Текст книги "Ташкент - Москва книга вторая, Халхин-Гол до и после, часть первая (СИ)"

Автор книги: Farid Akhmerov

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 18 страниц)

Глава 19. Ещё один разговор с вождём.

Ворошилов с Ахмеровым успели добраться до института, раздеться и вымыть руки после полигона. Ахмеров передал свой налодонник Джамилову с просьбой включить материалы снятые Карапетяном в одну папку, чтобы быть готовыми показать товарищу Сталину на большом экране. Они сели за стол и на вопрос будут ли обедать, ответили, что будут, но после того как придёт товарищ Сталин. Официантки засуетились чуть больше обыкновенного, но опыт и мастерство позволили им быстро собраться и приготовиться. «Сталин, ну что же, что Сталин. Что мы Сталина не обслуживали, что ли?».

И Сталин не заставил себя долго ждать. Как всегда поприветсвовав и приказав всем не вставать, а продолжать трудиться дальше, он подошёл к маршалу и подполковнику.

– Показываете свои достижения. – С улыбкой скомандовал он.

Джамилов привлёк внимание окружающих к большому экрану. На нём сначала группа специалистов полигона приближающаяся к многострадальному Т-26. На большом экране были видны удивлённые лица военных, которые чётко знали, что броня машины не должна была выдержать удары бронебойных снарядов. На снимавшего их Гарника Камоевича никто не обращал внимания. Затем Карапетян снимал броневые плиты, выставленные в ряд на специальных подставках. Все они имели пробоины различного диаметра, но обращало на себя внимание их чистота и правильная округлость, как будто они выполнены режущим инструментом. И, конечно, пространство за плитами. Оно было покрыто пеплом от всего, что там горящего находилось. Деревянные щиты, находившиеся в метре от плит, ещё дымились на момент съёмки. Потом Карапетян снял свой дозиметр. Было видно, что показания счётчика лишь немного превышают норму. Тем временем восхищение специалистов слегка схлынуло и появилась возможность снять из далека, что защита почти не повреждена. Следующий файл показывал более подробно повреждения защиты, после завершающего выстрела по танку. И конечно, последний сюжет был посвящён танку, прибывшему после обстрела своим ходом на позицию.

Сталин внимательно смотрел на большой экран и по окончании произнёс:

– Вот о чём мне восторженно орал по телефону Павлов. Он кричал, что мы теперь можем делать с нашими врагами всё, что хотим.

Ахмеров почувствовал, что в нём что-то закипает. «Ярость благородная – что ли?», – сам себя спросил подполковник, и вдруг почувствовал, что совсем успокоился. Да, бог с ними, что будет, то и будет.

– У Павлова, товарищ Сталин, зелёнка давно, видимо, на лбу проступает. – Сказал Ахмеров и стал ждать вопроса.

Вопрос последовал незамедлительно, только со стороны Ворошилова:

– Это как зелёнка, для чего зелёнка?

Сталин тоже вопросительно посмотрел – обоснуй.

– Я извиняюсь, товарищи руководители, но у нас в конце 20-го века был анекдот такой.

На вопрос – зачем расстреливаемым мазали лоб зелёнкой, был такой ответ: – чтобы пуля инфекцию в голову не занесла.

Через секунду раздался громкий смех наркома обороны. Сталин тоже улыбался в усы.

– Так, что будем делать с новыми изобретениями? – отсмеявшись, спросил Ворошилов.

– Будем делать, – утвердительно начал Сталин, – а кто будет делать, и где будем делать – это мы решим. Главное – знаем как.

– Товарищ Сталин, я опять извиняюсь, проект «Симбиот», надеюсь, не будет отвергнут? – Ахмеров решил добить этот вопрос до ясности.

– Не беспокойтесь, товарищ подполковник, генштаб над ним работает. А теперь, давайте поедим спокойно.

Обед прошёл, как пишут в газете, «в тёплой, дружественной обстановке». Только перед тем как приступить к еде, Сталин попросил Джамилова распечатать текст Фёдорова «Симбиот», но зачем это нужно не сказал. Причём в двух экземплярах. Так как книга была очень популярна среди ташкентских специалистов, Богдану Алексеевичу, который успел пообедать загодя, не составило труда распечатать текст. Богдан Алексеевич поинтересовался, нужно ли переплетать. Оказалось – ненужно.

