Текст книги "Ташкент - Москва книга вторая, Халхин-Гол до и после, часть первая (СИ)"

Автор книги: Farid Akhmerov

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 18 страниц)

– Завтра будут готовы, товарищ Сталин. К обеду вам передадут все материалы вместе с пояснительными записками. По этому поводу есть одно соображение, разрешите доложить, – и после жеста Сталина, Ахмеров продолжил, – в ЦКБ-29 находится известный советский конструктор Владимир Михайлович Мясищев. Он сейчас занимается проектом дальнего высотного бомбардировщика. Самолет в серию не пошел и у нас он всю войну был как палочка выручалочка. После смерти Петлякова в аварии, Мясищев возглавил его КБ и успешно довел Пе-2 до конца войны. Я думаю, теперь заменять Петлякова не придется, поэтому я прошу, переведите Мясищева в наш институт. В деле самолетовождения у нас есть непререкаемый авторитет Валерий Чкалов и ему легко разговаривать с летчиками по поводу внедрения тактических приемов, вот с конструкторами легче будет разговаривать известному конструктору. Тем более, грамотнее и разностороннее специалиста, чем Мясищев я не знаю. Не зря, в наше время он будет преподавать и руководить ЦАГИ.

– Хорошо, товарищ подполковник, возьмем, Лаврентий, еще одного конструктора в штат твоего института, не разорим твою контору на зарплату.

– Не разорим, товарищ Сталин, – подхватил веселую ноту разговора нарком внутренних дел.

– Что еще, товарищ Ахмеров, я чувствую, вы еще не закончили.

– Да, товарищ Сталин, по законам Мерфи, наш институт еще будет обрастать штатами.

– Что еще за законы Мерфи?

– Знаменитый закон Мёрфи, больше известный как закон подлости, был сформулирован в 1949 году. Его создателем считается капитан ВВС США Эдвард Мёрфи, трудившийся инженером на одном из военных проектов. Целью его работы было определить максимальную нагрузку, которую способен выдержать человек.

В результате Мёрфи нашел критическую ошибку, допущенную одним из техников при монтаже экспериментального оборудования, и сказал в его адрес фразу, ставшую, в общем-то, прототипом закона Мёрфи: «Если что-то можно сделать неправильно, этот человек так и сделает!»

Руководитель проекта добавил это высказывание в свой список цитат и идей и озаглавил его законом Мёрфи. С течением времени этот список пополнялся новыми смешными цитатами армейских технических специалистов, оставаясь, тем не менее, не известным практически никому, кроме них самих.

Когда проект был завершен, военный врач Джон Стапп рассказал на одной из пресс-конференций о том, что их команде удалось избежать многих несчастных случаев и неприятностей именно благодаря хорошему знанию законов Мёрфи. Стапп поделился ими с журналистами. И через некоторое время законы Мёрфи стали известны всему миру. Так вот, для нашего случая, есть одно высказывание о том, что бюрократическая структура будет развиваться в отношении увеличения штатов максимально, не зависимо от объема работы. Я конечно не буквально процитировал, но смысл точный.

Примечание:

Закон Мёрфи

Если какая-нибудь неприятность может произойти, она случиться.

Все не так легко, как кажется.

Всякая работа требует больше времени, чем вы думаете.

Из всех неприятностей произойдет именно та, ущерб от которой больше.

Если четыре причины возможных неприятностей заранее устранимы, то всегда найдется пятая. И так далее

– Интересно, законы Мерфи, говорите, интересно, – думая о чем-то своем, проговорил Сталин, – и что же вы хотите еще?

