Текст книги "Божественные истории (ЛП)"
Автор книги: Эйми Картер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 17 (всего у книги 19 страниц)
Наконец Зевс прочистил горло.
– Ладно, – медленно произнёс он. – Мы принимаем твои условия сделки, но у нас есть встречное. Если твоё решение проблемы окажется бесполезным, ты будешь немедленно исключён из Совета, лишён статуса олимпийца и всего сопутствующего. Это понятно?
Я кивнул, сглотнув ком в горле. Меньшего я от них в любом случае не ждал.
– Я понимаю и согласен. Если только Ирида не пострадает.
– Хорошо, с Ириды сняты все обвинения, – ответил Зевс. – Теперь расскажи нам, что ты узнал.
Это была самая сложная часть. Я стоял перед своим троном, не смея сесть. Посмотрел каждому в лицо. Как бы они ни относились ко мне, я люблю их всех, и мне невыносимо думать, что с кем-то из них может что-то случиться. Даже если бы они отказали мне, я всё равно рассказал бы.
– Вы будете возражать, – сразу предупредил я. – Это сильно отличается от того, к чему мы привыкли, а потому вызовет сопротивление. Но прежде чем вы отмахнётесь от этого варианта, прошу, просто попробуйте. Помните, что сами мойры послали меня к ней, – я колебался. – Мы должны измениться.
Растерянное бормотание эхом пронеслось по залу. Зевс поднял ладонь. Все замолкли.
– Поясни, Гермес.
Я начал рассказывать историю Так. О том, через что ей пришлось пройти и почему. Как она приспособилась. Как её назвали при рождении и как выбор нового имени помог ей переродиться, дал возможность стать тем человеком, которым ей нужно было стать. О том, как она изменила свою судьбу, свои убеждения и поступки, чтобы начать новую жизнь. И о том, как много для неё значила эта новая жизнь.
– То есть ты хочешь сказать, что нам надо сменить имена? – спросила Афродита, сжимая ладонь Ареса. Я кивнул.
– Но не только. Нам надо изменить свою роль в этом мире. Мы зависим от смертных, а они зависят от нас, но они не осознают этого. Большинство из них даже не догадывается. Раньше люди знали, кто мы такие и что мы делаем, и они верили в нас. Теперь же они считают нас не более чем мифами – историями, рассказанными у костра, а не кем-то реальным. А нам нужна их вера.
– И что ты предлагаешь? – спросил Посейдон.
– Мы должны стать кем-то большим. Больше, чем богами и богинями. Больше, чем олимпийцами. И в то же время мы должны стать своими среди людей. Жить среди них, научиться их понимать, помогать им. Перестать нуждаться в признании. Мы должны влиться в их общество и перестать быть великими недосягаемыми божествами. Да, мы бессмертны, но мы переживаем те же чувства, что и он: радость, грусть, злость, волнение… Нам нельзя ставить себя выше них. Пусть в наших венах течёт кровь, а не ихор. Мы должны адаптироваться.
– Я не понимаю, – тихо произнёс Аид. – Как жизнь среди них поможет мне?
– Тебе никак, – ответил я. – Твои подданные всегда будут там. Но они знают, кто ты, хотя бы имеют представление. А вот наши… Они теперь верят в других богов, или только в одного из нас, или ещё в какое-то своё понимание высших сил. Мы должны стать теми богами. Стать теми, кем они нас представляют, – я покачал головой. – Понимаю, звучит безумно. Однако корень проблемы в том, что они не знают, кто мы. И редкими демонстрациями силы и правлением свысока этого не исправить. Но мы можем жить как… как Рея.
По крайней мере, несколько лиц озарилось пониманием.
– Она живёт среди людей. И я не говорю, что мы должны бросить Олимп. Мы просто должны стать ближе к миру смертных и постараться их понять. Пока есть смертные, на земле будут существовать и любовь, и музыка, и путешествия. Чтобы всё это поддерживало нас и дальше, мы должны спуститься на землю и начать олицетворять эти вещи. Все, кого мы встретим, будут знать, кто мы, пускай и под другими именами, но мы прочно войдём в их жизнь. Я ещё раз подчёркиваю, что мы больше не можем ставить себя выше них. Мы ничем не лучше них, и об этом надо помнить. Мы зависим от них так же, как они от нас. Надо признать это и изменить свой подход.
