Текст книги "Город страшных снов"

Автор книги: Ежи Тумановский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 21 страниц)

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

1

Скрежет металла по асфальту отвлекал от работы и мешал сосредоточиться. Егерь с досадой отложил карандаш, критически осмотрел нарисованную на листе пожелтевшей от времени бумаги схему, поднялся со стула и подошел к окну. Несколько человек, привязав длинные веревки к остову легковой машины, дружными рывками тащили его к единственному выходу из закрытой со всех сторон коробки двора.

Две женщины с пластиковыми корытами, наполненными грязным бельем, терпеливо ждали, пока соберется конвой: хоть место для стирки и было обнесено забором из проволоки и труб, ходить без сопровождения к берегу пруда Егерь строго-настрого запретил.

В углу двора, куда только-только заглянуло красное полуденное солнце, пристроился старичок с точилом и целой грудой ножей и топоров. Проснулся он пару дней назад, но, уяснив ситуацию, тут же принялся искать себе работу, и с тех пор Егерь ни разу не видел его без дела. А вот два здоровых мужика, проснувшиеся одновременно со стариком, до сих пор лежали в лазарете под наблюдением Дока и никак не могли взять себя в руки, чтобы влиться в жизнь общины.

В окне дома на другой стороне двора мелькала Люська с тряпкой в руках. Шустрая девчонка ежедневно наводила порядок в одной, а иногда и в двух квартирах, превращая унылые заброшенные помещения в уютное, относительно чистое жилье.

Откуда-то сверху раздались частые удары: бригада начала приспосабливать квартиры к печному отоплению. На улице царило бабье лето, но по ночам уже отчетливо ощущалось холодное дыхание осени.

В кабинет Егеря вошел отец Тихон и бесцеремонно уселся на свободный стул.

– Говори, – коротко велел Егерь, отворачиваясь от окна.

– Тряпок еще надо, – устало сказал отец Тихон. – И площади расширять пора. Знаешь, у меня какими темпами мужики работают? Вот два дополнительных подъезда ты мне выделил, а в них уже больше половины места занято.

– Да вы что там, по одному человеку в квартиру кладете? – удивился Егерь.

– Глупости говоришь, гражданин начальник, – невозмутимо ответил священник. – Всё, как обговаривали. В три яруса. Плотно. Мужички не только тела собирают, но и всякую доску, что увидят – непременно с собою везут. Вечером нары сколачивают. С бортами. Зайди в любую квартиру и сам посмотри.

– В коридоры тоже надо, отец Тихон, – распорядился Егерь. – На лестничных площадках можно много людей положить. Раз уж мы все подземные гаражи заполнили, то в коридорах практически номера «люкс» будут.

– Это само собой, – кивнул священник. – Но в коридоры будем класть в последнюю очередь, когда совсем места не станет. Только, ежели ты в своей политике тверд остаешься, пора уже и про новые помещения думать.

– Хорошо. За последние сутки кто-нибудь проснулся?

– Нет, всё тихо. Дежурный каждый час ходит, проверяет. Никого. Словно затишье наступило после позавчерашнего. Как ты давеча говорил? Волна как будто идет? Вот, похоже на то. Прошла волна, попросыпались люди, кому время подошло, а остальные сопят себе дальше.

– Что с теми, кто проснулся?

– Всё, как напланировано. Оксана объясняет, помогает освоиться, следит за питанием и распорядком дня.

– Ладно, понял. – Егерь прошел к столу, придвинул выцветший ежедневник, открыл на середине и сделал запись карандашом. – Будут тебе тряпки. После обеда Обрез с командой идет на поиски саморезов и утеплителя. Скажу, чтобы ткани тоже поискали.

– А что с помещением? – напомнил священник.

– Расширяться будем за счет уцелевших ангаров, – решил Егерь. – Но для этого придется пересмотреть планы огораживания территории. Как же все-таки не хватает рабочих рук! Давай вместе покумекаем, как заборы поставить, чтобы большую часть берега от зверья закрыть, и чтобы все ангары оказались внутри.