– Товарищ Сталин, перед попаданием сюда, я прочитал в интернете материал, что если качественный бетон из высоких марок цемента не ниже 500, армировать базальтовым волокном, резко, в разы повышает прочность. Цемент марки 500 и выше выпускается в Узбекистане и раньше шел на экспорт. Базальтовое волокно тоже имеется. Американцы в конце войны у нас встали перед проблемой усиления защиты своих танков и не придумали ничего лучше, чем съемные панели из прочного бетона. Нам бы тоже заняться усилением бронирования наших легкобронированных танков типа БТ и Т-26. Но так как готовых материалов нет, предложить нам по этому вопросу нечего. Вот и хотелось, провести исследования, хотя бы предварительные, в стенах нашего института, а для этого нужна мастерская. Метров сто, сто пятьдесят квадратных. И человек десять персонала. Персонал и оборудование можно найти в Узбекистане, а вот мастерскую лучше здесь, в Москве, или в ближнем Подмосковье. Например, на территории завода имени Орджоникидзе или «Красный пролетарий». Тем более, Владимир Иванович в свое время руководил отделом станков с ЧПУ в Ташкентском тракторном заводе. Да и другие материалы и информацию, по которым нет конкретных данных можно будет проверять в стенах лаборатории. В случае чего и станкостроителям может чем-то придется помогать.

– Да, законы Мерфи правят, – сказал Сталин. – Слышь, Лаврентий, они уже свой «свечной заводик» хотят. Предприниматели хреновы. Ладно, будет вам «свечной заводик».

От наглости происходящего, сильно удивился, не только скромно молчавший Карапетян, но и кажется, сам подполковник.

– Ладно, товарищи. На сегодня – хватит. Ахмерову и Карапетяну надо и в институте поработать. А вы, товарищ нарком, сегодня прошу обеспечить переезд Мясищева сюда в НТИ ПР. Товарищи, готовьте проект постановления о передаче помещений в пользование институту.

– Товарищ Сталин, а на каком заводе помещения? – спросил, вставая с места Ахмеров.

– На обоих.

Если товарищ Сталин, что-то давал, то давал от души.

– До свидания, товарищи.

– До свидания, товарищ Сталин.

Глава 4. Институтские будни.

Карапетян и Ахмеров, быстро и молча, в сопровождении офицера охраны прошли пешком весь путь от кабинета вождя до института. Быстро, потому что шли напрямик, по пешеходным дорожкам. Молча, потому что Ахмеров наговорился в кабинете Сталина, а Карапетян все еще переваривал происшедшее в последние полчаса. В институте их встретил Владимир Иванович. Он каждый раз переживал, когда кого-нибудь приглашали на разговоры к Сталину. Ему, за годы работы приходилось много общаться с начальниками высокого уровня (не такого как Сталин, конечно) и он знал как не просто общаться с ними, и каждый раз встречая его лицо изображало такое сочувствие, что было понятно, он переживает искренне и болеет за каждого из приглашенных.

На вопрос, как обстоят дела, Карапетян и Ахмеров быстро, но подробно изложили ход беседы у вождя. Тем временем девочки-официантки накрыли на стол для пропустивших обеденное время. С ними за одно присел и Левицкий. Пока подавали первое блюдо, открылась дверь и сержант госбезопасности ввел высокого, худого человека в потертом пиджаке и старых поношенных башмаках. Видимо по привычке он держал руки за спиной.

Увидев несколько человек в форме НКВД со шпалами в петлицах за столом, на лице его было написано унылое разочарование: «Ну, вот, опять».

–Товарищ Мясищев, здравствуйте, проходите, пожалуйста, присаживайтесь. – Ахмеров, с трудом узнавший в вошедшем знаменитого в будущем конструктора, старался как можно приветливее встретить гостя.

– Ну, вот товарищи, прошу любить и жаловать, это Владимир Михайлович Мясищев. Наш новый сотрудник. Владимир Михайлович, я настойчиво прошу вас, присаживайтесь.

Мясищев поздоровался со всеми, с опаской подавая руки незнакомым людям в форме НКВД. Подали приборы и ему.

– Мы, товарищ Мясищев, только что были у товарища Сталина и попросили его передать вас в наше распоряжение. Но о работе потом. А пока давайте поедим. Вот, что. Владимир Иванович, где-то у нас была заначка с коньяком. Может, вы сходите, принесете. Выпьем за здоровье товарища Сталина и за знакомство с новым работником института, а то у него, видимо, аппетита нет.

