Текст книги "Ташкент - Москва книга вторая, Халхин-Гол до и после, часть первая (СИ)"

Автор книги: Farid Akhmerov

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 18 страниц)

– Да, я еще и не начинал ругаться. Я только просил товарищей маршалов обратить внимание на мое мнение и на то, что времени остается все меньше, не успеваем мы, товарищ Сталин.

– Он еще не начинал ругаться. Хотел бы я посмотреть, как вы ругаетесь. А в чем суть проблемы? Пожалуйста, Борис Михайлович, расскажите, а то я почти ничего не успел услышать.

Шапошников коротко изложил, что они пришли к Ахмерову, чтобы узнать его мнение по поводу изучения и внедрения уставов Красной Армии, принятых в реальности Ахмерова в 1943-44-х годах, а он требует немедленного их (уставов) внедрения.

– А почему, вы, товарищ Ахмеров, требуете немедленного внедрения?

– Все потому же – совершенно нет времени их обсуждать, да и чего там обсуждать, они созданы по итогам трех лет жесточайшей войны, найдены оптимальные способы организации войск и ведения боевых действий, и самое главное, посмотрите, кто подписал приказы о внедрении уставов в жизнь.

Маршалы и Сталин взглянули на титульные страницы уставов, а там была подпись Народного Комиссара обороны СССР – И.В.Сталина. Конечно, маршалы принесшие уставы и раньше видели эти реквизиты на документах, но создалось впечатление, что они первый раз, по-другому, посмотрели на это.

– Неужели вы думаете, что товарищ Сталин в нашей реальности был менее ответствен и информирован, что подписал не годный документ? – Ахмеров продолжал ковать железо «не отходя от кассы».

– Да, задали, вы, задачку нашим маршалам, товарищ Ахмеров. А ведь резон есть, в ваших словах. Если, вы хотите знать мое мнение, товарищ Сталин в нашей с вами реальности, товарищи маршалы, будет не глупее того Сталина – 1943 года и помимо того, что он бы поставил свою подпись под приказом, он еще не будет рекомендовать снимать с должности Ворошилова и Шапошникова, как было в вашей реальности, Фарид Алимжанович. Но вы специалисты, вам и решать. И подпись будете ставить вы, и внедрять уставы в войска, будете вы, и воевать с немцами они будут под вашим руководством. – Мягко, но решительно вождь поставил точку в обсуждении этого вопроса.

– И, пожалуйста, позовите лейтенанта госбезопасности Иванова с его командой, – обратился Сталин к охраннику, стоящему в коридоре, но не далеко от открытой двери, – хватит им гулять, а, то простудятся.

Охранник кинулся выполнять приказ Иосифа Виссарионовича, и через некоторое время в комнату вошли сотрудники института. По их румяным лицам и улыбкам было видно, что вечерняя прогулка им понравилась, они, весело переговариваясь, буквально, ввалились в помещение. Тут их ждал сюрприз. Кроме маршалов, с присутствием которых сотрудники смирились, они увидели самого вождя, стоящего посреди помещения и о чем-то переговаривающегося с маршалами и Ахмеровым. Вошедшая группа не очень дружно поздоровалась со Сталиным. Сталин просто сказал им:

– Добрый вечер, товарищи. У вас сейчас время ужина, вот я решил заглянуть к вам на чашку чаю. Не прогоните?

Обалдевшие от увиденного, (причем для ташкентцев присутствие Сталина было почти привычным), остальные – включая пятерых «академиков» и Мясищева, видели вождя так близко впервые.

– Проходите, товарищи, чего же вы стоите в дверях, рассаживайтесь, – Сталин был в хорошем настроении.

Вошедшие, не смея возражать, прошли и сели за свои привычные столики. Сталин и маршалы сели за столик Ахмерова. Владимир Иванович подсел на свободное место за столиком рядом, так что его место за столом с Ахмеровым осталось свободным. «Подальше от начальства, поближе к кухне» – решил Левицкий. Но святое место не бывает пустым и действительно, Сталин пригласил за свой стол Мясищева. В конец, оробевший, Владимир Михайлович сел на краешек стула и стал ждать, что будет дальше.

