Текст книги "Ташкент - Москва книга вторая, Халхин-Гол до и после, часть первая (СИ)"

Автор книги: Farid Akhmerov

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 18 страниц)

Глава 10. Япония подождет.

Вот и наступил Первомай. Такой, обычно долгожданный, конец зиме, скоро лето отпуск.

Так думали современники Ахмерова в конце 70-х начале 80-х, времен позднего СССР собираясь на первомайскую демонстрацию. Несмотря ни на что, настроение было приподнятое. Хотя мероприятие людей, на один – два дня сбросивших повседневные заботы, всегда нравилась подполковнику. Действительно – «только праздничные хлопоты переносятся без ропота», как пелось в популярной в 70-е годы песне. Потом наступили времена Мустаккиллика и праздник Мира и труда в Узбекистане отменили. Но все равно почти все в окружении Ахмерова праздновали (каждый по своему) этот день. И, вот наступил день 1 Мая 1939 года. С утра сотрудники института в сопровождении Валерия Павловича Чкалова и куратора от НКВД, вместо, отбывшего в Ташкент, лейтенанта госбезопасности Иванова прошли на специальные места, для особо приглашенных, справа от мавзолея. Трибуны были почти заполнены знатными людьми Советского Союза. Фарид Алимжанович, в отличие от остальных приглашенных и гостей мероприятия, уже видел этот парад на своем компьютере. Как-то ему попался видеофильм о параде 1939 года. Поэтому было интересно разглядывать гостевую трибуну в поисках знакомых лиц. Недалеко от них стояли еще молодые, но уже популярные Михаил Иванович Жаров и Ростислав Янович Плятт. Чуть в сторонке, в окружении стройных молодых людей стояла Галина Уланова. Иностранные атташе и дипломаты стояли ближе к трибуне. Около них было посвободнее. Передовики производства и ударники труда, также составлявшие не малую часть гостей, иногда, узнав кого-нибудь из артистов, в голос кричали «Смотрите, смотрите – это Жаров» или «это Чкалов».

На сотрудников института тоже обращали внимание, потому что одеты они были не совсем по моде того времени в СССР. Видимо, считали их за иностранцев. Но присутствие Валерия Павловича и представителя НКВД, предостерегало от излишнего любопытства москвичей и гостей столицы.

Погода была явно московская, с небольшим дождичком с утра. Потом ближе к обеду небо слегка развеялось и авиационная часть парада и грандиозный парад физкультурников прошел почти при солнечной погоде. Но это позже, а пока гул трибун стих, а потом возобновился в виде аплодисментов и даже криков «Да здравствует товарищ Сталин». Это члены Политбюро и Советское правительство поднялось на Мавзолей. Овации как начались неожиданно, так и смолкли после звона курантов, в музыке которого угадывалась мелодия Интернационала. Фарид Алимжанович знал по фильму, что в это время товарищ Ворошилов выезжает на вороном жеребце из Спасских ворот Кремля. Вся площадь замерла в ожидании появления наркома. Навстречу ему на таком же вороном коне ехал Семен Михайлович Буденный с докладом о том, что войска московского гарнизона для проведения парада построены. Они встретились напротив Мавзолея, и маршал Буденный рапортовал маршалу Ворошилову о готовности войск.

Как ни вслушивался Фарид Алимжанович, не смог он разобрать ни одного слова из доклада. Вот что значит отсутствие микрофонов и усилительной техники. Оркестр вновь заиграл встречный марш, и военачальники поскакали объезжать построенные войска. Время от времени марш прекращался, слышалось громкое многоголосое «Здраст», это значит, маршалы подъезжали к какой-нибудь части, здоровались с выстроившимися по стойке «смирно» войсками, что опять не было слышно, и лишь ответный рев молодых здоровых воинов звучно доносился до зрителей на площади. Наконец объезд был закончен. Ворошилов и Буденный под звуки оркестра подскакали на своих великолепных конях к Мавзолею, бодро спрыгнули с седел, передали поводья лошадей поджидавшим их адъютантам и поднялись на трибуну. Ворошилов надел очки с круглыми стеклышками линз, достал из обшлагов мундира текст доклада и произнес в микрофон очередную праздничную речь. Голос маршала разносился по всей Красной площади, а по радио его слышала вся страна. «Радио Коминтерна» разносило речь наркома СССР по всему миру. После здравицы в честь советского народа строителя социализма, коммунистической партии ведущей народ от победы к победе и любимого вождя товарища Сталина тысячеголосое «ура» пронеслось над войсками, и было подхвачено всеми на трибунах. Раздались команды «на одного линейного» и прочие для начала движения, оркестр заиграл военный марш и парад начался.