– А зачем ходить, Фарид Алимжанович? У нас все схвачено. – И Владимир Иванович сделал знак рукой девочкам-официанткам и почти мгновенно на столе появился пузатый графин с некоторым количеством янтарной на цвет жидкости и маленькие рюмочки по числу участников неожиданного застолья. Включая Владимира Михайловича.

– Товарищ подполковник, мне, пожалуйста, не наливайте, я лучше «Пепси-Колы», – выпрямившись во весь свой двухметровый рост, почти по-военному обратился Джамилов.

– Богдан Алексеевич, почему же так официально, мы же не в строю.

– Товарищ подполковник, я же в строю никогда не был, вот я и тренируюсь.

– Ты, это, иди на кошках потренируйся, – после этих слов все старые сотрудники института дружно рассмеялись, чем сильно смутили и удивили Владимира Михайловича, и так сильно недоумевающего по поводу происходящего.

– Не удивляйтесь, Владимир Михайлович. Позже вы все поймете. Давайте выпьем, за здоровье товарища Сталина.

Все дружно встали и выпили, граммов по тридцать жидкости разлитой заботливыми руками девушек. Приступили к обеду. На первое был борщ, прекрасный борщ, приготовленный на одной из кремлевских кухонь. Вообще, как заметил для себя Фарид Алимжанович, все 28 гектаров Московского Кремля были достаточно густо населены. Поэтому и столовых с отличными кухнями было много. На второе были бараньи котлеты. На косточке. Ахмеров вспомнил, что подобные котлеты первый и единственный раз, он ел, когда работал на стройке, сразу после армии, их бригада строила общежитие для Высшей партшколы в Ташкенте и им разрешали обедать в столовой партшколы. Под первое и второе были выпиты еще по рюмке. И всё. Потому что все понимали, нужно еще поработать.

Доев обед, сотрудники разошлись по рабочим местам, то есть, практически тут же, пересели за столы с компьютерами и готово. Ахмеров тоже пересел за свой столик с компьютером и предложил присесть, все еще обалдевающему и ничего не понимающему Мясищеву. Он понимал, что вляпался во что-то большое, удивительное и пока неведомое. Еще больше стало его непонимание, когда после нескольких манипуляций экран устройства, названного подполковником «компьютер», засветился, и на нем появилось цветное, качественное изображение.

– Товарищ Мясищев, как вы относитесь к фантастике? Жанр такой, литературный.

– Извините, товарищ подполковник, мне всю жизнь было некогда читать, тем более фантастику.

– Ну, про книгу Уэллса «Машина времени» вы, наверное, слыхали?

– Это, вообще, не научно.

– Так, вот, оказывается все не так просто, – и Ахмеров изложил, уже традиционно, информацию о переносе Узбекистана из 2016 года в 1939 год, о своем назначении в Москву, и об организации НТИ ПР, для реализации всех возможностей, которые дает наличие Узбекистана – 2016 в составе СССР 1939 года.

Мясищеву все стало ясно, но видно было – он не поверил. Тогда Ахмеров показал ему видео и фотоматериалы об Узбекистане 2016 года, о СССР, о второй мировой войне, о победе Советского Союза над Германией и еще много чего. Было видно, что Владимир Михайлович был подавлен обилием материалов о будущем. Его мозг, привыкший к аналитической форме восприятия мира, не справляется с тем, что он увидел с экрана.

– Хорошо, товарищ Мясищев, вам надо дать время переварить увиденное, а пока посмотрите вот на это. – И Фарид Алимжанович открыл перед Владимиром Михайловичем страницу со статьей – биографией Мясищева.

Мясищев, Владимир Михайлович

Дата рождения 28 сентября 1902

Место рождения Ефремов, Тульская губерния,Российская империя

Дата смерти 14 октября 1978 (76 лет)

Место смерти Москва, СССР

Род деятельности авиационный инженер, учёный, преподаватель университета, офицер,

Владимир Михайлович Мясищев(15 [28] сентября 1902, Ефремов, Тульская губерния– 14 октября 1978, Москва) – советский авиаконструктор, генерал-майор-инженер(1944), генеральный конструктор ОКБ-23, доктор технических наук (1959), профессор (1947), заслуженный деятель науки и техники РСФСР(1972), Герой Социалистического труда, лауреат Ленинской премии, почётный гражданин Тульской области(2017).