– Мы утратили связь с людьми, – отметила Афина, обводя взглядом остальных. – Мы можем хотя бы попробовать.
Прошла почти минута, пока все пытались осмыслить услышанное. Некоторые перешёптывались друг с другом. И только когда Зевс опустился обратно на свой трон, все заметно выдохнули.
– Мы попробуем, – решил он. – Хотя это всё звучит слишком абстрактно. Есть конкретные предложения о том, что мы можем сделать, чтобы внедрить эти… твои идеи?
– Да, – честно ответил я. – Мы должны выбрать новые имена. Прямо сейчас. Оставить в прошлом наши прежние личности и начать всё заново, чтобы адаптироваться к меняющемуся миру и выжить. Имя – это только начало, но с чего-то же нужно начинать.
Все выглядели не очень довольными этим предложением. Даже Гефест, которому не то чтобы прям повезло с именем.
– И какие это должны быть имена? – нахмурившись, спросила Афродита.
– Не знаю. Имена, которые можно будет использовать веками, хотя, если понадобится, сменим ещё раз, – сказал я. – Мы сделаем всё, для того чтобы выжить.
– Хорошо, – произнёс Зевс. – Почему бы тебе не начать первым? Как тебя теперь звать, сын?
Сын. Пускай для него это просто слово, но для меня – момент признания. Момент, когда мы оставили в прошлом тысячелетия разногласий и вступили в новую эру с чистого листа.
Именно такую жизнь хотела Так. У неё её уже не будет. Но будет у меня.
– Джеймс, – сказал я. – Меня зовут Джеймс.
* * *
Три года спустя мы всё ещё существовали.
Не могу солгать и сказать, что это было просто. Изменения не случились за одну ночь, но к чести Совета – каждый попытался. Только Гера сохранила греческое имя, отказываясь забывать корни, которыми так дорожила. По крайней мере, мы уговорили её сменить имя на менее известное – Каллиопу. Даже Зевс смог выбрать достаточно сильное имя, которое удовлетворило его эго.
Медленно, но верно Совет преобразился. Вместо божеств, правящих миром, который даже не подозревал об их существовании, мы стали проводить больше времени на земле, постоянно общаясь со смертными, чего мало кто из нас делал последние тысячи лет. Это было непросто – несколько попыток обернулись катастрофами, в большинстве своём из-за Афродиты и её смертных поклонников – завоевателей. Очевидно, мир изменился с тех пор, как она последний раз явила себя в небольшой деревушке. Но со временем мы все перестроились. Мы начали длинный путь становления теми, кто сможет выжить.
Все эти три года я часто навещал Мака, Спраута и Перри, иногда вместе с Иридой. Мальчишки довольно быстро перебрались во дворец, и Мак отлично справлялся с ролью графа. Он был добрым, справедливым правителем, как я и надеялся, и со временем моё беспокойство прошло. С ними всё будет в порядке. Уже.
Но несмотря на это, я никак не мог избавиться от чувства вины из-за смерти Так. Мальчишки давно уже оправились, а я так и не смог. Поэтому я так долго тянул с визитом, которым пугал меня до ужаса.
Я подошёл к трону Аида с опущенной головой – отчасти чтобы показать уважение, но главным образом, чтобы не смотреть на пустой трон Персефоны. Он ещё не выбрал себе имя, последний из всех, но ему незачем спешить. Даже если он решит остаться Аидом, его существованию ничего не грозит. Даже когда умрёт последний человек на земле, а все остальные боги угаснут, он продолжит жить вечно. Вот только если он не найдёт замену Персефоне, это будет очень, очень долгая вечная. А я не хотел лишнего напоминания о том, как я с ним поступил.
– Гермес, – жутким голосом произнёс он и помедлил. – Джеймс. Возникли какие-то проблемы с душами, которых ты привёл?
– Нет.
– Тогда зачем ты здесь?
Между нами существовало негласное правило, согласно которому я избегал встреч с ним, пока исполнял свои обязанности в Подземном царстве. И хотя редкие неловкие столкновения всё же случались, большую часть времени мы держали дистанцию.
