Текст книги "Ташкент - Москва книга вторая, Халхин-Гол до и после, часть первая (СИ)"

Автор книги: Farid Akhmerov

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 18 страниц)

Глава 14. Дела, дела…

«Наконец-то, удалось вырваться на завод «Красный пролетарий», – думал Фарид Алимжанович сидя на мягком диване заднего сидения «Эмки», которая, не сильно спеша, ехала по улицам полуденной Москвы. Владимир Иванович, который, чуть не ночевал на «свечном заводе», как Сталин назвал лаборатории института, уже устал приглашать своего друга и начальника, посмотреть, как идут дела. Но загрузка в НТИПР, ввод в коллектив Михаила Михайловича Громова, постановка задач другим сотрудникам института и проверка выполняемых работ, не давали времени для поездки. Тогда Владимир Иванович пребёг к не убиенному аргументу:

– Вот уеду на днях в Америку, кто будет руководить делами здесь, да и на второй территории?

И действительно, оформление загранкомандировки успешно заканчивалось. Товарищ Зубков, вернувшийся из Ташкента полный планов и проектов, обивал пороги инстанций, согласуя организационные, технические, административные и прочие вопросы возникающие по ходу осуществления строительства газопровода «Бухара-Урал-39».

Так по старой памяти путешественников во времени решили назвать это грандиозное сооружение, только в конце добавили год начала строительства. Наркомат финансов выделил соответствующие лимиты. Наркомат иностранных дел начал движения по размещению золотого залога на кредит в швейцарском банке. Скоро все эти движения синхронно должны привести к отъезду делегации, в которую включён и товарищ Набережных Виталий Иванович. Под этим псевдонимом, по просьбе Левицкого, его внесли в список и на это имя ему оформляли документы. Свою просьбу он обосновал тем, что имя фамилию своего начальника по крайней конторе в которой он работал до переноса, он не забудет, и будет откликаться на него с удовольствием.

Так в размышлениях о прошедших почти двух неделях (путешественники так и не привыкли считать время пятидневками, как было в 1939 году), пока он вырывался из кремлёвских стен, Ахмеров не заметил, как доехал до проходной завода. После недолгих формальностей ворота открылись и «Эмка» поехала по заводским дорогам почти в самый дальний угол, где стоял выделенный институту корпус «свечного завода».

Выйдя из машины, Фарид Алимжанович увидел идущего навстречу Владимира Ивановича, в сопровождении трёх работников, видимо, «Красного пролетария». Они о чём-то бурно дискутировали. Двое из шедших с Левицким были одеты, как руководители, в крайнем случае, работники умственного труда, а третий был, буквально, одет как работник литейки или кузницы. Кроме того, на руках у него были рукавицы из тонкого войлока. «Значит – литейщик», – подумал Ахмеров. До подполковника донеслись обрывки спора, или обсуждения, чего-то важного. Первым Ахмерова заметил Владимир Иванович и повернувшись к руководителям произнёс:

– Ну, вот, Вольф Иосифович и Василий Никифорович, разрешите представить – Ахмеров Фарид Алимжанович, наш заместитель начальника. – Протягивая руку для приветствия, Левицкий сделал полшага по направлению подполковника. Руководители обменялись рукопожатиями. А вот реакцию третьего работника невозможно было даже предсказать. Он сделал полшага назад и со словами: «Это он, их высокоблагородие, товарищ подполковник», – спрятался за спину председателя завкома. Это Зицер и директор завода сопровождали Левицкого. А третьим был лучший литейщик завода, Виктор Александрович Шафоростов. Теперь, после этих слов «Витюши», Фарид Алимжанович тоже узнал своего случайного встречного на скамейке театральной площади. Мир тесен, Москва маленький город.

– Ты чего, Виктор Александрович? – изумился председатель профкома.

– Это он, Вольф Иосифович, тот который сказал, кончай бухать и червонец мне дал.