– Показывай, что изменить решил, – сказал священник, поворачиваясь к карте города, висящей на стене. Все окрестности ВИЗа на ней были испещрены карандашными метками…

Всего две недели назад четверо измученных мужчин затащили в этот двор самодельную повозку, груженную немудреным скарбом и двумя телами людей, так и не вышедших пока из анабиоза. Обратная дорога оказалась гораздо труднее, поскольку и зверей, и отчаявшихся людей на улицах стало больше. По пути им пришлось отбиваться от собак и вооруженных кусками арматуры мужчин, чинить развалившуюся на ходу телегу и бежать, бежать, бежать, спасаясь от странных трубных звуков, доносящихся со стороны желтой стены, мимо которой пришлось пройти. Оказавшись рядом с берегом Верх-Исетского пруда, Егерь вдруг остро осознал ценность воды, подойти к которой ничто не мешало. А расположенные неподалеку многоэтажки с закрытыми дворами, казалось, просто манили пойти и поселиться именно в них. О том, что там уже могут жить другие люди, никто сначала даже и не подумал… Только присутствие Люськи удержало двоих жителей дома, уже успевших проснуться и вооружиться, от стрельбы по незваным гостям.

Оказалось, что по соседству обосновалось две общины, не желающих никого брать к себе и считающих большую часть южного берега Верх-Исетского пруда своей территорией. И с теми, и с другими обитатели закрытого двора уже успели повоевать. И были они, по сути, приговорены и теми, и другими к уничтожению.

Поэтому предложенный Егерем вариант создания собственной общины аборигены приняли без особых раздумий. Тем более, что предложенные принципы совместного существования оказались просты и разумны.

Уже вечером того же дня людям пришлось убедиться в правильности сделанного выбора. Дюжина крепких мужчин из общины, оккупировавшей территорию Верх-Исетского завода и несколько жилых кварталов за дамбой, прибыла для окончательного разговора с двумя строптивыми жильцами, мешающими спокойно грабить не меньше десятка многоэтажных домов вокруг. К большому разочарованию уверенного в себе «войска» число защитников увеличилось в три раза. И после короткого, но чрезвычайно эмоционального разговора, нападающим пришлось убраться восвояси.

– А почему бы не поставить ограду вот так? – Карандаш в руке священника наметил легкую линию на целый квартал южнее, чем вариант отмеченный Егерем.

Площадь огороженной территории при этом выросла вдвое, но, благодаря частому расположению домов и плавному изгибу берега, длина будущей изгороди даже уменьшилась.

– Хм, – нерешительно сказал Егерь. – Все бы хорошо, но мы не сможем контролировать такое пространство. Не хватит людей.

– Людей с каждым днем становится все больше, – возразил отец Тихон. – К тому же, как-то особо жестко контролировать всю территорию и не надо. Собаки же все равно не пройдут. Да и зверья стало значительно меньше: их же отстреливают повсюду. Правда, пальбы в городе с каждым днем слышно тоже все меньше: потихоньку патроны у всех кончаются. Но основную массу хищников все равно уже перебили. Кстати, хочу еще обсудить вопросы семейного проживания. Зря ты так круто завернул. Давай разрешим жить вместе хотя бы тем, кто готов венчаться. Я все обряды, что необходимо, проведу.

– Отец Тихон, давай без религиозной пропаганды, – нахмурился Егерь. – Я тебя уважаю, чувства верующих тоже стараюсь не оскорблять. Но в нынешней ситуации мы не можем позволить себе жить семьями. Много раз уже это было обдумано и обговорено. Если до весны продержимся – откажемся от казарменного положения в пользу нормальной жизни. А пока это все равно, что самим себе нож в спину загнать. Столько за собой проблем потянет? Потерпят мужики, если сила воли есть. А женщины… тем более потерпят.

В дверь деликатно постучали.

– Заходи. – Егерь оторвался от карты.

– Текущий доклад, – робко проговорил молодой парень со светлыми волосами, которого Егерь три дня назад сделал ответственным за сбор информации о жизни общины.

– Валяй, – разрешил Егерь, снова поворачиваясь к карте. – А если так?