Пообедав, как всегда, просто и вкусно, Сталин сказал Ворошилову:

– Пойдём, Клим. А то, Павлов уже заждался нас, наверное.

После ухода вождей Владимир Иванович подошёл к Ахмерову и спросил:

– Ты чего это так раздухарился? Хочешь огорчить Татьяну Михайловну и внуков?

– Нет, не хочу, но так всё надоело. Эти генералы армии с интеллектом и развитием урядников. Защищать Родину не хотят, а хотят вперёд «на Венгрию», как вот такой командир из фильма «Щорс» подсказывал главному герою.

– Помню я этот фильм. Он, кстати, в этом году должен выйти на экраны страны. И говорил это командир Таращанского полка. Но и ты помни, мы с тобой сейчас для них (Павловых, Жуковых, Куликов) – пыль на сапогах последнего урядника. Захочет и смахнёт с сапога одним движением щётки. И Берия может не помочь.

– Ладно, Владимир Иванович, постараемся не огорчать наших близких.

– Вот, ты сейчас перечислил их подряд, а ведь, я где-то именно в этом порядке слышал или читал эти фамилии. Причём, это было в 1939 году.

– Наверное. Павлов был инспектором автобронетанковых войск при командовании 57 особого корпуса на Халхин-Голе.

– Жуков сейчас у нас кто – комдив простой, в конце 1938 года получивший это звание. А Павлов уже комкор с 1937 года, герой Испании. Чует моё сердце, из приказа Яковлеву на атаку 11 легкотанковой бригады без подготовки и без пехоты, на позиции японцев под Баин Цаганом тоже уши Павлова торчат. Яковлев, ведь, мемуаров не оставил. Мёртвые мемуаров не пишут. За этот приказ Штерн хотел под суд отдать Жукова, но кто-то убедил Сталина, что это был единственный верный ход. Так и хочется стукануть Иосифу Виссарионычу.

– Вот видишь, теперь и ты раздухарился. Хорошо хоть через три дня в Америку уезжаешь. А то бы мы с тобой таких дров наломали.

– Нет, ну ты вспомни, Жуков лично отдаёт приказ Яковлеву атаковать японцев на Баин Цагане силами его 11 легкотанковой бригады и даёт ему в поддержку стрелковый полк Федюнинского, причём Жуков не знает, где, сейчас находится полк. Яковлев тем более. То есть атакуй без пехоты. Без артилерии. Без разведки. А ведь можно было послать с Яковлевым, хотя бы комендантскую роту, хозвзвод, автороту, роту снабжения. Штабных поднять, хоть командиров, хоть писарей с посыльными и секретчиков всяких. Батальон, худо-бедно, набрался бы. Да и сами танки могли произвести артподготовку позиций японцев своими 45 мм пушками, у них в боекомплекте по сто снарядов в каждом. Половину можно было истратить на артподготовку. Надо было торопиться, говорил Жуков, оправдываясь. Если танки напоролись на противотанковые средства в засаде, значит, враг никуда не спешил. Всё-таки, хочется стукануть Иосифу Виссарионычу.

– Товарищ Сталин сам всё это читает. Ты думаешь он просто так взял «Симбиота».

Глава 20. А не поехать ли тебе, Клим, в Ташкент?

Выйдя из института, Сталин с Ворошиловым неспешным шагом пошли в сторону кабинета вождя. По кремлю в то время, руководство ходило без сопровождения охраны. Да и охраны в том виде как нынешние ФСО и другие службы в то время не было. Если руководство страны, куда-то шло или ехало их сопровождали люди в форме. Никаких качков в шикарных пиджаках с наушниками в ушах и с рациями в петличках, тогда ещё не было. А кремль это была их резиденция, в ней они ходили без всякой охраны.

По пути старые товарищи негромко обсуждали сложившуюся ситуацию.

– Так ты считаешь, что снаряды с новым сердечником смогут поражать немецкие машины в лоб с километра?