– Здравствуйте, Виктор Александрович. А я, грешным делом, не узнал вас. – Ахмеров протянул руку Шафоростову. Тот с опаской пожал руку подполковника, приговаривая:

– А я больше не пью, товарищ подполковник. Я, даже, червонец жене отдал не похмеляясь. А вы меня контролировать приехали?

– Я очень рад, что вы не пьёте, товарищ Шафоростов. А контролировать мне вас уже без надобности, нормального человека нельзя обижать недоверием. Я вот, приехал Владимира Ивановича проведать и посмотреть, как у него идут дела.

– А он тоже не пьёт. Я за него отвечаю, – вступился за Левицкого Витюша.

После этих слов Ахмерову вспомнился куплет из частушки:

«Говорят Владимир Иваныч, перестал пить водку на ночь.

– Если надо, то Иваныч может выпить и не на ночь».

Петь его он, конечно, не стал, а вслух произнёс:

– Владимир Иванович, я очень рад что ты завязал, вон, Виктор Александрович за тебя зуб даёт.

Все присутствующие дружно рассмеялись, в том числе и Витюша.

– Ну, давай, Владимир Иванович, хвались своим хозяйством, – Фарид Алимжанович решил не растягивать приветственную часть встречи.

– Ну, это вы без нас, пойдёмте товарищи. – Задириенко, на правах руководителя, решил оставить работников института из НКВД одних, – у нас тут тоже дела есть, а по поводу вашего предложения, товарищ Левицкий, мы ещё поговорим. Обсудим всё и решим вместе. А предложение, конечно, заманчивые. Сейчас у нас время обеда, если голодны – присоединяйтесь.

– Спасибо, Василий Никифорович, мы попозже. – Подполковник не хотел долго задерживаться на «Красном пролетарии», дел в НТИ ПР было не мало, да и товарищ Сталин привык заходить, как-бы мимоходом, в институт и беседовать с Ахмеровым. Эти беседы тяжело давались Фариду Алимжановичу, но просачковать сославшись на отсутствие, он тоже не мог. Себе дороже.

– До свидания, товарищи. Я сам покажу, товарищу подполковнику все наши достижения, – Левицкий подхватил Фарида Алимжановича под локоток и повёл по своим владениям.

– Как хорошо, что ты приехал. Я тебе не рассказывал, но я хочу создать на базе «Красного пролетария» отраслевой центр фасонного литья. В основном стального литья в интересах станкостроения. Помнишь, ты рекомендовал посмотреть фильм года 2012-го или 13-го года выпуска «Джентльмены, удачи!», так я его посмотрел. А знаешь, почему я об этом говорю? В этом фильме Смайлик и Трёшкин борются на заводе в литейке, в огромной литейке. А завод – «Красный пролетарий». Там ещё следы бандитских дел в печах прятали. Сталеплавильных. Вот я решил, что сейчас надо воплощать это в жизнь пока есть два года времени. Тем более, Зубков обещал в течении двух лет подвести саратовский газ в Москву. С топливом и электроэнергией будет всё в порядке. И эвакуировать Москву, я думаю, не придётся. Кстати, об эвакуации. Помнишь в фильмах про начало войны толпы беженцев на дорогах, и немецкие самолёты их расстреливают. Так я понял – это бегут не местные селяне, в западных областях, тем более недавно присоединённых – никто не бежал из местных. Они ждали культурных немцев, которые наладят им нормальную жизнь. Даже среди местных евреев было мнение, что зверства немцев это пропаганда большевиков. Это бежали семьи командиров РККА, местного начальства назначенного Москвой, специалисты, прибывшие из центра. Так что, будешь разговаривать с самим – постарайся внушить, что всех этих товарищей к 1 мая 1941-го года в зоне досягаемости немецкой фронтовой авиации быть не должно. Им и в тылу работа найдётся. А теперь смотри.