Биография

Родился в семье купца второй гильдии в Ефремове Тульской губернии. В автобиографии указывал, что родился в семье служащего. Детство и юность прошли в Ефремове, здесь он окончил в 1918 году реальное училище. В 1920 году поступил в Московское высшее техническое училище (МВТУ), которое окончил в 1926 году.

Деятельность

С 1923 года занимался конструкторской деятельностью на научно-опытном аэродроме. Прошёл большой творческий путь конструктора, учёного, педагога. В студенческие годы работал в ЦИАМ, в отделе В. Я. Климова и занимался авиационными двигателями, которые в СССР только начинали проектироваться. Несколько позже Мясищев был конструктором на научно-опытном аэродроме ВВС, а затем, как и многие авиационные конструкторы, в течение ряда лет работал в отделе опытного самолётостроения Центрального аэрогидродинамического института (ЦАГИ). В. М. Мясищев, ещё будучи студентом МВТУ, совмещал учёбу с работой на научно-опытном заводе в качестве чертёжника, а затем конструктора. В дипломном проекте он разрабатывал тему цельнометаллических истребителей.

Придя после окончания МВТУ в АГ ОС (аэрогидро опытное строительство) ЦАГИ, Мясищев стал работать в отделе, который возглавлял А. Н. Туполев, на первых порах – в бригаде крыла под руководством В. М. Петлякова. В этот период проектировался самолёт ТБ-1, затем ТБ-3, и В. М. Мясищев принимал участие в разработке крыльев для этих машин. Мясищев занимался также конструированием фюзеляжа из тонкостенных хромоникелевых труб, причём задача состояла не только в освоении, но и в налаживании производства таких труб. Конструкция фюзеляжа себя полностью оправдала: самолёт ТБ-3 имел два бомбоотсека размером 2×5 м и мог нести бомбовую нагрузку до 10 т. Проектирование ТБ-3 явилось преддверием постройки самолёта «Максим Горький». Разработкой крыла для этой машины занимался Мясищев. Затем Владимир Михайлович перешёл в специализированное КБ А. Н. Туполева, которое выделилось из ЦАГИ в самостоятельную организацию. В новом бюро В. М. Мясищеву было поручено заниматься экспериментальными самолётами.

В период 1937-1938 годы Мясищев организовал и выполнил переработку документации и налаживание на заводе № 84в Химках серийного производства транспортного

самолёта Douglas DC-3фирмы Дуглас. Творческая переработка конструкции применительно к отечественной технологии и установка отечественных двигателей позволили создать улучшенную модификацию этого самолёта – Ли-2. В СССР было выпущено около 14 000 машин (в различных вариантах), прослуживших в авиации

почти 40 лет.

Творчество под арестом

4 января 1938 года В. М. Мясищев был арестован и 28 мая 1940 года был приговорен к 10 годам заключения по обвинению во «вредительстве». Находясь в заключении, он работал в «спец техотделе» и проектировал, как и А. Н. Туполев, и В. М. Петляков, свой вариант высотного истребителя «ВИ-100». Уже 25 июля 1940 года он был досрочно освобождён из заключения (но реабилитирован был лишь в 1955 году).

Владимир Михайлович начал проектировать высотный бомбардировщик и быстро рассчитал и начертил эскизный проект самолёта, что явилось основанием для «верхних

инстанций» создать конструкторское бюро под руководством В. М. Мясищева. В нём и была продолжена работа над самолётом, и в 1938 году Владимир Михайлович представил рабочий проект дальнего высотного бомбардировщика ДВБ-102с двумя мощными опытными двигателями М-120. Самолёт имел много прогрессивных решений: шасси с носовой стойкой, герметичные кабины для экипажа и оборудования, дистанционно управляемое оборонительное вооружение. В начале войны на эвакуированном заводе выпускаются два первых опытных самолёта этого типа. Самолёт имел двух килевую схему хвостового оперения.