– Да, Коба, это было удивительно, но даже 37 мм «пукалка немецкая», уверено пробила 50 мм катаную броню. А уж, наша «сорокопятка», без проблем. Ты же сам видел кадры. А дополнительная защита из супербетона выдержала даже полковушку с 500 метров и 45 мм с километра. Да, придётся усилить ходовую на Т-26, но это того стоит. И если мы успеем всё это проделать до нападения, то пехота наша получит хорошую поддержку. Можно будет, не спеша продолжать разработку танка близкого по своим ТТХ к ОБТ (основной боевой танк) конца 20-го века. Но, кроме того, Карапетян говорил, что если бетонную защиту сделать конформной, то есть повторяющей контуры основной брони, она может быть ещё процентов на тридцать легче.

– А технологически это возможно?

– Конечно, товарищ Сталин. Это же бетон, какую опалубку сделаешь, такую форму получишь. И начинать это делать надо сейчас. Бетону для того чтобы набрать максимальную прочность нужно время.

– А как эти результаты воспринял Павлов?

– Он, товарищ Сталин, рвётся в бой. Хоть сейчас «заводи моторы – вперёд к последнему морю».

– Как был командир кавалерийского дивизиона, так им и остался. Ну что же, будем учить.

Так беседуя о важных делах решение которых не терпит промедления, вожди дошли до дверей приёмной. Стоящий перед дверью боец кремлёвского полка взял «на караул», щёлкнув каблуками и пристукнув металлической накладкой на прикладе карабина. Видимо, это был ещё и сигнал находящимся в приёмной – хозяин пришёл.

А в приёмной кроме секретаря были ещё Павлов и Карапетян. Все трое встали, увидев входящих Сталина и Ворошилова.

– Заходите, товарищи. Сейчас мы вас примем.

Павлов и Карапетян подождали, пока руководство зашло в кабинет, разделось и расположилось на своих рабочих местах, и потом, ещё раз спросив разрешения присутствовать, вошли в кабинет и сели после приглашения Сталина.

– Здравствуйте, товарищи. – Ещё раз сказал Сталин, – давайте, с чем вы пришли, показывайте.

Карапетян передал Ворошилову папку с несколькими листочками текста – отчёт о стрельбе на полигоне. К отчёту были приложены официальные фотографии сделанные

в лаборатории полигона. Ворошилов, присутствовавший при стрельбах лично, не перелистывая отчёта, передал его Сталину. Сталин, уже знавший всё о результатах, тем не менее, раскрыл папку, перелистал, читая по диагонали каждую страницу, внимательно рассмотрел фотографии и спросил:

– А где выводы Автобронетанкового управления РККА? Товарищ Павлов, какое ваше собственное мнение? Ваши предложения?

– Я, товарищ Сталин, пришёл посоветоваться, доложить, сперва, устно. А потом, уже готовить предложения.

– А кто у нас специалист по бронетанковой технике, да ещё и с боевым опытом Испании? Я или вы, товарищ Павлов? Или, может, товарищ Ворошилов? Так он на танке даже и не ездил ни разу. Клим, ты танк водить умеешь? Нет. А вот твой друг, Ахмеров, умеет. И Павлов умеет. Мало того, что умеет, он ещё и воевал на танке. А нам ничего про это не говорит. Приезжают из Узбекистана Ахмеров с Карапетяном и говорят, что по итогам испанской войны Павлов знает, что танки наши жестяные. Что их на расстоянии 1 километр из крупнокалиберного пулемёта можно поразить. И предлагают супербетонную защиту. Говорил нам Павлов про это. Говорил, но негромко. Не проявил партийную принципиальность. Вы, товарищ Павлов, не обращайте внимания, что я вас критикую при товарище Карапетяне. Это при подчинённых нельзя критиковать начальника, а ведь Карапетян не ваш подчинённый. Убытка вашему авторитету не будет. Просто есть мнение, что надо товарищу Павлову быть принципиальнее при обсуждении решений по вашей тематике.