В просторном помещении, условно говоря, слесарного участка лаборатории стояли несколько стеллажей и верстаков. Рядом с ними сиротливо стоял остов токарного станка типа 1К62. Все внутренности, да и «наружности» бывшего станка были аккуратно разложены на верстаках и стеллажах. Над ними корпели люди в синих халатах с мерительным инструментом в руках. Рядом стояли, видимо чертёжники с кроками и тщательно заносили размеры деталей. В качестве кроков на руках у чертёжников были листы с фотографиями деталей, распечатанные на принтере.

– Да, это сильно ускоряет работу, – отметил Ахмеров рационализацию Левицкого.

– Понимаешь, чертежей 1К62 в Ташкенте не нашлось, поэтому приходится снимать размеры с деталей. Ну, ничего, основное мы уже зафиксировали, осталось немного, потом будем прорабатывать с конструкторами и технологами и выходить с предложением на серийное производство. А потом, этот станок будет основой наших первых обрабатывающих центров.

После того, что лабораторию на «Красном пролетарии» освободили от работ по теме «сверхпрочный бетон», потому что тему полностью забрал себе институт НИИЖБ, а именно лично директор Алексей Алексеевич Гвоздев, из оборудования по этой теме в цехе остался лишь сварочный аппарат. Весь запас цемента, базальтового волокна и прочих ингредиентов вместе с малогабаритной бетономешалкой ушёл в лаборатории НИИЖБ. За дело взялись специалисты и сотрудникам НТИ ПР осталось только по газетам наблюдать за успехами коллег. Гвоздев, как выдающийся специалист Советского Союза, сразу оценил перспективы «сверхпрочного бетона» и не только в деле создания легкой защиты для бронетехники. Эту тему со всяческим напряжением сил, как самую актуальную на данный момент, вела самая сильная бригада исследователей. Но и вопросы создания высокопрочных конструкций для промышленного и гражданского строительства не была оставлена вниманием. Поэтому всё, что привёз с собой Владимир Иванович из Ташкента, очень быстро перекочевало в «закрома» НИИЖБ.

И, слава богу, решили про себя Ахмеров и Левицкий, тем более с артиллерийского полигона пришли обнадёживающие результаты по обстрелу бетонных образцов сделанных ещё в стенах «свечного завода». Обстрел проводился 45 миллиметровыми снарядами, аналогом самого распространённого калибра 37 миллиметровых противотанковых пушек немцев ПАК 35/36. И даже если снаряд пробивал бетонную пластину, поставленную перед лобовой бронёй танков БТ и Т-26, то пробить саму противопульную броню танка мощности уже не хватало. Да и бетонную пластину не каждый снаряд пробивал. И это результат, практически, кустарных работ НТИ ПР. И это ещё бетон не набрал максимальной прочности. Есть чем быть довольными. Работами заинтересовался и руководитель Главного автобронетанкового управления (ГАБТУ) РККА Павлов, Дмитрий Григорьевич.

Впрочем, методическая рекомендация на адрес наркома Ворошилова уже отправлена с результатами обстрела и за подписями НИИЖБ и НТИ ПР с положительным заключением ГАБТУ. Так, что Владимир Иванович может с удовольствием работать на освободившихся территориях «свечного завода» над своими обрабатывающими центрами и станками с числовым программным управлением. За работу над ними он в нашей реальности получил степень кандидата наук.

Фариду Алимжановичу тоже было о чём поведать Владимиру Ивановичу. Пришло письмо от майора Сергеева из действующей армии, с Халхин-Гола, в котором он пишет, что начали поступать первые самолёты И-16 с пористым наполнителем в топливных баках. Проект «Люфа», тоже, работает. Особенно после того, как к нему подключился Михаил Михайлович Громов, со своими старыми связями в НИИ ВВС РККА.

