Текст книги "Ташкент - Москва книга вторая, Халхин-Гол до и после, часть первая (СИ)"

Автор книги: Farid Akhmerov

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 18 страниц)

Если бы Карапетян не сопровождал свою «лекцию» картинками на компьютере, наверное, будущие «светила» авиастроения не поверили бы ни единому слову товарища лектора по распространению.

– Вы ведь с товарищем подполковником служили в ПВО. – Снова с вопросами влез Сильванский, – как в ваше время решался вопрос с мишенями?

– Для проверки меткости Переносных Зенитно-ракетных комплексов (ПЗРК типа «Стрела-2») и ствольных, типа «Шилка» – использовались снаряды от РСЗО БМ-13, или как у нас называют «Катюша». По одному снаряду могли стрелять целым взводом.

А для больших ЗРК типа «Куб» или «Круг» были специально разработанные КБ товарища Лавочкина простые радиоуправляемые модели. Они представляли из себя простейшие беспилотные планёры, размером чуть меньше МиГ-15, с реактивным двигателем того же самолета, выработавшим свой ресурс. Запускались со специальной катапульты. И в последний полёт.

Тем временем Климент Ефремович, увидев, что разговор смещается на узкоспециальные авиационные рельсы, поблагодарил хозяев в лице Ахмерова и засобирался к себе. Все присутствовавшие стоя проводили наркома. Николай Николаевич, как старший по возрасту и опыту в группе конструкторов, тоже предложил «светилам» покинуть гостеприимных хозяев. Почти все согласились, мол, с «ташкентскими» – хорошо, но пора и честь знать, а-то больше не пригласят. Лишь Сильванский сославшись на то, что он только сегодня с вокзала из Новосибирска, места в гостинице ещё не имеет, попросил приютить его, хотя бы до завтра.

«Вот навязался. “Дайте попить, а-то, так жрать хочется, что переночевать негде”», – подумал про себя подполковник, но ничего не сказал, а только поглядел на Гарника Камоевича.

– А что, пусть остаётся на ночь. Не прогонять же человека. – Карапетяну чем-то понравился этот молодой нахал.

– Вот и хорошо, бери его в свой кубрик. – Обрадовался Ахмеров. – Можешь даже усыновить его. Только не делай его сыном полка.

На этом ещё один хлопотный день в жизни института почти закончился.

Почти, потому что в это время товарищ Сталин предложил братанам Кагановичам вместе с ним сходить к потомкам, посмотреть из-за кого начался весь этот кипишь.

– За одно, может и покормят. Давно пора пообедать, но мы с вами пропустили время за нашими скорбными разговорами. Здесь недалеко.

Через пять минут вся делегация, к которой присоединился Лаврентий Павлович Берия, вошла в рабочую комнату института. За уже прибраном столом сидели Владимир Иванович и Фарид Алимжанович, и Левицкий подробно рассказывал о том, как ему удалось уговорить директоров станкостроительных заводов выделить помещения для института. Увидев входящих вождей полковник и подполковник молча встали по стойке смирно.

– Садитесь, пожалуйста, товарищи. Михаил Моисеевич, знакомьтесь – это наши потомки, присланные к нам для оказания помощи.

Причем, Сталин, говоря это, улыбался в усы. Потомки были старше любого из присутствующих, хотя и хорошо выглядели. Наркомы подошли ближе к столу и за руку поздоровались с каждым из них.

– Вот, Михаил Моисеевич, те люди, которые спасли тебя от самострела.

– Они, вообще, много кого сейчас спасают, – добавил свои «пять копеек» Лаврентий Павлович и было не совсем понятно, рад он этому или не очень.

– Спасибо, никогда не забуду, – протянув руку ещё раз Ахмерову, сказал Каганович-старший, – спасибо.

Только у Ахмерова от этого рукопожатия, не добавилось уверенности, что память Михаила Моисеевича – это хорошо.

– Товарищ Ахмеров, у вас сохранились копии ТТТ самолетов, которые сегодня получили конструкторы?

– Так точно, товарищ Сталин.