– У меня есть просьба.
Повисла гнетущая тишина. Аид вздохнул.
– Ты хочешь увидеть ту девушку.
– Я… – я захлопнул рот. Ну конечно, он догадался. – Да. Я надолго не задержусь. Просто хочу убедиться, что с ней всё в порядке, и передать ей кое-что…
– Нет, – словно эхом разлетелось по тронному залу, хотя он произнёс его очень-очень тихо. – Я не могу позволить тебе увидеть её.
Я уставился на него. Он что, серьёзно?
– Почему нет? Ты же позволял другим навещать смертных в Преисподней. Почему я не могу увидеть Так?
Но ещё не договорив, я знал ответ. Это его месть за то, что я сделал с Персефоной. Столько тысяч лет мы всё плясали вокруг этой темы, притворяясь, что между нами нейтралитет, но теперь, когда её нет, когда он считает, что я сыграл решающую роль в её уходе от него, он решил отнять у меня Так.
Око за око.
– Ты не можешь так поступить, – возмутился я. – Она ничего плохо не сделала.
– Зато ты сделал, – он подался вперёд, глядя на меня своими серебряными глазами. – И это ты хочешь увидеть её, а не наоборот.
– Ты не знаешь наверняка.
– Знаю, – он выпрямился. – Я не позволю вам встретиться. А если попытаешься прокрасться тайком, чтобы найти её, я буду перемещать её по всему Подземному миру столько раз, сколько придётся, чтобы не дать тебе добраться до неё. Ты никогда её не увидишь, пока я правлю Преисподней.
Он с тем же успехом мог бы проделать дыру во мне и вытащить все внутренности. Я стоял перед ним, дрожа, пытаясь что-нибудь придумать, но я и так уже тысячу раз извинялся. Я уже сделал всё, что мог, чтобы он меня простил. Но его гордость и ярость не дают ему двигаться дальше. А потому мы оба топчемся на месте.
Я сжал руки в кулаки. Я мог бы его ударить. Я хотел ударить его сильнее, чем жить, но мне слишком сложно было вернуть ровное отношение Совета. Нападение на Аида только отбросит меня назад.
Я не мог ни черта с этим сделать, и он это прекрасно понимал.
– Тогда… Можешь передать ей кое-что? – моя дрожащая рука скользнула в карман. Но как только я нащупал медальон, Аид покачал головой.
– Нет.
Ну конечно. Чёрт возьми, конечно. Я запустил свободную руку в волосы, перед глазами встала алая пелена.
– То, что случилось с Персефоной, не моя вина, – выпалил я. – Она сама приняла решение. Я просто помог ей увидеть, что у неё есть выбор.
– У неё был выбор, – согласился Аид. – И у тебя тоже. Я не возлагаю на тебя ответственность за действия Персефоны. Только за твои собственные.
Я отвернулся. Он прав, пускай даже его методы отвратительны и несправедливы. Я сам принимал решения и раз за разом страдал из-за последствий. Это последний.
– Ладно, – мой голос дрожал, когда я развернулся лицом к нему. – Хорошо. Я принимаю твоё решение, но при условии, что на этом всё. Можешь ненавидеть меня хоть до скончания веков, но это последний раз, когда ты наказываешь меня за прошлое. Точка.
Он наклонил голову, будто ему стало даже любопытно. Чтобы кто-то из нас так разговаривал с первородной шестёркой… Безумие. Особенно, учитывая, как он меня ненавидит. Но мне плевать. С меня хватит.
– Мы квиты. Я отнял у тебя Персефону, ты отнял у меня Так. Конец истории.
Пока я говорил, мой большой палец потирал медальон. Я больше никогда её не увижу. Это нелегко принять, ни в коей мере, но я отказываюсь унижаться перед Аидом. Я сильнее этого. Так сделала меня сильнее, и принять это как-либо, кроме как с высоко поднятой головой, было бы осквернением её памяти. Я не мог этого допустить.
– Хорошо, – ответил Аид после долгого молчания, коснувшись пустого трона рядом с собой. – Мы квиты. А теперь убирайся.