А «штрафная эскадрилья», названная так с лёгкой руки Ахмерова, уже выросла в нормальный авиаполк. Прибыли сводные отряды инструкторов авиашкол и лучших курсантов. Первые две эскадрильи, уже скоро, отправляются на полевые аэродромы в районе боевых действий, вместе с подразделениями радиотехнического обеспечения узбекской армии.

Наличие в них одной РЛС П-12 и двух П-18 должно надёжно перекрыть не такой уж большой театр военных действий и обеспечит разведкой и целеуказаниями все нуждающиеся в этом части особой армейской группы, созданной там для отпора японцам.

Хорошие новости пришли из Ташкента. Находящийся там Аксель Иванович Берг (иностранный шпион работавший на военно-морской флот Швейцарии) освоился в новой для него обстановке и уже сделал макетный образец РЛС воздушного наблюдения на основе магнетрона из микроволновки и радиоламп собраных умельцами Ташкента из всякого радиоутиля. РЛС получился метрового диапазона и мощности хватает только на дальность шестьдесят километров. Но лиха беда начало, у него уже есть задумки на дальность 200 километров, поэтому он посылает Левицкому характеристики ламп и прочих комплектующих, которые надо будет добывать во время поездки в САСШ.

Этим новостям Левицкий тоже обрадовался. Он начал подсчитывать, за сколько времени до подлёта к цели можно увидеть самолёт, летящий на крейсерской скорости.

– Не считай, от 10-ти до 15-ти минут, для разных машин, пойдём лучше поедим в столовой «Красного пролетария» и я поеду домой. – Корпус НТИ ПР уже прочно ассоциировался у сотрудников с домом. – Я, пожалуй, тоже поеду с тобой, – сказал Владимир Иванович, – домой. Сегодня здесь делать уже нечего.

Глава 15. Сталин, Мехлис и МХАТ.

Товарищ Мехлис уже было собирался уходить из кабинета Сталина после доброго и плодотворного разговора с вождём, как в слегка открытую дверь показалось лицо секретаря, который, обращаясь к Иосифу Виссарионовичу, сказал:

– Товарищ Сталин, с проходной спрашивают, пришла делегация театра МХАТ, вы её примете?

– Я, вроде, не планировал. Но раз пришли, надо принять. Как вы думаете, Лев Захарович?

– Давайте примем, товарищ Сталин. Хотя решать вам, они же не ко мне пришли.

– Хорошо, давайте примем. Приглашайте артистов. А вы, товарищ Мехлис, останьтесь, пожалуйста.

Через несколько минут, необходимых для оформления пропуска и передвижения делегации до кабинета Сталина, в открытую дверь вошли: Алексей Николаевич Грибов, Алла Константиновна Тарасова, Борис Николаевич Ливанов, Василий Иванович Качалов, Владимир Александрович Попов, Елизавета Сергеевна Телешёва, Павел Владимирович Массальский и наконец Ольга Леонардовна Книппер-Чехова.

– Вот и наш любимый МХАТ, – начал, было, товарищ Сталин, – на секунду прервался и продолжил, – здравствуйте, товарищи. Рассаживайтесь, очень рад вас видеть, хотя и не догадываюсь, зачем я вам сегодня понадобился. Хотя не скрою – очень рад снова видеть вас.

Когда все расселись, слово взяла Ольга Леонардовна. Она объяснила свой приход беспокойством о судьбе некоторых товарищей, в том числе и работников МХАТа.

Они три недели назад были направлены наркоматом культуры в командировку в Среднюю Азию и с тех пор ни о ком из них нет никаких известий. Руководство театра и отдела культуры города Москвы отвечают, что направляли из наркомата непосредственно, поэтому спрашивать надо на самом верху. Вот они и пришли «на самый верх».

– Ну что же, спасибо за столь высокую оценку моего положения. Кажется, я смогу удовлетворить ваше любопытство и снять ваше законное беспокойство о судьбе товарищей. Товарищ Мехлис, дайте, пожалуйста, вашу флешку.

