Текст книги "Ташкент - Москва книга вторая, Халхин-Гол до и после, часть первая (СИ)"

Автор книги: Farid Akhmerov

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 18 страниц)

Глава 17. Дела футбольные, но не только.

Вот и отгремели гимны Германии и Узбекистана, отшумели трибуны олимпийского стадиона в Берлине, разошлись возбужденные болельщики, радостно обсуждающие победу своей берлинской футбольной команды. Как одно длинное мгновение промелькнуло время футбольного марафона сборной Узбекистана в Германии (или в третьем Райхе, как сейчас принято здесь говорить). Усталые, но в конечном итоге довольные футболисты сборной Узбекистана, после короткой остановки в раздевалке собирали свои сумки и готовились к посадке в автобусы для поездки в гостиницу. Доволен нынешним состоянием дел и тренер Самвел Бабаян.Тепло поблагодарил футболистов и тренера руководитель делегации – начальник отдела спортивных игр спорткомитета УзССР товарищ Заритовский. Было чем гордиться: из пяти игр проведенных с сильнейшими клубами Германии наши футболисты выиграли две, две свели вничью и только последнюю в Берлине, в присутствии самого фюрера немцы смогли выиграть с не обидным для нас результатом 4 – 3.

Уже собираясь сесть в предоставленный в пользование олимпийским комитетом Третьего Райха «майбах» (типа знай наших – туземец из Туркестана) и ехать в гостиницу, Валерий Алексеевич Заритовский был вежливо остановлен высокопоставленным чиновником из немецкого спорткомитета. Через переводчика делегации, регулярно извиняясь, тот просил господина «Заритовски» задержаться. На вопрос в чем собственно дело, лощеный господин ответил, что с господином «Заритовски» хочет прямо сейчас встретиться сам фюрер германской нации. Гитлер хочет поговорить с руководителем делегации из советского Узбекистана один на один. По всему было видно, что отказы не принимаются. Товарищ Заритовский вынужден был с благодарностью принять приглашение фюрера. Еще раз извинившись чиновник спросил, не еврей ли господин «Заритовски», и получив ответ, что Валерий Алексеевич коренной «русак» и предки его из Сибири, лощеный господин, явно удовлетворенный ответом, сказал что шофер «майбаха» знает куда везти и что там его встретят, удалился по своим важным делам.

Пятнадцать минут поездки до одной из резиденций Гитлера прошли быстро. Валерий Алексеевич успел только мысленно удивиться, как точно в беседе с ним перед поездкой в Германию это всё описал товарищ Сталин. Теперь оставалось только четко следовать инструкциям советского вождя в дальнейшем разговоре с фюрером. «Пинг-понговую» дипломатию изобрели, конечно, китайцы, но в этой реальности первыми будем мы.

Фюрер принял Валерия Алексеевича в малой приемной. После традиционных фотографирований в интерьере, видимо для коллекции Гитлера, фотографы и охранники удалились и остались только фюрер с переводчиком и Заритовский. Причем переводчик, отлично говоривший, как по русски так и по немецки стоял за спиной руководителя узбекской делегации. Наверное, страховал на всякий случай. После обмена приветствиями, Гитлер восхитился общим результатом поездки сборной Узбекистана по футболу, выразил удивление по поводу отличной формы на узбекских спортсменах и великолепного качества спортинвентаря. Затем он спросил, как удалось достигнуть за короткий срок столь выдающихся результатов. Валерий Алексеевич ответил, что он также восхищен достижениями Германии под руководством Гитлера, а успехи Узбекистана обусловлены особой программой создания Зоны опережающего развития на территории Средней Азии, принятой руководством СССР лет пять тому назад. Кроме того у Узбекистана 9 месяцев в году лето и старые футбольные традиции – первая футбольная команда появилась в 1912 году.

Обмениваясь околоспортивными вопросами и ответами, чувствовалось, что Гитлер хотел поговорить о чем-то еще, но задать вопрос прямо в лоб не хотел.Поэтому товарищу Заритовскому самому пришлось подвести разговор к главному.