А дальше был почти семейный разговор, как себя чувствует уважаемый товарищ Мясищев, был ли дома после стольких дней отлучки, как он воспринял появление потомков, что собирается делать дальше и какой работой его загрузил товарищ Ахмеров.

Владимир Михайлович, поборов робость и смущение рассказал, что чувствует себя хорошо, дома не был, но знает, что там все хорошо, а к работе он приступить еще не успел и о том, что будет делать, только догадывается.

– Ну, работой вас товарищ Ахмеров обеспечит, он Наркомат обороны вместе с генштабом, так загрузил, что как видите, маршалы сами к нему на доклад ходят. Вы еще будете жаловаться на него, и проситься назад в ЦКБ-29.

– В ЦКБ не надо, – простодушно ответил Мясищев.

– Ладно, ладно, не будем о грустном, – Сталин был в хорошем настроении, – а вот домой дня на три мы могли бы его отпустить. Не так ли, товарищ Ахмеров?

И не дожидаясь ответа Ахмерова, Сталин дал распоряжение лейтенанту госбезопасности обеспечить отправку Владимира Михайловича домой, сразу после ужина, а потом через три дня сразу после 1 мая привезти его обратно.

– А можно без ужина? – попросил Мясищев.

– Можно, и передайте привет Елене Александровне и Машеньке, – напутствовал почти убегающего Владимира Михайловича Иосиф Виссарионович. Фарид Алимжанович из объективки «Википедии» знал, что Елена Александровна и Машенька это жена и дочь Мясищева.

– Вот убежал, даже до свидания не сказал, – шутливо обиделся Сталин, – ну, да бог с ним, молодой – исправится. Вернемся к нашим баранам. Фарид Алимжанович, не трудно будет распечатать сейчас объективки на «штрафную эскадрилью», завтра я планирую переговорить с ними, не хочу оставлять это дело на после праздника.

– Можно, товарищ Сталин, разрешите распорядиться. Богдан Алексеевич, пожалуйста, распечатайте, пожалуйста, объективки на Проскурова, Птухина, Шахта, Смушкевича, Штерна, Арженухина, Филина, Рычагова, Пумпура и Локтионова. Они в папке «Штрафная эскадрилья», на моем компе.

– Слушаюсь, товарищ подполковник, – почти по военному, ответил Джамилов.

«Опять тренируется» – подумал Ахмеров, но остался доволен.

Богдан Алексеевич, который почти все время был в расположении института и уже давно успел поужинать, без сожаления встал со своего места и прошел в свой уголок, выполнять просьбу товарища Сталина. Не успел вождь доесть вместе со всеми первое блюдо, а объективки были готовы, и оставалось только дождаться, пока руководители доедят и допьют чай. Причем, Богдан Алексеевич даже перевыполнил задание, Ахмеров не упомянул в своем распоряжении фамилию летчика Копец Иван Иванович, но Джамилов и на него распечатал объективку. Что не прошло мимо внимания товарища Сталина. Показывая Ворошилову пачку бумаг, переданных Богданом, он сказал, что потомки хорошо работают – инициативно, и то что Копеца упустили они с Ахмеровым, а вот Джамилов исправил это.

– Молодцы, – согласился со Сталиным Ворошилов.

– Товарищ Ахмеров, я вот о чем хотел вас спросить, – продолжил Сталин, – как это вам удалось так быстро склонить на свою сторону командиров на полигоне? Ведь они, со слов Климента Ефремовича, приняли вас, по началу, холодно. А потом дружно побежали в генштаб, требуя срочного внедрения вашего предложения.

– Ну, это совсем просто, у нас это даже детям в кино показывают, и наши криминальные авторитеты, во всю, пользуются этим приемом. А он заключается в следующем:

1 – Сколоти банду.

2 – Расскажи сказку.

И третье – покажи фокус.

– Действительно – все просто. Собери коллектив, предложи им программу и соверши подвиг, – для себя Сталин расшифровывал слова Ахмерова, которые, являются почти дословной цитатой из фильма «Каникулы строгого режима».