Перед Мавзолеем имени В.И.Ленина – прошли слушатели Военной академии имени М.В.Фрунзе,Военно-воздушной академии имени Н.Е.Жуковского, Академии моторизации и механизации РККА,Военно-инженерной академии имени В.В.Куйбышева,Военной академии химической защиты имени К.Е.Ворошилова,Военно-ветеринарной академии,Военно-юридической академии и других военно-учебных заведений. Впервые на параде участвовали слушатели Артиллерийской академии имени Ф.Э.Дзержинского.Также прошли и курсанты Военного училища имени Верховного Совета РСФСР,Военно-политического училища имени В.И.Ленина,1-го Московского артиллерийского училища,Военно-железнодорожного училища,училища Пограничной охраны и войск ОГПУ,воспитанники Военно-музыкальной школы. Парад был внушительным,вслед за военными академиями – прошли бойцы Московской Пролетарской стрелковой дивизии,личный состав Особого кавполка НКО СССР,эскадроны Особой кавдивизии имени И.В.Сталина,сводная Казачья и горских национальностей дивизия,вооружённые отряды трудящихся столицы,осоавиахимовцы.Воины были вооружены новыми винтовками АВС-36 и были одеты в новые каски СШ-36.Через Красную площадь – прошли танки-амфибии,лёгкие танки,средние танки Т-28 и тяжёлые боевые машины Т-35,проехали грузовики с прожекторами,грузовики ЯГ-10 с 76-мм зенитным орудием в кузове.Тягачи «Коминтерн» – буксировали артиллерийские орудия.

Так говорилось в официальном отчете о параде, который поместили все газеты Советского Союза, и это соответствовало тому, что видел Ахмеров в хронике на видео скачанного им с Ю Тюба. Но дальше началось неожиданное. Диктор объявил, что в день солидарности трудящихся всего мира к параду присоединяются и славные монгольские