– Товарищ Павлов, – вдруг сменил тон Сталин, – есть мнение, что вопросы взаимодействия родов войск, а конкретно танковых и стрелковых во время боевых действий недостаточно проработано руководителями и штабами. Вы ведь бывший кавалерист, а потом стал танкистом? И общевойсковой бой вы знаете не так хорошо, как танковый. Поэтому, наркомат обороны предложил направить вас на курсы повышения квалификации командного состава в вопросах общевойскового боя. Политбюро согласился с этим предложением. Через два дня вам следует прибыть на Чкаловский аэродром в Жуковском, в 6-00. Форма одежды гражданская. Пиджак, брюки, сорочка и галстук. Можете взять с собой Александру Фёдоровну и Аду. Направляетесь в Ташкент, там сейчас хорошо – тепло.

– Всё, товарищи. Спасибо за доклад, все свободны.

После того как Павлов и Карапетян ушли, Сталин встал, прошёлся по кабинету и обращаясь к Ворошилову сказал:

– Вот, так, Клим. Мы на них надеялись, верили им, а оно вон как вышло, – и видя, что Ворошилов пытается, что то возразить, продолжил, – да знаю я что ты хочешь сказать, что времени мало, что работы много, задачи не подъёмные. Но если не справимся или справимся с большими потерями, потом, как у ташкентских, всё потеряем. Надо справиться.

Потом немного подумав, продолжил:

– А не поехать ли тебе, Клим, в Ташкент? Посмотришь, как у них идут дела. Поправишь здоровье. Возьми с собой ещё несколько генералов, я тут список подготовил. Пусть они пройдут переподготовку с «друзьями» побывавшими в гостях у НКВД. Проследи, чтобы те кто стучал не пострадали от того на кого стучали. Павлов и другие пусть пройдут остаток курса. Да, и посмотри, что там с площадями под эвакуируемые предприятия. Может сейчас частично перевести туда предприятия из западных районов. Западнее Смоленска. И Ахмерова возьми с собой, а то он дома давно не был. А тут ещё, его собутыльник Левицкий в Америку уезжает. Здесь и Карапетян с Чкаловым справятся.

И вот ещё, возьми этот экземпляр книжки про "попаданца" в теле Павлова, прочти внимательно. Наверное, надо будет заставить его выучить доклад из этой книги, с добавлениями и исправлениями нашего генштаба. Пусть он его произнесёт на военном совете, где-нибудь в ноябре-декабре. Воспользуемся его авторитетом среди военных. А как поступать с Финляндией – будем думать. Может и не понадобится воевать. Тут у наших потомков есть соображения на этот счёт.

Глава 21. День рождения Владимира Ивановича.

Пока Левицкий с Ахмеровым рассуждали: стучать на Павлова, или не стучать, пришёл комбриг Чкалов с Михаилом Михайловичем Громовым. В последнее время комбриги очень подружились. Забота общая сблизила людей – стало не до конкуренции. Да и поняли пилоты, что рекорды, ради которых они героически преодолевали трудности – мало способствует выполнению основной задачи ВВС. Работа, которую они запланировали на сегодня была ими успешно выполнена. Задания на следующий день требовали осмысления. Оба комбрига сели за свои рабочие компьютеры и приступили к обработке, кажется, бесконечного массива информации, накопленного Ахмеровым за десять лет. Вдруг Чкалов, не вставая, повернулся к Левицкому и спросил:

– Владимир Иванович, ты пионером был?

– Был когда-то, – ответил Левицкий, не ожидая подвоха от прославленного лётчика.

– Так мне Лаврентий Павлович сказал, что у нас работает сотрудник, который всегда празднует День Рождения Пионерской организации имени Ленина.

– Да, но я уже отпраздновал его почти полгода назад, -уже понял Левицкий, куда клонит Чкалов.

– Ничего не знаю, завтра день рождения Пионерии, а у Владимира Ивановича тоже день рождения 19 мая. Сколько вам исполнилось?

– 68 лет и пять месяцев, – в тон Чкалову, шутя начал отвечать Левицкий.

– Такой взрослый пионер, и хочет откосить от проставы друзьям. Не хорошо.

– Не хорошо, – подхватил, видимо, бывший в курсе Громов.

– Да, ладно. Я согласен проставиться, но я не знаю. Не здесь же пьянку устраивать.

– А мы с Лавренитий Павловичем и подарок приготовили, а он – не знаю.

