Текст книги "Охота на выбивание [СИ]"

Автор книги: Евгений Сартинов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 21 страниц)

ГЛАВА 28

Шаврин, входя в квартиру, что снимал Гриша Хилькевич, был предельно зол. Но, стоило ему было посмотреть на обстановку в комнате, на дергающегося пацана инвалида, на замученное лицо женщины, прорывающегося на плач младенца, и весь пыл его угас. А вот Рыжову, было все ни почем, он ходил по комнате, рассматривал все, что попадалось на глаза, и разговаривал с женщиной так, словно это не он два часа назад сообщил ей о смерти ее мужа.

– Так значит, он отбил тебя у мужа? – спросил он.

– Да. Тот был его тренером, но это Гришу не остановило. Я еще гораздо старше его.

– Потом что было?

– Виктор нанял бандитов, они прострелили ему легкое, Гриша чудом остался жить. Мы узнали, что мой бывший решил на этом не останавливаться, так что нам пришлось уехать из Витебска, в Минск. Но и там за ним началась охота, его сильно избили, так что мы совсем уехали в Россию, и постарались забраться в глубинку. Выступать после ранения он уже не мог. Профессии ни какой.

Шаврин попытался представить, какой эта женщина была пять лет назад, чем она так взяла парня, на десять лет моложе себя, но так и не смог этого понять. Разве что глаза были и сейчас, в сеточке морщин, такими глубокими, темными.

– Ну а дальше, что, Галина? – спросил Рыжов. Она молчала, и тогда участковый продолжил сам. – А потом сказка кончилась, он начал пить, бить тебя и детей. Правда, ведь?

Она молчала, и участковый, кивнул головой Шаврину.

– Давай, спрашивай, что тебе нужно.

– Галина Петровна, а где работал ваш муж? – поинтересовался Алексей.

– В магазине, грузчиком.

– В каком магазине?

– «Апельсин».

– "Апельсин"? – удивился Шаврин. – Это где у нас такой?

– В Цыганском поселке, там, халупкка такая, бывшая подстанция, – пояснил Рыжов. – Афганец какой-то ее подлатал и держит уже года два. Район там глухой, один магазин на всю округу, вот он и держится за счет этого – конкуренции то никакой. А так давно бы уж разорился.

– Откуда ты знаешь, что он афганец? – спросил Алексей.

– Да, он вечно мелькает на их собраниях 15 февраля. Они как на кладбище идут, так меня всегда к ним отряжают, как самого авторитетного.

– А что они там, эти афганцы, буянят?

– Да нет, ни разу такого не было. Молебен батюшка отслужит, венки возложат к могилам парней, ну и, помянут, как это полагается.

– Ясно, – Шаврин снова развернулся лицом к женщине. – Скажите, а вот за последние дни ваш муж приносил домой какие-то большие деньги?

– Ну, это разве большие. Три тысячи он принес в тот вечер, в пятницу. Я сразу хозяйке отдала за два месяца вперед, с долгами кое какими рассчиталась. Ваське и Андрею по обувке купила, да продуктов набрала, и все, деньги кончились. Я так тратила потому, что Гриша тогда пообещал, что скоро много денег принесет, нам хватит даже уехать обратно, в Белоруссию, к моим родителям.

– А что он делал в ночь с пятницы на субботу? – допытывался Шаврин. – Уходил куда?

Галина вздохнула, посмотрела на спящего ребенка, словно спрашивая у него совета.

– Да, что скрывать. Хоть он и просил никому про это не говорить, но что теперь, то, кому что повредит? Гришу уже не вернешь. Так что в ту ночь он собрался и ушел, – призналась она.

– Во сколько?

– За полночь. Пришел уже утром, с этой сумкой, будь она неладна. Сам не в себе, заставил Ваську сбегать за бутылкой, на хату тут, в соседний подъезд, за паленкой, и так сильно нажрался.

– А он вообще, с кем дружил, с кем проводил свободное время?

Она горько засмеялась.

– Какое у нас может быть свободное время? У них магазин работает с девяти утра до девяти вечера, и все время в разъездах. Часов в шесть утра уедут на базу в Железногорск, и редко когда раньше двенадцати ночи домой приходил.

– А он не говорил, кто ему должен был дать те деньги, на поездку обратно, в Белоруссию? – спросил Алексей.

