Текст книги "Божественные истории (ЛП)"

Автор книги: Эйми Картер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 19 страниц)

Я открыла рот, чтобы сказать ему, что он не просто отдушина, но не смогла выдавить лживые слова. Нет, он для меня даже не отдушина, а способ почувствовать себя любимой. Способ отомстить Гермесу. Мне было плевать, что будет с нашими отношениями, главное – забыть боль от предательства.

Но как бы я ни боялась это признавать, рана была слишком глубока, чтобы закрыть её чем-то – даже близостью с Аидом. Со мной ещё никогда так не поступали, после Гермеса в моей груди осталась зияющая дыра, которую ничем не заполнить. Я свернулась калачиком, не обращая внимания на свою наготу, и всхлипнула. Аид направлялся к своему столу, но в этот момент вернулся и коснулся моей спины. Это был жест утешения, не романтики – именно то, что мне сейчас было отчаянно нужно.

– Всё в порядке, – бормотал он, заворачивая меня в одеяло. – Всё будет хорошо.

Он мог повторять это сколько угодно, но откуда ему знать? Нет, он понятия не имел.

Я уткнулась лицом в подушку, орошая слезами тёмно-синий шёлк, но Аид не возражал. Вместо этого он лёг рядом и нежно обнял меня.

– Со временем станет легче, – прошептал он. – Сейчас в это сложно верить, но это правда.

От этих слов я только сильнее разрыдалась. Конечно, кому, как не ему, знать, каково это. Я изменяла ему много лет, но ни разу он не показал мне слабости. Он держал всю боль в себе, отказываясь вывалить всё это на меня, пускай даже я это в полной мере заслуживала. Между ним и Гермесом никогда не было соперничества. Аид никогда бы не переспал с Афродитой. У него бы даже мысли такой не возникло. Он был бы рядом со мной днём и ночью… Да он и так был, я просто не обращала на это внимания.

А теперь я словно прозрела. И чётко вижу, что мы не можем быть вместе. Я всё испортила. Я причинила ему столько боли, что мы никогда не сможем двигаться дальше. И эта стена из ненависти и отвращения – никогда не исчезнет. Из-за чего бы она ни появилась, что бы ни вызвало во мне такое отторжение с самого начала, мы уже давно миновали момент, когда это можно было исправить. Эта стена стала частью меня так же, как любовь Аида ко мне стала частью его. Её не обойти, как бы я ни старалась. Если одной силой воли можно было бы сокрушить её, я бы нашла способ сделать это много лет назад.

Постепенно я всё-таки погрузилась в сон, и всю ночь Аид провёл рядом. Когда я проснулась, его руки всё ещё обнимали меня, а глаза были открыты. Он держал меня всю ночь, зная, что мы никогда не будем вместе так, как ему бы хотелось, зная, что я ещё не раз покину Подземное царство и снова причиню ему боль, как только затянутся мои собственные раны от предательства Гермеса.

Нет. Я так не поступлю. Больше никогда. Аид и так уже настрадался из-за меня, и какой бы несчастной я себя ни чувствовала, даже если это означает вечное одиночество, я никогда не позволю этой стене – не позволю самой себе – снова разбить ему сердце.

* * *

Сменялись века и даже тысячелетия. Каждое весеннее равноденствие Гермес ждал меня на поляне, где меня оставлял Аид, но я проходила мимо него, не говоря ни слова. И так год за годом. Со временем мы начали обмениваться взглядами, затем улыбками. После первой тысячи лет он пришёл ко мне в летний домик, и мы провели целый день, ухаживая за садом, как я когда-то делала вместе с мамой. И хотя мы возобновили общение, это было не более чем неловкая дружба.

Без Гермеса моё лето стало немногим лучше зимы. Аид построил для меня несколько домов по всему миру, и хотя я любила их все, первым и последним каждый год для меня был мамин коттедж. Однако сама она заметно отдалилась от меня. Иногда она притворялась, что между нами всё так же, как и раньше, но я чувствовала её разочарование. Все её взгляды, когда она думала, что я не вижу, и чисто формальные объятия и поцелуи – ничто не могло меня обмануть. Всё это разрушало меня сильнее, чем моя зимняя гробница.