Цирики – кавалеристы отдельной сотни Монгольской Народно-революционной Армии. На своих низеньких лошадках, особенно если сравнивать с только что промчавшейся кавалерией РККА, буквально стелясь по брусчатке Красной площади, довольно шустро пронеслась сотня монгольских всадников в колоне по пять. Возглавлял сотню лихой полковник, за ним скакала знаменная группа со знаменем МНР и знаменем сотни. Раздались громкие аплодисменты. Но это было еще не все. Диктор объявил, что на площадь выезжает бронегруппа монгольской армии. На площадь выехали, в колону по четыре, двадцать бронетранспортеров, известных Ахмерову и его современникам, как БТР 70. В них, под монгольским знаменем гордо восседали бойцы Чимкентской механизированной бригады. На лицо они были совершенно неотличимы от только что проскакавшей монгольской конницы. Восьмиколесные бронированные, непривычного для 1939 года вида, толи танки, толи бронеавтомобили, а, скорее всего колесные танки с небольшими башнями с крупнокалиберными пулеметами в них, вызвали огромный интерес у военных атташе и других специалистов. Машины двигались не спеша по брусчатке, стараясь не догнать скачущую впереди конницу, но весь их стремительный вид показывал, что если нужно, они на большой скорости пронесутся по любому бездорожью, сея смерть врагам. А то, что внутри находится еще десант из десяти солдат – это знали немногие в 1939 году. Крупнокалиберный пулемет КПВТ с пулей диаметром 14,5 мм, грозный противник для всех танков этого времени. Кстати, такой же калибр был у ручных противотанковых ружей Дегтярева и Симонова, ставших легендарными в начале войны в реальности Ахмерова. А тут пулемет с темпом стрельбы 250-300 выстрелов. «Держитесь самураи!» – подумал Ахмеров, – так вот о чем говорил товарищ Сталин при встрече в день возвращения из Ташкента». Поэтому, когда в небе над Москвой начался воздушный парад и после пролета эскадрилий И-16, появилось звено из трех самолетов несколько другого вида, с закрытыми кабинами пилотов и пролетели они несколько быстрее, чем знаменитые «ишачки», Фарид Алимжанович понял, что это первые серийные И-180. И Чкалов, стоявший рядом, с тоской смотрел в небо. Ведь, если бы не его ошибка в декабре прошлого года, он мог бы быть в кабине одного из них. Кроме истребителей летели еще эскадрильи бомбардировщиков СБ-2, а после их пролетаеще одна новинка. Это был самолет конструктора Яковлева, который в реальности 2016 года был ближним бомбардировщиком. Отличаясь от всех своим двойным вертикальным оперением и большей скоростью, он метеором пронесся над трибуной. Но это оказалось еще не все. Под занавес парада в небе показалось невозможное для 1939 года зрелище – высоко в небе, строем клин, проходя через редкие облака, оставляя инверсионный след, шли три воздушных корабля. Впереди шел четырехмоторный Ан-12, рев двигателей которого доносился до земли. Следом за ним справа и слева летели испанцы CASA C-295W. Своим размером они подчеркивали величину антоновского самолета.

«Да, сюрприз удался».

Тем временем началась демонстрация трудящихся города Москвы. Стройными колонами под красными знаменами и плакатами, граждане столицы СССР втекали громадным потоком в просторы площади. Оркестр играл советские марши, диктор объявлял здравицы в честь той или иной группы людей проходящей мимо мавзолея. Люди громко кричали ура и радостно махали флажками. Над колонами гордо реяли большие портреты членов политбюро ВКП (б) и членов правительства. «Давно утраченная прелесть народного гуляния» – подумал подполковник. Хотя, по радио сообщили, что военный парад и демонстрация трудящихся прошли и в Ташкенте. Колоны трудящихся все текли и текли по площади. Стало немного тяжело стоять, с учетом возраста Владимира Ивановича и Фарида Алимжановича, ведь прошло почти два часа с момента появления их на гостевой трибуне. И это не смотря на то, что с утра они приняли по дозе мельдония, заботливо врученного Татьяной Михайловной перед отъездом. На еще не до конца выздоровевшего Чкалова было больно смотреть. Ему и мельдоний уже не помогал. Он, стоял, с трудом опираясь на палку, и было видно как ему тяжело. Фарид Алимжанович и Владимир Иванович переглянулись и, поняв друг друга без слов, начали действовать.

Перекрикивая шум демонстрантов, Фарид Алимжанович, наклонившись к уху Валерия Павловича, сказал:

– Товарищ Чкалов, как бы Левицкому не стало плохо, старенький ведь уже. Проводите нас, пожалуйста, в расположение.

Чкалов посмотрел на Владимира Ивановича, потом на сопровождавшего их товарища из НКВД. Тот, уловив ситуацию, слегка кивнул, и не спеша и не создавая суеты, вся группа специалистов института в сопровождении старшего сержанта НКВД, двинулась в сторону кремлевской стены. В стене, в тени огромной ели, росшей почти вплотную, находилась незаметная дверь, около которой тоже стоял сержант НКВД. Обменявшись парой фраз с сопровождающим и просмотрев документы всех участников этой группы, сержант нажал на незаметную кнопку в дверном проеме и дверь открылась. Группа прошла сквозь комнату встроенную в стене, еще раз предъявив документы. Открылась еще одна дверь, и они оказались на кремлевской площади, кстати, не далеко от расположения НТИ ПР. До расположения института было метров сто, их прошли молча.