На государственных испытаниях самолёт достиг скорости полёта 565 км/ч и высоты 11 500 м, однако дальность полёта оказалась равной 2230 км, что было значительно ниже запроектированной, и самолёт в серию не пошёл. В 1942 году один из самолётов совершил перелёт в Москву.

После трагической гибели в 1942 году конструктора В. М. Петлякова возникла необходимость в продолжении работ по дальнейшему совершенствованию самолёта

Пе-2– основного пикирующего бомбардировщика нашей авиации. В связи с этим часть сотрудников ОКБ и сам В. М. Мясищев были направлены на серийный завод, где выпускались самолёты Пе-2. За годы войны появилось не менее восьми модификаций этого бомбардировщика.

Необходимость в истребителе, обладавшем большой дальностью полёта, привела к созданию самолёта ДИС – дальнего истребителя сопровождения. Машина прошла заводские испытания. Дальность полёта без подвесных баков составляла 1700 км, а с подвесными баками – почти 4000 км. Это была, по существу, летающая крепость, так как самолёт имел две пушки калибра 20 мм в носовой части фюзеляжа, две пушки 37 мм (или 45 мм) снизу и одну пушку сверху. Скорость полёта ДИС на 50 км/ч превышала скорость немецкого истребителя Me-109.

В ОКБ В. М. Мясищева во время войны продолжались работы и по созданию бомбардировщиков. В частности, летом 1944 года был построен дальний высотный бомбардировщик ДВБ-108, внешне похожий на Пе-2И, но обладавший более мощными моторами. Ведущим конструктором самолёта был Михаил Кузьмич Янгель, будущий создатель советской ракетно-космической техники.

В конце 1945 года руководимый В. М. Мясищевым коллектив ОКБ разработал проект реактивного бомбардировщика РБ-17 с четырьмя турбореактивными двигателями

Р Д-10. Самолёт имел две герметические кабины и трёхколёсное шасси, убирающееся в фюзеляж. Проектируемая скорость составляла 800 км/ч.В октябре 1945 года большая группа работников ОКБ и серийного завода во главе с В. М. Мясищевым была награждена высокими правительственными наградами, однако через некоторое время конструкторское бюро было расформировано, что мотивировалось его малой отдачей, а сам Владимир Михайлович был назначен деканом самолётного факультета Московского авиационного института им. С. Орджоникидзе; затем профессор В. М. Мясищев стал заведовать кафедрой на этом факультете.

Воссоздание ОКБ (1951)

24 марта 1951 года решением правительства было воссоздано ОКБ главного конструктора В. М. Мясищева, перед которым ставится задача – создать стратегический

реактивный самолёт, высота и дальность полёта которого в 1,5-2 раза, а взлётная масса в 3-4 раза превышали бы данные самолётов, имевшихся на вооружении.

Большая поддержка новому ОКБ была оказана заместителем Председателя Совета Министров СССР В. М. Малышевым. Несмотря на скептицизм, высказывавшийся по поводу возможности создания подобного самолёта (в частности, А. Н. Туполев, которому первоначально ставилась задача создания такого самолёта, категорически от выполнения её отказался и аргументировал свою позицию лично И. В. Сталину), конструктор незамедлительно приступил к выполнению поставленной задачи, начав с организации сплочённого творческого коллектива энтузиастов. Владимир Михайлович смело привлекал к разработкам студенческую молодёжь, охотно помогавшую в проведении расчётов с целью обосновать возможности постройки самолёта. В работу по обеспечению создания самолёта

было вовлечено большое число заводов-смежников.