– Ваше Превосходительство, господин канцлер Третьего Райха, когда товарищ Сталин беседовал со мной в Москве, перед нашим отъездом, он просил передать Вашему Превосходительству, что с пониманием относится к той нетерпимой ситуации в которой оказалась Германия в результате Версальского мира, этого сговора империалистических хищников направленного на ограбление германского народа и принесшего неисчислимые страдания немецкому народу. Россия тоже пострадала от этих хищников. Никто в мире не прислушался к предложению Советской России о мире без аннексии и контрибуции. Сталину понятно стремление канцлера разрушить версальскую систему. Но это ведёт к возрастанию напряженности в Европе и может привести к новой войне.

Советский Союз ведёт тяжелейшую работу по реконструкции и модернизации своего народного хозяйства и поэтому заинтересован как никто в мире. Хотя многие хотели бы столкнуть в кровавой схватке СССР с ближними соседями и чужими руками попробовать «таскать каштаны» из костра войны с Советским Союзом. Нам приходится тратить огромные средства на поддержание вооруженных сил на уровне. Мы не хотим ни каких завоеваний, нам не нужны чужие территории, освоить бы то, что имеем.

Гитлер внимательно слушал это, практически, послание Сталина фюреру.

– Господин Заритовский, а как товарищ Сталин относится к противоречиям, которые возникли между Германией и Польшей?

Валерий Алексеевич обратил внимание, как тяжело переводчику далось слово товарищ. «Наверное, из остзейских немцев -белогвардеец» – подумал Заритовский.

– Ваше Превосходительство, товарищ Сталин мимоходом заметил, что это не он назвал Польшу «гиеной Европы», но ему понравилась эта точная характеристика. Кроме того, я думаю, Сталин еще помнит о том, что это Польша захватила территорию Советской России. Мы не претендуем на«восточные крессы», как называют эти земли поляки. Но там живут родственные нам по крови люди, и мы заинтересованы в том, чтобы на этих территориях сохранялся мир и покой. Я не думаю,что эти социально чуждые нам пока народы усилят Советский Союз, но если не будет прокладки между Германией и СССР – любой провокации будет достаточно для возникновения вооруженного конфликта между нами. К радости наших врагов. Правда – это всё мои мысли.

– Спасибо, господин Заритовский – я вас понял. – Гитлер немного помедлил, а затем неожиданно спросил, – Господин Заритовский, вы ведь сотрудник НКВД?

Но ваша делегация не привезла с собой ни фотоаппаратов, ни киноаппаратов, и как мне докладывали, не проявляла никакого интереса к нашим секретам, ни с кем не связывалась. Ещё издавна существовало такое мнение, что русский за границей либо больной, либо шпион.

– Да, господин канцлер, я полковник внутренних дел в запасе, но как вы правильно поняли – бывших полковников не бывает. Я, просто, не получал такого задания. Думаю, товарищ Сталин и так знает всё, что хочет.

«Ты даже не подозреваешь, сука, как много знает товарищ Сталин», – с раздражением подумал Валерий Алексеевич. Он уже устал от общения с этим «вождем германской нации». Но, ни одним своим движением он не выдал своего настроения, школа старого функционера работала.

– Господин канцлер, СССР строит социализм на основе принципов классовой борьбы. Вы строите социальное государство на основе принципов чистоты расы. Теоретически эти принципы не совместимы, но что мешает нашим народам, не вдаваясь в научные споры строить жизнь, так как им больше нравится. Наши возможности могли бы дополнять друг друга. А насчёт экспорта революции, чего боятся многие деятели на западе – это троцкизм, он осужден нашей партией. И вот еще, под конец нашей беседы, боюсь утомить, ваше превосходительство, товарищ Сталин прямо сказал мне – если Германии не нужны еврей, как часть населения, СССР готов предоставить им убежище, временно или навсегда, но это только при абсолютном личном согласии каждого. Мы готовы даже оплатить транспортные расходы. Это касается евреев и других нежелательных наций всех территорий подконтрольных Германии.