– Ну, что вы, товарищ Сталин, какой там подвиг, мне же ничто не угрожало, скорее фокус.

– И что, ваши «даже дети» знают этот прием?

– Нет, товарищ Сталин, скорее всего, нет. Дети невнимательно смотрят фильмы – для них главное то, что у нас называется «Экшен».

– Действие, говоришь – активность. Хорошо, Фарид Алимжанович. Я все понял. Ну, что же. Спасибо за хлеб, за соль и за интересный разговор. Вот уже третий или четвертый раз вы нас угощаете, вон, Ворошилов даже водку с вами пил, а я еще ни разу вас к себе в гости не приглашал. На Первомай не могу – все гости уже приглашены. Давайте тогда договоримся так – после первого, допустим девятого, у вас ведь это день Победы, я жду вас к себе, посидим, чайку попьем, за победу, за будущие победы. Всем спасибо, до свидания товарищи.

Все встали, провожая вождя, Сталин направился к двери и тут Ахмеров громко попросил:

– Товарищ Сталин, разрешите вас проводить недалеко. Есть несколько соображений, которые пока рано выносить на всеобщее обсуждение и хотелось бы с вами переговорить об этом.

Сталин кивнул в знак согласия, и они медленно пошли по дорожке в сторону кабинета Сталина.

– О чем вы хотели поговорить, Фарид Алимжанович?

И Ахмеров, слегка волнуясь за результат разговора, изложил вождю свою просьбу о спасении видных деятелей культуры России, либо находящихся «в гостях» у товарища Берии как Мейерхольд, либо как Булгаков доживающие в запустении, болезни и нищете.

– Но ведь вы понимаете, что многие из них враги Советского Союза?

– Понимаю я, товарищ Сталин. Но я еще понимаю, что они как попутавшие понятия дети, для них есть понятие страна (Россия), которую они любят, но нет понятия государство (СССР), и они не понимают, что без государства страна существовать не может. И, потом, я на основе своего опыта знаю, что людей не любящих свое государство в любой стране есть определенный процент. Если их всех даже просто посадить, мест не хватит. Тем более их охранять и кормить надо. Поэтому, я думаю, безвредных, надо иметь в виду, но дать им жить как обычным людям. А с теми, о которых я говорю – сложнее. Они, как кристаллы, могут быть и с шипами. И порезаться об их острые грани можно, и молчать они не будут. Поэтому, есть предложение переместить их в Узбекистан, обложить их, как ватой, заботой. У них там много поклонников найдется в смысле литературного и прочего творчества. Внимание поклонников, забота, вкусная еда, хорошая погода, лечение застарелых болезней, точно как вата. А из ваты сильно не покричишь. Причем, совершенно не надо их кормить за счет государства и охранять. Поклонники все на себя возьмут.

– А они не повлияют плохо на гражданские позиции жителей Узбекистана?

– Большинство жителей Узбекистана даже не знают, кто это такие и их не волнует, что там будут кричать эти давно забытые предки. А любители, уже давно пережили те темы, из-за которых волновались их почитаемые. А так, поселив их в Узбекистане, можно избежать вреда, даже минимального, от их деятельности, и карму страны не ухудшать.

– Хорошо, товарищ Ахмеров, мы подумаем, что можно предпринять. Карму, говорите. Вы в это верите?

– Не верю, но считаю, что лучше не ухудшать.

– Хорошо, до свидания, товарищ Ахмеров. Товарищ сержант, проводите подполковника до расположения.

– До свидания, товарищ Сталин.

В сопровождении сержанта госбезопасности Ахмеров быстро и без приключений добрался до расположения, любоваться красотами вечернего, почти ночного Кремля было некогда. Войдя в расположение, Ахмеров поднялся в свой «кубрик» и с удовольствием снял с себя мундир подполковника. Конечно, Семен Израилевич мастер своего дела и мундир был удобным, но свои старые джинсы, простая рубашка и свитер показались Фариду Алимжановичу такими удобными, теплыми и родными. А когда он обулся в свои разношенные кроссовки, даже испытал несколько минут блаженства. В таком партикулярном виде он и спустился в общую рабочую комнату, она же столовая.