Я проходил мимо рядов душ, ставших свидетелями нашего разговора. Но они все не имели значения. Единственную душу, которую я хотел увидеть, я больше никогда не увижу. Аид об этом позаботится.
Но на полпути я остановился и обернулся ещё раз. Невидимый кулак сжал моё сердце.
– Она счастлива?
Даже издалека я чувствовал, как взгляд Аида прожигает во мне дыру.
– Разве это важно, если ты ничего не сможешь с этим сделать?
– Да.
Это важно.
Он поджал губы, и после паузы тяжело вздохнул.
– Да, она счастлива.
Это всё, что мне нужно было знать. Это не изменит прошлого, не вернёт меня в тот момент, когда я ещё мог спасти её, но по крайней мере, я могу спокойно жить дальше, зная, что она не страдает. Это маленькое утешение Аид никогда у меня не отберёт.
– Спасибо, – ответил я и, не говоря ни слова больше, развернулся и ушёл.
* * * * *
БОГ ТЬМЫ
Предложение Каллиопы
Как правителя Подземного царства его боялись живые и глубоко почитали мёртвые. Как член вечного совета богов он обладал невообразимой силой, готовый сделать всё, что потребуется, чтобы исполнить свои обязанности и соблюсти свои законы. Как повелитель душ погибших он будет жить вечно, ведь его долг перед подданными гарантирует ему истинное бессмертие.
Но он бы отдал всё это, лишь бы стать смертным.
За многие тысячелетия своего существования Аид видел больше лиц и слышал больше историй, чем все остальные члены совета вместе взятые. Рано или поздно все смертные попадали в его королевство, и хотя он лично общался лишь с малой долей общей численности, он всё равно чувствовал присутствие каждого. Чувствовал каждый миг их потерянных жизней.
И поэтому он завидовал их смертности. Иметь ограниченный отрезок жизни, знать, что у всего есть конец, а не плыть по бескрайнему океану времени… Было бы здорово. Тогда даже одиночество не страшно, ведь рано или поздно это всё равно закончится. Но быть богом значит не иметь такой роскоши.
Он сидел на своём троне после долгого дня судебных разбирательств, и молчание давило на него. Число душ словно бы выросло в геометрической прогрессии за последние несколько веков. Или ему так казалось теперь, когда он один, без Персефоны. Его жены, его друга, его партнёрши – он зависел от неё даже сильнее, чем полагал раньше. Даже зная, что она никогда бы не ответила ему взаимностью, он держался за память о ней, храня её в сердце, как любой другой цеплялся бы за счастливые моменты своей жизни.
Тем не менее, он сдержал слово, данное самому себе, и ни разу не ходил к ней. Это слишком мучительно – знать, что она так близко, но в то же время влюблена в другого. На это невыносимо смотреть. Раны только-только начали заживать, и пускай шрамы останутся в любом случае, если ковырять едва затянувшиеся порезы, они могут никогда не закрыться.
Вместо этого он позволил себе мечтать о ней в те немногие часы, которые он отводил себе на сон. Он позволил себе мечтать о жизни, которая у них могла бы быть, если бы он не наделал столько ошибок – если бы угадывал её желания, говорил правильные слова и вообще не соглашался бы на договорной брак, предложенный Деметрой. Если бы он сам спросил Персефону, чего она хотела тысячи лет назад, до того, как они нанесли друг другу неисправимый ущерб…
В эти короткие часы мечтаний он был счастлив.
Откинувшись на спинку трона, он тяжело вздохнул, неподъёмные веки опустились. Ровно пятьсот лет. Столько прошло с того дня, как он отпустил её, но боль оставалась такой же яркой, как в ту минуту, когда она умерла у него на глазах. Какие уж там шрамы, раны не зажили совсем. Он уже сомневался, что ему хоть когда-нибудь станет легче.
Двери в тронный зал распахнулись, и с усталым вздохом он выпрямился. Следующая партия душ должна появиться не раньше утра, а Джеймс прекрасно знает, что к нему лучше не лезть. И хотя у него было догадок, кто именно мог к нему прийти, он точно не ожидал девушку, стоявшую в дверном проёме на дальнем конце дорожки к трону.