– Нет.

– Ну, хорошо, – Алексей поднялся. – Пойдем, Михалыч.

Уже на пороге, он спросил Галину: – А как фамилия этого вашего хозяина магазина?

– Пахарь.

ГЛАВА 29

Он перехватил ее уже вечером, в шестом часу. Ольга была слишком погружена в какие-то бумаги, что просматривала на ходу, и поэтому позволила Астафьеву близко приблизиться к ее телу. Она просто почувствовала, как кто-то сзади, мягко, но уверенно взял ее за плечи, и направил в открытую дверь кабинета. Когда она опомнилась, Юрий уже запирал дверь на ключ. На лице Малиновской сразу появилось выражение крайней степени непреклонности.

– Если ты думаешь, что сможешь меня тут задержать силой, то очень ошибаешься, – сказала она, закрывая дело, и откладывая его на стол.

– Да нет, ты что, я же помню, – голос Юрия был мягким, примиряющим. – Кун-фу, или карате, что-то такое. Я только хотел с тобой поговорить, можно и о работе. Ты же любишь говорить о работе. Как у тебя успехи в деле Императора? Может, тебе надо в чем-то помочь? Ты обращайся, если что.

Говоря все это, Астафьев все ближе подходил к Ольге, а та, машинально, отступала назад, пристально рассматривая своего «похитителя». Юрий говорил, вроде бы серьезно, но на губах его играла такая предательская улыбка, что когда она уперлась спиной в стену, то позволила обнять себя.

– Сволочь, как же я тебя, оказывается, люблю! – успела сказать Ольга, прежде чем Юрий начал целовать ее в губы.

Через полчаса Ольга приводила в порядок свои волосы перед зеркалом, а хозяин кабинета собирал с пола щедро рассыпанные со стола бумаги.

– Нет, Астафьев, не думай, что все это сойдет тебе с рук. Ты знаешь, что я в тот вечер получила жуткий комплекс неполноценности, – сказала Ольга, отходя от зеркала. – Я сравнила себя с этой красивой стервой, и почувствовала себя гадким, прыщавым утенком.

– У уток не бывают прыщей, – сказал Юрий, силясь понять, из какого дела вылетела какая бумажка.

– Бывает, я первая. Я, тебя, конечно, понимаю, против такой телки устоять трудно, но что мне то делать? Я после этого уже села на диету, хочу сбросить килограмм пять.

– Не стоит, ты выглядишь вполне нормально.

– Ну, говори мне еще!

Она подошла, присела на корточки, и начала помогать Астафьеву собирать бумаги.

– Вообще, ты меня, Астафьев, развращаешь. То секс в машине, а уж дойти до такой пошлости, как заниматься сексом на рабочем месте, да еще на столе! Прямо анекдот! Я скоро совсем перестану себя уважать.

– Только не говори, что тебе это не понравилась. Я лишь боялся, что заорешь во все горло, как тогда, в «Дубках».

– И заорала бы, вон, пришлось руку укусить.

Она показал запястье, с красным отпечатком овала зубов.

– Жуть, какая! – признался Юрий. – Чего я не понимаю, так это оргазм женщин и кошек. Так некоторые бурно реагируют.

– Сравнил! – обиделась Ольга. – С кошкой!

– Нет, Оль, ты гораздо красивее любой кошки. А вообще, я бы секс на рабочем месте узаконил бы. Выделил бы даже специальное помещение. Не надо искать кого-то на стороне, экономиться и время, и личное, и рабочее. Оба работника получают положительный заряд энергии, после чего с новой силой приступают к работе. Кроме того, укрепляются дружеские связи в коллективе.

– Болтун!

Тут она вскрикнула, и подняла с пола лист бумаги, с рельефным отпечатком подошвы ботинка Астафьева.

– Боже мой! Ты что сделал?!

– Что я сделал?

– Эту бумагу мы полгода ждали из Казахстана, а теперь, как я ее покажу в суде?

– Скажешь, что так ее, в таком виде, и прислали. Вот, господа судьи, как в странах СНГ относятся к запросам российских правоохранительных органов. Попирают ногами в буквальном смысле этого слова. Кстати, это ведь ты сама рассыпала свои бумаги, – он посмотрел вниз, – и мои, кстати, тоже. Вот это вот твое?