Работа за столами продолжалась. Карапетян и Левицкий подбирали из ноутбуков чертежи и схемы боевых самолетов, успешно участвовавших в Великой Отечественной войне, и передавали Джамилову, для перевода чертежей на бумажный носитель. Задание товарища Сталина никто не отменял и все знали, что оно будет выполнено. Были выбраны самолеты конструкторов Яковлева, Лавочкина, Сухого, Туполева, Микояна и Ильюшина. К каждой подборке прилагалась подробная пояснительная записка с указанием ТТХ, конструктивных особенностей и особенностей боевого использования. Конечно, это все было в пределах той информации, которая хранилась на компьютерах участников экспедиции потомков. Некоторого количества чертежей и схем, получены недавно из Узбекистана, где по просьбе Ахмерова, специальная группа, организованная самим Каримовым ищет по всем техническим и не только библиотекам, все, что касается технологии середины двадцатого века, особенно военной. Также, подбирались материалы по авиадвигателям и их творцам. Ахмеров, видя, что работа идет нормально и его помощь не нужна, сел за свое рабочее место и занялся подбором материалов по беспилотным аппаратам. По его предложению, которое одобрил Сталин, авиационные конструкторские бюро, в реальности Ахмерова, в конкурентной борьбе утверждавшиеся, чей самолет победит тот и пойдет в серийное производство, и как тогда говорили «на снабжение Красной Армии», в этой реальности получат в виде задания, готовые схемы их же разработки. По возможности, подбирались чертежи и схемы последних, улучшенных серий. Например, в качестве рекомендации, предлагалось делать лонжероны крыла из алюминия, а не деревянные. Дефицита алюминия не предполагалось. Единственный вопрос – справится ли промышленность с вопросами производства. Ответа на это не было, но была надежда, раз в 1944 году справились, справятся и сейчас.

Поэтому освободившиеся коллективы конструкторов, можно было пустить на укрепление кадрового состава победителей или использовать по другому назначению. Вот и задумал Фарид Алимжанович, КБ Сильванского Александра Васильевича, работающего над проектом истребителя, так и не взлетевшего в действительности, переориентировать на производство самолетов-мишеней. В Соединенных Штатах во время второй мировой войны было изготовлено несколько тысяч простых, дешевых аэропланов с легкими моторами, управляемых с земли. Они оказались очень нужными, для подготовки летчиков истребителей, зенитчиков, бортовых стрелков бомбардировщиков. Кроме того сама технология БПЛА, абсолютно не имевшаяся в нашей авиационной промышленности, должна повлиять на развитие управляемого оружия.

Таким образом, просматривая и отбирая материалы по интересующей его теме, из почти тридцати гигабайт информации, накопленной им в ноутбуке из доступных в прошлом сайтов, за одно, поглядывая, как идет оформление документов для разговора Сталина с авиаконструкторами, Ахмеров провел за рабочим местом полтора часа, и уже было собрался закончить такой длинный и суматошный день, как раздался телефонный звонок от товарища Сталина, и вождь, как всегда вежливо, но настоятельно пригласил его еще раз за сегодня встретиться в его кабинете. Пришлось отложить отбой на неопределенное время. Одевшись и собравшись, Фарид Алимжанович, шел за посланным за ним сержантом госбезопасности и размышлял, зачем он понадобился вождю в столь позднее время.

Глава 5. Вечер трудного дня и что из этого вышло.

А дело было вот в чем.