– Передайте, пожалуйста, товарищу наркому. Должности вашей вас никто не лишал, – обращаясь уже к Михаилу Моисеевичу, продолжил Иосиф Виссарионович, – поэтому, контроль выполнения этих ТТТ за вами, вашим наркоматом.

Все сели за стол и по просьбе Сталина, Левицкий снова рассказал свою «эпопею» с получением согласия.

– Ну, что же, согласие есть продукт непротивления сторон. Только где вы, товарищ Левицкий, возьмёте станки?

– А мы, товарищ Сталин, только что планировали, какие ещё вещи надо будет привезти из Узбекистана для продолжения работы нашего института уже на производственной базе, чтобы рекомендации наши были проверены, хотя бы на таком уровне. Станки это самое малое.

– Так, так, расскажите, что вы планируете исследовать, чтобы мы хотя бы знали, чего от вас ждать. И какое оборудование вам надо? Может это и у нас есть?

– Сейчас мы планируем получить из Узбекистана несколько микроволновок (СВЧ-печек), для того чтобы взяв из них магнетроны, попробовать сделать радиолокатор, используя и местные радиодетали. Кроме того, нам нужен высокопрочный цемент марки 500, как минимум, базальтовое стекловолокно и миниатюрные бетономешалки. Хочется попробовать самим получить высокопрочный бетон. Может быть, удастся получить плиты для усиления бронирования нынешних тонкобронных танков, не слишком сильно перегружая ходовую часть. Планировали, так же привезти несколько штук бронежилетов разных классов защиты, для оснащения ими стрелков самолетов типа штурмовики, тоже для того, чтобы не увеличивать массу. Хотелось бы продолжить и опыты с люфой.

Пока Ахмеров излагал ближайшие планы института, девочки быстро собрали на стол очередное угощение для присутствующих. Ахмеров и Левицкий не хотели есть, но долг гостеприимства. Девушки показали из-за стойки жест-вопрос: спиртное ставить или ну его? Владимир Иванович, также жестом, показывает: а как же.

На столе появился весь набор «ташкентских» деликатесов. Причём плов был подан в одном большом, красивом лягане. Каждый мог положить себе столько, сколько хотел. От блюда с любимым угощением шел тонкий, волшебный аромат горячего кушанья.

– А где вы плов готовили, товарищи? – спросил Лазарь Моисеевич.

– В Ташкенте, Нам его привезли замороженным, разогревали его здесь в микроволновке. Мощности 2 киловатта как раз хватает, – начал объяснение Левицкий.

– Вот видишь, Лазарь Моисеевич, наши инженеры годами не могут сделать магнетрон киловаттного класса, а они на нём плов греют.

– Вы меня извините, товарищи, я хотя и связист по прежней профессии, но ничего не понял из того, что вы сказали, – произнёс Михаил Моисеевич, уж он-то знал, что товарищу Сталину лучше сказать правду, чем отвечать потом за то, с чем сдуру согласился, не понимая сути.

– В том то и дело, в том то и дело, – проговорил Сталин, думая о чём то, о своём. – Не было у нас возможности изучать всё на свете, тем более то, что будут у вас, в 21-м веке на кухнях использовать. Это всё лирика, товарищи, а теперь ближе к телу. Ваши планы я одобряю, товарищи. Детали и мелочи надо будет вам обсудить с товарищем Берией, он ведь ваш непосредственный руководитель, а к вам у меня будут такие поручения. Владимир Иванович, пожалуйста, будете сопровождать товарищей Шапошникова, Поликарпова, Филина. Им надо срочно начать лечение в клиниках Ташкента. Мы не можем потерять их сейчас от болезней. Заодно поможете товарищу Поликарпову подобрать место для КБ и хотя бы минимальное количество специалистов. Но это только после того как определится с лечением. Кроме того, возьмёте с собой Булгакова, Мейерхольда, Ахматову. Лаврентий Павлович – пусть и жён возьмут с собой, а то ведь не поверят, что в будущее отправляем. Если есть дети, которых не на кого оставить – пусть и их возьмут. Это будет первая группа, остальных, как мы решили, отправим поездом. И им будет хорошо, и воздух чище будет, и карму не испортим.

