Текст книги "Ташкент - Москва книга вторая, Халхин-Гол до и после, часть первая (СИ)"

Автор книги: Farid Akhmerov

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 18 страниц)

– Хорошо, товарищ нарком. Мы продолжим, – Ахмеров был рад, что решения, вернее предложения по вопросам Пашинина будет принимать не он один, если будут обижаться – не на него, – товарищ Пашинин, так чем вы хотели бы заниматься, кроме освоения И-180 на вашем заводе? Я вас правильно понял, Михаил Михайлович?

– Да, Фарид Алимжанович, я хотел бы поработать над схемой самолётов типа «цвиллинг» на основе И-16, которые выпускает наш завод. Если эта схема работает и на самолётах И-16, мы можем быстро и дёшево получить качественную машину, не изобретая ничего заново.

– Ну-ка, ну-ка, покажите мне эту чудесную схему, товарищи, – заинтересовался Каганович.

Сидевший рядом и ждавший лишь сигнала, майор Иванов, ещё в начале разговора понявший, «куда дует ветер» товарища Пашинина, быстро подал наркому распечатки со схемами «твин Мустанга», Ме-109 «Цвиллинг» и несколько других схем, в том числе, взятых и из сайта «Альтернативная история», где разговоры на эту тему регулярно поднимались. Подивившись такой быстрой реакцией сотрудников института, Каганович взял в руки чёткие рисунки и схемы и выслушал объяснения майора о преимуществах и сложностях связанных с работой над самолётами такой схемы.

– Я всё понял, – сказал нарком, – дело хорошее, нужное. Только, что будем делать с обещанием товарищу Сталину о серийном производстве И-16?

– Товарищ народный комиссар, разрешите обратиться, майор Сергеев, вы, наверное, хотели сказать И-180?

– Конечно, И-180, но и И-16, тоже. Только сегодня поступила заявка от вашего наркома, товарищ Ахмеров, на 25 истребителей И-16. Причём, лучшей комплектации. И подготовить запасные двигатели. Как-будто двигатели у меня в чулане хранятся – голос наркома даже звучал слегка обижено, – это опять какие-то ваши придумки?

– Так точно, товарищ народный комиссар авиационной промышленности. На этих самолётах лучшие лётчики-истребители будут осваивать тактические приёмы, разработанные по опыту прошедшей у нас войны. А потом передавать этот опыт остальному составу ВВС. Красной Армии.

– Хорошо, хорошо. Я же не спорю. Но за неделю, не снижая качества и не срывая сроки других поставок. Ладно, продолжим про наши планы. Что будем делать, товарищ Пашинин?

– Разрешите мне, товарищ нарком. – Это в ответ на молчание Михаила Михайловича, опять подключился Ахмеров. – Товарищ Пашинин, если откровенно, сколько машин И-180 может дать ваш завод в месяц? 75 машин в ноябре можете дать? Не снижая качества.

– На производстве всегда есть резервы, вы же знаете, Михаил Моисеевич. Ну, 75 в ноябре, постараемся. Больше нет, комплектующие изделия могут подвести.

– Тогда, основываясь на семидесяти машинах в месяц, можем попросить разрешения у товарища Сталина. А пять машин пусть будет резервом. – Это старый бюрократ Михаил Моисеевич – мастер кабинетных игр, подвёл черту под обсуждением вопроса товарища Пашинина. – Я, позже, позвоню товарищу Сталину, и мы согласуем с ним дополнительное задание для КБ товарища Пашинина. А пока, Михаил Михайлович, не теряйте времени, закрывайте командировочное удостоверение и домой в Нижний, который сейчас Горький. Двадцать пять машин для НКВД – я думаю это только начало.

«Как всегда, юмор нам строить и жить помогает» – думал Ахмеров, глядя, как ловко Каганович перехватил инициативу и показал всем «кто в доме хозяин». Тем лучше – Сталин, конечно, поймёт, откуда ноги «цвиллинга» растут, а остальные будут думать то, что им прикажут. А Михаил Моисеевич посмотрел взглядом победителя на подполковника и на Пашинина и, сославшись на то, что тема исчерпана, гордо пошёл к столу Карапетяна. Тот уже успел рассказать Зубкову про газопроводы «Бухара-Урал» и «Средняя Азия-Центр», про первые советские газопроводы Саратов-Москва и про предложение Каримова о продолжении газопровода от границы Узбекистана 2016 года до Челябинска 1939 года, взамен утерянного при переносе. О том, что по всему Узбекистану собрали трубы диаметром от 500мм до 1200мм для прокладки продолжения, о том, что этих труб не хватит и нужно будет закупить в Североамериканских Соединённых Штатах трубы не менее 300мм на оставшуюся часть. Продолжил рассказ Гарник Камоевич про компрессорные станции, которых надо будет не менее 30, чтобы поддержать давление в трубе хотя бы 55 атм.