Его карандаш черканул еще южнее, увеличивая и без того немалую площадь, но ликвидируя при этом значительный участок, который пришлось бы перекрывать забором.

– За вчерашний день было собрано: крупы гречневой – двенадцать пакетов, крупы рисовой – шесть килограммов… – забубнил парень.

Егерь слушая его вполуха, продолжал чертить линию на карте, а сам мысленно снова возвращался к первым дням жизни своей общины…

В первые сутки они перегородили единственный выход из двора баррикадой и заложили всем, что попалось под руки, окна первых этажей, выходящих на внешнюю сторону построенного квадратом здания. На вторые сутки посаженная на девятый этаж наблюдать за окрестностями Люська заметила несколько человек, убегающих со всех ног от группы вооруженных людей, безжалостно расстреливающих беглецов в спину. Тех, кто успел пробежать еще два квартала, встретил и увел под прикрытие Обрез. Этим же вечером в нескольких домах вокруг проснулось сразу около десятка человек. Часть из них пришлось отбивать у подоспевших собак.

Меньше чем за неделю в общине оказалось почти тридцать человек, и перед Егерем в полный рост встали самые разные проблемы. Он довольно быстро нашел оптимальное решение для каждой, но лишь для того, чтобы обнаружить: проблем стало еще больше. Самое же странное заключалось в том, что никто не пытался оспорить его право командовать. Люди успели привыкнуть к молодому главе общины, который, не особо задумываясь о чьих-либо пожеланиях, просто отдавал распоряжения, не стесняясь по несколько раз объяснить, почему принято именно такое решение. Хмурый Обрез, постоянно болтавшийся недалеко от Егеря, одним своим видом отбивал всякое желание спорить по пустякам.

Но через неделю после того, как община была создана, Егерь принял решение, которое едва не привело к бунту. В этот раз он ничего не объяснял, просто выделил бригаду, которая, вместо добывания еды или поиска оружия, должна была собирать с улиц сохранившиеся тела. В принципе люди понимали, что спасают жизни тех, кто однажды выйдет из анабиоза, но тратить на это силы и время, рискуя собственным благополучием в предстоящую зиму, никто не хотел. Однако традиционно вежливый и отзывчивый Егерь вдруг продемонстрировал такое упрямство, что ему могло бы позавидовать целое стадо ослов.

Собрав всех жителей общины во внутреннем дворе дома, он заявил, что готов выслушать недовольных решением. Но только один раз.

– Давай сперва переживем зиму! – сразу же крикнул усатый мужик с копьем в руке. – А потом будем о спящих думать. Я все понимаю, и людей мне тоже жалко, но давай сперва о себе позаботимся! Они лежали много лет, и ничего с ними не делалось. Полежат еще полгода.

– А если нашим детям еды не хватит? – подхватила одна из женщин, стоящих небольшой обособленной группой. – За зимой весна голодная придет!

– Ты еще молодой, горячий, вот и послушай, что тебе старшие говорят…

– Проснутся – сами придут! Как придут – пустим!

– Чем трупы собирать, лучше бы про отдых подумал! С утра до вечера вкалываем, как проклятые…

Егерь поднялся на остов ржавого автомобиля и слушал своих людей. Безоговорочно и сразу его поддержали только Обрез, отец Тихон и несколько молодых парней. Остальные, даже те, кто не сказал ни слова, были недовольны. И это недовольство нужно было выдавливать немедленно, пока в общине не назрел гнойник будущих разногласий.

– Я уже все объяснил, – громко сказал Егерь, выждав несколько секунд после финальной гневной реплики. – Отец Тихон даже проповедь читал желающим об этической стороне вопроса. Для тех, кто никак не может понять, что цели у нас с вами общие, говорю более внятно: сейчас мы закладываем основу под наше будущее. Если этого не сделать, мы погибнем, даже если переживем зиму. Не через год, так через два.

– Так это когда еще будет!

– Не надо нам байки травить про светлое будущее! Плевать на твое будущее!

– Эти, значит, проснутся – и на все готовенькое?