– Это да. А вот это, по-моему, твое.

Следующая бумага заставила Ольгу удивиться.

– А это что такое? Это твое?

Юрий глянул на бумаги, кивнул головой.

– Да, это я сегодня пробил в паспортно-визовом. Пахарь Михаил Ильич, шестьдесят второго года рождения, женат, двое детей.

– Да? – она подняла другую бумагу, сунула ее в руки Юрия. – А вот это почитай.

– Пахарь Виктор Ильич, шестидесятого года рождения, проживает, двое детей. Твой?

– Мой.

– А тебе, зачем понадобился этот землепашец? – удивился Юрий.

– Он хозяин того магазина, в котором работал повесившийся Хилькевич, – пояснила Ольга. – Вполне вероятно, что это он заказал старого механика. А тебе, зачем понадобился его брат?

– Братишка твоего Пахаря заказал меня.

– Ого! Это в подъезде?

– Ну да.

Оставшиеся бумаги они сгребли, уже не разбирая, бросили их на стол, сами уселись по разные стороны, закурили.

– Это точно? – спросила Ольга.

– Да, я этому парню, почему-то, верю.

Ольга прищурилась.

– Это тот самый, кто дал тебе кастетом по голове?

– Именно он.

Ольга хмыкнула.

– Мне когда Колодников рассказал, про эту твою сделку, у меня было желание набить тебе морду.

– Это за что?

– Ну, то, что ты нарушил с десяток законов, это ты знаешь, и это раз.

Юрий согласно кивнул головой, и загнул один палец.

– Второе, ты поверил честному слову какого-то отморозка, это два.

– Ты уже считала, дальше.

– И в третьих, я не уверена, что уже этой ночью тебе снова не дадут по голове у твоей красотки. Отвечай.

– Ну, во-первых, к красотке я сегодня не пойду…

– Чего это! – несколько истерично засмеялась Ольга.

– Да, она с сегодняшнего дня вся на «крылышках».

– Боже мой, какой облом! То-то я думаю, что это ты на меня кинулся, оказывается, с голодухи. На безрыбье и Малиновская раком сойдет?

Юрий вздохнул, покрутил головой.

– Да, стервозности у вас, мадам, на троих.

– Может и больше. Ну, ты дальше рассказывай, почему ты решил поверить этому козлу?

– А почему бы и нет? У него хоть и мозгов мало, одна черепная коробка, а мозгов с грецкий орех, но он понимает, что после того, что между нами произошло, ему не стоит еще больше усугублять напряженку. Мир тесный, все равно рано или поздно, но мы с ним пересечемся. Не я, так мои друзья. Кроме того, он вложил Леньчика, тоже повод молчать в тряпочку. Так что от него получить по голове я не боюсь.

– А от кого боишься?

– А вот, от него, – и он пододвинул к Ольге листок с записью данных Михаила Пахаря. – Нужно же было ему зачем-то заказывать меня.

– Ну, и кому ты перешел дорожку, Астафьев? Из-за чего на тебя идет охота?

– Да, я думаю, все из-за того же. Именно из-за охоты. Турбаза «Дубки», будь она неладна. Где-то я что-то сказал такое, что от меня решили избавиться.

Он глянул на часы, спросил: – Ты, как освободилась?

Ольга тоже глянула на часы.

– Ого, восьмой час! Можно ехать домой.

– Ко мне? – невинным тоном спросил Юрий. Ольга с интересом посмотрела на него.

– Что, зазываешь?

– Ну, а почему бы и нет, – и он провел пальцами по запястью Малиновской. Та сразу всем телом передернулась.

– Ну, Астафьев, ты змей! Я, иногда, с тобой чувствую себя кроликом. Ты гипнозом, случайно, не владеешь?

– Нет, – ответил он, закрывая дверь кабинета, – но если бы он у меня был, я бы никогда не применял его против женщин, только против начальства.

Полковник Пучков, засидевшийся допоздна в своем кабинете, подошел к окну, покурить около открытой форточки. Здесь его внимание привлекла сладкая парочка. Астафьев и Малиновская, вышли из здания ГОВД под ручку, мило воркуя, дошли до Ольгиной машины, сели, и умчались прочь. Эта сцена поставила Пучкова в полный тупик. Только утром ему сказали, что эти двое окончательно рассорились, и он, с легким сердцем, хотел влепить капитану выговор. Теперь его мучил другой вопрос – его специально хотели так подставить перед прокурорским протеже, или нет? Сообщила ему про это главный бухгалтер, но кто из его замов стоит за главбухом, Попов, или Корчагин?