M-4

20 января 1953 года состоялся первый полёт стратегического межконтинентального реактивного бомбардировщика М-4(103М), во главе экипажа лётчик-испытатель Ф. Ф. Опадчий. Самолёт был запущен в серийное производство, одновременно в КБ проводились работы направленные на увеличение дальности полёта этого самолёта, для чего отрабатывалась дозаправка топливом в полёте, а также возможность использования его в транспортном и пассажирском вариантах. Владимир Михайлович был настроен оптимистично и стремился как можно полнее удовлетворить требования представителей ВВС, предлагая новые перспективные работы по созданию сверхзвукового тяжёлого бомбардировщика.

С появлением серийных истребителей со сверхзвуковой скоростью полёта и усилением средств ПВО конструкторское бюро В. М. Мясищева проработало схемы новых тяжёлых бомбардировщиков с турбореактивными двигателями, обеспечивающими сверхзвуковую и околозвуковую скорость полёта. Анализ, проведённый в КБ, показал, что для таких самолётов оптимальной является схема с треугольным крылом в плане.

М-50

В 1961 году на воздушном параде в Тушине состоялся первый показ нового самолёта – сверхзвукового ракетоносца М-50. Для постройки этого воздушного корабля потребовались не только широкие аэродинамические исследования, но и разработка конструкции планера из крупногабаритных прессованных панелей, исключающих трудоёмкий процесс клёпки. Кроме того, была освоена герметизация больших объёмов крыла и фюзеляжа, которые использовались как ёмкости для топлива.

Руководитель ЦАГИ

Но в 1960 году ОКБ В. М. Мясищева по решению правительства было расформировано, а штат передан в ОКБ-52 В. Н. Челомея, работавшего по ракетно-космической тематике. Владимир Мясищев был назначен руководителем ЦАГИ, которым он руководил в1960—1967 годах. Этот период характеризовался широкими исследованиями в области больших сверхзвуковых скоростей для летательных аппаратов как обычных, так и принципиально новых схем (самолёты с изменяемой стреловидностью крыла, вертикальных взлёта и посадки и др.).Оригинальным применением одного из самолётов КБ В. М. Мясищева – ВМ-Т«Атлант» – явилось использование его в качестве самолёта-носителя советского корабля многоразового использования «Буран» для доставки его с аэродрома завода-изготовителя на космодром Байконур

Генеральный конструктор и руководитель ЭМЗ

В 1966 году был учреждён Экспериментальный машиностроительный завод, в который объединили филиалы машиностроительного завода им. М. В. Хруничева и

Конструкторского бюро № 90 филиала № 1 ОКБ-52 Министерства общего машиностроения в Жуковском. В. М. Мясищев снова был назначен генеральным конструктором

воссозданного ОКБ, а в 1967 году и руководителем ЭМЗ. Здесь под его руководством проводились работы по увеличению дальности полёта за счёт ламинаризации обтекания, использованию композиционных материалов, проектировались стратегические бомбардировщики М-18и М-20. В 1976 году ЭМЗ вошёл в состав НПО «Молния», которое занималось разработкой корабля многоразового использования «Буран».

Известные работы

М-4– стратегический бомбардировщик. Первый полёт в 1953 году . М-4 был первым в мире реактивным тяжёлым бомбардировщиком поступившем на вооружение в войска. Было построено 32 серийных самолёта, три машины погибли в авиакатастрофах. М-4 – первый серийный самолёт В. Мясищева.

3М/М-6 – стратегический бомбардировщик; модификация М-4 с увеличенной дальностью полёта. Первый полёт в 1956 году.

Экипаж 8 человек. Было построено 74 серийных ЗМ. за время эксплуатации было потеряно 4 машины. Бомбардировщики ЗМ стояли на вооружении до 1985 года и были уничтожены по советско-американскому договору о сокращении стратегических наступательных вооружений.

ВМ-Т «Атлант» – тяжёлый транспортный самолёт . Первый полёт в 1981 году . Создан на базе бомбардировщика ЗМ, для транспортировки крупногабаритных элементов ракеты-носителя «Энергия» и челнока «Буран» на Байконур. Испытание и первые полёты ВМ-Т проходили уже после смерти В. М. Мясищева. Всего было построено три экземпляра, из них два летающих. Самолёт эксплуатировался с 1982 по 1989 годы.