Произнеся эти загадочные слова, Сталин взял из рук Льва Захаровича предмет больше похожий на маленький брелок от ключей. Проведя несколько манипуляций с предметом напоминающим толстую большую книгу, он вставил флешку в специальную прорезь и нажал несколько клавиш на клавиатуре, как на «Ундервуде», только изящнее и провёл ещё несколько, почти неуловимых движений. На большом экране, находившемся сбоку от стола, за которым все сидели, загорелся белый прямоугольник почти на весь экран, и появилось цветное изображение. В огромном концерном зале происходило какое то действие похожее на торжественное заседание. На сцене в президиуме в нарядных костюмах сидели почти все те, о которых спрашивала Ольга Леонардовна, а за трибуной стояла монументально высокая Анна Андреевна Ахматова и благодарила узбекский народ и руководство за тёплый приём и радушную встречу.

Присутствовавшие, за исключением Сталина и Мехлиса, заворожённо смотрели на изображение на экране.

– Теперь, товарищи, ваше беспокойство не имеет почвы? – спросил Сталин, – мы планируем в ближайшее время, послать ещё группу товарищей в Специальную Экономическую Зону Узбекистан. Надеюсь, после увиденного, слово Зона вас больше не пугает. Будем рассчитывать на ваше понимание, зона специальная, на ней мы планируем испытать все возможные средства по улучшению производительности труда, улучшению условий жизни трудящихся, подъёму культурного уровня населения. Потом все положительные элементы этого нашего эксперимента будем распространять на весь Советский Союз. А пока посмотрите на кадры Ташкента.

Вождь опять что-то включил и на экране пошли сюжеты из видеофильма, который Каримов показывал членам политбюро в первый день прилёта.

– Товарищ Сталин, это всё хорошо, но ведь это вся страна превращала Узбекистан в рай земной, а хватит ли сил на всю Россию? – это Павел Владимирович Массальский выразил, видимо, всеобщее сомнение творческой интеллигенции, а хватит ли на них добра, не пронесётся ли ложка мимо их рта.

– Не беспокойтесь, товарищ Массальский. Большую часть того, что вы видели на экране, произведено руками узбекистанцев, придумано их учёными и инженерами. Кроме того Узбекистан уже много чего передаёт в наши общие закрома. Вы все знаете про вымерзшие озимые на территории некоторых наших областей. Так, мы уже получили 100 тысяч тонн посевного зерна высокого качества для пересева. Уже сейчас мы получили больше ста тысяч тонн хлопка волокна. Республика каждый год может передавать около пяти миллионов тонн сельскохозяйственной продукции.

– А почему же не передаёт? – в простоте спросила Алла Константиновна.

– Основная проблема – недостаточная пропускная способность Среднеазиатской железной дороги. Будем решать. Поэтому, пока, будем снабжать из Узбекистана ближайшие районы Урала и Сибири. Туда ближе везти.

– Понятно. – Согласилась Тарасова.

На этом беседа со Сталиным сама собой завершилась. Видимо, делегация приготовилась «дать бой» тирану и злодею, но в очередной раз, получив вежливый, радушный приём – вся сила духа «вышла в гудок». «Жертв сталинизма» не получилось.

Прощаясь со Сталиным и Мехлисом, каждый член делегации не преминул поблагодарить товарищей руководителей, а в их лице всю родную партию большевиков за заботу о творческой интеллигенции и со своей стороны пообещал приложить все старания для того чтобы претворить в жизнь решения правительства. Слова, которыми они это говорили, были разными, но смысл один и тот же. Мастера!

Глава 16. Гремя огнём, сверкая блеском стали.

Сразу после обеда в ИТРовской столовой «Красного пролетария», кстати, бесплатного, как в 70-е годы говорили, за счёт месткома, вкусного и сытного, Ахмеров и Левицкий сели в «Эмку» закреплённую за институтом и поехали домой – в кремль. Тем более, сегодня должен был закончить свою методичку с рекомендациями специалист по автобронетанковой технике, выпускник академии механизации и моторизации Красной Армии майор Троицкий. Товарищ Ворошилов, тоже был в курсе окончания работ по бронетанковой технике и хотел по возможности присутствовать при обсуждении доклада товарища Троицкого. Руководителем темы был Карапетян.

