Текст книги "Охота на выбивание [СИ]"

Автор книги: Евгений Сартинов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 21 страниц)

ГЛАВА 14

Выговор со стороны начальства все же настиг Астафьева, правда, не такой силы, как он ожидал. Все же время, прошедшее после возвращения из «Дубков» сгладили эмоции Панкова. Гораздо больший разнос он получил за свое руководство следственным отделом.

– Как я вижу по этим данным, сначала ваше назначение сыграло положительную роль, – вещал Панков. – Процент доведения дел до логического конца поднялся чуть не в два раза. Но, в последние два месяца опять был спад. Как вы это объясните?

– Объясню простое – лето. Две трети отдела побывали в отпуске.

– А вот до меня доходят слухи о ваших, скажем так, чересчур интимных отношениях с сотрудницами.

– Вранье.

Астафьев заявил это таким невозмутимым тоном, что Панков не решился дальше муссировать эту тему. Они расстались, один с выговором, другой с недовольным лицом и досадой на этого невозмутимого красавца. Полковник, как и все люди с невзрачной внешностью, очень не любил таких вот щеголеватых парней.

"Еще пару раз так же проколется, и уволю к чертовой матери совсем", – решил он. – "Тоже мне, Ален Делон кривовский".

Первую половину дня Астафьев провел в отделе, накручивая своим подчиненным то место, в зависимости от пола, что должно было придать им больше бодрости и темпа в работе. При этом подчиненные его были настроены несколько странно. Немногочисленные мужчины старались подмигнуть ему, а девушки воспринимали нагоняи без должного трепета. Последней в его кабинете появилась Элла Зеленковская, высокая блондинка с лицом Мерелин Монро и фигурой молодой Нонны Мордюковой. Вот как раз с ней Астафьев имел кое, какие интимные отношения, хотя дама была замужем, но это никогда не служило препятствием ни для него, ни для нее. Высказав все, что он думает об ее работе, Юрий ожидал, что та начнет оправдываться, но Элла была настроена совсем не по рабочему.

– Что, Юрий Андреевич, карьеру начинаете делать? – спросила она, взгромоздившись своими дивными формами на стол начальника. Эта была ее обычная манера действия, и Юрий в свое время долго, дня три с ней боролся, но потом понял, что это бесполезно.

– Какую карьеру? – не понял Юрий.

– Ну, как какую. На Малиновской женитесь. Я вчера лично видела ваши пылкие объятия около ГОВД. Поздравляю.

Юрий не успел ничего ответить, потому что открылась дверь, и на пороге появилась сам объект обсуждения, Ольга Малиновская. То, что она увидела в кабинете Астафьева, ей очень не понравилось. На столе начальника следственного отдела в фривольной позе разместилась роскошная блондинка. Еще больше не понравилось ей то, с каким лицом эта сучка мимо нее выплыла из кабинета. Такой ядовитой ухмылки Ольга давно уже не видела в свой адрес.

– Ты уже освободилась? – Юрий взглянул на часы, и поразился. Оказывается, время подбиралось к обеду.

– Да, и хотела предложить тебе пообедать вместе. Но, я чувствую, ты занят. Что, уже потянуло на сторону, а, капитан Астафьев?

– А в чем дело, младший советник юстиции Малиновская?

– Ни в чем. Я думала, что ты более чистоплотный, а оказалось, что нет.

И, развернувшись, она вышла из кабинета. Бежать вслед, извиняться, что-то объяснять, Юрий не стал. Это было не в его правилах. Достав сигарету, он закурил, и подумал: "Боже, какие они все одинаковые! Стоит чуть больше приблизить к себе, как уже думают, что имеют на меня какие-то права. Как это все надоело".

В это же самое время Андрей Колодников был в самом эпицентре будущих похорон хозяина турбазы. Заправляла этим всем хаосом невысокая, худощавая женщина лет семидесяти. Это была соседка, а по совместительству, экономка, так называли эту должность раньше, Мария Васильевна. С тех пор, как три года назад умерла жена Сомова, она занималась хозяйственным руководством его квартиры. Именно она вызвала из Тюмени загадочного сына Пал Палыча.

– Еще позавчера позвонила ему, – подтвердила она, – как только мне самой позвонили, сказали, что Палыч в морге, я и позвонила ему.

– Он сказал, когда прилетит?

– Нет, просто сказал, что ближайшим рейсом вылетает.

– А кто-то при этом был?

– Как это был? – не поняла старушка.

– Ну, кто-нибудь из посторонних присутствовал при этом вашем разговоре с ним?

– Нет, я одна была. Мне еще оттуда, с базы, позвонил Семен Константинович, я после этого и позвонили Ване.

– Семен, это кто? – не понял сразу Колодников.

– Это Соленов, Семен Константинович, давний приятель Пал Палыча. Большая шишка в нашей мэрии.

– А он говорил, чтобы вы вызвали этого Суконина?

– Да, как же, так и сказал. Я бы так, может быть, и расстраивалась бы весь вечер, а тут делов сразу навалилось, и Ване позвонить нужно было, и насчет могилки позаботиться. Но, Семен Константинович помог, машину выделил из мэрии, меня так хорошо провезли, я все так быстро сделала. Когда я пять лет назад своего мужика хоронила, это ж, сколько я пешком то набегала! И Загс, и в больницу, и в похоронное бюро, и на кладбище. А тут так хорошо…

– Скажите, Марья Васильевна, – оборвал ее Андрей, – а кроме Соленова, кто еще знал о том, что должен прилететь Суконин?

Она чуть задумалась, а потом кивнула головой.