"Да, наверное, и тот и другой. Спят и видят, что бы столкнуть меня лбами с областным прокурором, а самим занять мое место", – решил он.

ГЛАВА 30

К художнику по металлу Колодников попал в седьмом часу вечера, раньше времени не нашлось, и все с той же авоськой с мясом. Лешка Шаврин, привезший Андрея в цыганский поселок, умчался по своим делам, в сторону магазина «Апельсин», так что обратно Колодникову светило идти пешком, от чего он заранее страдал. Темный, грязный поселок, был не самым лучшим местом на этой планете.

Хозяин дома занимался все тем же, чем и в прошлый раз, но визг съедаемого наждаком металла не показался сегодня майору уже таким неприятным. Инвалид в этот раз работал не над ножом, в над каким-то затейливым узором из нержавейки. Кроме него в этот раз дома была и женщина лет сорока, полная, с круглым, добродушным лицом. Она возилась около плиты, и за шумом наждака не услышала скрип входной двери.

– А-а, наша милиция, как всегда начеку, – увидев гостя, протянул художник, – ты проходи, я сейчас.

Пару минут он еще провозился со своим визгучим металлом, а когда отключил наждак, и начал рассматривать на свое произведение, то Андрей понял, что это была полированная роза из листовой нержавейки.

– Это куда это такая розочка пойдет? – не удержался и спросил Колодников.

– На оклад иконе. Попросили сделать для нашей Никольской церкви. Там есть очень старинная икона, вот служители захотели сделать ей оклад.

– Понятно. Красивая работа, – похвалил Андрей, а потом перешел к делу. – Ну, а как вы, то, что мне обещали, сделали?

Павлов отложил в сторону свое произведение, отъехал к другому столу, из ящичка достал листок бумаги, и протянул его Андрею.

– Вот, кажется, всех упомнил. Память хоть и стала в последнее подводить, но в этот раз упомнил всех, – повторил он.

В списке были фамилии двадцати одного человека. Против большинства из них было подписано, «номер», и Андрей понял, что эти свои ножи зарегистрировали. Не было таких отметок только у четверых. Быстро пробежав по списку глазами, Андрей кивнул головой.

– Хорошо. Только вот это кто, не пойму: друг Семена Мордвинова?

– Да, черт его знает. Семен его как-то приволок с собой, тоже, сказал, афганец. Фамилию его не помню, он сказал, но она как-то пролетела, – афганец махнул рукой мимо уха. – Тот как увидел этот мой нож, сразу загорелся, сказал что охотник, и купил его. А я и имени его не запомнил, мы тогда поддали крепко, это пятнадцатого февраля, в том году. Начали еще днем, на кладбище, а ночью уже Семен приперся ко мне с этим мужиком. Я тогда три ножа делал на заказ, лишнего у меня не было. Потом уж его делал, там из остатков, и рога кончились, и металла остатки были. Но уж очень тогда этот парень пристал. Все рассказывал, какой он охотник, где-то он у себя в Казахстане, или в Киргизии все охотился. Жаловался, что нож его боевой, с Афгана еще, на таможне отобрали. Надоел он мне, махнул рукой, бери! Тот сразу вытащил деньги и отдал.

– А хотя бы имя его не помните?

– Нет, нарезались мы тогда до поросячьего визга.

– Это когда ты с коляски упал, и руку сломал? – вмешалась в разговор давно подошедшая к ним женщина.

– Ну да, – Александр поморщился.

– Ой, я тогда чуть не убила его! – обратилась к Андрею женщина. – Прихожу с ночной смены, а этот лежит пьяный, на полу. Начала поднимать, а он орет от боли, страх! Хорошо, рука ровно срослась, а так бы кому ты был нужен?

– Ну, срослась же, действует!

– Ага, только два месяца тогда на мою зарплату и жили. Я думала, сдохнем с голода. Ему же еще куча лекарств нужно, – пояснила женщина Андрею, – вся его пенсия на них уходит. А так руки бы поуродовал, и все, хана! Я бы тогда тебя точно к церкви бы с утра отвозила, а потом вечером бы забирала.