Мы с Аидом оставались в тех же отношениях, что и раньше, только я была верна своему обещанию и не изменяла ему. Эта верность давала мне то небольшое счастье, что я только могла испытывать. Я совершала ошибки, я вела себя ужасно, но по крайней мере, сейчас я исправляюсь и больше не причиняю боли Аиду своим предательством. Мы правили вместе, рука об руку, и пускай мы не были на седьмом небе от счастья, нас всё устраивало. Я научилась ценить мелочи, находить радость в простом быте и со временем приняла свою судьбу. Теперь это моя жизнь, поздно уже что-то менять.

Так я думала, пока не встретила его.

В тот день я снова была в обсерватории, но вместо того, чтобы наблюдать за посмертием мёртвых, позволила своему разуму бродить по земле. И хотя я бы скорее умерла, чем призналась кому-либо в этом, но временами, когда мне было совсем плохо, я подглядывала за Афродитой. Пока я томилась в одиночестве, она сменяла любовников – множество мужчин, готовых умереть за неё (а кое-кто и правда это сделал). У неё было всё, о чём я мечтала. И как бы я ни пыталась убедить себя, что меня всё устраивает, моя ненависть к ней только росла.

И в то же время я не переставала наблюдать за ней. Иногда чтобы прожить вместе с ней лучшие моменты, иногда чтобы найти доказательства, что её жизнь хуже моей. Не находила, конечно же, но была пара ситуаций, когда я могла обмануться, пускай даже ненадолго.

Но это был не тот случай. Когда последние лучи закатного солнца цеплялись за горизонт, Афродита плескалась в океане с самым красивым мужчиной, которого я когда-либо видела. Он был высоким и сильным, со светлой кожей и идеальными пропорциями на лице. Его улыбка казалась ярче солнца, и когда он взглянул в мою сторону – само собой, он не мог меня видеть, но всё же, – моё сердце забилось быстрее, тепло разлилось по телу от макушки до пят. Так я чувствовала себя рядом с Гермесом целую вечность назад. Так я хотела чувствовать себя рядом с Аидом.

Я влюбилась мгновенно, но не я одна. Пока я наблюдала за ними, Афродита тоже не могла отвести от него глаз. Во что бы они ни играли, она старалась не разрывать прикосновение, будто опасаясь, что он может исчезнуть. Может, так и есть. Может, это просто какая-то иллюзия. Как ещё можно объяснить существование кого-то столь прекрасного, если только он не бог?

Он повалил её на песок и принялся щекотать, от её счастливых визгов у меня разболелась голова. Ну вот, она снова победила. Очередной парень у её ног – на этот раз самый совершенный из всех, кого я когда-либо видела, – и Гефесту словно бы никакого дела до этого. Не удивлюсь, если он только сильнее полюбит её завтра, потому что он просто такой, какой есть. Как Аид.

– Адонис! – воскликнула она, смеясь. – Адонис, нет, мне надо возвращаться. Уже поздно.

– Возьми меня с собой, – прошептал он, целуя её, и она снова растаяла в его руках. Обычно в такие моменты я отвожу взгляд или исчезаю, но в этот раз кое-что зацепило моё внимание.

Адонис. Так, значит, его зовут. Я шёпотом повторила это имя, прокатывая гласные на языке, и улыбнулась. Идеальное имя. Идеальная внешность. Идеальный Адонис. Он безумно понравился мне.

– Ммм, ты знаешь, я бы взяла, но папочка меня убьёт, – ответила Афродита, прерываясь на ещё один поцелуй. – Я серьёзно… Мне пора. У нас собрание Совета.

Я моргнула. Адонис знает, что она богиня? Нет, мужчины часто подозревают это, когда общаются с ней, но чтобы так открыто упоминать Совет…

– Ладно, – он отпустил её, поцеловав последний раз. – Но мы же можем увидеться сразу после?

– Скоро, – пообещала она. – Меня ждёт муж, ты же знаешь.

Он ухмыльнулся, она послала ему воздушный поцелуй и через мгновение исчезла. Адонис продолжал смотреть на то место, где только что стояла она. На его лице было мечтательное выражение. Должно быть, представлял их будущее вместе, которого никогда не будет. Особенно если он действительно смертный. У него ни шанса.