– Это так великодушно со стороны товарища Сталина, господин полковник. Особенно транспортные расходы, – с легкой иронией в голосе тихо проговорил Гитлер.

– Я получил огромное удовольствие от общения с вами, от футбольной игры вашей великолепной команды. Поверьте, разговор с вами был очень полезен для меня во многих отношениях, но государственные дела не позволяют мне больше продолжать эту прекрасную беседу. Вас проводят, товарищ Заритовский, до свидания.

– Что ты думаешь обо всём этом, Макс? – фюрер обратился к переводчику, после того как за русским закрылась массивная дверь кабинета.

– Мой фюрер, вы ведь знаете, как я отношусь к русским. Я воевал с ними в Испании, я изучал их не только в университете и я не поверил бы ни одному слову этого нквдшного полковника, но…

– Макс, друг мой, бросьте вы эти австрийские штучки. Мы с вами не на ярмарке в Штирии, хоть вы и мой земляк, давайте отвечайте прямо, по-немецки.

– Мой фюрер, если я правильно вас понял, вы спрашиваете, поможет Сталин полякам или нет, если мы ударим по Польше. Я отвечаю прямо – нет, не поможет. У Сталина огромный зуб на поляков после 1920 года. И ещё, они, конечно, заинтересованы в границе по «линии Керзона», но головная боль, возникающая при общей границе с Райхом, для них представляется большей угрозой. Да и население, никогда не жившее при социализме им не нужно. Но и нас они там видеть не хотят. Я думаю, можно оставить «восточные крессы» автономным, самоуправляемым районом, чтобы успокоить Сталина. За одно, и нам будет повод, если он введёт свои войска туда.

– Еще, этот намек на евреев – как будто Сталин знает о наших планах по присоединению Польши к Райху. Что вы думаете по этому поводу, Макс?

– Мой фюрер, я думаю, что как у нас говорят – «течёт» где-то в штабе верховного командования вермахта.

– Да, да. Вы все ещё гауптштурмфюрер? – резко сменил тему Гитлер, – надо сказать Шелленбергу, что он не ценит свои кадры.

– Штирлиц, запомните этого полковника в запасе. Он может нам понадобиться. Мне понадобится.

Глава 18. Полигон план покажет

По дороге на полигон Ахмеров с Ворошиловым почти не разговаривали. Так, о семьях, о детях, внуках и здоровье. Ахмеров почти месяц не был дома, но почти каждый день общался с кем-нибудь из семьи по сети. Домашние говорили, что всё в порядке. В том числе и у полугодовалого внучка – Эминчика. У Ворошилова тоже всё было нормально. Машина с Павловым рванула вперёд, генерал армии хотел показать своё хозяйство наркому в полном порядке. Как бы не была дорога приятна, она всё же кончается, вот и это путешествие достигло своей цели. На этой части полигона Ахмеров ещё не был. Вдалеке виднелся объект, напоминающий большой эскарп. Его ступенька высотой метра 2 или 2,5 была направлена строго перпендикулярно артиллерийской позиции, состоящей из нескольких орудийных окопов, в которых уже стояли пушки. Ахмеров издалека узнал тридцати семи миллиметровую противотанковую пушку 1-К, сорока пяти миллиметровую противотанковую 53-К, пятидесяти семи миллиметровую пушку ЗиС-2, семидесяти шести миллиметровую Ф-22, 76-мм дивизионную пушку образца 1902/30 годов. Отдельно вне окопа стояла полковая пушка 76-мм образца 1927 года. Для неё дистанция в 1 километр, с которого собирались стрелять по мишеням, расположенным у подножия эскарпа, была запредельной.

Машина с Ворошиловым остановилась в десяти метрах от группы командиров во главе с Павловым и с Карапетяном в составе. Выйдя первым из машины ординарец Серёга открыл дверь для маршала. Следом вышел и Ахмеров. Из группы командиров вставших по команде «смирно» быстрым шагом, почти бегом отделился военный в звании старшего лейтенанта с повязкой «дежурный по полигону» и перейдя на строевой остановился в трёх шагах от наркома.