Подошедший к столу нарком, даже не садясь, глянул на серьёзного Зубкова, осознавшего грандиозность предстоящего строительства, дождался, когда Карапетян замолчит и сказал Ивану Георгиевичу:

– Докладывайте.

Выслушав доклад Зубкова, Михаил Моисеевич коротко резюмировал:

– Поедете в Америку закупать нужное оборудование и трубы. Брать будем 60 компрессоров и трубы в двойном комплекте, чтобы и на Саратов-Москва хватило. Товарищи из внешторга будут вести переговоры, а вы в качестве технических консультантов. Два комплекта по цене за каждое изделие будет дешевле, как оптовая покупка. С руководством я договорюсь. Готовьтесь товарищи Зубков и Карапетян. Товарищ Ахмеров, может ещё есть какая необходимость для командирования в САСШ?

– Надо бы направить тех товарищей, которые в нашей реальности справились с этим заданием, – Ахмеров не особенно хотел отпускать Карапетяна. Учитывая разносторонние знания Гарника, подполковник думал привлечь его и на другие темы. – А вот Левицкий, помоему, нуждается в поездке в Америку по теме радиооборудования. Я прав, Владимир Иванович?

– Правильно, товарищ подполковник. Только, ведь, я должен после Первомая лететь в Ташкент за оборудованием. Как быть с этим?

– Ой, товарищи, только не делайте мне нервы по пустякам. Пока решатся вопросы с оформлением ваших документов, уважаемый Владимир Иванович, вы не только в Ташкент, вы во Владивосток съездить успеете, или в Биробиджан. Раньше 20-го мая и не расчитывайте. Так что, езжайте спокойно, а я с товарищем Молотовым буду заниматься оформлением ваших документов. Видимо придётся ваши документы делать как дипломатические, через торгпредство. И фамилию сменить, для конспирации. – Это Михаил Моисеевич, уже проникся проблемой и приступил к её осмыслению.

Владимир Иванович согласился с доводами выдающегося чиновника довоенного СССР, ему виднее. В 2000-х тоже не просто было попасть в Америку.

В это время Карапетян и Зубков тихо переговаривались по поводу пребывания Зубкова в Ташкенте. Надо будет связаться с конторой «УзТрансгаз», узнать, сколько сварочно-монтажных бригад укомплектованых оборудованием может скомплектовать Ташкентское управление и сколько вообще по Узбекистану, договориться с ВВС Узбекистана по поводу аэрофотосъёмки трассы будущего газопровода и прочие мелочи, которые могут сильно облегчить работу, если их не забыть.

Михаил Моисеевич стоял молча, рядом со столом Карапетяна и слушал очень внимательно. Он понимал, за самолёты, скорее всего, будут спрашивать не с него, а вот если он провалит работу по газопроводу. Он не хотел даже задумываться об этом.

Беседа Карапетяна ещё не закончилась, не все материалы были показаны Зубкову, как раздался телефонный звонок, и Женя Новиков попросил к телефону товарища подполковника:

– Товарищ Сталин, – почти неслышным шёпотом произнёс он.

Подойдя к трубке, Ахмеров поздоровался с вождём, доложил, что Каганович, Зубков и Пашинин пока у них. Выслушав что-то от Сталина, Ахмеров передал трубку Кагановичу.

Михаил Моисеевич коротко доложил Сталину, зачем пришёл, что узнал и что решил делать по теме «Газопровод». Судя по выражению лица наркома, ответ Сталина ему понравился. Затем Каганович рассказал, зачем пришёл в институт Пашинин. Видимо Сталина заинтересовало предложение конструктора и скорее всего то, что имеются проверенные на практике схемы, понравилось вождю. Ну, а после того, как Каганович передал вождю обещание Пашинина добиться выпуска 70 машин в месяц без потери качества, вопрос был решён окончательно. Каганович изложил Сталину вопрос с поездкой Зубкова и Левицкого в Ташкент и в Америку и попросил походатайствовать перед Молотовым о скорейшем отправлении запросов в госдепартамент САСШ, и содействию в положительном решении проблемы. Видимо и в этом он нашёл поддержку у Сталина.