Не раздумывая дважды, я перенеслась через барьер между нами и появилась на том же самом месте, где только что был Афродита. Глаза Адониса распахнулись, он часто заморгала.

– Кто ты? – спросил он, но не отпрянул. Уже что-то.

– Персефона. Я не собиралась вмеши…

– Персефона? Королева мёртвых? – он отшатнулся. Чёрт. – Я умираю? Это наказание за то, что я был с богиней любви?

Я фыркнула.

– Я тебя умоляю. Если бы каждый, кто с ней спал, сразу же умирал, в мире не осталось бы мужчин. Прости, не хотела тебя напугать. Я здесь не для того, чтобы забрать тебя в Подземный мир или ещё что-то… – что ж, ему хотя бы хватает здравого смысла бояться смерти. – Я просто…

И что мне ему сказать? Что я подглядывала за ним и Афродитой? Что он самый красивый мужчина на свете? Что меня пленила его улыбка, этот его внутренний свет, тепло и любящее сердце… что я хотела кусочек этого счастья себе, пускай даже крошечный?

Да-да, конечно. В любовь с первого взгляда верила Афродита, не я.

Не стоило мне приходить.

Но при мысли уйти от него и вернуться в Царство мёртвых сердце протестующе сжалось. Я его совсем не знаю, но в то же время, чем больше смотрю, тем ближе он мне кажется. В его голубых глазах я видела всё, о чём мечтала, и не могла отвести взгляд.

– Ты просто что? – его голос прозвучал мягче, словно он тоже почувствовал это притяжение, которое испытывала я. Может, так и было. А может, это очередная уловка Афродиты с целью унизить меня на глазах у всех.

Я должна была уйти. Или придумать какую-нибудь нормальную причину, почему я здесь. Я сделала глубокий вдох, перебивая варианты. Их было не так уж много. Мне было проще броситься в бездонную пропасть Тартара, чем уйти от него.

– Ты показался мне… одиноким, только и всего. Прости. Тебе нечего бояться.

Он внимательно смотрел на меня. Небо за его спиной постепенно окрашивалось в фиолетовый. Он расслабился.

– Нужно хорошо знать, что такое одиночество, чтобы заметить его в других.

– Да, точно. Ну, не так уж много желающих рвутся на мои вечеринки в Подземном царстве.

Мои слова вызвали у него улыбку – такую же притягательную, как ту, что он подарил Афродите. Может, даже сильнее, потому что она предназначалась именно мне.

– Я Адонис, – он шагнул ко мне и, поколебавшись мгновение, взял меня за руку, чтобы поцеловать костяшки. – Боюсь, я не знаю, как правильно обращаться к королеве.

– Мы не в моём царстве, – отмахнулась я. – Зови меня просто Персефона.

Строго говоря, это не было правдой. До весны ещё оставался месяц, обязанности царицы Преисподней всё ещё на мне, но Адонису об этом знать необязательно.

– Что ж, просто Персефона, для такого ничтожного человечишки, как я, огромная честь и радость познакомиться с такой красавицей.

Я зарделась.

– Да ладно тебе. Я же знаю, что ты знаком с Афродитой.

– И всё же я сказал правду.

Неудивительно, что он так понравился Афродите. Он мог очаровать даже Цербера.

– Ты живёшь где-то поблизости? – спросила я, и он кивнул.

– Афродита привела меня сюда, чтобы защитить. От чего именно – боюсь, не знаю.

Я знаю. Одного взгляда на Адониса достаточно, чтобы понять, что Афродита боится, как бы кто его не увёл.

– А где на самом деле твой дом? Твоя семья?

Он пожал плечами и взял меня за руку так просто, будто каждый день так делает.

– У меня их нет.

– Ох, мне жаль.

Адонис покачал головой, и его золотые кудри упали на глаза.

– Не стоит. Тем больше времени, чтобы провести его с тобой. Я не знаю, едят ли богини. Могу я пригласить тебя на ужин?