Наконец, дверь открылась, и группа ввалила в общую рабочую комнату, она же столовая. Все с удовольствием расселись за столы. Чкалов, как начальник института, еще раз поздравил всех с праздником и напомнил, что объявлен внеочередной выходной. Сотрудники института могут отдыхать и проводить время в свое удовольствие, не выходя за расположение института. После этого Валерий Павлович извинился, вызвал машину, и, распрощавшись со всеми, уехал домой.

– Тяжелый у него сегодня день выдался. – Подытожил поход на демонстрацию Владимир Иванович. – Пусть отдохнет, последнее время он провел большую работу.

Время было обеденное и девушки – официантки быстро и без суеты накрыли почти праздничные столы. Фарид Алимжанович вспомнил, как во время службы в ГСВГ, праздничные обеды для солдат устраивали жены офицерского состава. Они в этот день хозяйничали на кухне дивизии и готовили особый «блюдарий». Почти всегда это были какие-нибудь котлеты и рис на гарнир. «Надо же, здесь тоже котлеты и рис на гарнир» – подумал подполковник. Вкус, конечно, был другой, может быть лучше. Праздник есть праздник. Из черной тарелки громкоговорителя раздавались праздничные марши. На Красной площади шел парад физкультурников. «Конечно, товарищ Сталин моложе нас с Владимиром Ивановичем, но выдержать этакую нагрузку!» – подумал Ахмеров.

Глава 11. 9 мая 1939 года.

Вот и прошла неделя после Первомайских праздников. Вернее, праздник был всего один день и ничем, кроме праздничного меню в столовой не отличался. Хотя и был объявлен по институту нерабочий день, заниматься сотрудникам было нечем, ходить куда-либо без особой нужды их не отпускали, поэтому каждый сидел на своём рабочем месте и добивал не доделанное, каждый по своей теме. Владимир Иванович готовился к завтрашнему отлёту в Ташкент. В плане купить дочке и внучке подарки ему деятельно помогал лейтенант госбезопасности Иванов. Левицкий в сопровождении Иванова сходил по всем магазинам в кремле и набрал то, что считал, может понравится его девочкам. Все инструкции были даны, все пожелания высказаны. Так что, осталось только утром проводить, а через неделю встретить.

Вот и прошла неделя. За это время, майор Сергеев окончательно разобрался с Пашининым, что тот будет конструировать у себя в Горьком. Для этого понадобились ещё две встречи конструктора со специалистами института. Ахмеров, практически, не встревал в разговоры специалистов. Все дела вёл майор. Да и куда встревать в беседу двух ведущих инженеров в своей области. Хотя, время от времени подполковник ловил взгляды то Пашинина, то Сергеева – «как, мол, правильно мы тут рассуждаем?». Жаль было их разочаровывать. Поэтому Ахмеров многозначительно молчал. Сильванский, который так и не перебрался в гостиницу, уговорил Кагановича направить его и чемпиона Москвы по авиамоделизму в Ташкент. Быстро собравшись, они улетели одним рейсом с Левицким. Левицкий потом, по возвращении, рассказывал, что удивлению пассажиров 1939 года и военных и гражданских не было предела, когда их на автобусах привезли на аэродром в Жуковском и перед их глазами открылся вид громадного лайнера Ан-12. Даже Поликарпов, казалось, должен был воспринять всё спокойнее, был полон почти детского восторга. Но ещё больше Левицкому запомнился момент, когда Булгаков, сидевший рядом с Владимиром Ивановичем, узнавши, что Ахмеров начальник его соседа по самолёту и что Левицкий в курсе всего, показал тетрадь с вариантом своей интерпретации произведения полковника. Он даже запомнил начало:

«Глава 1.Посланец

Поселок Дурмен под Ташкентом – резиденция Ислама Абдуганиевича Каримова – первого президента Республики Узбекистан. Тихий вечер 29 августа 2016 года. В комнате приятный полумрак и прохлада, больше даже не от кондиционера, а уже от ветерка из открытой двери, ведущей во внутренний дворик. Конец августа, начало самого золотого времени в Ташкентской долине, днем еще жарко, но после семи вечера начинает дуть легкий ветерок с гор. Приятно присесть на полумягкий диван и просто расслабиться после долгого дня... »