После визита в расположение института и неожиданной просьбы Ахмерова о судьбе деятелей культуры, Сталин посмотрел еще раз информацию из будущего, имеющуюся у него на компьютере обо всех деятелях театра, литературы и прочих видов творчества, конечно в пределах того, что сумел в свое время собрать Ахмеров, так или иначе, пострадавших в конце тридцатых годов. Он сделал вывод, что Фарид Алимжанович не особенно интересовался этим видом деятельности. Только некоторые из них попали в его собрание информации в виде копий статей из Википедии. Еще, товарищ Сталин, сделал вывод, что в будущем, враги Советского Союза, максимально используют судьбы этих людей для очернения образа правящей в стране власти. Все эти Мейерхольд, Булгаков, Цветаева и прочие Пастернаки совершенно безвредные СССР в настоящее время, оказались очень полезными врагам Советского Союза, в связи со своими трагическими судьбами и стали теми зернами идеологического сопротивления всему советскому строю, не разбираясь, что было плохого или хорошего в действительности. «А может действительно – постараться не допустить этого. Загнать их всех в Узбекистан, пусть их узбеки окружат своим вниманием, как ватой. Из ваты не очень покричишь, и в будущем не будет повода говорить, что сталинско-бериевский режим уничтожил цвет нации. Интересно, какой такой нации?». Стараясь найти выход из вдруг возникшей проблемы, Сталин позвонил Берии. Изложив ему просьбу Ахмерова и свои мысли об этом, он попросил Берию, если тот не занят чем-нибудь срочным, приехать к нему. Берия оказался как всегда свободен, для беседы с товарищем Сталиным.

Берия приехал достаточно быстро, как будто ждал звонка. Переговорив о творческой интеллигенции Берия согласился с предложениями Ахмерова, в том плане, что прежний лозунг «нет человека, нет проблем» теряет свою актуальность и проблемы могут возникнуть у следующих руководителей СССР, а значит и у всего Советского Союза. Берия, шутя, пожаловался, что, все равно толку от них у него «в гостях» не много. Работать физически они не могут, холода переносят плохо. Самое место им в теплом Узбекистане. Тем более, у Ислама Абдуганиевича особо не забалуешь. Да и количество, не очень большое – человек двести. Узбекистан прокормит. Глядишь, потом для чего-нибудь пригодятся.

Покончив с этим, Берия сам попросил Сталина о разговоре на еще одну тему, актуальность которой может уже назрела, а если нет, то назреет скоро.

– Что будем делать с информацией о том, что в Советский Союз попал кусок из двадцать первого века? – спросил он вождя. – Скоро это будет невозможно скрыть от иностранцев, тем более круг посвященных в это разрастается с невероятной быстротой. И требуется для пользы дела еще большее количество народа посвятить в это.

Зная, что Лаврентий Павлович не задает вопросов, не имея своих предложений по их поводу, Сталин спросил сразу, а какие будут предложения товарища Берии.

Берия ответил, что надо подбросить народу СССР, а за одно, и иностранцам, что-нибудь похожее на правду, но дозировано и закамуфлировано, чтобы, с начала, никто не поверил, а потом, когда все можно будет рассказать, был повод заявить – мы, же вам говорили.

– И что, по-твоему, это может быть?

– Надо, товарищ Сталин, опубликовать повесть Ахмерова, из-за которой он попал в Москву. Книжка, конечно, дрянь. На уровне сочинения десятиклассника, но если дать переработать какому-нибудь мастеру, и выпустить под именем известного писателя, как соавтора – может получиться.

– Мастера, говоришь. Я думаю – есть такой мастер. Как ты думаешь, Ахмеров еще не спит? Надо ему позвонить.

– Здравия желаю, товарищи, – Ахмеров вошел в кабинет Сталина, все еще не решив для себя, зачем его вызвали так поздно, – подполковник Ахмеров, разрешите присутствовать.

– Заходите, заходите, Фарид Алимжанович! Мы думали, что вы уже спите, а вы, вон в форме. Присаживайтесь.

– Спасибо, товарищ Сталин.

– Фарид Алимжанович, вот товарищ Берия согласился с вашими доводами по поводу нашей творческой интеллигенции. Хватит ей «гостить» у Лаврентия Павловича, тем более, толку от нее не много.

– Я очень рад товарищ Сталин.

– Поэтому у меня возник вопрос, а прокормит ли их Узбекистан, не будет ли возражать товарищ Каримов? Не возникнут ли у него трудности с таким количеством переселенцев?

По подсчетам товарища Берии, их с членами семьи будет больше пятисот человек.

– Товарищ Сталин, в нашей реальности Узбекистан принял более миллиона человек в эвакуацию, а ведь это был другой Узбекистан.