Мне стоило отказать. Аид заметит, что меня долго нет, а я обещала самой себе, что никогда больше не обману его. Но рядом с Адонисом я словно бы парила: один взгляд, одна улыбка – и всё плохое исчезало. Этого ощущения мне сильно не хватало с тех пор, как я рассталась с Гермесом. Этого я хотела больше всего на свете. И как бы сильно я ни любила Гермеса, он не шёл ни в какое сравнение с Адонисом.

– Да. Думаю, я могла бы задержаться на ужин.

Он просиял и мазнул губами по моей щеке. Место, куда он меня поцеловал, горело.

Адонис повёл меня к лесу, я крепко держала его за руку. Ничего страшного, если я пропущу один вечер с Аидом. Я компенсирую это, задержавшись на день весной в Подземном царстве или ещё как-нибудь. Но ничто – даже муки совести – не заставит меня сейчас уйти от Адониса.

* * *

Каждый вечер, после того, как мы с Аидом заканчивали наши дела, я приходила к Адонису. Иногда я оставалась на несколько минут, иногда – на несколько часов, всячески стараясь не пересечься с Афродитой. Но она всё реже встречалась с Адонисом, постоянно сетуя на то, что Арес или Гефест требуют её внимания. Адонис никогда не жаловался, а она не задавалась вопросом почему.

Хотя причиной тому была я. Время, проведённое с Адонисом, было самым счастливым, и судя по тому, как его глаза загорались при виде меня, он считал так же. Вместе мы гуляли по острову, держась за руки, и болтали обо всём. О моей жизни, о его, о роли Совета в жизни смертных – Афродита рассказала ему намного больше, чем нам разрешается говорить смертным, но оттого с ним было только про обещаться. Меня не сковывали никакие правила, ведь она уже все нарушила, а Адонису нравилось слушать мои рассказы о богах.

Смертные уже слагали легенды о моей семье – некоторые правдивые, некоторые приукрашенные, некоторые откровенно нелепые. Адонис с огромным удовольствием пересказывал их мне. Мы даже придумали игру: он изменял имена, а я должна была догадаться, о ком из моей семьи речь. Никогда в жизни я так громко не смеялась, как вместе с ним.

Но при этом я ни разу его не целовала. И хотя мы держались за руки, он не намекал на большее. Я всё равно не могла себе этого позволить, потому что зима ещё не закончилась. Это время Аида. То, что я сбегала на остров, само по себе уже было предательством. Нельзя усугублять ситуацию, каким бы привлекательным ни был Адонис.

Я безумно ждала прихода весны. Мы говорили о коттедже моей мамы и как мы можем построить свой собственный домик. У Адониса никогда не было своего дома – во всяком случае, такого, который он выбрал себе сам, – и его вдохновляла идея побывать в моей летней резиденции. По мере приближения весны я всё чаще представляла себе, как покажу ему свой дом и проведу с ним всё лето. Он же, в свою очередь, никогда не скрывал своего восторга от такой перспективы.

Эта была его лучшая черта – честность, открытость. После тысячелетия лжи и тайн моей семьи, которых не удавалось избежать даже в Подземном царстве, какое же облегчение не подвергать сомнениям каждое его слово. Он был самим совершенством. Даже если мы не могли стать кем-то большим, чем просто друзьями, это всё равно намного больше, чем я когда-либо смела мечтать.

И всё же я хотела большего. Отчаянно желала поцеловать его, прикоснуться к его внешней красоте и насладиться ей так же, как внутренней. Мы идеально подходили друг другу во всех смыслах, и при первой же возможности я намеревалась увести его у Афродиты и дать ему ту жизнь, о которой он мечтал. Ту жизнь, которую он заслуживал. Жизнь, которую мы оба заслуживали.

За несколько дней до весеннего равноденствия мы с ним сидели на пляже, наши пальцы были переплетены, и мы вместе смеялись над историей из его детства. Я так увлеклась, что потеряла бдительность и счёт времени. Только по лицу Адониса я поняла, что что-то не так.

Я обернулась. Босиком на песке со скрещенными руками на груди, нахмурив свои красивые бровки, стояла Афродита.

Красота.

– Не знала, что весна уже наступила. Что ты здесь делаешь? – спросила она до противного сладким голосочком.