– Товарищ маршал Советского Союза. Личный состав полигона к контрольным стрельбам готов. Дежурный по полигону старший лейтенант Егорушкин.

– Молодец Егорушкин. Дай команду вольно и пусть начинают. Где нам расположиться?

Старший лейтенант проводил Ворошилова, Павлова, Ахмерова и Карапетяна на специально оборудованное место, устроенное так, что находясь подальше от орудий, с него открывался вид и на пушки и на мишенное поле. Невооружённым взглядом, конечно, ничего не было видно, но на свежесколоченном столе лежало два полевых армейских бинокля, возможно даже цейсовских, поодаль стояла тренога стереотрубы. Часть командиров, отделилась от группы и встала рядом с группой Ворошилова. Остальные быстро, но без суеты начали действия по подготовке первого орудия к стрельбе. Старший офицер батареи, на котором лежали обязанности по руководству стрельбой выдал координаты цели и необходимые установки прицела 37-ми мм пушки. Заряжающий поднёс к казённой части маленький, почти игрушечный снаряд. Наводчик, глядя в прицел произвел нужные поправки и нажал на спуск. Раздался громкий хлопок, пушка дёрнулась под действием отдачи, снаряд улетел и через полторы секунды в районе мишеней, появилось небольшое облачко, даже как будто была очень слабая вспышка.

– Есть попадание в мишень № 1. Возможно пробитие, – доложил старший офицер батареи. – Там, вроде, что-то горит. – Уже не по уставному продолжил он докладывать глядя в стереотрубу. Маршал и генерал посмотрели в бинокли и, конечно, ничего не увидели.

– Дымок поднимается, – проговорил Климент Ефремович. – Продолжайте.

Те же движения с 45-и мм орудием, выстрел, полторы секунды полёта снаряда и снова доклад:

– Есть попадание, есть пробитие. За мишенью загорелся деревянный щит.

– Хорошо, стреляем дальше. По очереди все оставшиеся. Что там горит и почему – потом разберёмся. – Это Ворошилов решил не реагировать на каждый выстрел.

Отстреляли из каждого орудия кроме полковушки. Работники полигона пошли посмотреть на результаты. Фотограф с фотоаппаратом в чине младшего лейтенанта, важно прошёл следом за остальными.

– Товарищ Ахмеров, вы можете объяснить, что за снаряды прислали из Ташкента. Сорока пяти миллиметровый не должен был пробить 50 мм плиту из броневой стали и тем более, что то там поджечь.

– Разрешите, товарищ маршал, майор Карапетян. Я могу разъяснить. Внутри бронебойного снаряда сердечник из, – Карапетян слегка замялся, но продолжил, – из вольфрама, специально приготовленный методом металлокерамики. Пробивая плиту мишени, вольфрам – самый тяжёлый из известных металлов, получает такие внутренние напряжения, что выйдя из отверстия рассыпается в мелкую, мельчайшую пыль. Она загорается от кислорода воздуха. Таким образом, получаем заброневое действие с температурой около 1500 градусов. Всё что может гореть – загорается. Это щиты были из сырого дерева и стояли далеко, а то бы пыхнуло сразу.

Павлов, видимо, представив себе, что будет с танкистами, если такой снаряд попадёт в корпус танка или в башню, слега «сбледнул» лицом, как говорят у нас.

– Товарищ маршал Советского Союза, – подчёркнуто официально обратился Ахмеров к Ворошилову, – вольфрам, хоть и не является ядовитым, но как всякий тяжёлый металл может привести при попадании в организм человека, в случае накопления, к последствиям в виде онкологических заболеваний. В данном случае, так как он мелко распылённый и конкретных осколков найти не удастся, надо выделить бойцов в респираторах для сбора верхнего покрова почвы в районе мишенного поля и захоронения его в отдельное место, можно и там же, но на глубину не менее полутора– двух метров. Сгоревшие щиты тоже захоронить.

– А с теми, кто сейчас пошёл к мишени, ничего не будет? – Павлов для себя решил выяснить.