– Товарищ Ахмеров, а найдется у вас несколько человек из ваших старых знакомых, которые могли бы со стороны общественности курировать проживание и деятельность переселенцев?

– Так точно, товарищ Сталин! Мои коллеги из «Интеллижент Солютионс» с удовольствием возьмутся за эту работу. Среди них много любителей творчества деятелей искусств именно этого времени. Тем более, есть время, пока определится новый объем заказов по производству программного обеспечения, старый объем, судя по всему, накрылся медным тазом.

– Медным тазом, вы говорите? Первый раз слышу эту интересную фразу.

– Извините, товарищ Сталин. Увлекся.

– Ничего, ничего. Приятно иногда услышать живую русскую речь. Теперь следующий вопрос. Товарищ Берия считает, что пора всему миру делать намеки о случившемся катаклизме. Он предложил опубликовать вашу книжку, из-за которой вы были включены в состав делегации Узбекистана в Москву.

– Книжка то слабенькая, товарищ Сталин.

– Ничего. Мы попросим кого-нибудь поправить, подредактировать ее. Как вы смотрите, если это будет Михаил Афанасиевич Булгаков?

– Я только – за. Но знает ли об этом товарищ Булгаков?

– Вот вы завтра, или вернее уже сегодня, дело ведь за полночь, встретитесь с Михаилом Афанасиевичем и обо всем договоритесь. Надо будет, наверное, заключить договор между вашим институтом и товарищем Булгаковым, в котором заказать ему официально, художественную редакцию произведения товарища Ахмерова, можно даже с соавторством. Вы не возражаете, товарищ Ахмеров?

– Не возражаю.

– Гляди, Лаврентий, он не возражает. Вот вы вдвоем и обговорите все подробности завтрашней операции. Операции Ы. – Усмехнулся Сталин.

«Да, комедии Гайдая повлияли на вождя сильно» – подумал Ахмеров, выходя из кабинета вслед за Берией.

Поговорив еще минут сорок с Лаврентием Павловичем, подполковник направился в расположение института. Придя, он убедился, что, несмотря на позднее время никто из сотрудников не спал. Коротко объяснив суть задания полученного от Берии и Сталина, Ахмеров провел еще некоторые приготовления к утрешнему делу и отправился спать.

И вот позднее утро, Фарид Алимжанович сидит на скамеечке в сквере рядом с Большим Театром, и уже даже немного замерз, ожидая, когда, по словам Берии, мимо этого места должен пройти Михаил Афанасиевич. Но вместо Булгакова на скамейку присел гражданин лет сорока-сорока пяти, по помятому лицу которого было понятно, что вчера ему было хорошо. Однако добротная и подходящая по размеру, хотя и поношенная верхняя одежда, довольно теплая, по сезону, говорила что хозяин, этого пальто с меховым воротником и ботинками на прочной подошве, знал и лучшие времена. Взгляд гражданина очень явно выражал, что ему очень хочется курить, а табачок – кончился. Ахмеров, всегда чутко относившийся к переживаниям «страждущих», молча, протянул соседу по скамейке открытую пачку «Пэл Мэла», из которой торчала ловко отщелкнутая сигарета. Сосед с недоверием посмотрел на странного «господина», предлагающего странную «цигарку», но желание курить было сильнее недоверия. Он взял сигарету, повертел ее в руках перед глазами, правильно засунул себе в рот фильтром к губам, и придвинувшись к огоньку зажигалки, уже горящей в руках у Ахмерова, прикурил. Первый вдох сигаретного дыма, первая затяжка показалась ему такой желанной, такой вкусной, что он даже не обратил внимания на странную, никогда не виданную им, газовую зажигалку. Но первый стресс прошел, и сосед по скамейке начал удивленно и внимательно рассматривать подполковника. Видимо, только теперь он обратил внимание на пальто с воротником из искусственного меха, сапоги, совершенно не местного пошива, кепку, «как у Шерлока Холмса» и конечно на зажигалку.

– Прошу извинения, уважаемый, – через несколько секунд изучения произнес он, – вы иностранец?

– Нет, – коротко ответил Ахмеров, – но я не местный, не москвич.