– Есть предложение, товарищи командиры, – пришёл на помощь другу Ахмеров. – Я в Москве тоже мало чего знаю, но обед в Метрополе мне очень понравился. И не дорого. Тем более, у Владимира Ивановича есть кое-какие воспоминания связанные с Метрополем. Или Метрополью – не знаю как верно.

– Хорошо, давайте в Метрополе. Завтра, так завтра. Только назначьте время, когда мы все будем свободны, и транспорт нужен будет до ресторана и обратно.

– Это всё мы с Лаврентием Павловичем берём на себя, – сказал Чкалов, – решаем так – в 16-00 всему составу НТИ ПР быть в парадной форме, начищенными и побритыми и готовыми праздновать день рождения Пионерии. Автобус будет пять минут пятого.

– Откуда они всё это взяли? – тихонько косясь на Ахмерова прошептал Левицкий.

– Владимир Иванович, честное пионерское – это не я. И что, ты забыл, кем работает Лаврентий Павлович. Ему подсказки Ахмерова не нужны.

Ещё немного посовещавшись, все разошлись по своим рабочим местам. День 18 мая прошёл как обычно.

С утра, собравшись на завтрак, все сотрудники института считали нужным подойти к Владимиру Ивановичу и поздравить его с днём рождения. Карапетян, сидевший на завтраке за одним столом с Ахмеровым и Левицким, вспомнил, что в армии было принято в день рождения всё сливочное масло, подаваемое на стол в виде небольших цилиндриков по 20 граммов весом на каждого, отдавать «новорожденному».

– Даже жалко, что у нас на каждом столе по одной большой маслёнке на всех, «бери – не хочу». А то бы мы тебе своё масло отдали. – Карапетян продолжал поддерживать за столом шутливое настроение.

– У тебя когда день рождения – в декабре? Я тебе коробку масла подарю. – В тон Гарнику продолжал Владимир Иванович. А масло было действительно замечательным. Вологодское, ещё то, до затопления пойменных лугов Волги, где и паслись знаменитые бурёнки. После войны, когда центральным районам страны понадобились энергоресурсы, в основном электричество, на Волге построили целый каскад ГЭС. И остались знаменитые пойменные луга под волнами волжских рукотворных морей.

«Надо будет попросить Сталина – может можно будет, что-то придумать. Теплоэлектростанции на газе больше строить. Газ то теперь будет. И не надо будет сбывать его по дешёвке в Европу». – Мысли Ахмерова текли в направлении сохранения всего того, что было лучше в этом времени.

Ровно в 16-00 все сотрудники НТИ ПР, числом чуть больше двадцати пяти (включая пятерых дежурных официанток, которых специально пригласили майоры), были одеты, начищены, побриты, благоухали самыми лучшими одеколонами (мужчины) и духами (девушки) и ждали появления начальства и автобусов.

«Эмка» комбрига Чкалова подъехала без восьми четыре и остановилась у входа в институт. Вышел водитель комбрига и открыл заднюю дверь автомобиля. С заднего сидения вышла, буквально вспорхнула, миниатюрная миловидная женщина лет сорока от роду, в тёмно-зелёном вечернем платье. На плечах, по случаю вечернего прохладного времени была накинута лёгкая меховая накидка. В то же время с «командирского места», не без труда вылез Валерий Павлович, обогнул машину спереди, опираясь на палку, подошёл к женщине взял её под руку и подвёл к стоящему у входа личному составу института.

– Вот, товарищи, это моя жена, Ольга Эразмовна Чкалова. Прошу любить и жаловать. Оленька, знакомься, пожалуйста, это сотрудники моего института.

Но знакомство не успело состояться. Ко входу института, на место стоявшей только что «эмки», уехавшей чуть вперёд, освобождая место для других машин, подъехал «членовоз» того времени, «паккард» из которого вышел сам Лаврентий Павлович Берия.

– Здравствуйте, товарищи. Здравствуйте, Владимир Иванович. Рад приветствовать вас в ваш знаменательный день. Вот, по поручению товарища Сталина, пришёл поздравить вас, пожелать вам крепкого здоровья и успехов в вашем, нашем общем трудном деле.