– Мы хотим жить здесь и сейчас! Если тебе нужна довольная община – дай каждому то, что он хочет! И вряд ли кто-то здесь хочет пахать с темнадцати до темнадцати, пока остальные совсем даже не напрягаются в своем коматозе!

– А с чего вы взяли, что мне нужна довольная община? – Егерь сделал удивленное лицо и даже развел руками в стороны, показывая, как он обескуражен.

– Если люди не будут довольны – мы тебя заново президентом общины не выберем!

– А меня кто-то выбирал? – еще больше удивился Егерь.

Толпа обескураженно притихла.

– Мне абсолютно все равно, насколько счастлив будет каждый из вас в отдельности, – громко и четко проговорил Егерь, – но я все сделаю для того, чтобы наша община с каждым днем становилась сильнее. Нельзя быть выживальщиками. Мы должны заново отстроить свой дом. А для этого нам придется вспомнить, что все трудности люди преодолевали только вместе.

– Вы чего такие тупые, а? – неожиданно встрял Обрез, злобно глядя на толпу.

– Все, кто проснется этой зимой и не получит оперативной помощи – гарантировано погибнет, – продолжил Егерь, не обращая внимания на приятеля. – Не от зверья, так от морозов или голода. Любителям подсчитывать дивиденды рекомендую вспомнить, как мы жили, пока нас было чуть больше десяти человек. А люди, которые проснутся, станут серьезной поддержкой для общины. Только подумайте! Их не надо растить и воспитывать: мы сразу получим готовые рабочие руки и светлые головы. Чем больше работающих людей – тем сильнее община. Чем сильнее община – тем лучше и спокойнее живется каждому из вас. Если кто-то считает, что работа на общее благо – непозволительная роскошь для него… вас с удовольствием примут в Уралобурге.

– Хреновый из тебя оратор, – честно сказал Обрез Егерю, когда он спустился на землю. – Не послушают. Айда манатки собирать – сейчас стопудово попросят покинуть помещение.

– Зато из тебя оратор хоть куда, – покачал головой подошедший отец Тихон. – Люди не дураки, они умеют и слышать, и думать. Все будет хорошо.

Священник оказался прав: община прогнулась под странную прихоть своего лидера. В конце концов, сам Егерь, как и все, работал с раннего утра и до позднего вечера, неоднократно демонстрировал умение принимать верные решения и не стеснялся регулярно собирать всю общину во дворе и выслушивать каждого, кто хотел высказаться. По любому поводу.

И люди ему поверили.

Сам Егерь, правда, ощутил это как дополнительную ответственность, которая лишь добавила ему проблем.

– …выловлено и подготовлено к засолке шесть ведер рыбы, – бубнил парень, – собрано диких яблок четыре таза…

– Может еще легкие ограды сделать? – не обращая внимания на бубнеж, предложил отец Тихон. – И чтоб их с крыши было видно. Если кто ночью пройдет – с утра увидим.

– Легкие – это из чего?

– Ветки, старый картон, да что угодно. Здесь же задача – сигнал заметить, а не оборониться.

– Вроде сигнализации? А что, неплохая идея. Можно… Кстати, вчера ребята три ржавых автомата притащили – удалось починить?

– Два из трех точно смастерят, – ответил отец Тихон, поглаживая бороду.

– А что сборщики яиц? – внезапно спросил Егерь у докладчика, демонстрируя, что успевает и с отцом Тихоном говорить, и рапорт слушать. – Есть успехи? Накануне обещали три нормы от обычного собрать.

– Еще не дошел до этого пункта, – объяснил парень. – Но обещание выполнили: яйца на кухне. И не голубиные, что-то покрупнее…

Спустя две недели после возникновения община Егеря насчитывала более шестидесяти человек, включая мужчин, женщин, стариков и детей. Среди них были и те, кто пришел в себя неподалеку, и те, кто собирался уходить из города, но, пообщавшись с Егерем, остался. Трое успели побывать в Уралобурге и сумели оттуда сбежать. Как Егерь и предполагал, дела у нового города шли не блестяще: со всех сторон его окружали конкуренты, и охрана ежедневно вступала в перестрелки с соседями. Тем не менее Уралобург продолжал наращивать количество вооруженных людей и постоянно объявлял всё новые городские кварталы своей территорией.