– Общаюсь с другом, – ответила я, даже не пытаясь строить из себя дружелюбие. Адонис прекрасно знал, как я к ней отношусь. – А ты что здесь делаешь? Изменяешь дюжине своих любовников?

Она хмыкнула.

– Всего дюжине? Ты меня сильно недооцениваешь. Привет, любимый, – обратилась она к Адонису. – Персефона докучает тебе? Я могу прогнать её, если хочешь.

– Прогнать? – возмутилась я. – И как ты это сделаешь? Сдуешь воздушным поцелуем?

– Разве тебя не ждёт муж? – огрызнулась она.

– А тебя?

Афродита фыркнула.

– Он прекрасно знает, где я. А вот в твоём случае, готова поспорить, Аид даже не догадывается, куда ты ушла. Ты ведь знаешь, кто она, Адонис? И кто её муж? От него зависит твоя жизнь после смерти. Уверен, что хочешь рискнуть?

Адонис посмотрел на наши переплетённые пальцы. По крайней мере, он не пытался от меня отстранится. Но вместе с тем он ничего не ответил. Я сжала его руку.

– Мы с Адонисом просто друзья, – желание повыдёргивать её волосёнки росло с каждой секундой, и мне требовал вся моя выдержка, чтобы удержаться на месте. – Хотя он собирается провести со мной лето.

– Неужели? – Афродита подняла бровь. – И кто это решил?

– Сам Адонис.

Она запыхтела от негодования.

– У тебя нет никакого права приходить сюда и уводить его у меня, как…

– Как кто? Как ты увела у меня Гермеса?

Она горько усмехнулась.

– Так вот зачем ты это делаешь? Из-за Гермеса? Это же было несколько тысяч лет назад.

– Я делаю это, потому что Адонис мой друг и я люблю его, – ответила я со всей гордостью и достоинством, что во мне были. – Это его жизнь, и не тебе решать за него.

– Адонис, скажи ей, – потребовала Афродита, не сводя с меня глаз. Я смотрела на неё в ответ. – Адонис!

К моему огромному удовольствию, Адонис ничего не ответил. Я ухмыльнулась, хоть это и было мелочно с моей стороны, но Афродита недовольно взвизгнула, распугав ближайших чаек.

– Папа! – закричала она, и, хотя небо ещё секунду назад было чистым и ясным, тут же прогремел гром. Адонис округлил глаза и хотел подняться, но я мягко удержала его на месте.

– Всё в порядке, – шепнула я. – Он тебе ничего не сделает.

Надеюсь.

Молния сверкнула, и в мгновение ока появился Зевс. Он бы точно не явился так быстро, если бы позвала я. Стоя на равном расстоянии от нас обеих, он нахмурился и сложил руки на своей широкой груди.

– Могу я узнать, что здесь происходит?

Афродита бросилась в слёзы. И, разумеется, она выглядела прекрасно, даже когда плакала. Ненавижу её.

– Пе… Персефона хочет увести у меня Адониса!

У меня упала челюсть.

– Что, прости? Он хочет остаться со мной и имеет полное право распоряжаться своей жизнью сам.

– Он выбрал меня задолго до того, как ты объявилась, корова.

– Корова? Ах ты, маленькая капризная…

– Девочки, хватит, – Зевс вздохнул и потёр переносицу. – Афродита, расскажи по порядку.

Она шмыгнула носом и расправила плечи, глядя на меня исподлобья.

– Мы с Адонисом давно уже вместе. Мы любим друг друга и идеально подходим друг другу.

– Если всё так замечательно, то зачем ты держала его в плену на этом острове? – перебила я.

– Я не держала его в плену. Я пыталась его защитить.

– От чего? От других девушек, которым бы не пришлось разрываться между ним и другими любовниками? – огрызнулась я.

– Персефона, – предупреждающе одёрнул Зевс, и я надулась. Как же это несправедливо! Не только по отношению ко мне, но и к Адонису. Очевидно же, что он не станет перечить богам. Не могу его винить – даже я порой боюсь отца. И не представляю, как чувствует себя простой смертный в его присутствии.

– Я держу его здесь, чтобы защитить от Ареса, – объяснила Афродита. – Он в последнее время ведёт себя несколько ревниво, не хочу доводить дело до драки.