Сталин в это время был в кабинете с Вячеславом Михайловичем Молотовым. Молотов, будучи председателем Совета Народных Комиссаров, по своему официальному статусу был выше Иосифа Виссарионовича, но как говорится в старом анекдоте: «Чукча знает кто начальник партии», вот и старый друг ещё по подпольной работе даже в мыслях своих не поднимал вопроса, кто старше, кто важнее.

– Ты всё слышал, Вячеслав? – Молотов был одним из немногих, кого Сталин называл на «ты» и по имени, – будем оформлять поездку делегации в Соединённые Штаты.

– Откуда будем брать средства? – спросил в ответ председатель, не в том смысле, что «где деньги Зин?», а в том смысле – деньги есть, с какой статьи будем списывать.

– А, знаешь, Вячеслав, может, сделаем так, как советует товарищ Каримов? Загоним тонн 20-25 золота в Швейцарский банк, какой выберешь сам, посоветуйся со специалистами, и возьмём в залог золота заём в швейцарских франках. Это надёжнее чем доллар сейчас. И на этот заём будем покупать трубы, компрессорные станции, завод по выпуску радиоламп, автомобильных двигателей и оплачивать прочие расходы. И золото американцам не достанется, хотя бы сейчас, и цена на него не упадёт, как всегда, когда мы выходим на рынок его продавать и все нужды на данный момент оплатим

– А золото возьмём узбекское из тех 400 тонн, что Каримов предлагает, – подхватил Молотов мысль Сталина.

– Нет, Вячеслав, золото узбекское маркировано не по нашему. Его ещё долго придётся хранить в гохране. Золото пошлём наше, а на его место заложим узбекское.

Приход Ворошилова не удивил Сталина и Молотова. Он сообщил последние вести из космоса. Вернее уже с места посадки. Сегодня утром, в Москве была ещё ночь, приземлился спускаемый аппарат остававшимися на орбите, последними космонавтами Земли. Приземление прошло нормально, практически в том же месте, где и первый, в этой реальности, «Союз». Спасатели успели быстро подъехать к месту посадки, и космонавты чувствуют себя хорошо. Так хорошо, как могут чувствовать себя люди вырванные стихией из своего времени и перенесённые на семьдесят шесть лет назад, в надёжные руки красных кавалеристов четвёртого корпуса.

Рассказывая всё это, Ворошилов так живописал встречу, как-будто сам присутствовал на ней.

– Жаль, не скоро ещё придётся встречать космонавтов из полёта. – Закончил он свой доклад.

– Не знаю, не знаю, Клим, возможно – значительно быстрее, чем в «прошлой жизни».

– Сталин тоже поддался энтузиазму своего друга.

Какие же всё-таки они были романтики.

– Так, я даю команду корпусам двигаться в сторону Читы, как мы раньше решили, Коба? – когда разговор шёл между тремя наиболее близкими соратниками, они обычно называли Сталина его подпольной кличкой, и ему это нравилось.

Дальше Ворошилов доложил, что узбекские строительно-монтажные поезда успешно прокладывают трассу до Халхин-Гола. К тем 300 километрам железной дороги, которые были проложены советскими строителями с соблюдением всех норм и условий, узбекские строители уже уложили почти 100 километров упрощенной дороги, без насыпи и прочих оборудований. Они идут с темпом 20 км дороги в сутки. На ближайшие 250 км они привезли свои рельсы и шпалы уже в собранном виде. После того, как закончатся заготовленные, придётся использовать рельсы и шпалы, предназначенные для БАМа, строительство которого должно было начаться в ближайшее время.

– Хорошо, товарищ Ворошилов, но этот вопрос надо держать под строжайшим контролем. – Переход Сталиным на официальное обращение было сигналом отставить романтику и сейчас начнётся полнейший серьёз.

– Как вы думаете, товарищ маршал, мы сможем пропустить полмиллиона бойцов через халхингольскую репитицию большой войны?

– Без железной дороги, врядли. В «прошлой жизни» даже половину от этого не смогли подтянуть. Как говорят наши ташкентские друзья – война это логистика.

– Да, поэтому – строжайший контроль и всяческая помощь. – Потом вдруг слегка помедлив, Сталин спросил:

– А как вы думаете, зачем немцы объявили войну Америке 10 декабря 1941 года? – обращаясь сразу к обоим соратникам, он не ждал немедленного ответа, а как бы приглашал к размышлениям на эту, видимо давно, мучающую его тему.