Ну, что же, товарищи, автобусы подошли. Товарищ Чкалов и вы Ольга Эразмовна, прошу вас в мой автомобиль, там вам будет удобнее, а юбиляру, вернее новорожденному и Фариду Алимжановичу с Михаилом Михайловичем дадим вашу машину.

После короткого хаотичного движения, все расселись по местам. Сам Берия сел на командирское место на своём «паккарде», уступив чете Чкаловых задний диван. Владимира Ивановича посадили на командирское место в «Эмке» Чкалова, сзади сели Громов, Ахмеров и Карапетян. Поместились без особых затруднений. Остальная молодёжь поехала в автобусе. Благо ехать было не далеко и пробок в центре столицы не предвиделось.

Водитель Чкаловской «Эмки» поехал быстрее, видимо для того, чтобы Михаил Михайлович, потративший половину дня для решения всех организационных вопросов в Метрополе, успел убедиться, что всё в порядке.

Встретивший у входа в малый зал метрдотель, сильно удивился присутствию Ахмерова в форме подполковника.

– О, товарищ подполковник! А Михаил Афанасиевич будет? Да, товарищ Громов, всё готово. Проходите, пожалуйста. А форма вам к лицу, Фарид Алимжанович. – зав залом никогда не жаловался на память, а тех, кто приходил с Булгаковым – запоминались автоматически.

– Меню будет такое же, как и при Михаиле Афанасиевиче, только с нами будут девочки – им бутылку шампанского, полусладкого и бутылочку цимлянского игристого.

Зав залом кивал и соглашался, хотя было видно, что всё уже готово и по высшему разряду. Хочешь жить в согласии – соглашайся.

Громов пошёл в зал, в сопровождении официанта, а зав залом остался при входе, ждать остальных. Ждать пришлось не долго. Подкатил «паккард» Берии, а немного дальше остановился автобус с сотрудниками.

Метрдотель, сделавший вид, что не ожидал приезда таких «дорогих» гостей, встречал радушно и почти без подобострастия. Он поприветствовал наркома и сопровождавших его Чкаловых, сделал дежурный комплимент Ольге Эразмовне, сказав, что с прошлого раза она стала ещё привлекательнее. Дождавшись, когда подойдут остальные сотрудники, метрдотель пригласил всех в зал. Там официанты ненавязчиво, но твёрдо рассадили всех по заранее намеченным местам. Большинство, никогда не было ни в отеле Метрополь и в малом зале, где через семьдесят пять лет будет бар «Шаляпин». Восхищённые взгляды сотрудников, возгласы о красоте и богатстве убранства зала нравились метрдотелю, но его взгляд говорил: « Это что, вы ещё в большом зале не были».

В этом будущем баре «Шаляпин», тоже было на что посмотреть, но обстоятельства дела не позволяли много глазеть по сторонам. А дело было весьма важным. Виновника торжества посадили в середину длинного стола собраного из нескольких прямоугольных столов. Рядом с Владимиром Ивановичем слева Берия, справа Чкаловы, сидели начальники. Следом за ними сидели рядком Ахмеров и Громов. С другой стороны за Чкаловыми сидел Гарник Камоевич Карапетян. Крайними, ближе к аппаратуре, принесённой для озвучивания мероприятия, сидели Богдан Алексеевич и Евгений Александрович. На противоположной стороне стола сидели вперемежку «мальчик-девочка» майоры и официантки. Так что начальство могло лицезреть, кроме прекрасно обставленного стола, на прекрасных молодых людей. И у молодых людей была возможность набираться опыта сидения за торжественным столом. Очень нужный опыт – между прочим.

Как проходит мероприятие подобного уровня, уже было описано в главе про 9 мая. Закрытые двери и отсутствие посторонних позволили Джамилову и Новикову использовать аппаратуру 21-го века. Были произнесены тосты в честь именинника и Сталина. Потом были здравицы в честь Берии и Чкаловых. Потом выпили за нашу советскую молодёжь, поглядывая на девочек напротив. Всё это действо сопровождалось музыкальным сопровождением, состоявшим из популярных советских песен 30-х годов и всего периода до конца 80-х.

Всё шло чинно и размерено, и было похоже на смесь юбилейного вечера и гражданской панихиды с собранием партхозактива.