Как будто мало мужчин переубивали друг друга из-за неё за все эти годы её существования. Я сжала ладонь Адониса в обеих своих. К чёрту приказы Зевса. Я не стану молчать, только не в этом случае.

– Так ты не просто держишь его здесь, как какую-то личную зверушку, но ещё и подвергаешь опасности его жизнь. Что же это за любовь такая?

Лицо Афродиты побагровело.

– Да как ты смеешь…

– Тихо, обе! – прогремел голос Зевса, и даже Афродита послушалась. – Адонис… Так тебя зовут, да?

Он сглотнул и кивнул, не поднимая глаз. Он так сильно сжал мою руку, что мог бы сломать кости, если бы я не была богиней.

– Что бы выбрал ты, Адонис?

Я ахнула. Выбор. Хотя бы это ему дали. Я слегла похлопала его по руке.

– Всё в порядке, – шепнула я. Афродита возмущённо топнула ножкой. Ситуация не очень.

– Я… – он запнулся и замотал головой, глядя на песок. В чём дело? Он боится, что Афродита проклянёт его, если он её не выберет?

Наверное. Она действительно может.

– Это твоя жизнь, – прошептала я. – Помни это.

Но он продолжал молчать. В итоге у Зевса закончилось терпение.

– Так, ладно, тогда решу я. Раз молодой человек не высказал свою позицию, то я собираюсь время поровну между вами обеими. Адонис будет проводить треть года с Афродитой, треть года с Персефоной и ещё треть – по своему усмотрению. Все довольны?

Нет, ничуть. И судя по хмурому виду Афродиты – она тоже. Но мы обе кивнули, Адонис всё так же молчал. Даже не моргал.

– Да будет так. А теперь, если мои милые дочери не возражают, я отправляюсь на дела поважнее, – и не дожидаясь ответа, он испарился. Адонис моментально расслабился.

Я развернулась к Афродите. Я много чего хотела ей высказать, но вместо этого выпалила:

– Почему Зевс не разозлился, что ты рассказала Адонису, кто ты такая?

Афродита пожала плечами, явно уставшая от всей этой ссоры.

– Потому что я уговаривала папочку сделать Адониса одним из нас, конечно же. Но тебе обязательно надо было прийти и всё испортить, да?

Я фыркнула.

– Что я испортила? Это ты лишила его права выбора.

– Персефона, – голос Адониса был хриплым, но, по крайней мере, он уже не сжимал мою руку до боли. – Я прошу прощения у вас обеих, что промолчал. Я просто…

– Не стоит извиняться. Мы все знаем, каким грозным умеет казаться папочка, – подбодрила его Афродита, но затем сверкнула глазами в мою сторону. – Теперь, когда папа озвучил своё решение, нам надо поделить, кому какое время.

Я нахмурилась. Наверняка она хочет, чтобы я взяла зимние месяцы.

– Я буду с ним начиная с весеннего равноденствия. Всю весну и первый месяц лета.

Она долго смотрела на меня, и я уже была готова ругаться, но тут она кивнула:

– Да, отлично. Я тогда беру следующую треть года, а затем Адонис может делать всё, что захочет, в оставшиеся четыре месяца.

Я моргнула. Так просто? Никаких возражений?

– Что за игру ты затеяла, Афродита?

– Игру? – она округлила глаза, строя из себя саму невинность. Явный признак того, что она врёт и не краснеет. – Что плохого в том, что я хочу дать сестре шанс побыть счастливой?

Сложно что-либо ответить на это, не выставив себя чудовищем на глазах у Адониса. Но со временем я разгадаю её замысел и тогда порву её на кусочки.

– Хорошо, – я развернулась к Адонису. – Тогда в день весеннего равноденствия мы с тобой отправимся в моей коттедж. И Афродита будет обходить нас за километр.

Она фыркнула.

– Без проблем, если только ты пообещаешь никогда больше сюда не возвращаться. Это мой остров, не твой.

– Ладно.

– Ладно.

Мы прожигали друг друга взглядами. Война ещё не окончена, но пока что у нас нет другого выбора, кроме как объявить перемирие. Я скоро разгадаю её план, и тогда я уже не позволю ни ей, ни Зевсу, ни кому бы то ни было разрушить моё счастье с Адонисом.