Ещё Левицкий рассказал, что когда он уже прилетел из Ташкента, и привёз три токарных станка, по одному «Красному пролетарию» и заводу имени Серго, и один институту, потому что больше не помещались, много было и другого оборудования, он позвонил директру завода имени Серго, с просьбой прислать машину и экспедитора на получение станков с аэродрома, тот удивлённо спросил: – «Эмки» хватит? У директора не хватило воображения, что большие станки можно транспортировать самолётом. Потом сам директор объяснял, что думал – станки маленькие, типа для часовых мастерских. Оборудование привезли на трёх ЗиСах.

И вот сотрудники института во главе с Чкаловым сидят в столовой комнате и ждут, когда подойдёт автобус и увезёт их из кремля на ближнюю дачу, в гости к Сталину. Вождь, выполняя своё обещание, пригласил их к себе в гости. На вопрос Чкалова о составе делегации, Берия, согласовывавший детали визита, ответил, что все значит все, включая пятерых майоров, и лейтенанта госбезопасности. По этому случаю, девушки-официантки поработали в роли заботливых хозяек и отгладили и почистили форменную одежду сотрудников, в том числе и лейтенантский мундир Евгения Александровича Новикова, который ему сшили, как раз за три дня до приглашения. Поэтому, для него это выглядело как презентация товарища Новикова в мундире.

Не зная точно, что будет происходить на ближней даче, но решив подготовиться на все возможные случаи, Ахмеров, Левицкий, Карапетян и Джамилов подобрали на ноутбуке Джамилова «культурную программу». В неё входил набор советских песен, начиная с 20-х годов и кончая 90-ми, когда советских песен уже не стало. Левицкий и Карапетян выбрали по своему вкусу, но Ахмеров и Джамилов согласились. За тем шли несколько советских фильмов, таких как «Белое солнце пустыни», «Неуловимые мстители», «Весна на Заречной улице», «Бриллиантовая рука», «Кавказская пленница» и несколько других. Потом, когда все уже не знали, что предложить, Джамилов сказал, что у него есть соображения, но для их реализации ему и Новикову надо немного поработать и попросил доверить этот вопрос им. Все с удовольствием доверили. Для демонстрации фильмов Джамилов решил взять с собой портативный видео проектор.

В назначенное время Иванов подошёл к Ахмерову и сказал негромко, что автобус подъехал и ждёт погрузки. Ахмеров, вспомнив свою сержантскую молодость подал команду: « Отряд, выходи строиться. К машине», «Джамилов и Новиков – отставить. Грузите оборудование». После проверки внешнего вида построившихся сотрудников и не найдя ничего предосудительного, Ахмеров подошёл к отдельно стоящему Чкалову и доложил, что сотрудники института к выезду готовы. Получив одобрительную отмашку Чкалов, Ахмеров скомандовал «По местам» и все заняли своё место в автобусе. Последними, после Джамилова и Новикова с оборудованием, вошли Ахмеров и Чкалов.

Дорога на Ближнюю дачу, расположенную в московском пригороде Кунцево не заняла много времени.

На территории Ближней дачи имелись розовый сад, небольшой пруд, окруженный лимонными деревьями и яблонями, и даже грядка для выращивания арбузов, чем Сталин любил заниматься на досуге.

Прибывшие гости первым делом попадали в прихожую, по обеим сторонам которой располагались две раздевалки. Дверь налево вела в кабинет Сталина, где стоял огромный стол, на котором во время войны раскладывались военные карты. Сталин часто спал на диване в этом кабинете. За другой дверью, расположенной справа, начинался длинный и довольно узкий коридор, по правой стороне которого располагались две спальни. Коридор выходил на просторную открытую веранду, где Сталин иногда проводил время зимой, укутавшись в овечий тулуп и надев меховую шапку и традиционные русские валенки. Средняя дверь прихожей вела в большой прямоугольный банкетный зал, пространство которого было организовано вокруг длинного полированного стола.