– Скорее всего, ничего страшного. Если землю жрать не будут. Пока они дойдут, пыль отнесёт и развеет до безопасной концентрации. Но лучше возвращаться скорее и ничего руками не трогать.

После этих слов дежурный по полигону бегом бросился догонять неспешно идущую группу работников.

Тем временем другая группа специалистов подогнала автомобиль Газ-АА, в просторечии «полуторка», к 76-ти мм полковой пушке образца 1927 года не спеша подцепили её и передок орудия к заднему прицепному устройству машины и аккуратно, разворачиваясь по большому радиусу, поехала на пятьсот метров вперёд, ближе к мишеням. Там тоже был заготовлен заранее окоп для пушки. Расчёт быстро отцепил от остановившегося автомобиля орудие и передок, расположили это всё в окопе и командир орудия подошёл к подъехавшим тем временем руководителям, доложить о готовности к стрельбе. Специалисты полигона, изучавшие результаты стрельбы непосредственно на мишенях, долго не задерживаясь, прибыли на позицию очередного стреляющего орудия. У эскарпа опять никого не осталось. Ворошилов махнул командиру орудия – начинайте. Опять быстро, без суеты зарядили пушку, прозвучал выстрел, и через те же полторы секунды в районе мишени сверкнула вспышка, и наблюдающий в стереотрубу старший офицер батареи доложил о попадании и пробитии. Уже ни кто не удивился, хотя было чему. Снаряд с сердечником из обедненного урана, это был именно он, а не вольфрам, как для секретности сказал Карапетян, даже на скорости 375 метров в секунду, пробил пятидесяти миллиметровую катаную броневую плиту с дистанции 500 метров. Просто «полковушка» не посылает снаряд с большей скоростью. Её тоже хватило.

Теперь, после объяснения майора Карапетяна, к эскарпу для фотографирования мишени отправился только фотограф с помощником. И те вернулись очень быстро.

Кроме них к мишенному полю подъехал танк, в котором с трудом угадывались очертания Т-26. Возможно это был тот же танк, на котором подполковник в прошлый раз показывал «чудеса вождения» бронетанковой техники. С передней проекции и на одну треть с боков он был покрыт чем-то похожим на динамическую защиту конца 20-го, начала 21-го веков. Прямоугольные жестяные коробки толщиной около пяти сантиметров со сторонами сорок сантиметров на тридцать, как чешуя на крокодиле, с перехлёстом одна на другую, на расстоянии, местами десяти, местами меньше сантиметров от брони, на ножках из строительной арматуры, были приварены к корпусу и башне танка. Заполнены коробки были супербетоном, изготовленным сотрудниками НИИ Железобетона.

– И сколько веса добавили эти коробки? – спросил Ахмеров у Карапетяна.

– Ровно 345 килограммов, товарищ подполковник.

– Ну, что же, давайте посмотрим вашу защиту Гвоздева, – сказал Ворошилов, после того как командир орудия доложил о готовности, – а чем зарядил то?

– Обычный, тупоголовый с баллистическим наконечником сплошной трассирующий (БР-350Б сплошной), – ответил командир.

Раздался выстрел, все смотрели в сторону танка, куда сверкая трассером, полетел этот – тупоголовый.

Полторы секунды показались уж очень долгими. Но, вот снаряд долетел до танка, попал в него, где то в районе середины башни слева от пушки и ударившись о пластину «защиты Гвоздева», кувыркаясь и описывая различные кривые линии трассером, улетел в стенку эскарпа.

– Неужели рикошет, – это уже Павлов, неоднократно удивлённый сегодня.

Сотрудники полигона без команды, бегом понеслись в сторону чудесно спасшегося танка.

– Ну и дисциплинка у тебя на полигоне, Дмитрий Григорьевич, – улыбаясь, сказал Ворошилов.

– Виноват, товарищ маршал, вернутся, я им покажу «мать Кузьмы».

Но было видно, что начальство и само непротив сбегать, посмотреть, как танк с противопульной бронёй выдержал удар бронебойного снаряда, который на данной дистанции пробивает 25 мм катаной брони.