– Товарищ Сталин, вы верите в карму? – удивлённо спросил Лазарь Каганович.

– Не верю, но лучше не портить. – Словами Ахмерова ответил Сталин.

«Смотри-ка, как на Хозяина действует присутствие потомков», – подумал нарком путей сообщения, и даже сам испугался своих мыслей.

– Товарищ Берия, вы сами, не хотели бы слетать в Ташкент? Я знаю, у вас есть дела там, заодно посмотрите, как там лечится товарищ Мехлис, а на обратном пути навестите товарища Хрущёва в Ашхабаде. Может, ему помощь какая-нибудь нужна? Так что, компания у вас, товарищ Левицкий, будет большая и интересная.

Пока все обдумывали сказанное вождём, из-за выгородки появился Женя Новиков с какой-то распечаткой в руках.

– Товарищ Сталин, разрешите обратиться к товарищу подполковнику. Фарид Алимжанович, вам прислали распечатку последнего выступления товарища Каримова по телевидению.

– Ну-ка, ну-ка, дайте-ка мне эту распечатку, – Сталин протянул руку, – интересно, что говорит Ислам Абдуганиевич своим землякам.

Сталин взял листки с текстом и очень быстро пробежался по страницам. В своём выступлении Каримов говорил, что прошло больше двух недель с момента «Переноса», жизнь в Узбекистане продолжается, республика перестраивается в режим максимальной помощи Советскому Союзу в подготовке к большой войне. Промышленность направлена на поиски резервов. Проведён учёт всего неустановленного станочного парка, мерительного инструмента, ручного электро и пневматического инструмента, запасов конструкционной, инструментальной и специальной стали. Взяты под учёт запасы цветных металлов. Вся продукция промышленного назначения, изготовленная по заказам иностранных потребителей, и не отправленная после 29 августа 2016 года перевезена на государственные склады для хранения и дальнейшего использования в интересах Советского Союза. Каримов призвал граждан Узбекистана, имеющих техническую и инженерную подготовку, занятых не по профилю, направить в республиканскую комиссию по подготовке к чрезвычайным ситуациям направить свои резюме и соображения, в каком качестве им хотелось бы участвовать в работе по основной профессии. Все прекрасно понимали, о какой чрезвычайной ситуации идёт речь. Главой комиссии был назначен Шавкат Миромонович Мирзиёев. В своём выступлении Ислам Абдуганиевич сказал, что в настоящее время в республике наблюдается некоторый избыток рабочей силы, поэтому всех желающих работать и согласных на работу вахтовым методом или постоянно на территории СССР 1939 года, тоже могут обратиться в местные отделы комиссии. Затем Каримов обратился к молодёжи. Он сказал, буквально следующее:

– Предстоит великая война. Молодёжи Узбекистана придётся принять участие в этой борьбе с самыми чёрными силами человечества. Война не бывает без потерь, будут потери и среди жителей Узбекистана. Статистика прошедшей войны в нашей реальности говорит о том, что уровень потерь среди людей прошедших военную подготовку до войны в рядах Красной Армии значительно ниже, чем у призванных на службу в течении войны. Поэтому министерство обороны вышло с предложением организовать призыв на действительную военную службу всех лиц мужского пола достигших 17 лет, имеющих среднее или базовое среднее образование, не имеющих отсрочек по состоянию здоровья или по другим причинам. Срок воинской службы определяется в 12 месяцев.

Руководство республики надеется, что за два года, оставшихся до начала войны, как можно больше народа сможет пройти подготовку и надеется на понимание у населения.