М-17 «Стратосфера»– высотный разведчик. Первый полёт в 1978 году . Была поставлена задача создать высотный дозвуковой самолёт для борьбы с дрейфующими

аэростатами. На самолёте в 1990 году был установлен мировой рекорд высоты полёта – 21 800 метров.

М-18 Стратегический бомбардировщик с изменяемой геометрией крыла. Разрабатывался ударно-разведывательный вариант самолёта для нанесения ракетно-ядерного и бомбового удара по удалённым стратегическим объектам, а также для ведения стратегической разведки. Максимальная дальность полёта должна была

составлять 16-18 тыс. км. Проект был закончен к 1972 году, при этом МАП принимает решение материалы проекта М-18 передать в ОКБ Туполева.

М-20 стратегический двухрежимный самолёт-ракетоносец. Работы по тяжёлому стратегическому бомбардировщику завершились на этапе проектирования, но

послужили основой для последующих работ.

М-50– стратегический сверхзвуковой бомбардировщик с межконтинентальной дальностью полёта. Экипаж два человека. Первый полёт в 1959 году . Всего М-50

совершил 19 испытательных полётов, однако двигатели, под которые проектировался самолёт, так и не удалось довести до нужных кондиций и работы по М-50 были в 1961 году

прекращены.

М-55 «Геофизика» – высотный самолёт-разведчик; способен осуществлять длительные полёты в стратосфере на высоте более 20 км. Первый полёт в 1988 году.

Семья

Летом 1927 года женился на Елене Александровне Спендиаровой (1905—1981) – дочери известного армянского композитора Александра Афанасьевича Спендиарова

(1871—1928). В 1930 году у них родилась дочь Мария.

Внучка – Дарья Мясищева – гражданская жена и мать детей российского актёра Павла Деревянко.

– Вот, видите, какую долгую и плодотворную жизнь вам придется прожить.

– Хорошо, товарищ подполковник. А вам-то я зачем?

– Дело в следующем, Владимир Михайлович, никто из нас, посланных товарищем Каримовым в Москву, не является специалистом в области авиастроения, тем более по технологиям 1939 года. Мы являемся, так сказать, «диванными экспертами». Имея доступ к мировой информационной системе начала двадцать первого века, называемого у нас «Интернет», каждый из нас в меру своего интереса, как любители, собирали сведения о технике, технологии, тактике и стратегии, не начавшейся у вас, Второй мировой войны. Почти у всех был интерес, а как можно наличными силами СССР, провести войну, которую мы выиграли, с меньшими потерями и в более короткий срок. Никто из нас и предположить не мог, что произойдет перенос. В силу своего интереса, каждый из нас собирал сведения из всевозможных сайтов, расположенных по всему миру, но после переноса, весь мир 21-го века исчез, и у нас прекратился доступ к источникам информации. Но все равно, большой массив сведений накопился у каждого из нас. Всю эту информацию, состоящую из ценных, полезных, малополезных и даже вредных сведений, мы сейчас в рамках института сидим, обрабатываем и в виде рекомендаций института пытаемся внедрить в Советском Союзе. И очень надеемся, что в этом будет помощь в борьбе с германским нашествием, которое в нашей реальности началось 22 июня 1941 года и принесло народу СССР неисчислимые бедствия. Только людские потери Советского Союза в войне, составили, по разным подсчетам, от 27 до 40 миллионов человек. Но не все воспринимают наши рекомендации, а раскрывать их источник пока еще рано. Весь мир еще не знает о нашем появлении в вашей реальности. Поэтому, мы хотим, чтобы наши рекомендации, в соответствующих областях были внедряемы авторитетными, в вашем мире людьми. В области самолетовождения это начальник нашего института Валерий Павлович Чкалов. В области самолетостроения, лучшей кандидатуры, чем Владимир Михайлович Мясищев, я не нашел.