– …рейдерскими группами доставлены: тара пластиковая для воды, объемом…

– Егерь! – донесся со двора крик Обреза. – Егерь! Пляши! Мы нашли ее!

Егерь поморщился, но подошел к окну и открыл его.

– Чего орешь? – недовольно спросил он. – Совещание у меня. Кого вы там нашли?

– Ирину Сергеевну! В трамвае сидела! Не погибла – спит!

– Маму? – Дыхание у Егеря перехватило, изнутри словно обдало жаром. – Мою маму?!

2

Для спящих, чьего пробуждения по какой-либо причине особенно ждали. Егерь специально отвел два этажа в одном из подъездов. Помимо жены Виктора и отца Люськи, там лежало тело бывшей девушки Егеря, найденное поисковой группой в один из первых дней, когда община только начала собирать спящих повсюду. Там же находились тела мужей, жен, детей, родителей, а то и просто друзей других членов общины. Их было не очень много, места оставалось еще предостаточно, но людей в общине становилось все больше, а поисковые группы, собирающие спящих на улицах, уходили дальше и дальше. Это означало, что рано или поздно будут заполнены все помещения и здесь.

Над мамой Егеря уже хлопотали две женщины, убирая грязь с лица и рук. Здесь же находился и Док – гроза Дикого Ёбурга Виктор, – которого Егерь обязал осматривать всех, кого доставляли в общину. И бодрствующих, и спящих.

Ворвавшись в комнату, Егерь внезапно ощутил слабость в коленях и замер на пороге. Мама почти не изменилась, лишь лицо ее казалось неестественно серым. На ней были та самая ветровка, легкие брюки и туфли, в которых она собиралась ехать по магазинам много лет тому назад.

– Обычный случай. Спит. Переломов и травм, как и признаков близкого пробуждения, нет, – коротко доложил Док, но Егерь его даже не слушал.

Он осторожно подошел к кровати, опустился на колени, провел ладонью по лицу мамы.

– Так, красавицы, идите перекурите, – велел Обрез, показывая женщинам на дверь. – И вы все тоже. Чего надо?

Собравшиеся было на шум люди, оживленно переговариваясь, начали расходиться.

– Ну а ты куда прешь, опиум для народа? – проворчал Обрез, косясь на священника.

– Уйди с дороги, шумный птенец, – невозмутимо ответствовал отец Тихон. Оттеснил Обреза и протиснулся в комнату. Немного помолчав, положил руку на плечо Егерю: – Наградил тебя Господь за труды твои. Благое дело для людей делаешь.

– Я только что понял… я ведь уже смирился с ее смертью, – тихо сказал Егерь.

– Егерь здесь? – спросили от входа. – Там, кажется, проблемы к нам пришли. Видел кто-нибудь Егеря?

– Что за проблемы? – Егерь поднялся и повернулся к двери.

– Опять соседи с претензиями.

– Отец Тихон, – попросил Егерь, – ты тут присмотри…

Чужаков остановили возле баррикады, в квартале от входа во двор. В этот раз никто за оружие не хватался, да и было их всего человек пять. Стоило Егерю пройти под аркой и оказаться на улице, как он сразу их приметил, стоящих в окружении своих людей.

Остановившись, Егерь глубоко вдохнул свежий и влажный воздух. Часть улицы перед входом во двор была расчищена от растительности, но дальше, до самого пруда, природа продолжала диктовать свои условия. Над все еще зелеными зарослями кустов то здесь, то там поднимались в небо стройные березы с густыми желтыми кронами. Впереди, над зеркалом пруда, большое открытое пространство, не истыканное зловещими «свечками» высотных зданий, красиво пламенело оттенками красного: от ярких и светлых тонов высоко в небе до темных пастелей ближе к горизонту.