Для более качественной подготовки призывников требуется много кадров руководителей подразделений, инструкторов, специалистов, поэтому Каримов предложил уволенным в запас или находящимся в отставке военным специалистам, имеющим силы и желания, обращаться в местные военкоматы, не зависимо от возраста. Был также призыв к молодёжи поступать в военные учебные заведения в Узбекистане или на остальной территории СССР. Войне понадобится много командиров. Закончил своё выступление Каримов призывом к работникам сельского хозяйства и пищевой промышленности с призывом увеличить выпуск продукции, повысить сохранность полученного и помнить, что килограмм любого продовольствия, сбережённый и вовремя доставленный потребителю, может означить жизнь или смерть человека. «Помните блокаду Ленинграда». Последними словами Каримова в этом выступлении была цитата из речи Молотова 22 июня 1941 года: «Наше дело правое. Враг будет разбит. Победа будет за нами».

– Хороший лозунг Вячеслава Михайловича. «Наше дело правое. Враг будет разбит. Победа будет за нами» – проговорил Сталин, закончив чтение.

– Хорошо, – продолжил Иосиф Виссарионович, – правильно ведет дело товарищ Каримов. Нам тоже надо возвращаться к нашим делам. Товарищ Левицкий, с Поликарповым, Филином и Шапошниковым разберётся товарищ Берия. А что будете делать с Мейерхольдом, Ахматовой и Булгаковым?

– Товарищ Сталин, Булгакова сразу поместим на обследование. Я думаю, наши врачи не дадут ему помереть. Ахматову и Мейерхольда передам с рук на руки нашей общественности. Наша с Ахмеровым начальница Атланова Елена Алексеевна, сама поэтесса и большой любитель творчества Анны Андреевны. У неё помощница – Татьяна Андреевна Азимова – очень деятельный человек и великолепный организатор. Для них разместить людей, окружить их заботой и вниманием, провести экскурсии по Ташкенту не составляет труда, а уж интересных творческих людей – это даже в удовольствие.

– Товарищ Сталин, а можно ещё и Александра Беляева включить в состав делегации? – Ахмеров решил напомнить о великом советском писателе-фантасте.

– Если успеем привезти товарища Беляева из Ленинграда – можно отправить, – начал Сталин. Он помнил всё, в том числе и то, что Беляев был почти прикован к постели из-за больной спины. Сталин хотел ещё что-то сказать, но увидел, что Берия выразил на лице явное неудовольствие, – вы что-то хотели сказать, товарищ Берия?

– А не слишком ли много поповских детей в одной делегации? – потом поняв, что сказал лишнее, он резко умолк.

– Товарищ Берия, видимо, забыл, что я тоже почти закончил духовную семинарию, значит моих детей, тоже не будем пускать никуда? – с улыбкой на лице, вопросом на вопрос, ответил товарищ Сталин. Ему, видимо, понравилась курьёзность доводов Лаврентия Павловича.

– Я правильно понял, товарищ Берия снимает свой вопрос. – Утвердительно подвёл итог лучший друг советских фантастов.

– Товарищ Сталин, разрешите обратиться к подполковнику Ахмерову, – это Евгений Александрович Новиков очередным разом выполнял обязанности дежурного по связи, – товарищ подполковник, вас к телефону Пашинин.

Ахмеров, обратив внимание на разрешающий жест вождя, подошёл за выгородку в узел связи. Через минуту он выглянул оттуда и спросил у Иосифа Виссарионовича, можно ли Михаилу Михайловичу Пашинину прийти на консультацию в институт завтра и к какому времени это будет удобно.

– Пусть приходит. Вы ведь обещали конструкторам всемерную помощь. Пропуск пусть оформит через лейтенанта госбезопасности Иванова.

– Товарищ Сталин, тогда и я навещу товарища Ахмерова где-нибудь после двух часов пополудни. Приведу и Зубкова, Ивана Георгиевича, – скорее просительно, чем утвердительно проговорил Михаил Моисеевич, – если конечно, Лазарь Моисеевич разрешит использовать своего специалиста.

– Ну, вы, братья, сами разберётесь, кто там кому чего разрешит, а постановление комитета о назначении Зубкова главным инженером строительства газопровода завтра же получите оба. Товарищ Ахмеров, начинайте завтра консультировать. Если ни у кого вопросов больше нет, можно расставаться.