– Странные «цигарки» у вас, господин-товарищ, – не зная, как обратиться, продолжил сосед, – слабые, кончно, но духовитые.

– Других нет, товарищ, пардон.

– Оно, конечно, спасибо за угощение, ваше благородие, но слабые, а мне по нынешним моим делам, самую крепкую махорку курить надо. – Было видно, что обида на какую-то несправедливость кипела в его воспаленном мозгу. – Меня, Шафоростова, лучшего литейщика завода уволили. И за что, за то, что дома в свое свободное время, от своего достатка беру бутылочку, другую. Так я же на работу вовремя прихожу. И расчет сказали, только после праздников, и премии на Первомай лишили. За что? Как я теперь к жене подойду?

– Ну, если вы, товарищ Шафоростов, окончательно перешли на «французский», то называйте меня «Ваше высокоблагородие», а лучше – товарищ подполковник, – произнес Ахмеров, дождавшись паузы в исповеди не совсем трезвого соседа.

При словах о товарище подполковнике, Шафоростов слегка дернулся и примолк. А Фарид Алимжанович продолжил:

– Вот что, товарищ Шафоростов, возьми вот червонец, похмелись пивом, ничего крепче не бери, поешь в столовой чего-нибудь горячего, жене и дочке возьми кулек конфет, приведи себя в порядок и бегом на завод. На колени падай перед завкомом, обещай перестать бухать, проси вернуть на работу.

– У меня не дочь, у меня сын.

– Завязывай с пьянкой. Учти, теперь я за тебя отвечаю. Смотри у меня. Скоро стране очень понадобятся умелые руки, как у тебя. На этом, прощай.

Ахмеров встал, оставив недоуменного Шафоростова сидеть, с серой купюрой с портретом Ленина в руке, а сам побежал догонять прошедшего быстрым шагом мимо их скамейки человека. По фотографиям из Википедии, он узнал Булгакова. Теперь осталось только догнать его и как то привлечь к себе его внимание.

– Михаил Афанасиевич, вы не могли бы идти чуть помедленнее? А то в моем возрасте мне трудно гоняться за молодыми. Извините, пожалуйста, но мне нужно задать вам один вопрос.

Булгаков замедлил шаги, обернулся на говорящего, и посмотрел на него – типа «что еще за вопросы от незнакомцев».

Считая, что разрешение задать вопрос получено, Ахмеров произнес:

– Михаил Афанасиевич, а что Аннушка уже пролила масло?

Булгаков остановился как вкопанный. На его худом лице отразилась масса эмоций, сопровождающих рой мыслей, пронесшихся в его голове.

– Ради бога, Михаил Афанасиевич, простите меня за эту провокацию, но как я мог обратить ваше внимание на свою скромную персону. Еще раз прошу прощения, Михаил Афанасиевич, начни я искать встречи с вами в Большем Театре, где вы нынче служите, разве вы стали бы со мной разговаривать.

Слегка придя в себя, Булгаков спросил, стараясь быть максимально сдержанным:

– Что вы знаете про Аннушку и откуда? Зачем вам нужно поговорить со мной?

– Михаил Афанасиевич, я слегка замерз, поджидая вас в скверике, все-таки на дворе ранняя весна и мы не в Ташкенте, поэтому я готов дать исчерпывающий ответы на все ваши вопросы, но только где-нибудь в теплом уютном месте. Я знаю, что где-то здесь есть гостиница «Метрополь», и если вы не возражаете, давайте переберемся за столик в ресторане этого отеля.

– Вы иностранец?

– Ну что вы, дорогой Михаил Афанасиевич. Разве я похож на Воланда? Простите. Простите. Опять не сдержался. Уверяю вас я на сто процентов свой, советский. Даже больше, чем вы думаете, глядя на сумасшедшего старика, остановившего вас столь неожиданным вопросом. Уважьте, пожилого провинциала, проводите до «Метрополя» и там я дам вам полный отчет в своих действиях.