Начиная с 12 апреля, с самого момента прилёта ташкентских, Сталин и ближний круг, включая Ворошилова и Молотова, внимательно изучали историю Второй Мировой войны.

– Есть одна версия, её мимоходом озвучил кто-то из потомков, я уже и не вспомню, кажется, Левицкий. Он сказал, что в декабре 1941 года Гитлер понял – «блицкриг» провалился, разгромить Красную Армию летом удалось, а что толку, война приобретает затяжной характер, значит, в итоге проиграна, а чтобы не сдаваться кровожадному Сталину, надо сдаваться «хорошим», своим американцам. Не французам же проигравшим в сухую сдаваться. – Ворошилов, больше всех общавшийся с пришельцами, был согласен с мнением Левицкого.

– Да, уж, французам сдаваться немцы не будут, если мы их не заставим, – Молотов вспомнил, что прочитал в воспоминаниях маршала Жукова, как сильно удивлялся Кейтель при подписании капитуляции наличию среди стран победителей представителей Франции. «Что? Мы французам тоже проиграли?» – спрашивал он у Жукова.

– Коба, а нам это надо? Мы немцев разобьём, без пришельцев разбили, с ними ещё быстрее разобьём, для кого? Для этих французских …, или для англосаксов?

– Да, немцев мы в декабре 1941 года разбили, а потом, из-за наших головокружений от успехов, немцы чуть не убедились в 42-м, что нам конец. После этого, долго пришлось переубеждать немцев, что победа им не светит, – говорил Сталин, всё ещё думая о чём-то своём. Он продолжил подводить своих друзей к мысли, которую он уже обмозговал, и осталось лишь слегка её отшлифовать в дискуссии с соратниками, – а если мы не дадим американцам и прочим «друзьям» примазаться к нашей победе.

Молотов и Ворошилов повернули головы в сторону Сталина,медленно прохаживающегося вдоль стола с папиросой в руке, как бы спрашивая: « А как это сделать?»

– Есть кое-какие соображения. Вы помните, товарищ Ахмеров приносил вырезку из книги Фёдорова «Симбиот», так вот, начале надо будет выполнить всё как в этой книге, задержать немцев на старой границе, максимально ослабить их, разгромив основную ударную силу – танковые дивизии. Сделать это надо до начала декабря. А вот потом надо будет посмотреть на поведение немцев. Если они на ограниченной территории, которую придётся оставить, не сотворят тех зверств, как в «прошлой жизни», если до них дойдёт, что блицкриг провалился, и им нечего ловить в СССР и они готовы освободить нашу территорию добровольно, можно будет не идти на Берлин, не освобождать всяких поляков, чехов и прочих словаков и пойти на перемирие. Тем более если побитая, но ещё сильная Германия не ляжет просто так под Штаты. И Европу не положит. Миллионы наших жизней будут сохранены, мы спокойно продолжим модернизацию, которую в «прошлой жизни» нам не дала провести война.

– А если не освободят? – почти хором проговорили Молотов и Ворошилов.

– Вот тогда будем мочить всех и желательно до 1944 года выйти на Ла-манш. Правда, перед этим надо решить некоторые вопросы:

– что делать с Финляндией?

– когда входить в разгромленную Польшу?

– что делать с (как их называют потомки) «трибалтийскими вымиратами»? Кстати – хорошее название

– подписывать ли договор о ненападении с Германией?

По первому пункту, что ты думаешь, Клим?

– Я думаю, что надо поступить как рекомендуют в одной из альтернатив из сайта . Там предлагают собрать на границе с Финляндией многократно превосходящие силы и, не переходя границу, начать их тренировать по преодолению линии Маннергейма. Финны соответственно – объявят мобилизацию, подянут туда тысяч двести своих войск, обрушат свою экономику и если подождать с полгода – без войны согласятся на наши условия. Не согласятся – ещё больше подтянуть войск, организовать там военную базу, нам всё равно надо тренировать свои войска, какая разница где? А то что мы в «прошлой жизни» отодвинули границу от Ленинграда, так финны её через неделю придвинули обратно и в августе помогли немцам замкнуть кольцо блокады. Только пятьсот тысяч человек убитыми и раненными зря потеряли. А так, без войны, глядишь, американцы не объявят «моральную блокаду». Если финны без войны согласятся на передвижение границы от Ленинграда, полмиллиона обученных солдат на любом фронте пригодятся.

– Есть резон в твоих рассуждениях, но надо будет ещё подумать. Теперь твоё мнение, Вячеслав? Какой вопрос тебе ближе?