Минут через 20 все вернулись на позицию, дежурный по полигону дал разрешение убрать «полковушку» и начальство направилось на первую дистанцию, где своей очереди стрелять поджидали 37 мм и 45 мм пушки.

Вроде все успокоились. Старший офицер – руководитель стрельбы дал команду:

– Бронебойным зарядить, – и расчёт 37 мм пушки, которая и сама выглядит игрушкой, вставил не менее «игрушечный» снаряд в казённик орудия.

– Вы ребята, цельтесь в правую часть башни, в левой части защита уже слегка повреждена, – внёс уточнения Павлов.

Ребята поправили прицел. Старший офицер дал команду «Огонь». Прозвучал хлопок выстрела. Снаряд 53-Б-160 на начальной скорости 820 метров в секунду полетел в сторону танка-мишени. Через те же полторы секунды все увидели удар в правую часть башни. Что-то там на башне произошло, но ни начальство с биноклями, ни старший офицер со стереотрубой ничего определённого сказать не могли. Слишком мал снаряд, слишком далеко до цели.

– Разрешите сходить. Сфотографировать результат, товарищ маршал Советского Союза. – Старший офицер обратился к наркому.

– Павлов, скомандуй, чтобы все желающие и фотограф заняли место в полуторке и быстро съездили к танку. Ты, майор, – обратился Ворошилов к Карапетяну, – поезжай с ними, всё зафиксируй на свои средства и мишени тоже посмотри сам, на все случаи.

Всех желающих набралась полная полуторка. Карапетяна молодёжь посадила в кабину.

Опять прошло минут десять и шумная ватага, в которой трудно было узнать группу военных, вернувшись, высыпала из кузова машины. Как ребятня после сеанса хорошего кинофильма, все наперебой рассказывали свои впечатления. А впечатлиться было от чего. Снаряд, на такой дистанции пробивавший 20 мм брони, оставил всего лишь небольшую бороздку в супербетоне. Даже приваренные лапки из арматуры не погнулись, почти.

Карапетян доложил маршалу, что всё, что надо он сфотографировал, причём увлечённые рассмотрением танка, сотрудники даже не обратили внимания на манипуляции майора. С фоном, тоже, всё в порядке.

Настал черёд последнего выстрела. На этот раз из 45 мм пушки. Всё прошло почти также как и при предыдущем. Зарядили бронебойно-трассирующий 53-БР– 240 (сплошной). Выстрел «сорокопятки» прозвучал громче, чем предыдущий. Но этим всё и отличалось.

Чудеса тоже утомляют, на этот раз ехать смотреть результаты ни кто не вызвался. Поэтому поехали только фотограф с ассистентом и Карапетян. Окружающие, уже не с таким как прежде нетерпением ждали возвращения полуторки с работниками. Всем стало понятно, что супербетон очень хорошее средство для усиления бронезащиты.

Единственно, Ворошилов, поглядывая на часы, с нетерпением ждал возвращения Карапетяна. С техническими возможностями Гарника Камоевича, был шанс первым доложить товарищу Сталину о результатах стрельб. Всё это, спокойно, даже несколько отстранённо наблюдал стоящий в группе специалистов подполковник Ахмеров. Он видел как, получив предварительные результаты, возбудился «боевой конь» Павлов, который уже прикидывал, как руководимые им непробиваемые танковые войска пойдут в великий поход, чуть ли ни к «последнему морю». Как поддался общему настроению Ворошилов, спешащий доложить о результатах. И от этих знаний всё печальней и печальней становилось Ахмерову. Не дай бог, и Сталин попадёт под общее возбуждение, тогда ему (Ахмерову) не справиться с неминуемо грядущей катастрофой.

– Товарищ Ахмеров, ты можешь фотографии, которые у Карапетяна в аппарате перенести на свой аппарат? – видимо от волнения Климент Ефремович не вспомнил слова смартфон.

– Могу, товарищ маршал, – стараясь как можно официальней произнести, сказал Фарид Алимжанович, а сам подумал: «Ну, вот, началось».