– Гера. Каллиопа, – произнёс он, тут же поправив себя, и встал. – Рад тебя видеть.
– Взаимно, Аид, – она подошла к нему и склонила голову, он ответил тем же. Много веков прошло с тех пор, как они последний раз оставались наедине… Что было ещё до брака с Персефоной, это напоминание неприятно кольнуло. – Я не помешала ничему важному?
Он покачал головой и взял её ладони в свои, приветственно сжав.
– Нет, вовсе нет. Мой рабочий день окончен. Как раз собирался пойти отдохнуть.
– Ах, – её улыбка слегка померкла. – Я надеялась, мы сможем поговорить.
– Конечно.
Он предложил ей руку и, как только она приняла её, вывел из тронного зала. Коридоры были освещены никогда не потухающими факелами, создавая довольно жуткую атмосферу, но он предпочитал именно их. Он мог бы запросто организовать свет без всех этих танцующих теней, но от этого его одиночество только усилилось бы.
Как только они ступили в уютную гостиную, которой он уже давно не пользовался, Аид окинул её взглядом, как и Каллиопа. Забавно, как рутина может превратить что-то столь хорошо знакомое в нечто чужое. Он наколдовал чай и разлил в две чашки, сев рядом с Каллиопой на диванчик. Отметил, как она подвинулась ближе к нему. Возможно, она просто соскучилась. Или почувствовала, как сильно он нуждается в поддержке.
– Это место не сильно изменилось, – произнесла она между глотками. – Как ты, держишься?
– Давно меня об этом не спрашивали, – ответил он со слабой улыбкой, хотя не было ничего весёлого ни в её беспокойстве, ни в его словах. – Я бы сказал, что бывало и лучше.
Лицо Каллиопы помрачнело.
– Да, определённо, – она накрыла его ладонь своей. – Я могу что-нибудь для тебя сделать?
Он покачал головой.
– При всём твоём могуществе и очаровании, боюсь, что никто мне не сможет помочь.
Она покраснела и опустила голову на мгновение. Застенчивость была ей не к лицу.
– Ты слишком добр.
– Едва ли. Это не моя вина, что Зевс… то есть Уолтер не ценит то, что имеет.
Её губы скривились от раздражения – или даже более сильной эмоции.
– Нет, не ценит. Ты ещё не выбрал себе имя?
– К сожалению, у меня нет времени. Или достаточно данных для выбора.
Она фыркнула.
– Ты каждый день общаешься с сотнями людей. Наверняка был кто-то, чьё имя тебе понравилось.
– Их имена – это их имена. Я не могу просто взять и украсть чьё-то имя, как Диана украла у Эллы.
Каллиопа ухмыльнулась.
– Мне кажется, она специально сделала это, чтобы побесить Эллы, после тех её намёков о Диане и Уолтере.
– А ты разве не согласна с Эллой? – удивился Аид. – Я думал…
– Я знаю, чем занимается Уолтер, – она пожала плечами. – Нет смысла бороться с этим.
После стольких историй, пересказанных через третьих лиц, о легендарной ревности Каллиопы – да он и сам был тому свидетелем, – это было весьма неожиданно. Аид помолчал, обдумывая эти внезапные перемены.
– Значит ли это, что ты кого-то нашла?
Странное выражение пересекло её лицо. Она вздёрнула подбородок на дюйм выше обычного.
– А если я скажу, что да?
– Я буду только рад, – сказал он, несмотря на горечь, распиравшую его изнутри. Даже Каллиопа нашла свою любовь, а он останется в плену одиночества до скончания времён. А то и может быть так, что даже потом он не обретёт покой. – Могу я узнать, как зовут этого счастливчика?
Пауза. Это не похоже на Геру… Каллиопу – уклоняться от ответа, если только она не преследует какую-то цель. Но что ей может быть нужно? Может, её новый возлюбленный – смертный? И она хочет, чтобы Аид не забирал его, пока они вместе?
– Можешь, – медленно произнесла она, наклоняясь к нему. – Если готов услышать ответ.
– А почему я могу быть не…
Она переплела пальцы с ним, и он замолк на полуслове. Каллиопа не сводила с него глаз, серьёзных и лукавых одновременно.