– Товарищ Сталин, разрешите обратиться, майор Сергеев. Хотел доложить, вернее, обратить внимание. Суть дела. В конце 90-х годов в городе Новосибирске, на бывшем авиазаводе №153 собрали летающую копию самолёта И-16 с мотором М-63 и провели на ней испытательные полёты. Так, по словам летавшего на машине лётчика испытателя, взлёт и посадка самолёта с бетонных полос конца 20-го века затруднителен. Им пришлось перенести полёты на грунтовую полосу древнего, заброшенного аэродрома. Я услышал, что для тренировок наши пилоты направляются в Узбекистан, а там все полосы бетонные.

– А в чём дело? Почему взлёт и посадка затруднительны? Вы выяснили это?

– Так точно, товарищ нарком. Бетонные полосы рассчитаны на приём самолётов тяжелее, чем И-16. На них, на полосах нарезаны термокомпенсирующие канавки. На этих канавках тяжёлые машины проходят, не замечая их, а легкий «ястребок» подскакивает на каждом стыке, как на взлёте, так и на посадке. Надо предупредить товарищей, пока летать не начали.

– Что будем делать, товарищи? Кто знает, товарищ Ахмеров?

– Разрешите, товарищ Сталин, высказать свои соображения, – это, в очередной раз, Левицкий ринулся спасать ситуацию, – я думаю, те участки взлётной полосы, на которой будут тренироваться наши лётчики надо покрыть слоем асфальта. Это не много, по километру на аэродром хватит. Тем более, тяжёлым машинам летать пока не куда. Я думаю, это будет не очень дорого. Асфальтобетонных заводов у нас много, на всё хватит.

– Хорошо, товарищи. Вот, все проблемы так бы решались. А вам, товарищ Сергеев, отдельная благодарность, за внимательное отношение к порученному делу.

Сергеев встал по стойке «смирно».

– Служу трудовому народу.

– Хорошо служите. Ну, что же, товарищи, обо всём поговорили. Много чего обсудили, остальное завтра обсудите. Вернее, уже сегодня. К тому времени начальник института, товарищ Чкалов прибудет из командировки.

– Товарищ Чкалов уже прибыл. Разрешите присутствовать, – раздалось со стороны входа. В дверях стоял смертельно усталый, но, как всегда, подтянутый комбриг.

– Здравствуйте, товарищи.

– Здравствуйте, товарищ Чкалов. Очень рад вас видеть. Но вид у вас не здоровый. Товарищ Берия, прикажите своему подчинённому сейчас же отправляться домой. Завтра, да и послезавтра объявите ему выходные дни. Пусть немного отдохнёт. Встретимся вечером 30 апреля на торжественном заседании в честь 1 мая. На заседание вас не приглашаю, – сказал Сталин в лице Ахмерова всем сотрудникам, – не потому, что не заслужили, а потому, что не хочу вас «светить» раньше времени. Кажется так, говорят в вашем ведомстве, товарищ Берия? С вами, товарищи, мы расстаёмся до 2-го мая. Не могу с вами завтра встретиться, хотя всегда рад беседовать. Надо готовиться к торжественному заседанию. До свидания, товарищи.

– До свидания, товарищ Сталин.

Наркомы ушли вслед за вождём. Чкалов спросил у Ахмерова, как идут дела в институте. Услышал от него, что всё в порядке, и что нарком приказал ему идти отдыхать, пожелал всем спокойной ночи и тоже ушёл. Суматошный день, в прочем, как всегда, закончился.

Глава 9. Хлопоты перед 1-м мая.