Именно здесь Сталин проводил торжественные банкеты или принимал членов Политбюро для заседаний и ночных обедов.

Единственным украшением скромно обставленного зала со стандартными люстрами и узорчатыми коврами были два портрета на стенах – Ленина и Горького. Спальня Сталина примыкала к столовой с другой стороны, и в нее можно было войти через почти незаметную дверь, вмонтированную в стену.

Дача была задумана как место, где Сталин мог расслабиться, отвлечься от дел, прогуливаясь среди деревьев и кустов роз или кормя птиц. Время от времени он принимал здесь правительственных чиновников, а иногда и иностранных гостей.

Всё это, когда то Ахмеров читал в статьях на просторах интернета, а сейчас воочию увидел, вместе с остальной делегацией. Даже товарищ Чкалов после своих рекордных перелётов не был удостоен чести быть в гостях у Сталина на ближней даче. И поэтому шёл за провожатым из сотрудников то ли охраны, то ли обслуги дачи, который показал, где гости могут снять верхнюю одежду и поправить свои мундиры и причёски перед большим зеркалом в раздевалке. Тот же сотрудник показал Джамилову и Новикову, куда им поставить аппаратуру, заодно и проверил цепким взглядом, нет ли чего опасного в приборах и установках, которые принесли с собой системные администраторы. Они же, втроём, установили всё оборудование в главной зале, где Новиков с Джамиловым должны будут играть роль «дискджокеев» на этой своеобразной дискотеке, программа которой, кстати, была утверждена самим вождём. Остальные члены делегации перекуривали в специально отведённой комнате не далеко от большой залы.

В это время было видно, что прибывают остальные гости Сталина. Их расположили во второй раздевалке-курилке. Через некоторое время, видимо, необходимое для того чтобы и другие гости привели себя в порядок, открылись обе двери раздевалок, в коридоре появился Сталин, так что его было видно из обеих комнат, и, как бы обращаясь ко всем гостям сразу, сказал:

– Ну, что же вы стоите, товарищ? Проходите, рассаживайтесь, знакомьтесь.

Первыми начали проходить, следом за Сталиным, прибывшие вторыми.

Товарищи из Политбюро и ближнего круга товарища Сталина сели по одну сторону стола, все девять человек из делегации по другую сторону. Сталин тоже занял место на стороне политбюро. Ахмеров, ещё подумал: «Как похоже на тот вечер 1986 года, в Болгарии, в ресторане Чеверме». Там тоже делегация товарища кубинского замминистра сидела по одну сторону стола, а группа туристов во главе с Ахмеровым сидели по другую сторону стола. Кубинскому министру понравилось, как отдыхают туристы из Ташкента и он захотел, чтобы ташкентские остались ещё, после того, как группы из Швеции, Германии и других стран уже ушли из зала. Только там зала была ступенчатая и стол стоял на одном уровне, а стулья туристов из Ташкента – уровнем ниже. У некоторых из ташкентской группы над столом только головы торчали. «Хорошо хоть здесь всё ровно», – с внутренней улыбкой подумал подполковник. Но когда расселись, оказалось, что на стороне ташкентских, головы возвышаются над столом выше. Опять, на стороне 1939 года повис невысказаный вопрос: «Какие же вы все большие?».

Стол был сервирован так шикарно, что кроме еды, привезённой, видимо, из Ташкента (плов, шашлыки, лепёшки, самса и другие), ничего другого, Ахмеров, да и остальные из его делегации не знали даже по названиям. И Карапетян, и Левицкий, объехавшие не одну страну мира, тоже не могли ничего сказать. Чкалов и пятеро майоров тем более были далеки от кулинарной тематики. Для «дискджокеев» был накрыт отдельный, не менее шикарный столик возле аппаратуры. Они и не возражали – подальше от начальства, поближе к кухне.