Не спеша приблизившись к представителям «соседей», Егерь с удивлением обнаружил среди них знакомое лицо. После секундного замешательства он вспомнил мужичка, который пару недель тому назад грабил магазин и весьма неприветливо отозвался на желание Егеря с ним пообщаться.

Мужичок, видимо, тоже его узнал.

– Так это ты, выходит, у энтих старшим будешь? – с удивлением спросил он.

– Выходит, что так, – усмехнулся Егерь. – Что на этот раз требовать пришли? Учтите, мы ничего отдавать не собираемся. Ты, кажется, в прошлый раз говорил, что вы кого попало к себе в общину не берете? Тогда подозреваю, что с бойцами у тебя негусто. Так что угрожать мне – бессмысленно. У меня хватит стволов, чтоб отбиться.

– Такой молодой и такой грозный, – покивал мужичок. – Нет, ничего требовать мы не собираемся. Пришли просить. А кто старое помянет, тому с глазом не ходить.

Егерь изумился и не стал этого скрывать.

– Вряд ли смогу помочь, сразу говорю. Еду сами запасаем на зиму впритык – боимся, что не хватит.

На имеющееся население общины заготовленной еды уже было достаточно, чтобы перезимовать, но Егерь не забывал, что в любой момент у него может случиться прирост голодных ртов за счет тех, кто проснется.

– Не надо нам еды, – отмахнулся мужичок. – Сказывали мне, что видал кто-то среди ваших батюшку. Не мог бы ты отпустить его к нам на полдня? Убили у нас Федора. Похоронить надо, а отпевание провести некому. Верующий он был, Федор-то. Хотим, чтобы успокоилась душа его с миром.

Егерь растерянно уставился на мужичка. Ожидал он чего угодно: от слезных просьб о помощи до угроз, но мысль о том, что кому-то может настолько сильно потребоваться православный священник, даже не приходила ему в голову.

С момента самой первой встречи отец Тихон вел себя скромно и ни на что не претендовал. Причастность свою к церкви не скрывал, но и не выпячивал, вопреки расхожему мнению, выделяясь не словами, а делами. Оказавшись прекрасным организатором, он освоился в роли негласного заместителя Егеря, помогая решать массу мелких вопросов и при этом стараясь всегда оставаться в тени. За что Обрез обвинял его в гордыне, подозревал в корыстном умысле, обзывал серым кардиналом и опиумом для народа. Отец Тихон никогда не обижался. Лишь кротко и понимающе улыбался в ответ. Что, впрочем, не мешало ему при необходимости брать в руки помповое ружье. А стрелял священник отменно.

Отпускать его к соседям было страшновато, но отказывать сразу в такой просьбе тоже не хотелось.

Мужичок, по всей видимости, не только понял колебания Егеря, но и предвидел их заранее:

– Не бойся, ничего батюшке не грозит. Заложников оставлю. Под охраной отведем, под охраной вернем. И не заметишь, что отсутствовал.

Трое молодых парней, по всей видимости, определенные в заложники, безропотно стояли поодаль и, казалось, уже готовы были сами связать себе руки.

– Мне надо поговорить с отцом Тихоном, – хмуро буркнул Егерь.

Отец Тихон не сомневался ни секунды:

– Разумеется, я пойду, – сказал он, поглаживая бороду. – Это не просто мой долг. Пора уже и отношения налаживать. Нельзя долго жить в состоянии вражды с соседями. Всем от этого плохо. Думаю, это ты и сам понимаешь. А у тебя есть отличная возможность взять в оборот заложников: покажи им, как устроена наша община. Объясни, ради чего мы живем. Пусть поймут, что нами движут не только материальные интересы. Они молоды. Если будешь искренним, семена твоих слов найдут в их сердцах благодатную почву. Сперва с этими подружимся, а затем надо будет и к пятнистым делегацию посылать.

«Пятнистыми» в общине звали людей, устроившихся в группе многоэтажных жилых зданий, недалеко от дома, где раньше жил Егерь. В отличие от Обреза, который не разрешал своим носить яркие камуфляжные куртки, добываемые в охотничьих магазинах, у той группы людей никто на эту тему особо не задумывался, и хорошо заметные пятнистые фигуры наблюдатели замечали практически каждый день. Однако от любых контактов с общиной Егеря эти люди, как правило, уклонялись.