– Ну, ладно тебе меня пилить, Лидка! – он со злостью бросил свою железную розу на стол. – Я все, бросил пить! А тебе, сколько денег не зарабатывай, тебе все мало!

– Как это ты бросил, когда вчера нарезался как свинья?!

– Я вчера поминки справлял. Я же тебе говорил.

– По кому это?

– По своему брату афганцу, которого моим ножичком зарезали.

Лида махнула рукой.

– Нашел по чему плакать, все вы, афганцы, алкашня и никуда не нужные люди, сломанные. Одним алкашом больше, одним меньше – какая разница.

– Александр, ну вы хотя бы вспомните, как его бы звали, этого незнакомца? – вмешался в разговор супругов Колодников. Тот наморщился, потом замотал своей волосатой головой.

– Нет, пробовал вспоминать, бесполезно. Помню только так, чисто внешне.

– И какой он был из себя?

– Рослый такой, с усами. Все щеголял, что он из спецназа, прошел не только Афган, но и в Сирии был, в Сомали.

Колодников чуть подумал, а потом решил подойти к проблеме с другой стороны.

– А как мне найти этого Семена Мордвинова?

– А никак. Разбился Семен месяц назад на машине. По пьянке в столб врезался, и сразу насмерть.

– Ну, что я вам говорила! – Лида торжествовала. – Все они никудышные люди, сломали их там, в Афгане, а наладить уже не смогли.

– Хорошо, еще один вопрос, – Колодников перешел к главному. – Вы, сколько ножей делали Императору, то есть, Зотову? Один, или два?

Павлов поднял голову вверх, припоминая.

– Один. Я же потом и номер на нем гравировал, это после того, как Зотов его зарегистрировал.

– Это точно? А то, может, он про запас еще попросил сделать? Такого не было?

– Потом он у меня еще один делал, – подтвердил художник, – но не такой, и совсем недавно, да, вот, с месяц назад. Я его ему на заказ делал, кому-то он хотел его подарить. Тот нож был больше парадным, лезвие полированное, ручка из дерева, с нержавеющими вставками, там летящие утки изображены были. Ножны я сделал из полированного орехового дерева. Там уже два пса были изображены, два сеттера, тоже вырезаны из полированной нержавейки. Я этот нож ему продал за семьсот баксов.

– Ого! – удивился Колодников. – Для Кривова это хорошо. А другим, вы такую же цену ломите?

– Нет, каждому свою. Если свой брат, афганец, то могу и за сто рублей отдать.

Он быстро глянул в сторону отошедшей к плите Лиды, и тихо закончил.

– А этому, Семкиному другу, я тогда вообще нож тот подарил. Подпили мы тогда хорошо, я и расчувствовался. Песни всю ночь орали, наши, афганские. А насчет ножа…

Он отъехал к большому буфету, открыл один из ящиков, перебрал какие-то бумажки, и протянул Андрею фотографию.

– Вот. Я большинство своих работ фотографирую, на память. Если, конечно, штучная работа. Вот этот нож. Как видите, он совсем не похож на тот, что я до этого делал Зотову.

– А те ножи вы не фотографировали? С ручкой из рогов сайгака?

– Нет, там халтурка, что ее фотографировать? Я сразу и два десятка лезвий заказал на заводе, они мне их отфрезеровали, совершенно одинаковые.

После этого мастер вернулся к прежней проблеме.

– Но что ж у меня с память то твориться? Как же его звали-то?! Ведь называл я его тогда как-то, это точно помню. Водка сейчас чудная пошла, с нее не хмелеешь, а дуреешь. Какое-то простое имя: Саша, Витя, Миша, Володя? Что вот так, но не вспомню ни как!

– Ладно, если вспомните, сообщите как-нибудь нам. Сейчас, тогда, распишем это все, запротоколируем.

Колодников быстро набросал текст опроса, художник его подписал. Андрей еще складывал бумаги в карман, а хозяин дома уже возился с металлической розой, подправляя ее края напильником.