По приезде Карапетяна на позицию, Ахмеров по «блю тузу» получил снимки, сам сфотографировал показатели прибора для регистрации излучения и доложил маршалу, что всё готово.

– Вот, это хорошо. Сейчас поедем к товарищу Сталину, обрадуем его, а Павлов с Карапетяном пусть готовят официальный документ по результатам обстрелов.

Тем временем многострадальный танк своим ходом добрался до позиции и остановился около группы специалистов полигона. Маршал и подполковник, тоже подошли посмотреть на бывшую мишень. Тот это танк, на котором ездил Ахмеров или не тот, но подполковнику стало жалко беднягу, попавшего в такой переплёт. А может и правда – у техники тоже есть душа?

Мысленно попрощавшись с боевой машиной, Ахмеров вслед за Ворошиловым пошёл к автомобилю маршала. По дороге маршал не выдержал и начал высказываться о том, что с такими защищенными танками и с таким количеством никакой враг не страшен. Ахмеров, спокойно подождал пока чайник восторгов маршала перекипит, а потом тихо, насколько возможно в автомобиле того времени мчащегося по пригородам Москвы, выразил своё мнение заключающееся в следующем. У СССР в 1941 году были не убиваемые танки, и их было больше чем средних танков в вермахте на то время, это Т-34 и КВ. Но немцы прошли до Вязьмы и Тулы, практически не заметив их. Они их заметили после того как советские войска научились воевать, заплатив за это большую цену. Единственная альтернатива платы кровью за учёбу, придерживаться плана изложенного в методичке, основанной на варианте «Симбиот», разработанном генштабом, названного так по мотивам книги Федорова и анализу состояния дел в РККА. Только разменивая территорию на время и давая возможность развернутым и отмобилизованным войскам встретить немцев на подготовленных позициях, можно нанести немцам неприемлемые для них потери, сломать их наступательный порыв, загнать их в логистическое «бутылочное горлышко». Тем самым сорвать «блицкриг» и заставить немцев воевать на истощение. И можно даже разъяснить немцам, что нам нафиг не нужно для блага англосаксов брать Берлин и освобождать всяких поляков-словаков и прочих чехов. Они как болгары, в любой момент продадут, предадут и переметнутся на сторону англосаксов. Потом ещё будут говорить, что они нас не просили.

И хотелось бы, чтобы большая война превратилась в очередной Халхин-Гол, и завершилась как Халхин-Гол – немцы ушли к себе, мы вернули себе территорию по линию Керзона и ведём политику вооружённого нейтралитета, в то время как Германия воюет с англами за свои интересы. А мы, оглядываясь на идущую войну, ведём срочную модернизацию страны, делаем бомбу, лучшее в мире оружие и улучшаем жизнь народа. Продаём необходимые ресурсы и тем и другим. Пусть они ослабляют друг друга хоть до последнего. Это, конечно, мечта. Но любой другой, а особенно наступательный вариант – это помочь англам за свой счёт и бесплатно. Своей кровью платить за их интересы. Вся история с середины 20-го века говорит, что немцы, англы, пиндосы и прочие французы ни чем не лучше друг друга. Они все враги и громя кого-то из них – помогаешь другим. А замочить всех – пока не получится.

Волнуясь за суть дела, Ахмеров не заметил, как перешёл с официального языка общения с начальством на доверительный разговор в стиле «кухня позднего совка».

Что удивительно, Ворошилов его прекрасно понял и, видимо, проникся, в том числе и проникновенностью разговора.

– Как же так? Громить не будем? Они же нападут на нас.

Ахмеров, ещё раз, стараясь быть ещё убедительней, произнёс все доводы в пользу своей позиции. Чем заставил маршала призадуматься. Так, молча, и доехали до кремля. Ворошилов из КПП в кремлёвских воротах созвонился со Сталиным и спросил, может ли вождь принять их с предварительным докладом о результатах стрельб.

– Вы с Ахмеровым обедали? – неожиданно спросил Иосиф Виссарионович, – нет. Вот и хорошо. Встречаемся в институте, там и пообедаем.