– Можно даже будет их специально оповестить, что у нас есть кому проводить обряды таинства крещения, причастия и отпевания, – завершил мысль отец Тихон.

Возражать Егерь не стал, но в качестве охраны отправил с отцом Тихоном Обреза и еще пару крепких мужчин. Заложников, обдумав слова священника, не стал запирать, а повел на экскурсию в тот подъезд, куда одна из рабочих бригад ежедневно таскала тела.

Огромное хранилище, забитое спящими людьми, произвело на парней сильное впечатление. Они медленно ходили из квартиры в квартиру вслед за Егерем, а он, воодушевившись, рассказывал им о том, что не пытался растолковать даже многим из своих людей.

– Очень скоро каждая выжившая община почувствует нехватку рабочих рук. Но все станет гораздо серьезнее, когда люди немного придут в себя и задумаются о том, что же делать дальше. Мы стремительно откатились назад в плане технологий. Но заворачиваться в саван и ползти на кладбище необязательно, поскольку носители знаний и навыков все еще с нами. Это не война, когда выкашиваются кадры. Надо просто подождать и сделать так, чтобы люди, обладающие информацией и знаниями, обязательно выжили, а в дальнейшем получили возможность применять свои умения и обучать других людей.

– Я, кажется, понял, – сказал один из парней, на вид лет восемнадцати. – Ты хочешь сказать, что профессионалы разных специальностей сделают твою общину самой крутой?

– Нет, я хочу сказать, что это единственный шанс всем нам не скатиться в средневековье, – пояснил Егерь. – Или вы считаете нормой, что люди, которые еще условно вчера были вашими соседями по улице, сегодня стали врагами из соседнего племени? Ни одна община, будь в ней хоть сто, хоть пятьсот человек, ничего не сможет сделать с естественной деградацией технических навыков и норм социального поведения. Если оставить все, как есть, через несколько лет у нас будет помесь феодального и рабовладельческого строя с крохами оружия двадцать первого века. Постоянная война за жалкую порцию плохой еды. Нравится такая перспектива?

– Думаешь, еще не поздно? – хмуро спросил второй заложник, явно постарше и поопытнее первого.

– Уверен, что не поздно, – твердо сказал Егерь. – Если бы все проснулись разом – вот это была бы катастрофа. Полный крах, без вариантов. Здесь уже сейчас была бы не вялая конкуренция, а самая настоящая бойня. С едой было бы трудно, не исключаю, что дошло бы и до каннибализма. Сотни тысяч людей постарались бы найти спасение в бегстве и погибли бы за пределами города просто потому, что они не приспособлены жить вне благ цивилизации. А зима завершила бы этот жестокий разгром. Но, к счастью, пробуждаемся мы постепенно. Это дает шанс на адаптацию.

С ним пытались спорить, уточняли детали, старались вникнуть, и вскоре Егерь даже забыл – где и с кем совершает обход. Правда, дискуссия прервалась самым неожиданным образом. Один из заложников замер рядом с телом молодого мужчины и вдруг схватил его за руку. С большим трудом удалось его успокоить и выяснить, что люди Егеря нашли и принесли к себе его брата.

– Отличный способ получить настоящего заложника, – то ли с восхищением, то ли с укоризной заметил молчавший до этого парень.

Егерь хотел было возразить, но промолчал, пораженный этой идеей. До сих пор, ему такой разворот даже не приходил в голову.

– Почему бы и нет, – ответил он после долго паузы. – Если кто-то придет нас убивать, у нас найдется чем отплатить.

Вся троица мгновенно напряглась, но Егерь, как ни в чем не бывало, предложил им подняться по лестнице на самый верх. Выбравшись на крышу, он остановился, давая гостям-заложникам оценить открывшийся вид. Уже несколько дней он поднимался сюда, чтобы посидеть за накрытым столом в одиночестве или в компании с Обрезом. Заросший зеленью город с почти неразличимыми с такой высоты следами опустошения и огромная чаша красного неба над головой дарили ни с чем не сравнимый покой, давая возможность немного отрешиться и забыть обо всем на свете.