– Ты знаешь почему, – тихо ответила она. – Всегда знал.
Аид застыл каменным изваянием, не позволяя даже сердце биться. Может быть, тогда время остановится, и ему не придётся столкнуться с неизбежными последствиями этого момента.
Гера. Каллиопа. Его сестра любила его. Желала его. Жаждала его общества. Он чувствовал их сейчас, эти нити чувств, существовавших столько же, сколько правит Совет, тянущиеся к нему. Как он мог не заметить этого раньше? Неужели она научилась так тщательно скрывать даже самые глубокие чувства?
Неважно, как ей удалось сохранить их в секрете. Важно, что она смотрела на него, затаив дыхание в ожидании ответа, с надеждой в глазах и улыбкой, играющей на губах. Он уже много веков не видел её такой – словно она наконец-то нашла что-то хорошее в этом мире.
И это пугало его до ужаса.
Даже если бы он допустил такую возможность, даже если бы он наступил на горло своей любви к Персефоне, всё равно он не пошёл бы на это, потому что его брат бы никогда его не простил. Такое оскорбление Зевс… Уолтер счёл бы объявлением войны и поверг бы мир в хаос, лишь бы вернуть себе то, что принадлежит ему.
Но это всё, чем когда-либо будет Каллиопа для Уолтера. Собственностью. Трофеем. Любимой зверушкой на поводке, которую он укротил. И вот она здесь, сбежала из клетки и отчаянно цепляется за свободу. Но Аид не может ей этого дать.
Он бы хотел. Не потому что любил её так же, как она, очевидно, любила его, и уж точно не потому что он жаждал войны. А потому что никто не заслуживал участи Каллиопы. Никто не заслуживал потерять себя, похоронить своё счастье в угоду гордыне мужа, провести вечность под его гнётом.
После того, как он на протяжении веков отказывал Персефоне в свободе, которую она так хотела, возможность помочь Каллиопе с той же проблемой манила. Это могло бы стать своего рода искуплением. Шансом доказать самому себе – и Персефоне, – что он вовсе не чудовище, даже если это будет самообманом.
И всё же это недостаточное основание.
Этого мало, чтобы подарить Каллиопе ложную надежду, якобы он когда-нибудь сможет полюбить её. Этого мало, чтобы привязать её к себе, как сделал Зевс. Этого мало, чтобы начать войну против Совета, которой не будет конца. Этого мало, чтобы рисковать судьбой человечества и нарушить все правила, которые он установил себе после смерти Персефоны.
Этого мало, чтобы рисковать своим сердцем, каким бы эгоистичным оно ни было. И этого мало, чтобы дать себе ещё один шанс на счастье. Пускай Каллиопа заслуживала лучшего, но не Аид, и он не сможет забыть прошлое, как бы ни старался.
– Я польщён, – тихо ответил он, не в силах больше выдержать её взгляд. Она, конечно, сразу поняла, каким будет ответ, но он не хотел оставлять ей ни капли надежды. Это будет жестоко и неправильно по отношению к ней. А он и так слишком часто поступал жестоко и неправильно. – Но ты жена моего брата. Есть черта, которую я не могу переступить.
Вместо того, чтобы испытать боль или унижение от его отказал, Каллиопа сильнее сжала его пальцы.
– Пожалуйста, – прошептала она, совсем как маленькая девочка, коей она уже давно не была. – Я всё объясню Уолтеру. Он будет знать, что это не было твоей инициативой. Я просто… Не могу больше там жить. Я люблю тебя. Я любила тебя дольше, чем кого-либо, и прошу всего лишь дать мне шанс.
– Я не могу дать тебе этот шанс, – сказал он, глядя на их переплетённые ладони. Целый мир из «а что, если» в одном маленьком жесте. – Словами не описать, как мне жаль, но ты заслуживаешь большего, чем жизнь в моём мире. Со мной. Я не смогу полюбить тебя, не так, как ты любишь меня. И бы предпочёл угаснуть, чем видеть, как это место постепенно высасывает из тебя жизнь, как это было с Персефоной…
– Персефоной? – выдавила она это имя. – В этом всё дело? Из-за неё? Потому что она не смогла тебя полюбить?