Войдя в корпус института, Ахмеров и Левицкий были встречены Гарником Камоевичем, который начал с вопроса, обедали ли Фарид Алимжанович и Владимир Иванович, и получив утвердительный ответ, сказал:

– Вот и хорошо, потому, что звонил Ворошилов, предупредил, что едет к нам и с минуты на минуту будет здесь. Обедать некогда.

Действительно, едва успев раздеться и занять свои рабочие места, они услышали команду «Смирно» и в комнату вошёл Климент Ефремович. Да не один. С ним вошёл крепкий, не высокого роста военный с петлицами генерала армии, бритой под Котовского, блестящей головой, волевым лицом с крепкой нижней челюстью и ямкой на подбородке. На груди генерала армии сверкал, среди прочих наград, орден Ленина. Это был начальник АБТУ Красной Армии Дмитрий Григорьевич Павлов. И никаких усов а-ля Адик, как любили изображать Павлова в фильмах позднего СССР.

– Прежде чем вы начнёте обсуждение методических рекомендаций по организации бронетанковых войск до середины 1941-го года, товарищ Ахмеров, прошу принять к сведению то, что товарищ Павлов знает о том кто вы, зачем вы здесь собраны и, в общих чертах, знает о событиях начала войны у вас, и о своей судьбе в вашей реальности.

Товарищ Сталин продолжает доверять генералу армии Павлову и согласен с решением наркомата обороны оставить его на посту начальника АБТУ РККА.

– Есть, товарищ маршал Советского Союза. Тогда начнём сразу с обзора вражеской техники, которая примет участие в нападении на СССР. Прошу вас, товарищ майор. – Ахмеров предоставил слово Троицкому и тот, скорректировав ход доклада, начал своё выступление. Он изложил состояние дел в танковых войсках вермахта, подчеркнув, что к началу польской кампании в немецких частях преобладали лёгкие танки. Например, к началу Польской кампании немцы смогли произвести всего 150 Panzer III и 210 Panzer IV. Ещё было 100 Panzer 38(t) чехословацких. И того чуть больше четырёхсот пятидесяти средних танков (или условно средних, как чешский танк) из общей массы в 2000. Тем не менее, хорошая организация процесса ведения боевых действий, налаженная связь и общее численное превосходство (особенно на важных участках) позволили немцам, при относительно небольших потерях, решить задачу разгрома основных вооружённых сил Польши в короткий срок. Германия учла уроки польской кампании во время войны во Франции в 1940 году, бронетанковые войска её были серьёзно модернизированы. Это касалось и увеличения толщины лобовой (в основном) брони уже выпущенных танков и разработка более соответствующих условиям противотанковой обороны современных армий, новых модифицированных машин. Постепенно немцы пришли к выводу, что помимо развития ПТО пехотных частей (в немецкой пехотной дивизии по штату было 80 противотанковых пушек калибром 37 миллиметров), использование полевых и зенитных пушек для решения задач противотанковой обороны, на роль главной противотанковой силы выходит танк. Это подтвердилось в начальный период войны такими примерами, как танковое сражение под Дубно. Там во встречном танковом сражении сошлось больше единиц техники с обеих сторон, чем в боях под Курском в 1943 году. И несмотря на численное превосходство в танках у Красной Армии, разгром был страшный.

Ворошилов, уже знакомый с материалами методички, спокойно отреагировал на слова Троицкого. А вот Павлов, знавший о своей судьбе, но ещё не сформировавший для себя цельной картины первоначального этапа войны и своей роли, как начальника бронетанковых войск Красной Армии, в катастрофе, пытался возмущаться. Как минимум, на его лице читалась вся гамма чувств от «что вы тут несёте» до «вы, подлецы, за это ответите», и если бы не присутствие наркома обороны… Во всяком случае, Дмитрий Григорьевич, был готов к решительным действиям.