Если сказать, что Булгаков поверил хоть слову Ахмерова, то это будет неправда. С другой стороны его обуревало огромное желание узнать, кто это, что ему известно, и вообще, что ему надо от Булгакова? Но, чтобы все это узнать, надо выслушать этого сумасшедшего старика, довольно странно одетого для Москвы 1939 года, в тоже время не похожего на иностранца. Как-то сильно это смахивает на встречу Берлиоза и Бездомного с нечистым на прудах. На всякий случай, Булгаков перекрестился, когда как ему показалось, странный старик не смотрел на него. Нечистая сила не исчезла. Ну что же, «Метрополь» так «Метрополь». И странная пара, состоящая из высокого грузного Ахмерова и худого, если не сказать тощего Булгакова, который был наголову ниже подполковника, медленно прошествовала мимо продолжающего сидеть в ступоре Шафоростова в сторону «Метрополя».

Швейцар на входе в ресторан, весь в расшитом галунами мундире и аккуратной генеральской шинели, надетой по случаю прохладной погоды, поздоровался с Михаилом Афанасиевичем как с завсегдатаем заведения, Ахмерова же, поприветствовал кивком своей породистой головы. На его гладко выбритом лице читалось «посмотрим, посмотрим, что ты за птица».

Войдя в шикарный зал, после процедур в гардеробе, где с Михаилом Афанасиевичем обменялись парой фраз о здоровье, о самочувствии Елены Сергеевны, о том, что давненько не были, а у Ахмерова, молча, приняли пальто, оказались в помещении, где все было как «тогда». В связи с ранним временем, зал был почти пуст. Метрдотель, быстрым шагом подошедший к новым гостям, был копией Арчибальда Арчибальдовича из сцены в «Доме Грибоедова», за исключением повязки на глазу. И опять пошли фразы о здоровье, о семье и прочее, направленные в сторону Михаила Афанасиевича, а Фарида Алимжановича, как всегда игнорировали. Заказав отдельный кабинет, Булгаков попросил принести кофейник кофе, спросил у Ахмерова, не хочет ли он чего-нибудь еще, и, получив в ответ, что неплохо было бы каких-нибудь пирожных или печеньев, отпустил метрдотеля. Присели и стали ждать исполнения заказа.

В кабинете было тепло, но не жарко. Ахмеров, только сейчас почувствовал, как он замерз, ожидая Михаила Афанасиевича. Постепенно согреваясь, Фарид Алимжанович начал свой рассказ, о том для чего он остановил Булгакова и что от него он хочет.

– Михаил Афанасиевич, я извиняюсь, что раньше не представился, меня зовут Фарид Алимжанович, фамилия моя Ахмеров. Я заместитель начальника института перспективных разработок и одновременно – большой поклонник вашего творчества. В наш институт поступил заказ от очень высоких инстанций, переработать слабенькое литературное произведение связанное сюжетом с тематикой нашего института. Для чего это нужно, я вам потом расскажу. Так как сюжет произведения связан с перемещением во времени, мне, памятуя о вашем инженере Тимофееве, сразу пришла в голову мысль о вас. Заказчик согласился с моим предложением, а так как у нас инициатива наказуема исполнением, меня и направили на выполнение этого дела, чему я бесконечно рад, ибо не знаю повода познакомиться с вами, а сейчас я как бы на работе.

Говоря о высокой инстанции, для усиления эффекта, Ахмеров посмотрел наверх, где в полумраке терялся потолок кабинки. Булгаков тоже посмотрел на потолок и тут же опустил взгляд на Фарида Алимжановича.

– Фарид Алимжанович, – Булгаков впервые назвал своего собеседника, – вы в своем уме?

– Я понимаю, что выгляжу сумасшедшим, но прошу вас, дослушайте до конца. А еще лучше – ознакомьтесь с рукописью.

И Ахмеров достал из своей сумки злосчастную рукопись, заранее распечатанную на принтере.

Булгаков с большим недоверием, не скрываемым даже мягким полумраком кабинки и удивлением качеству бумаги и печати, едва доступным в нынешней Москве, даже на самом высоком уровне, взял в руки тонкую пачку. Надев очки с круглыми стеклами, он подвинул рукопись ближе к лампе стоящей на столе и приступил к чтению, не найдя в себе сил отказать, поддавшись напору Фарида Алимжановича.