– Отчасти, – согласился он. Каллиопа коснулась его подбородка, вынуждая его посмотреть ей в глаза. Он ожидал увидеть слёзы от чувства безысходности, накрывшего её, но её глаза были сухими.
– А что, если… этому просто не было суждено случиться? – её голос прозвучал странно, словно она пыталась навести его на мысль, о которой он прежде не задумывался. – Что, если не было ни её виной, ни твоей?
Его охватило подозрение.
– Что ты такое говоришь? – он пытался понять, что скрывалось за её решительным напором. – Намекаешь, что кто-то использовал Персефону, чтобы…
– Что? Нет, нет, конечно, нет, – быстро возразила она. – Я только хотела сказать… что вы могли быть просто не созданы друг для друга. Может, ты просто влюбился в кого-то, кто тебе не подходит. Вот и всё, что я хотела сказать.
Он молча смотрел на неё некоторое время, пытаясь найти признаки лжи. Но из-за того, что он любил её как сестру и хотел видеть в ней только хорошее, когда все остальные видели лишь плохое, из-за того, что её предательства он бы не вынес, он ей поверил. Его плечи поникли, и он убрал руку.
– Как бы то ни было, прошлое есть прошлое, и я не могу его изменить. Мне жаль, что твоя судьба сложилась так, Каллиопа. Надеюсь, однажды ты найдёшь способ оставить это всё позади и начать жить той жизнью, которую ты заслуживаешь. Но я не могу полюбить тебя так, как ты того хочешь, и не хочу причинить больше боли, чем уже причинил. Ты всегда будешь моей союзницей и близкой подругой. Но не более того.
Вот она – боль, которая рано или поздно должна была отразиться в её глазах, как бы он ни старался подбирать слова. Она горела пламенем в её глазах. Она поднялась на ноги с гордостью и грациозностью королевы. Она была великолепна и заслуживала кого-то намного лучше, чем Зевс или Аид, и, возможно, однажды она встретит достойного. Но не сегодня.
– Уверен? – она сцепила руки в замок перед собой. – Я не стану предлагать снова, Аид, как бы ни были сильны мои чувства.
Он поднялся, склонив голову в знак уважения той, кем она была по праву, даже если остальные члены Совета перестали считаться с ней.
– Я всегда буду рядом, как был на протяжении многих лет. Но как бы мне ни была дорога наша дружба, боюсь, мы не сможем стать кем-то большим. Я уже достаточно причинил горя нашей семье и не могу позволить себе наделать новых ошибок. Особенно в отношении кого-то, чья судьба мне не безразлична.
– А как же мои чувства? – прошептала она. – Они ничего не значат?
Он нежно взял её ладонь и мазнул губами по костяшкам.
– Они значат намного больше моих собственных, и поэтому я вынужден отказать. Я пустышка. Тень. Я никто, а ты всё.
– Ты не никто, и ты заслуживаешь любви так же, как и я. Разве тебе не хочется любить и быть любимым? – она перешла к мольбе, хотя искусно маскировала это командным голосом королевы. Но она не его королева, и он не подчиняется ей. Не тогда, когда её желания могут уничтожить их всех.
Горькая, пустая улыбка отразилась на его лице. Он вновь склонил голову.
– Любовь – это всё, чего я хотел, за свою долгую бессмертную жизнь. Но я уже исчерпал свои попытки и смирился с этим. Прошу тебя оставить всё как есть.
Несколько секунд они смотрели друг на друга, и в итоге она отступила с нечитаемым выражением лица. Нити чувств исчезли, надёжно спрятанные за стеной, которую она моментально воздвигла. Сколько она училась прятать всё в себе? Как долго она держала всё это внутри, пока не решила довериться ему и впустить его в своё сердце?
Неважно. Он всё для себя решил и уже не передумает. Боль от отказа сейчас – ничто в сравнении с агонией потери, которую она бы испытала спустя несколько веков или тысячелетий, если бы он принял её предложений. И он был доволен собой. Да, сейчас она не понимает и вряд ли поймёт в ближайшем будущем; но когда-нибудь она обретёт счастье, и тогда она вспомнит этот момент и будет благодарна ему за то, что он дал ей шанс на лучшее будущее. Будущее, которого он желал ей всем сердцем.