* * *

Утром в день весеннего равноденствия Аид перенёс меня на поляну, как и тысячу раз до этого. Я потянулась поцеловать его в щёку на прощание, но он внезапно напрягся.

Я нахмурилась и оглянулась через плечо. На поляне, как и договаривались, стоял Адонис. И Гермес. И мама.

Ужас.

– А это, я так пониманию, Адонис? – тихо спросил Аид. Я побледнела.

– Да, – кто ему рассказал? Афродита или Зевс? Хотя какая разница. – Мы просто друзья.

– Пока что, – негромко произнёс он, и я всё-таки чмокнула его в щёку.

– Увидимся в день осеннего равноденствия. Береги себя.

Он продолжал стоять неподвижно, пока я пересекала поляну, уходя всё дальше от него. Чувство вины нарастало в моей груди. Да, мне стоило ему признаться, но это же моё свободное время. Тем более сказать заранее ничуть не легче, чем постфактум. Ему и так, и так будет больно.

Я спокойно прошла мимо Гермеса. Он нахмурился, но, к счастью, ничего не сказал. Ситуация и без того уже крайне неловкая, не хватало ещё его вмешательства. Вместо этого я подошла к Адонису, взяла его за руку и улыбнулась. Он тоже приподнял уголки губ, хоть и неуверенно, и бросил нервный взгляд через моё плечо. На Аида, естественно.

– Всё в порядке, – сказала я и повела её к маме. – Я хочу познакомить тебя с моей мамой, Деметрой. Мама, это…

– Я знаю, кто это, – тихим напряжённым голосом перебила мама. Вместо того, чтобы радушно его встретить, как я надеялась, она презрительно скривила губы, когда он поклонился перед ней. – Я думала, ты уже оставила это в прошлом, Персефона.

– Что «это»? Поиски друзей? Попытки стать счастливой?

– Чудовищное издевательство над собственным мужем, – ответила мама. Адонис резко выпрямился. Я коснулась его локтя. Ему нет необходимости расшаркиваться перед ней, если она так грубо себя ведёт.

– Это ты настояла на браке, который превратился в одно сплошное издевательство. Не хочешь быть на моей стороне – не надо, мне не нужна твоя поддержка. Могла бы и вовсе не приходить.

Не знаю, чего я ожидала: потока оскорблений, усмешки или слёз с мольбами о прощении… Но я точно не ожидала, что она просто сложит руки, небрежно кивнёт Адонису и исчезнет.

Из моих лёгких будто выбили весь воздух. Я продолжала пялиться на пустое место, где только что стояла она. Да, мама нередко злилась на меня, и её разочарование мной порой становилось невыносимым. Но она ещё никогда не отворачивалась от меня. Вот так просто.

– Мне жаль, – шепнул Адонис, коснувшись губами моего виска. Сочувствие в его голосе только усилило боль в груди.

– Не стоит, – он не должен страдать из-за моих ошибок. – Пожалуйста, давай уйдём.

– Хорошо, – пробормотал Адонис, ведя меня по тропе, по которой я ходила уже тысячу раз. Я шла за ним, разбитая и опустошённая, и даже тепло его ладони не приносило утешения.

Я думала, что знаю всё об одиночестве, но только сейчас, идя по этой тропе без мамы, я внезапно поняла. Даже в самые тяжёлые времена мама всегда была рядом. Она любила и поддерживала меня, как бы часто и сильно мы ни ругались. А теперь…

А теперь единственная живая душа, которая была мне нужна, та, что, как я думала, всегда будет со мной, покинула меня.

* * *

Это лето было одновременно лучшим и худшим в моей жизни.

Дыра, появившаяся с маминым уходом, только росла с каждым днём, когда уже было понятно, что она не одумается и не вернётся. но в то же время эти четыре месяца с Адонисом дали мне то, чего у меня никогда не было прежде. Каждое мгновение было настоящим приключением – я знала лес вокруг коттеджа как свои пять пальцев, но каким-то образом Адонису удавалось найти в нём что-то новое – пускай небольшое, но прекрасное, что я упускала из виду раньше. Дикий сад, полный экзотический цветов, хаотично переплетённых друг с другом. Дерево, такое древнее и скрюченное, что не удивлюсь, если оно на самом деле старше Зевса. Адонис заново познакомил меня с тем, что я давно потеряла: теплом солнечных лучей, согревающих кожу; с мурашками по коже при купании в прохладной реке. Он вернул мне частички моей жизни, по которым я дико скучала и даже не осознавала этого.