Дальше товарищ Троицкий излагал роль самоходных артиллерийских орудий и установок в проведении операций, опять же, на основе опыта вермахта, потому что ближайший по времени опыт должен был состояться на полях французской кампании и в начальный период войны с СССР. Как пример, майор привёл действия Манштейна при захвате Крыма. В составе 11-ой армии немцев не было ни одного танкового подразделения или части. Тем не менее, они успешно действовали против советских войск, имевших в своём составе танковые подразделения стрелковых и кавалерийских дивизий. Только в боях за Перекоп Красная Армия потеряла 135 орудий, 112 танков и 10 тысяч пленных. Танки немцам заменяли самоходки типа Штуг 3. Они входили в состав пехотных частей немцев. Кроме того нельзя недооценивать ещё одну составляющую бронесил Германии – гусеничные и полугусеничные бронетранспортёры. Их немцы использовали не только как средство передвижения своей пехоты, но и как средство транспортировки тяжёлого стрелкового оружия и как передвижные огневые точки поддержки пехоты в атаке и обороне. Обладая противопульной и противоосколочной бронёй не хуже чем советские танки Т-26 и БТ, они играли свою роль в боевых действиях, иногда выступая, как грозный противник нашим лёгким танкам. При оценке боевых возможностей Германии, в послевоенной литературе, при подсчёте танков Германии и СССР, всегда говорилось о многократном преимуществе СССР в количестве танков. А если брать в расчёт примерно одинаковые по силе машины, но не называемые танками, такие как самоходные артиллерийские установки (которых у нас, практически не было) и тяжёлые бронетранспортёры (аналогично), то счёт получается не настолько уж разный. И эти методики подсчёта сильно влияли на оценку ситуации в начальный период.

Потом майор Троицкий говорил о нерациональной организации бронетанковых сил РККА в период 1940-41-х годов. Причём, он заметил, что Павлов был против организации мехкорпусов образца 1940-го года. Но решение было принято, несмотря на возражения начальника АБТУ.

Майор Троицкий, прервав свой доклад, спросил у маршала Ворошилова допущен ли генерал Павлов до информации о наличии Т-55 и Т-62. Получив утвердительный ответ, он продолжил. Нынешнее состояние бронетанковых войск всем присутствующим известно. Основную массу составляют машины типа Т-26 и БТ. Многолетние попытки создать что-либо взамен этих машин не принесли пока результатов. Ни Т-46, ни Т-111 разрабатываемые конструкторскими бюро заводов не устраивали военных или не могли пройти госиспытаний. У потомков, обсуждавших на различных интернет-площадках альтернативные варианты предвоенной бронетехники, создалось впечатление, что тогдашние военные сами не знали чего хотели. Поэтому и рождались проекты таких многобашенных монстров, как Т-35 и, более менее, удачный танк Т-28. Хотя Т-28 и выпускался серийно, но его дороговизна в производстве, невозможность модернизировать, усилив броню и огневые возможности, ставили его в положение «выпускаем, потому что больше нечего».

Продолжая традицию разработки «монстров» в 1939 году ленинградские заводы предложили проекты Т-100 и СМК. Это были многобашенные гиганты запредельные по массе, цене и невозможности производить крупными сериями. Абсурдность ситуации дошла даже до высшего начальства. До сих пор существует анекдот, что когда конструкторы показывали макеты танков вождю, он взялся за башню танка, а она вышла из гнезда и осталась в руках Сталина. Посмотрев на танк с одной оставшейся башней, товарищ Сталин сказал, что так легче и лучше – с одной башней. Так и решили строить.