– Ты можешь приходить в любое время, но я пойму, если ты не захочешь, – тихо добавил он. Каллиопа сглотнула.
– Я постараюсь, – сказала она. – Но сейчас мне лучше уйти.
Он кивнул.
– Я провожу.
– Я знаю, где выход, – она присела в реверансе, он ответил низким поклоном. – Береги себя, Аид. И выбери себе имя, пока Уолтер не разозлился ещё сильнее.
– Я постараюсь, – пробормотал он. – Есть какие-нибудь идеи?
Каллиопа посмотрела на него, её взгляд был внимательным и сосредоточенным, будто она просчитывала что-то. Но разве когда-то было иначе? По крайней мере, её боль уже была скрыта в том уголке души, где Аид её не видел.
– Я провела некоторое время в Англии. Наблюдала за успехами и падением королей. Некоторые были глупыми, напыщенными и не интересовались ничем, кроме своих титулов и войн. Но были и те, кого по-настоящему любил народ, потому что они заботились о процветании своей страны. Один из них мне особенно запомнился, он чем-то напоминал тебя. Его звали Генри.
– Генри, – он прокатил имя на языке несколько раз, привыкая к его звучанию. Разумеется, он видел многих Генри, хотя вряд ли среди них был тот, о котором она говорила. Но имя достаточно распространённое и не будет выделяться. Он сможет быть собой, оставив позади все мифы, следующие за ним по пятам. Никто не будет застывать от страха при звуке его имени. Каким облегчением будет избавиться от этой ноши. – Хорошо. Пусть будет Генри.
Каллиопа улыбнулась, и на этот раз искренне. Но довольно быстро её снова накрыла печаль. Она вздохнула.
– Береги себя, Генри.
– И ты тоже, – он подошёл, чтобы поцеловать её в щёку, как делал это бесчисленное количество раз, но она отстранилась. Стены на секунду испарились, и боль, которую он так боялся увидеть, вырвалась наружу. Это было несравнимо с агонией, накрывшей его после смерти Персефоны, но это же не соревнование. Её боль такая же настоящая, как и его.
Он смотрел ей вслед, пока она покидала зал, и не смог выдавить из себя слов прощания. Даже если она вернётся вновь, как прежде уже не будет. Он сожалел об утраченной дружбе. Но это к лучшему. Для обоих. Она заслуживала жизнь, которую он не сможет ей обеспечить, полную солнечного света и любви. А он никогда не простит себя, если разрушит её так же, как Персефону.
Закрыв глаза, он переместился в свою спальню, чтобы снова увидеть сон о несбыточной мечте, о жизни, которой у него никогда не будет. Возможно, когда-нибудь он станет чем-то большим, чем просто тенью. Возможно, однажды он найдёт своё счастье в каком-то новом виде. Но до тех пор он будет довольствоваться своими снами.
В его голове вихрем проносились мысли, в каком радостном мгновении прошлого он найдёт утешение сегодня ночью. Пускай время продолжало идти вперёд и тащило его за собой, его сердце оставалось в событиях минувших дней. Отныне и навсегда.
Безысходность
Генри не мог сказать точно, в какой момент он сдался. Это чувство подкралось незаметно, точно вор в ночи, кравший его будущее кусочек за кусочком, пока не осталось ничего. Возможно, это случилось не с «последней каплей». Возможно, это была вечность из «последних капель», образовавшая неукротимый шторм. Или вообще ничего не было, просто это случилось.
Но как бы то ни было, после этого момента ему понадобилась ещё сотня лет, чтобы решиться прийти к Совету со своим решением. В глубине души он знал: неважно, как сильно они кричали о том, что желают ему лучшего, они воспримут это решение в штыки. Несмотря на то, что он хочет этого, несмотря на то, что он готов, они расценят это как очередную ношу для них, которую никто не готов взвалить на себя. И хотя он чувствовал себя виноватым за то, что собирался сделать, он всё равно предстал перед собравшимся на Олимпе Советом и посмотрел в глаза каждому.