За время, пока Колодников был у художника, окончательно установилась ночь, и, кроме того, начал накрапывать мелкий, противный дождь. Андрей чертыхнулся, и, неуверенной походкой пошел вперед, стараясь рассмотреть в темноте возможные лужи. Это было весьма трудно, фонарей в этом районе не было уже лет десять, так что свидания ботинок Колодникова и местных луж было неизбежно, как закат солнца. Потихоньку, под нос, себе, матерясь, Колодников продвигался вперед, к зареву железнодорожной станции, самого освещенного места в этом районе. Постепенно еще одно чувство начало одолевать его: откуда-то начал наползать страх. Это было не только из-за темноты, но и из-за всей атмосферы этого места. Окна приземистых домов горели так тускло, что, казалось, только увеличивали темноту. Оживляли пейзаж лишь машины, изредка пропадающие на дороге, или стоящие около домиков. Большинство из них были с шашечками такси на верху, так что, Андрей безошибочно определял точки, торгующие наркотой. Сами наркоманы тусклыми тенями скользили во мраке, и до ушей майора доносились их голоса, заторможенные, и невнятные. А тут еще Колодникову начало казаться, что кто-то за ним наблюдает. Он несколько раз оглядывался, но никого не видел. Поэтому, Андрей вздрогнул, когда рядом с ним появились две рослых фигуры.

– Эй, дед, чего тащишь? – с явным цыганским акцентом спросил один из них.

– Чего? – удивился Андрей. В этой жизни его первый раз назвали дедом.

– Чего несешь, говорю?

– Мясо, – машинально ответил Андрей, пытаясь рассмотреть своих собеседников. Судя по голосам и фигурам, это были два молодых цыгана. Один из них выругался, а потом спросил: – Деньги есть? Давай сюда.

– Ага, счас… – начал было с гонором Колодников, а потом осекся. Он вспомнил, что пистолет то сегодня оставил в кабинете. Между тем крепкие руки сзади схватили его за запястья, а не менее крепкие, но и шустрые, начали шарить по карманам. Это возмутило майора до глубины души. Он никогда не был боксером, и тем более не занимался восточными единоборствами. При его малом росте шансов побороться с цыганами у него было мало, зато злости более чем достаточно. Он поднял правую ногу и лягнул заднего соперника каблуком по голени. Тот сразу взвыл, руки его разжались. А Колодников той же ногой уже бил второго наглеца в самое уязвимое мужское место. Попал он, точно, тот согнулся от боли, и Андрей со всей силой обрушил на его голову все три килограмма мяса. Получилось хорошо, парень плашмя расстелился на земле, и затих. Не теряя времени, Андрей развернулся, и движением дискобола нанес удар все тем же мясом по груди второго своего противника. Цыган этого не ожидал, к тому же он прыгал на одной ноге, так что он полетел назад, споткнулся, а затем упал на спину. Судя по смачному, жирному всплеску, при этом грабитель еще и приземлился в лужу. Понимая, что теперь тот обозлиться еще больше, Колодников подскочил и со всей силы обрушил на голову поднимающегося парня свою боевую сетку. Этот парень оказался крепче, он откинулся назад, но снова начал подниматься из лужи, и лишь после третьего удара затих. Андрей оглянулся назад, второй цыган все так же лежал на земле очень смирно, так что он перевел дух.

Он еще не успел отдышаться, как из-за угла вывернулись огни фар, а потом Колодников различил хорошо знакомый звук мотора Уазика. Машина остановилась рядом с полем битвы, из кабины выскочили два человека.

– Андрей Викторович, ты, что ли? – спросил мужской голос. – Вот не чаял вас тут встретить.

– Рязанов, ты что ли? – обрадовался Андрей.

– Он самый. А это что еще за тела тут валяются? – сказал майор Рязанов, оглядывая поле брани.

Уазик оказался не просто уазиком, а машиной группы быстрого реагирования.

– Да, два козла, цыганята, видят – идет человек, гробануть хотели, – пояснил Колодников. – Пришлось разобраться с ними.

– Силен, ты брат! – с уважением признал Рязанов. – По росту не скажешь. Двоих голыми руками отколючил!?

– А что я с ними, чикаться, что ли буду? У меня с урками разговор короткий, бью в лоб, и все. Больше добавлять не надо.

Колодников не стал в подробностях рассказывать о методах своего боя, со стороны это могло показаться весьма комично.

– Дай закурить, а то руки трясутся, – попросил он.

Когда же Рязанов выполнил его просьбу, Андрей спросил: – А вы откуда едете?