Не лучше дела обстояли и в Харькове, другом центре советского танкостроения 1939 года. К 1939 году были начаты работы по развитию линейки танка БТ и в основном были готовы проекты машин А-20 (колёсно-гусеничной) и А-32 только на гусеничном ходу. Работы велись в напряжённом темпе, но завод всё равно продолжал гнать БТ-5 и БТ-7, колёсно– гусеничные машины с противопульной бронёй и пушкой калибром 45 мм.

Дальше майор Троицкий рассказал, что такое же положение было по легким, разведывательным танкам. Завод № 37 выпускавший плавающий танк Т-38, малопригодный для современных условий боевых действий из-за слабого бронирования и пулемётного вооружения, разрабатывает новую плавающую машину Т-40 и собирается ставить на неё переработанную под танковую, бывшую авиационную 20 миллиметровую автоматическую пушку товарища Шпитального. По информации из будущего, танк Т-40 будет стоять в серийном производстве и станет основой для не плавающей, облегченной и упрощённой версии Т-30, а потом и знаменитого мобилизационного танка Т-60, своим наличием в войсках зимой 1941-го года сыгравшего видную роль в разгроме немцев под Москвой.

Танк Т-60 стал основой для самой распространённой в Красной Армии самоходки Су-76, выпускавшейся ещё и после войны.

Основываясь на существующем в танкопроме положении дел и наличии ресурсов перенесённых из будущего НТИ ПР предлагает следующие рекомендации.

Разработку танков Т-100 и СМК на заводах № 174 и № 185 в Ленинграде прекратить. Найденные и проверенные в результате разработки прогрессивные решения типа торсионной подвески, большого погона под башню, многоместной башни танка, пятиступенчатой коробки перемены передач и так далее, использовать для разработки танка будущего КВ, для чего группу выпускников военная академия механизации и моторизации РККА, занимающихся разработкой усилить конструкторами и технологами заводов № 174 и № 185. Разработку вести по схеме танка КВс. Разработку танка КВ-2 не проводить. Вместо неё начать проработку вариантов САУ-122 и САУ-152, используя материалы предоставленные НТИ ПР.

По заводу № 183 (г. Харьков) – продолжить работу над ходовой частью машины А-20 в гусеничном варианте для последующего превращения её в самоходные артиллерийские установки типов Су-85 и Су-122 реальности 2016 года, но на более лёгкой базе. Работы по Т-32 продолжить с целью доведения до состояния проекта танка Т-44, основываясь на материалах НТИ ПР. Все работы по танкам производить в ускоренном темпе, но без штурмовщины, учитывая, что наличных машин произведённых за предвоенные годы достаточно для оснащения Красной Армии, плюс усиление в количестве почти тысячи танков полученных в результате переноса. Производство танков БТ-5 прекратить, на этом месте организовать проведение ремонта и модернизации танков прежних годов выпуска 3-4 категорий хранения и текущего ремонта танков, поступающих из танковых частей в результате интенсификации учебного процесса в 1939-40-х годах. Допустить изготовление корпусов и башен опытных партий вновь разрабатываемых машин, для проверки работоспособности проектируемых схем, из конструкционной не броневой стали, с целью удешевления процесса разработки и ускорению технологических процессов сборки. Использовать машины из не броневой стали в качестве учебных в танковых школах РККА.

Майор Троицкий хотел продолжить про танкостроение в Ленинграде, но к маршалу Ворошилову подошёл ординарец и что-то негромко сказал наркому.

– Товарищ Ахмеров, мы с Павловым сейчас должны ехать на полигон, где будут использоваться боеприпасы с сердечниками прислаными из Ташкента и ещё раз будет проверена броня с использованием супербетона. Хочется самим посмотреть, во что это выливается. Хотите ехать с нами? Если, конечно, нет других дел.

– С удовольствием, товарищ нарком. Если не возражаете, возьмём с собой и товарища Карапетяна.

– Товарищ Павлов, возьмёте к себе в машину товарища майора. Он давно с генералами не ездил.