По другую сторону стола сидели Анастас Иванович Микоян, Михаил Иванович Калинин, Николай Александрович Булганин, Лаврентий Павлович Берия, Лазарь Моисеевич Каганович, Климент Ефремович Ворошилов, Семён Михайлович Будённый, Вячеслав Михайлович Молотов, Георгий Максимилианович Маленков и сам хозяин Иосиф Виссарионович Сталин. Из невидимых колонок негромко доносилась знакомая музыка.

Ахмеров прислушался и узнал – классическая музыка в роковой обработке. С ноутбука Фарида Алимжановича.

Богдан Алексеевич и Евгений Александрович, в четыре глаза, следившие за товарищем Сталиным, по его легкому жесту выключили музыку. Вождь поднял в правой руке бокал с чем-то слабым, но красивым. Все умолкли и Сталин начал говорить.

– Товарищи, вы все, наверное, задумались, а почему он пригласил нас сегодня сюда? На это есть три причины:

– во-первых, я неделю назад обещал нашим гостям из будущего;

– во-вторых, у наших гостей большой праздник – День Победы 9 мая;

и, в-третьих – наверное, самое главное, месяц назад (ну, или почти месяц назад) у руководителя группы «1939» был день рождения. В нашей стране самая большая ценность – это человек. А особенно – уважаемый человек. Вот ради дня рождения этого уважаемого человека мы и собрались. За здоровье товарища Ахмерова! – жестом руки с бокалом указал на Фарида Алимжановича.

«Вот это номер, чтоб я помер», – только и успел подумать подполковник, вскакивая со своего стула, весь красный от неожиданного внимания.

Все отхлебнули из своих бокалов и рюмок, у кого, во что было налито. Для остальных, первый тост товарища Сталина был, тоже, неожиданностью.

Выпив, все собрались садиться, но на всякий случай посмотрели на вождя. Но он не собирался садиться.

– Товарищ Ахмеров, на день рождения положено дарить подарки. Какой подарок вы хотели бы получить?

– Извините, товарищ Сталин, но я знаю самый правильный ответ на ваш вопрос.

– Ну-ка, ну-ка, что за самый правильный ответ?

« Эх, была – небыла!» – подумал Ахмеров и продолжил дальше вслух. – У нас была в ходу такая легенда: трое советских выдающихся деятелей то ли науки, то ли искусства были награждены государственными наградами и по этому поводу были приглашены на встречу к товарищу Сталину. И товарищ Сталин спросил у них, чего бы они хотели в подарок. Первый, у которого была большая семья и маленькая квартира, попросил большую квартиру. Товарищ Сталин – видя что товарищ будет лучше работать в своём рабочем кабинете дома, попросил у тех кто за это отвечает дать квартиру первому.

Второй, у которого была больная жена – попросил дачу. Дали ему дачу.

Третий, у которого тоже ничего не было – попросил собрание сочинений товарища Сталина, с автографом. «Хорошо, я подарю вам собрание сочинений», – сказал товарищ Сталин. Дачу, квартиру и автомобиль третий получил, как приложение к собранию сочинений. Я не хочу выглядеть хитрож… – во время остановился Ахмеров, а весь зал замер от неожиданности – спасибо, у меня всё есть.

– Я так и знал, что ваша природная скромность или потясающая наглость не доведёт вас до добра – смеясь, сказал Сталин. Остальные, выдохнув, тоже засмеялись.

Продолжая смеяться, товарищ Сталин закончил свой неожиданный спич, – поэтому, мы с товарищем Ворошиловым решили подарить вам именной пистолет ТТ. Клим – награждай!

Вот, теперь все выпили, поставили бокалы и зааплодировали.

«Сегодня на сцене выступает мастер!»

Климент Ефремович, быстрыми движениями провинциального факира достал откуда-то приличного размера коробочку, обитую снаружи зелёным сафьяном, подошёл к Ахмерову, передал ему со словами: «Открывай!» Внутри, на выстланой атласом поверхности лежал, отсвечивая воронёной сталью, «ствол». Рядом в выемке – запасная обойма. Пустая. Основная в рукоятке тоже была пустая. На той же рукоятке блестела пластина с гравировкой.