– Смотрите, – сказал он замершим парням, – во что превратился наш город. Какое-то чудо вернуло нас с того света, дало второй шанс. Мы можем построить ту жизнь, какую захотим. На что мы размениваем отведенное время? На грызню друг с другом? Вон стол, садитесь, обедайте. Когда отец Тихон вернется, за вами придут.

Спустившись, он отправил одного из людей наверх присматривать за парнями, а сам пошел в подвал, куда уже несколько дней стаскивалось все, хоть отдаленно похожее на приборы.

В большом вычищенном помещении, хорошо освещенном десятком больших свечей, взлохмаченный человек бродил вокруг стола, на котором стояли весы, в продуманном беспорядке возвышались разной высоты горки, собранные из детского конструктора, стройными рядами высились в специальных стойках мензурки, заполненные разноцветными жидкостями. Человек морщил лоб, шевелил выпяченными губами и, кажется, отсутствовал в этой реальности.

– Николай Владимирович, – позвал его Егерь. – Вы сейчас на сумасшедшего профессора похожи. Отдохните уже, поешьте нормально.

– Здравствуйте, Егор. То есть, Егерь, – поправился Николай Владимирович, с трудом отрывая взгляд от стола. – Никуда не пойду. В прошлый раз только отошел за чаем, как оно и тряхнуло. Как с генераторами? Не нашлось ничего?

– Увы, – развел руками Егерь. – Я уже говорил: как только найдем и запустим – вы у нас первый клиент. Полсотни ноутбуков подготовили – хоть один да заработает.

– Вы обещали разрешить мне дойти до желтой стены. Или еще до какого-нибудь феномена.

– Я обещал подумать. Помню. Честно говоря, мне и самому очень хочется вас отправить с группой к реке, чтобы вы попробовали на месте разобраться с тем, что там происходит. Но опасно пока.

– Я готов пройтись по берегу и до Малоконного. Старик, что пришел позавчера с той стороны, сказал, что там тоже к воде подойти нельзя. Весь полуостров из-за этого практически непроходим. И за ним, дальше – та же история. Он еще сказал, что его сосед неделю назад пытался набрать воды, но не сумел. Не выдержал и… повесился.

– Не думаю, что он из-за этого повесился, – чуть поморщившись, сказал Егерь. – Скорее, доконали проблемы, что есть у всех: ночные кошмары и ощущение близкой опасности. Вы-то как? Док говорил, что у вас во сне приступы клаустрофобии бывают?

– Ерунда, справлюсь, – отмахнулся Николай Владимирович. – У меня, кстати, для вас кое-что есть. Удалось более-менее точно установить, сколько именно времени мы провели в анабиозе…

– Сколько?

– Достаточно близким к истине можно считать… м-м… значение в… тридцать лет. А не двадцать пять и уж точно не пятнадцать-двадцать, как вы мне сказали сразу после моего… э-э-э… пробуждения.

– Тридцать, – задумчиво повторил Егерь. – Ну ладно, разница невелика.

– Насчет доступности воды, – вернулся к прежней теме Николай Владимирович, – есть у меня одна гипотеза. Абсолютно бездоказательная, так сказать, умозрительная… – Наткнувшись на обреченный взгляд Егеря, он смутился. Продолжил уже совсем другим тоном: – Скорее всего, трудности при подходе к воде напрямую связаны с этими желтыми светящимися стенками. Хотя мне больше импонирует слово «мембрана». Я обратил внимание, что у нас на значительном протяжении береговой линии нет ни одной мембраны рядом с водой. А вот за полуостровом Малоконным такая мембрана есть. Прошу заметить: она там проходит перпендикулярно береговой линии и уходит в воду. И недалеко от Плотинки, вы сами говорили, тоже есть мембрана, уходящая в воду. Можно предположить, что негативное психофизиологическое воздействие от нее распространяется на значительное расстояние по воде. Но доказательств, повторю, никаких.