У товарища Сталина с уходом из института рабочий день ещё не кончился. Медленно двигаясь по кремлёвским дорожкам до своего кабинета, сопровождаемый одним Берией, он в полголоса расспрашивал своего попутчика о его планах на завтра и о выполнении запланированого на сегодня. Берия, также, в полголоса докладывал вождю о том, что первые 500 человек из ранее арестованного высшего комсостава РККА собраны в отдельный лагерь (бывшие воинские лагеря Приуральского военного округа).Им выдано красноармейское обмундирование без знаков различия, обеспечено трёхразовое питание по армейским нормам, проведена медицинская комиссия, вернее ещё проводится, всё-таки 500 человек. Организованы занятия по уставам РККА и строевые занятия. Сорок семь человек направлены на лечение в город Чкалов (бывший Оренбург). Врачи говорят, что для приведения в более-менее удовлетворительное состояние нужно ещё дней десять. После того, как Сталин кивнул, видимо, удовлетворённый ответом, Берия продолжил доклад по текущим делам. С Узбекистаном проведён разговор о размещении части контингета из примерно 5000 освобождаемых, для прохождения их переподготовки. Ташкент согласен принять 2000 – 3000 человек. У них сейчас идёт ускоренное строительство учебно-тренировочных лагерей для вновь призываемого контингета. Ближе к лету можно будет наладить строительство легковозводимых сооружений полученых из Узбекистана и на территории остального СССР.

– С этим всё ясно, дело пошло. Что там по печкам?

Лаврентий Павлович продолжил свой доклад уже про «печки». Последний разговор с Курчатовым, в котором Игорь Васильевич с радостью доложил, что процесс «сепарирования» идёт с опережающими темпами, вселяет уверенность в успехе мероприятия. Основываясь на полученных результатах, Курчатов предположил, что реагент «У» можно довести до нужной кондиции к осени 1940 года, достаточном для изготовления как минимум двух-трёх изделий, не ослабляя темпов подготовки топлива для «печек» получения реагента «П». Изделия по варианту «У» дороже по производству реагента, но проще в конструктивном исполнении. Игорь Васильевич просит разрешения начать накопление реагента «У».

– Вот будешь на месте, всё посмотришь сам и примешь решение. Главное, чтобы сырья хватило, – ответил Сталин, мысленно уже согласившись с предложением Курчатова.

Берия доложил дальше, что в результате работы сепараторов получился так называемый «обеднённый состав». Узбекские специалисты предложили использовать его вместо дефицитного вольфрама для изготовления сердечников бронебойных снарядов, особенно мелкого (37-45мм) калибра.

– А как там вредные факторы, как его там – излучение, радиация? – с трудом вспомнил не часто упоминаемое слово Сталин.

– С этим почти всё в порядке, товарищ Сталин. Специалисты, которые изготовили пробные сердечники, сами брали их в руки. Проверки на приборах показали, что значение радиации, практически фоновые. Сам природный фон в Узбекистане почти вдвое выше, чем у нас, и ничего, живут люди. Они изготовили методом металлокерамики опытные образцы (по 50 штук калибра 37, 45 и 76 мм), и прислали нам для пробы. Надо дать команду изготовить с применением этих сердечников снаряды и провести проверочный отстрел. Металлокерамические технологии у них освоены. В случае положительного результата отстрела (в чём они не сомневаются), можно будет наладить массовое производство. Сырья хватит. Вольфрам можно будет использовать для других целей, например для производства режущего инструмента. В этих технологиях у них тоже большие достижения. Кстати о режущих инструментах. У Узбекистана имеется некоторый запас технических алмазов и инструмента с ним. Каримов обещал поделиться. Только надо будет создать группу специалистов по обработке металлов резанием, чтобы определиться, где будет самое рациональное использование. На месторождения алмазов в Восточной Сибири и Архангельской области, указанные узбекскими геологами, высланы изыскательские партии, они ещё в пути.

Теперь про МКС. После приземления первых трёх космонавтов, оставшаяся тройка приступила к расстыковке секций станции. Около одной трети уже отстыковано, но расстыковка остального связана с серьёзной опасностью. Они просят разрешить приземление, торчать там уже нет толка.

– А как, оставшиеся 300 тонн? Не упадут нам на голову?

– Нет, товарищ Сталин. Над территорией СССР они находятся только 15% времени, причём это максимально. Обычно, значительно меньше. Чаще всего части космических объектов падают в Тихий океан. Площадь суши Земли около 150 миллионов квадратных километров, площадь Тихого океана около 180. А площадь СССР – 22 миллиона квадратных километров. И потом, орбита МКС строилась специально для того, чтобы большую часть времени быть над чужой территорией.