Почти незаметно вокруг стола бесшумно двигалась обслуга. За всем этим время от времени наблюдал метрдотель.

Примерно через полчаса метрдотель подошёл к Ахмерову и попросил его выйти на два слова. Подойдя за дверь, Ахмеров увидел рядом с «метром» невысокого худого человека лет тридцати или немного больше, в круглых очёчках. На нём был концертный костюм, видимо это был кто-то из музыкантов оркестра, который как раз собирался в это время в большом зале. Ахмерову, почему то, сразу вспомнилось слово «Гурвинек». Потом он вспомнил, что так звали персонажа детского журнала «Весёлые картинки».

– Вот, товарищ подполковник, это Борис Иванович Фомин. Он музыкальный руководитель и композитор нашего оркестра. Борис Иванович хочет с вами переговорить.

– А почему со мной?

– Потому что не к товарищу Берии же мне подходить или к Чкалову с Громовым. А больше, кроме вас, я никого не знаю.

– Хорошо. Борис Иванович, я вас слушаю.

– Товарищ подполковник, я музыкант, вам уже сказали. И вот проходя мимо двери в малый зал, я услыхал свои песни, но в странном исполнении.

– Извините, а какие ваши песни звучали там?

– «Дорогой длинною», например, или «Только раз бывают в жизни встречи».

– Так это вы сочинили? Очень рад знакомству, Борис Иванович, – глядя как метрдотель кивком подтверждает, да – он, протянул руку для пожатия Ахмеров, – Ахмеров я, Фарид Алимжанович. А я думал это народные произведения. Очень рад.

– Простите, Фарид Алимжанович, а мог бы я узнать, кто и на чём исполнял эти романсы?

– Вот что, Борис Иванович. Вы тут постойте, а я с начальством переговорю минуты три и потом, я думаю, сможем ответить на все ваши вопросы.

Ахмеров вернулся в зал сел за своё место и обратился к Берии почти шёпотом:

– Товарищ народный комиссар, я, кажется, нашёл того, кто будет заниматься культурно-музыкальным направлением нашей деятельности. Он сам, только что, подошёл к нам. Это Борис Иванович Фомин, известный советский композитор.

– Знаю такого. Моя жена очень любит его творчество, особенно как бы цыганские романсы. Но будет ли он работать с нами? Он же в прошлом году «гостил» у нас.

– Мясищев тоже гостил. Работает же.

– Кстати, где он?

– А у Мясищева три дня отпуска, которые ему товарищ Сталин разрешил, а он их не отгулял, вот догуливает. Завтра будет на работе. Товарищ нарком, так я приглашу Бориса Ивановича?

Когда Борису Ивановичу Ахмеров, договорившийся с Берией, сказал, что он приглашается в зал, где сидит грозный нарком и другие знаменитые люди страны, Борис Иванович слегка оробел. Конечно, посадили его при Ежове, и уже выпустили, разобрались, наверное, но осадочек остался. Как с теми ложками. И всё же профессиональное любопытство взяло верх, и он вошёл в зал.

– Богдан Алексеевич, покажите, пожалуйста, Борису Ивановичу нашу аппаратуру воспроизводящую.

Богдан Алексеевич прошёл вместе с Фоминым к столику с размещённой аппаратурой – ноутбуком и небольшим бумбоксом со встроенными колонками, связанным с компьютером по блю тузу и воспроизводившим музыкальную программу, подобранную для сегодняшней пьянки. Борис Иванович долго рассматривал странные приборы и аппараты. Потом, его, обалдевшего и ничего не понявшего, но восхищённого до глубины души посадили рядом с Ахмеровым (и рядом с Берией), налили рюмку, поставили прибор с угощением, потом сделали предложение от которого он уже не мог отказаться.