– Да, стреляли тут, на соседней улице. Пока доехали – кровь есть на асфальте, а тела нет. Не то сам ушел, не то увезли.

– Этих вот прихватите, – посоветовал Андрей. – Посмотрите там по журналу, кажется, в прошлом месяце два таких цыганенка отняли велосипед у пенсионера, а ему сломали руку.

Напарник Рязанова тем временем деловито поднял одного из грабителей, того, что лежал в луже, сам Рязанов, с Андреем, занялись первой жертвой Колодникова.

– Вставай, зема, холодно лежать, – посоветовал Рязанов, слегка попинывая цыганенка ногой по ребрам. Тот в ответ молчал, и когда уговоры не помогли, майор полез в карман, за фонариком. То, что они увидели в свете луча, не обрадовало обоих майоров.

– Блин, Андрюха, ты что, убил его, что ли? – озадаченно спросил Рязанов.

– Да ты чего, Толька? Чем убивать-то? – пришлось раскрыть секрет боя. – Я его только вот этим мясом по башке угостил. Да где, ты посмотри, вон, дышит!

Рязанов нагнулся, и занялся цыганом более подробно. Парень действительно был жив, даже дышал, но при этом глаз его были закрыты, а сам он был больше похож на мешок с дерьмом. После всех исследований Рязанов озадаченно взглянул на Колоникова и взялся за рацию.

– Семеновка, вызови «скорую» на угол Советской и Самарской. Предположительно перелом шейных позвонков.

Они долго ждали скорую, потом, уже в больнице, Колодников битый час ожидал, когда врачи разберутся, в какой мере он поуродовал цыганенка.

– Вам повезло, у него всего лишь вывих шейного позвонка, – сказал дежурный хирург. – Он сейчас пришел в чувство, все понимает, говорит, тело чувствует. Шея только у него сейчас так, – доктор изобразил руками некий зигзаг, – слегка набок.

– Ну, доктор, вы бы вправили ее на место, чего ждать? – посоветовал Андрей.

Врач засмеялся.

– Нет уж. Касьянов у нас в больнице нет, и шея такая тонкая штука, что ни один костоправ за нее браться не будет. Чуть не так нажмешь – и все. Да вы не переживайте. Счас мы его, запакуем в ошейник, и пусть ходит себе. Это что, ваш родственник?

– Да что вы доктор, не дай боже такую родню! – ужаснулся майор. – Цыган мне еще в родне не хватает. И так кого только нет, от негров, до евреев. Просто он попытался меня сегодня ограбить.

– Ну, так что же вы переживаете? – доктор никак не мог понять причину беспокойства этого милиционера. – Вы же, выходит, защищались.

– Это вам так все просто. А у нас вечно думают, что раз милиционер, значит, превысил меру самообороны.

– Это кто ж так думает?

– Да есть такие наследники Чингисхана, прокуратурой и судом их еще зовут.

Домой Колодников попал в полночь. Пока он раздевался, жена стола над ним в позе статуи правосудия. Только в руках были не меч и весы, а свернутая в трубочку газета.

– Ань, налей-ка мне водочки, – попросил Андрей.

– Чего это? – удивилась она. – Не нагулялся еще?

– Да я не гулял. Хуже дело. Цыганенка я одного поуродовал.

– Пристрелил?! – ахнула Анна.

– Нет, но шею на бок свернул.

– Живой, нет?

– Да, хрен его знает, выживет этот цыганенок, или нет. А так еще посадят твоего мужа, и все. Кажется, он еще, к тому же, и несовершеннолетний.

Анна тихо ахнула. Пока муж ел, она полезла в пакет с мясом, а потом отшатнулась.

– Фу, ты чего это принес-то?

– Говядину, как просила, а, что?

– Да ты понюхай ее!

Колодников сунул нос в пакет, и выругался.

– ..твою мать! Протухло! Дотаскал, с этой работой.

Анна взяла мешок, и понесла его куда-то из кухни.

– Стой, ты куда его?! – перехватил ее Колодников.

– Как куда? Выкинуть.

– Ты, чего, с ума сошла?! Положка в холодильник. И из сетки не вынимай. Это уже не мясо, это уже вещьдок.

Он налил себе еще рюмку, и произнес, со вздохом, короткий тост: – Ну, да минует нас статья уголовного кодекса за превышение пределов самообороны!