Мясищев, внимательно выслушав речь товарища подполковника, сказал, что он почти поверил в реальность происходящего и спросил, а какие конкретные задачи ему придется решать сейчас. Фарид Алимжанович начал было вводить его в курс дела, но сделать ему это не удалось. По институту раздалась команда «Смирно», все встали и в комнату вошли два маршала. Ворошилов с Шапошниковым. Как старший по команде, Ахмеров пошел докладывать начальству о том, что все в порядке, личный состав занимается текущими делами, но был остановлен жестом Ворошилова и его командой «Вольно».

Повторив команду «Вольно», подполковник спросил у начальства, чего им нужно. Вежливо, конечно. А маршалы, аж, светились от радости.

– Товарищ Ахмеров, видимо по вашей просьбе нам прислали секретной почтой из Ташкента экземпляры боевых уставов 1943-го, 1944-го годов. Мы теперь их изучим, обсудим, и на их основе будем разрабатывать новые уставы. – Это Шапошников разъяснил дальнейшее действие генштаба с, прибывшим из Ташкента, «подарком».

У Ахмерова зубы заныли от досады. «Опять комиссии, опять заседания, учет мнений и опять тянуть вола за хвост». Он представил, сколько времени это все займет. Хорошо если к 1945 году успеют, «господа генералы».

– Товарищи маршалы, разрешите обратиться к лейтенанту госбезопасности Иванову. – И не дожидаясь ответа маршалов, Ахмеров продолжил Иванову: – Товарищ лейтенант госбезопасности, постройте, пожалуйста, личный состав института и проведите с ними вечернюю прогулку. Постройте их в колону по двое, и полчаса вокруг здания института, пока я с товарищами маршалами буду обсуждать сверхсекретные вещи. Товарищей Новикова и Мясищева тоже возьмите с собой, хотя они и не в форме. Можете даже строевую спеть. «Распрягайте, хлопцы, коней» они все знают. Не замерзнут, вечер нынче теплый.

– Слушаюсь, товарищ подполковник, – ответил Иванов, и уже обращаясь к маршалу Ворошилову, – разрешите исполнять.

– Исполняйте.

После того, как все сотрудники института ушли вслед за лейтенантом госбезопасности, а девочки-официантки технично куда-то испарились, Ахмеров произнес, обращаясь к маршалам.

– Товарищи маршалы, я, конечно, понимаю – кто я и кто вы, но прошу и вас понять – я категорически против того что вы собираетесь делать. Все эти обсуждения, изучения и прочие академические штучки приведут только к затягиванию времени решения вопроса. Эти уставы написаны кровью, как минимум, шести миллионов советских солдат в нашей реальности. С этими уставами наши солдаты дошли до Берлина и взяли его. По этим уставам была создана лучшая армия в мире. По этим уставам наши отцы еще шесть лет служили после войны. Какого еще обсуждения надо?

– Но ведь у нас нет еще войск, для осуществления мероприятий по этим уставам, – отчаянно отстаивал свое мнение Шапошников.

– Так и надо, приняв уставы по ним создавать эти войска. – Так же отчаянно, отвечал ему Ахмеров.

Было видно, что не на такой прием рассчитывали маршалы. А Ахмеров продолжал в своей уверенности в правоте:

– Прошу понять, сколько времени уйдет на все эти мероприятия, а нужно всего лишь, прочитать, устранить орфографические ошибки, если они есть и подписать. Извините, товарищи, но если вы примете другое решение, я пойду жаловаться самому Сталину.

– На что вы опять хотите жаловаться товарищу Сталину, – раздался голос с легким грузинским акцентом со стороны входа в помещение.

Все повернулись в сторону двери. Там стоял вождь, и опять никто не знал, сколько он там стоял, и какую часть разговора он услыхал.

– А куда весь персонал делся?

– Его товарищ подполковник отправил на вечернюю прогулку, – ответил Ворошилов.

– А зачем?

– Товарищ Сталин, не могу же я ругаться с товарищами маршалами в присутствии сотрудников.

– Опять вы ругаетесь, товарищ подполковник, – почти не скрывая улыбки начал Сталин, – какой-то, вы, проблемный человек. Я и то с маршалами не ругаюсь.