Это потом, когда Борис Иванович переехал в Ташкент, когда освоился с музыкальной и другой техникой из 21-го века, когда стал известным на всю страну специалистом по студийным записям, когда выполненные им аранжировки покорили весь мир, он часто вспоминал, что очень боялся соглашаться на странное предложение этого странного подполковника, так свободно разговаривающего с самим Берией. А пока он старался выглядеть на все сто, как помнится, старался в первом бою молодой очкастый красноармеец Боря Фомин, не показаться трусом и ни к чему не годным слабаком. Во время Отечественной войны Борис Иванович создал более 250 популярных песен помогавших бойцам Красной Армии, советскому народу в борьбе. Вовремя проведённая профилактика позволила вовремя распознать болезни Борису Ивановичу и он прожил долгую и счастливую жизнь, а не умер в сорок восемь лет в 1948 году, в реальности 2016 года.

А торжество продолжалось своим чередом и ничего неожиданного не предвиделось. Но, как всегда,… открылась входная дверь, и на пороге появился Климент Ефремович Ворошилов. Он сразу решительно пресёк попытку майоров встать и закричать «смирно», прошёл на начальницкую часть стола и сел за почти мгновенно организованное ему место между Ахмеровым и Берией. Негромко поздоровавшись со всеми и пожав руки Лаврентию Павловичу, Владимиру Ивановичу и Фариду Алимжановичу он громко сказал:

– Вот, теперь можно и попраздновать. Наливайте, товарищи.

Товарищам налили. Ворошилов поднялся и извинившись за опоздание произнёс приветственную речь в честь виновника торжества. В начале речи он передал поздравления и наилучшие пожелания от товарища Сталина, с которым они виделись утром и обсуждали ситуацию в Монголии. И шутя, добавил, что в наше суровое время

негоже даже такому человеку как Владимир Иванович оставаться не вооружённым и поэтому они посоветовались с товарищем Сталиным и решили преподнести соответствующий подарок. И Климент Ефремович подозвал стоящего у двери ординарца, взял из его рук красную сафьяновую коробочку и подал её в руки Владимира Ивановича.

Левицкий, волнуясь, взял из рук наркома коробку, открыл её и показал всем. В специальной выемке повторяющей форму оружия лежал пистолет неизвестной для многих марки и если бы не буквы ТОЗ на рукоятке, можно было бы подумать, что это нечто заграничное. Это был пистолет «Тульский Коровина» выпускавшийся с 1926 года по 1935 года, как наградное личное оружие высокопоставленных деятелей СССР. Очень маленький по размеру и калибр у него был 6,35 мм Браунинг. Обо всём этом Левицкий прочитал в шутливом, видимо, наградном листе, прилагаемом к подарку. Кроме того в нём говорилось, что награждается Владимир Иванович за большие заслуги и в связи с 68-летием и пятью месяцами с момента рождения. Вождям понравился ответ Левицкого на вопрос, сколько ему исполнилось 19 мая 1939 года.

– А что, Фарид Алимжанович, хорошо сидим, – произнёс Климент Ефремович после того как вручил подарок и выпил за здоровье новорожденного. Торжество дошло до такого уровня развития, что каждый разговаривал со своим соседом и лишь изредка все вместе поднимали рюмки по поводу общего тоста, за Родину, за Сталина, за ВКП б, за мир (и желательно весь) во всём мире, за вождей (обоих присутствовавших) и так далее.

– А когда мы плохо сидели, – в тон Ворошилову отвечал Ахмеров, и так тоскливо стало ему от воспоминания, что совсем недавно, вот также как здесь, они обменивались этими фразами сидя за, конечно, более скромным, чем в Метрополе, столом, но как же было душевнее, теплее и ближе там в прихожке кабинета Виталия Ивановича. Ведь прошло всего три месяца с последней их встречи. Не было никакого переноса, никаких забот мирового масштаба. Сидели давние друзья со сроком дружбы сорок лет или чуть меньше. И в тысячный раз рассказывали друг другу одни и те же новости, анекдоты и побасенки. И ни кто не считал другого занудой. Сидели и просто млели от того, что есть ещё возможность вот так, по-простому, за нехитрой снедью, посидеть, выпить понемногу и порадоваться, что ещё живы, что можем ещё кое-что и так далее. Всё хорошо, и вдруг! Эх!

– Ты что загрустил, товарищ подполковник, – видимо почувствовав состояние соседа, продолжил маршал, – не грусти, товарищ Сталин направляет меня в Узбекистан, и тебя просил быть моим сопровождающим.