Невозможно отрицать, что Адонис поразительно красив, но чем больше я узнавала его, тем больше понимала, что его внешность – лишь отблеск богатства его души. Он добрый, щедрый, искренний. И несмотря на то, что Афродита добралась до него своими вездесущими ручками, в нём есть некая невинность, утраченная мной с тех пор, как я вышла замуж несколько тысяч лет назад. Он целиком состоял из любви – она исходила от него двадцать четыре часа в сутки. Я купалась в ней, и она переполняла меня, вытесняя весь негатив. И по истечении четырёх месяцев я как никогда чувствовала себя довольной своей судьбой. Вся моя жизнь – даже самые ужасные её моменты – стоила того, потому что в итоге судьба свела меня с Адонисом.

В середине лета явилась Афродита, чтобы забрать его. Стоит отдать её должное, она вела себя довольно прилично и дружелюбно, только один раз ухмыльнувшись мне, когда Адонис отвернулся. Но как только они ушли, едва зажившая рана в моём сердце снова открылась, и, подобно кровотечению, меня покинуло всё счастье, что накопилось во мне за последние четыре месяца.

Я плакала навзрыд как никогда прежде. Теперь, когда нет Адониса, ограждавшего меня от боли, я целыми днями лежала калачиком в кровати и смотрела в стену, осознавая горькую правду моей жизни.

Мама меня ненавидит. Я снова изменила Аиду. Гермес почти со мной не разговаривает. А единственный лучик света в моей жизни забрала у меня блондинистая шлюха, которая даже не способна полюбить его так, как я. Он для неё не более чем игрушка, и пока он с ней, у него нет даже права голоса, как у меня не было в браке с Аидом…

Это было несправедливо, но я ничего не могла с этим поделать. Зевс принял решение за нас всех, и раз Адонис побоялся высказать своё мнение, то будем довольствоваться тем, что есть.

Признаюсь, я за ними следила, хоть и не горжусь этим фактом. Он не целовал её так, как меня: не смотрел так, как на меня. И каждый раз, когда Афродита смеялась, – клянусь, он морщился.

Это должно было принести мне некое удовлетворение, но на самом деле только расстраивало. Адонис мог бы иметь то, чего лишена я, – свободу. Однако вместо этого в своих поисках счастья я отняла её у него. Делает это меня такой же плохой, как Аид? Такой же, как мама и Зевс?

Постепенно лето сменилось осенью, и пришло время мне вернуться в Подземное царство. Аид встретил меня на поляне, как всегда, но вместо того, чтобы улыбнуться и поцеловать меня в щёку, он только холодно кивнул и молча взял меня за руку. Через что бы он ни прошёл за эти шесть месяцев, какие бы мысли и вопросы ни терзали его, это всё разрушило тот немногий прогресс в наших отношениях, которого нам удалось добиться за тысячелетия после моего расставания с Гермесом. И ненависть к себе сильнее прежнего охватила меня, только глубже погружая меня в пучину отчаяния. Я не заслуживала дружбы Аида. Не заслуживала Адониса, после того как с ним поступила. Не заслуживала ничего хорошего.

Следующие месяцы, проведённые в Подземном мире, слились в одно пятно. Я продолжала влачить существование, но некая неотъемлемая часть меня полностью исчезла. Аид перестал проводить со мной вечера. Он больше не приносил мне завтраки. Ему было невыносимо смотреть на меня, даже когда это было необходимо, даже когда судьба смертного зависела от нашего обсуждения. И обещанные четыре месяца с Адонисом впереди не приносили облегчения.

После нескольких недель наблюдения за Адонисом и Афродитой я перестала это делать, поскольку мне больно было видеть его таким несчастным. Но затем её время с ним подошло к концу, и незадолго до весеннего равноденствия я не удержалась и решила проверить, как там Адонис.