– А это ещё для чего?

– Я тоже спросил об этом. Командир экипажа, полковник Анатолий Иванишин, сказал, что это как в преферансе, – «посмотри в чужие карты, в свои всегда успеешь».

– Понятно, так они там ещё и в преферанс играют. – Слегка подумав, Сталин произнёс, – так ты сказал – 150 миллионов квадратных километров. Какие перспективы!

– Теперь о нашей творческой интеллигенции, – продолжил Берия, и было непонятно, «творческая интеллигенция» – это сарказм или уважение. – Мейерхольду руководство МХТ выдало приказ о командировании его в Ташкент, для укрепления местных кадров и расширении творческих связей с периферией. Анну Ахматову, также, направляют в творческую командировку в Узбекистан от Союза писателей СССР. Она долго не могла понять, что является членом Союза, но её убедили, что организация поэтов, в которую она входила в 17-19 годах, всем составом вошла в Союз писателей во время объединительного движения. Поэтому, обязана ехать. Потом ей стало не до этого – приехал её любимый сын, Лёвочка. Мы решили выпустить Льва Николаевича Гумилёва из лагеря. История его жизни показывает, что это не враг, а наоборот, очень полезный учёный. Ответственный секретарь Союза писателей разрешил ей взять Лёву с собой. С Булгаковым всё просто, он уже предупреждён о поездке и готовится. Так что все готовы.

– Хорошо, товарищ Берия. Будем заканчивать сегодняшний вечер, пора спать. До свидания.

– До свидания, товарищ Сталин, – ответил Лаврентий Павлович, хотя и он и Сталин знали, что спать ещё не скоро лягут.

Следующее утро для сотрудников института началось как обычно с подъёма в 7-00, лёгкой пробежки вокруг здания, умывания, завтрака и получения заданий на день.

Ахмеров напомнил сотрудникам, что работа продолжается по давно утвеждённым планам, кроме майора Сергеева и майора Карапетяна. Сергееву необходимо подобрать материалы по конструкциям истребителей и других лёгких машин начала сороковых СССР и других передовых авиационных стран, для разговора с Пашининым, а Карапетян берёт на себя подборку материалов по газопроводам для беседы с Кагановичем и Зубковым.

Часам к девяти прибыл комбриг Чкалов и вызвал подполковника для отчёта о проделаной работе за время его отсутствия. Выслушав и одобрив проделанную работу, Чкалов посетовал, что не справляется с объёмом работ по внедрению новой тактики в военных училищах, и что если заниматься ещё и бомбардировочной авиацией, сил и времени не хватит совсем. Ахмеров посочувствовал Валерию Павловичу и предложил привлечь к работе по тематике бомбардировочной авиации Михаила Михайловича Громова. Авторитетный лётчик, герой, постоянный «конкурент» Чкалова по рекордным перелётам, но во время войны, когда ему поручили руководить воздушной армией, проявил себя, мягко говоря, не очень. А вот для внедрения опыта неначинавшейся ещё войны – самое то. Ни кто не будет спрашивать, откуда у него информация и почему надо делать именно так. Если спросят, обобщение опыта войны в Испании и в Абиссинии. Или японцев в Китае. А о пришельцах будет знать только Громов.

– А что, толково. Позвоню товарищу Сталину, попрошу его подключить Громова. Думаю, он возражать не станет.

Ахмеров так и не понял, кто не станет возражать – Сталин или Громов. Чкалов и Ахмеров разошлись по своим делам.

Из назначеных гостей первым пришёл конструктор Пашинин, Михаил Михайлович. Фарид Алимжанович предложил ему присесть и спросил, с какой целью товарищ Пашинин записался на встречу. Пашинин ответил, что первым делом хотел узнать, для чего он был вызван в Москву, на совещание авиаконструкторов, ведь его конструкторское бюро заводское, разработкой самолётов не занимается, а занимается только внедрением. Это, во-первых. Во-вторых, его очень заинтересовали самолёты нетрадиционных схем, про которые рассказывал майор Сергеев и он хотел бы получить максимально возможную информацию про них, особенно про «цвиллинг».