– По первому вопросу, я, наверное, соглашусь с Климом. Ему как военному – виднее. Тем более, сейчас нам легче будет прокормить и снабдить серьёзную армию на границе с Финляндией. Даже если она не будет воевать. Вернее, тем более, если не будет воевать. И даже если финны не согласятся на наши условия – после победы мы возьмём всё, что нам будет надо. Теперь по Литве, Латвии и Эстонии. В «прошлой жизни», будем называть это так для простоты, с нашей помощью, вернее после того как мы разместили свои военные базы на территории этих «вымиратов», там пришли к власти коммунистические режимы, при полнейших антикоммунистических настроениях населения.

Поэтому на третий день войны пал Вильно, на второй Ковно, на седьмой день Рига и только Таллин продержался с пятого августа до двадцать восьмого августа. Что я этим хочу сказать. Присоединение этих республик не дало никаких стратегических или даже тактических выгод Советскому Союзу. Наличие большего количества враждебного населения, неосвоенность театра военных действий, невозможность использования их вооруженных сил, чуждый экономический уклад не позволяют считать приобретение нами этих территорий благом. За одним исключением – Эстония. Её надо брать в любом случае и включать её в систему предусмотренную планом «Симбиот», который сейчас разрабатывает наш генштаб. Я думаю, немцы без боевых действий будут двигаться по Литве и Латвии медленнее, чем они шли с боями. Или не намного быстрее.

Линия обороны вдоль границы с ними у нас обустроена, надо будет только усилить вдоль вновь приобретённых бывших польских земель, может быть, слегка скорректировать, чтобы не образовался сувалкский треугольник и белостокский выступ, можно даже в сторону уменьшения в 1940 году. Надо посмотреть и подумать, где легче будет обороняться. Моё мнение таково: Литву и Латвию не брать, Эстонию взять так или иначе, лучше, если добровольно принудительно, но добровольно, с полным расположением там наших сильных войск и линией обороны на границе с Латвией. Базу флота в Таллин не переносить, чтобы потом через минные поля под бомбёжками с потерей трети кораблей и десятков тысяч солдат не возвращаться в Кронштадт. Лучше эту треть кораблей перевести на север, пока война не началась.

Теперь про договор. Много крови нам попортил, так называемый, «Пакт Молотова-Риббентропа». Гитлеру, конечно, нужно было его заключить, чтобы уверенно напасть на Польшу, не опасаясь, что СССР вступится за поляков. Но учитывая, что договор был подписан 23 августа, а нападение состоялось 1 сентября, оно бы и так состоялось. Так что, я думаю, надо обойтись совместным меморандумом по переговорам с заявлениями о том, что СССР не желает нападать на Германию, а Германия на СССР. Я думаю, Гитлер и этому будет рад. А о разделе Польши надо договориться устно.

– Ну, что же, товарищи, – резюмировал Сталин, – мы с вами провели обмен мнениями, я думаю, продуктивный. Пока, будем действовать руководствуясь изложенными здесь соображениями. По мере развития событий будем вносить изменения. А в Польшу надо будет войти как можно позже, числах в двадцать пятых. Когда от польского руководства не будет и следа. Немцы не будут возражать, я думаю, как и в прошлой жизни. Вячеслав Михайлович, а что, узбекские футболисты готовы ехать в Германию на товарищеские матчи?

– Я провел предварительный разговор с немецким атташе по культуре и спорту. Он, конечно, слегка удивился, но обещал связаться с имперским спорткомитетом. Вчера я получил от него известие, что немецкая сторона не против проведения 5 встреч с лучшими клубами немецкой высшей лиги. Только время проведения ограничено, где то 3-4 июня у них начнутся финальные встречи, так что если успеем отправить в срок зе две недели до 3 июня, думаю, всё получится.

– Тогда, Вячеслав Михайлович, через Ахмерова свяжись с товарищем Каримовым, пусть 2 мая отправляет Самвела Бабаяна с его командой в Москву самолётом, а там, через неделю, я так думаю, доберутся до Берлина. Кого там Ахмеров рекомендовал руководителем делегации?

– Полковника Заритовского, товарищ Сталин.

– Полковника это хорошо. Надо будет, чтобы его проинструктировали ташкентские товарищи и наши из ведомства товарища Берии.

Ну, что же, товарищи. Мы славно поработали, можно и расходиться. До свидания. А то к торжественному заседанию не успеем подготовиться.