Приняв из рук маршала открытую коробочку Ахмеров только и смог произнести:

– Спасибо, товарищ Сталин. Служу трудовому народу.

Следующий тост был поднят за здоровье товарища Сталина. Разряжая двусмысленность создавшейся ситуации, его предложил Владимир Иванович. Все с удовольствием и облегчением выпили за здоровье великого вождя. Дальше застолье пошло по накатанному пути. Все, включая членов политбюро, отдали должное творчеству мастеров кулинарии. И если сотрудники института, включая Чкалова, с удовольствием дегустировали неизвестные им блюда, то члены были заняты узбекскими блюдами. И, в общем, не прогадали. Анастас Иванович Микоян заметил рядом с собой бутылку коньяка «Узбекистан» ташкентского винзавода и не дожидаясь когда обслуга нальёт, сам заполнил на треть свою рюмку. Чисто для дегустации. Продегустировал – понравилось. налил себе и сидящему рядом Булганину. И стали ждать следующего тоста. Кстати, ждать пришлось не долго, следующий тост был за партию большевиков. Все с удовольствием выпили, включая обоих «диск-джокеев». Хотя, Джамилов с Новиковым пили только «Пепси Колу». На общем столе она тоже была, но значительно меньше чем спиртного. Минут через двадцать, когда первый голод и жажда были утолены, а нетрезвые разговоры ещё не начались, Михаил Иванович сказал: – Эх, Хрущёва не хватает! Он бы нам на гармошке сыграл, а мы бы спели.

– Товарищ Калинин, а ты не веришь в силу технологии двадцать первого века. – Это товарищ Сталин продолжил управление ситуацией за столом, – товарищи музыкальные ведущие, можете поставить музыку, под которую Михаил Иванович хотел бы спеть?,

– Заказывайте, товарищ Сталин! – ответил за обоих Богдан Алексеевич.

– «Из-за острова на стрежень» можете? – вместо Сталина продолжил «всероссийский староста».

– Через минуту, – Евгений Александрович начал священнодействовать на ноутбуке.

И действительно, через минуту, даже меньше, раздался звук оркестра народных инструментов и сочный баритон заполнил залу песней о знаменитом атамане.

– Ну, так не пойдёт, он нам петь не даёт, он нас всех перепевает, – недовольный голос Михаила Ивановича обратился к «диск-джокеям».

– Сейчас всё будет, – Богдан Алексеевич включил режим караоке, раздалась минусовка и на экране появились строки текста песни.

Сидевшие за столом в начале не поняли, что творится, но быстро разобрались, и сперва робко, а потом смелее, все присутствующие присоединились к исполнению нетленного хита пьянок всех народов СССР. В конце песни получилось, даже, красиво. Потом спели ещё несколько, как советских современных 1939 году, так и советских 50-80-х годов, благо в караоке Джамилова было много чего. А текст учить не надо, он появляется на экране.

– Смотри – ка, как удобно, – заметил Калинин сидящему рядом с ним Ворошилову. – Песня это хорошо, – не унимался Михаил Иванович, – а Микитка ещё и плясал здорово.

– Да, товарищи узбекистанцы, поёте вы хорошо, а как у вас с танцами? – это уже Иосиф Виссарионович подхватил тему поднятую Калининым.

– Танцевать мы, наверное, не сможем сейчас, к сожалению, но показать, как мы пляшем на своих корпоративных вечерах – пожалуйста. – И Богдан Алексеевич поставил на проектор краткий сюжет из "корпоратива" фирмы, в которой служили и он, и Ахмеров с Левицким, и Евгений Александрович. Под звуки популярной песни деда Мороза о том, как он со снегурочкой шёл с Камчатки, и куда она ушла без него, лихо отплясывали все вышеперечисленные товарищи.

– А это что за танец такой? – через пять минут спросил вождь, когда сюжет закончился.

– Просто людям весело – Новый год, товарищ Сталин и каждый пляшет в меру своих талантов. – Левицкий попытался объяснить танцы, которые, по мнению вождя ни на что не похожи.