– Вот поэтому мы вас и пригласили на совещание к товарищу Сталину. – Начал Ахмеров разговор с Михаилом Михайловичем. – Вы ведь в душе творческая личность, вам тесно в рамках технологического процесса внедрения нового самолёта в серийное производство. В тоже время, вы талантливый инженер-организатор. В нашей реальности вы взялись в своём КБ за создание нового самолёта с мотором водяного охлождения. А процесс внедрения И-180 провалили. Но так как это совпало с конкурсом объявленным Сталиным на истребитель для РККА, в котором победили машины Микояна, Лавочкина и Яковлева, ваш провал сочли очень удобным моментом для того, чтобы убрать И-180 «со сцены» и освободить завод для другой машины. Поэтому вам за провал ничего не было. Но ваш истребитель тоже никто не собирался запускать в серию. Вы сделали своё дело, вас не обидели – отправили представителем авиапрома в Англию. А пострадал во всём этом советский народ, оказавшийся опоздавшим на полгода, как минимум, с внедрением хорошей машины для ВВС РККА. Значит в том, что ВВС оказалось без самолёта близкого по боевым свойствам к самолётам противника есть и ваша вина. Но это в нашей реальности. А здесь, мы надеемся, всё будет по-другому. Вы пока не приступили к созданию самолёта. Обещание выйти на темп выпуска 50 машин в месяц в ноябре, вы товарищу Сталину дали. Это значит, за 18 месяцев будет выпущено 900 машин. У пилотов будет время их освоить. Кроме того, за это время Микоян, Лавочкин и Яковлев спокойно без гонки доведут свои машины до более-менее пригодного состояния. И Сухой, Павел Осипович разберётся с цельнометаллическим аппаратом. А ещё И-28 – машина Яценко на саратовском заводе. Будет чем встретить немецкие бомбовозы.

Пашинин внимательно слушал, и на его лице время от времени появлялась виноватая улыбка, как будто, кто-то чужой прочитал его потаённые мысли, и сейчас будет говорить как в детстве «ай-яй-яй, Мишенька, что же ты наделал». В это время он опускал вниз взгляд своих светло-голубых глаз.

Пока шёл неспешный разговор Ахмерова с Пашининым, пришёл Михаил Моисеевич Каганович – грозный нарком авиапрома, главный начальник конструкторов и строителей авиационной техники. Как выяснилось потом, не только её. Он пришёл не один, а со своим будущим главным инженером Зубковым, Иваном Георгиевичем, видным мужчиной 35 лет от роду. Ахмеров направил их к Карапетяну, который ждал, конечно, прибытие наркома, но попозже. Хотя к встрече всё было готово, и, проводив Кагановича к Гарнику Камоевичу, Ахмеров продолжил беседу с Пашининым.

Михаил Моисеевич и Иван Георгиевич подсели к столу Гарника Камоевича и тот начал излагать суть дела для высоких представителей. Вернее для Зубкова, в основном, потому что Каганович и Зубков договорились – техническую сторону ведёт главный инженер, организационно– политическую поддержку строительства ведёт нарком. Послушав немного, Михаил Моисеевич переглянулся с Иваном Георгиевичем и получив утвердительный кивок, встал и подошёл к столу подполковника Ахмерова. Тот, видя приближение наркома, тоже встал и жестом пригласил Михаила Моисеевича присаживаться за их стол. Нарком с удовольствием сел. Уж очень ему хотелось знать, о чём беседует его подчинённый с подчинённым всесильного наркома внутренних дел.

Когда, в продолжении разговора Ахмеров хотел пересказать наркому, зачем Пашинин пришёл в институт, Михаил Моисеевич сказал:

– Не теряйте времени, продолжайте, пожалуйста. Я немного в курсе, вчера приходил товарищ Сухой решать вопрос с организацией отправки аэроплана, который нам показывали и он просветил меня о совещании у товарища Сталина. Кстати, Павел Осипович очень доволен, что изучать и повторять машину доверили его коллективу. Я тоже считаю, что это правильное решение.