– Да, почитай, все и знали. Позавчера все эти охотнички сюда пожаловали, прямо с базы. И Соленов, и этот, круглый, Васин, что ли. И Демченко, все втроем прямо, в охотничьей одежде, сапогах. Вот, тогда я и сказала, что Ваня обещал приехать первым рейсом. Этот, круглый то, все удивлялся, почему никто про сына его не знал раньше. Может, все говорил, он и не сын ему? Ну, я когда фотографии Ванины с отцом показала, тогда все и перестали удивляться. Они ведь с ним так похожи, на одно лицо.

– А что это за фотографии? – спросил Андрей. – Можно на них посмотреть?

– Да вон они, в альбоме, там есть это фото.

В это время из прихожей донесся гулкий, мощный голос: – Господь с вами!

– Ой, батюшка приехал! – соседка схватилась, и побежала встречать священника. Колодников же отошел к окну и начал медленно перелистывать альбом. Это был очень заслуженный фолиант, и первые фотографии относились еще к пятидесятым годам прошлого века. Найдя более современные снимки, Колодников начал листать эти страницы, всматриваясь в лица, изображенные на снимках. В квартире остро запахло кадильным дымом, отец Иоанн басил за стеной свои печальные речитативы. Когда же служба кончилась, и священник ушел, Андрей снова подошел к Марье Васильевне.

– Так я и не понял, Марья Васильевна, кто здесь его сын?

Бабушка очень удивилась.

– Да как же, они же оба на одно лицо. Ваньке пятидесяти нет, а он лысый такой же, как Палыч. В военной форме он, снимались еще тогда, когда он служил, года три назад.

Она шустро перелистала альбом, потом еще раз.

– А где же он? – удивилась она. – Тут же вот снимок был. Он в форме, осенью, в шинели, в фуражке. Нет его.

– А кто из посторонних смотрел этот альбом?

– Да эти вот, охотники, и все. Больше я ни кому не давала. Зачем, кому он нужен больше то? Приклеен ведь был, снимок этот. Вот и след от клея остался.

– А фотография хорошая была, или так себе?

– Хорошая! Они в ателье ходили, там в Железногорске. Цветная фотография, большая.

– Понятно. Еще один вопрос. А Иван был охотником, нет? В «Дубках» то он бывал?

– В «Дубках» был, но не охотник, это точно. Палыч не раз мне говорил: "Что такое, мой сын, а не охотник, и не рыбак. Как так может быть"? Ваня в технике, зато хорошо разбирался, механик хороший был, по двигателям, что ли?

– А где он работал?

– А там и работал, на аэродроме. Пал Палыч так и говорил, что тот никак с аэродрома не уйдет, беда просто. Он мечтал его сюда перетащить, на свою турбазу, будь она неладна.

– А семья у него была?

– Была, но уже нет.

– Как это? – не понял Колодников. – Что значит, уже нет?

– Была у него семья, жена, сын. Но лет пять назад они развелись, а с год назад сын погиб. Он у него этот был, на мотоцикле гонял. Вот на нем он и разбился, на соревнованиях. Палыч тоже на похороны ездил, горевал очень, что без внука остался.

– А эти, которые вчера приезжали, тоже про семью спрашивали?

– Да, а как же!

– А почему Сомов, собственно, не говорил ни кому про сына? – этот вопрос почему-то интересовал Колодникова больше всего.

Марья Васильевна пожала плечами.

– Да кто его знает. Он вообще был мужик хитрый, Пал Палыч, себе на уме. Может, стеснялся, что сына не воспитывал столько лет, не знаю даже.

Тут в прихожую ввалилась группа мужиков самой, что ни на есть рабочей наружности. Запахло вчерашним перегаром.

– Мать, когда выносить гроб, сейчас, что ли? – спросил один из них.

– Нет, в три же сказали вам, катафалк в три приедет. Тогда и выносить будем.

– Надо бы по сто грамм, мамаша, для сугрева, – предложил другой. – Холодно на улице то.

– После, после выноса. А до этого грамма не дам. Вон, у Дмитриевны такие же, как вы насугревались, и гроб на лестнице уронили. Подождете, не помрете. На лестнице постоите, в подъезде, там не так дует.

Она обернулась к Колодникову, и довольным голосом заметила: – Круглый этот, Васин, своих мужиков прислал, гроб выносить и все остальное. Молодец.

– Куда венки? – снова донеслось из прихожей.

– Ой, сюда давайте, сюда! – экономка Сомова снова ринулась в круговорот неотложных дел, и Колодников тихо, по-английски, покинул пропахшую ладаном и мертвечиной квартиру.

ГЛАВА 15

Как день не задался с утра, так он и шел дальше своей унылой колеей сплошных неприятностей. Юрий не успел оправиться от инцидента с Ольгой, как его мобильник выдал тревожную трель. Астафьев глянул на имя адресата, и сразу понял, что звонок этого адресата в это время суток грозит какой-то плохой вестью. Так что он заранее морщился, поднося мобильник к уху.

– Да, что случилось, Лена?

– Юр, Юрочка, выручай, а?

Этот ласковый голос подтвердил его худшие опасения. С Ленкой Фоминой у него был длительный, многолетний, затяжной роман, прерывающийся на время очередного замужества Ленки, и возобновляющийся сразу, после его окончания. Елена была самой красивой женщиной, встречавшейся в жизни Астафьева, это он признавал беззаговорочно. В реальном мире таких нет, они существуют только на глянцевых обложках импортных журналов, иногда их показывают по телевизору. При этом Елена никогда не ходила по подиуму, но охмурить очередного железногорского миллионера было для нее все равно, что сходить в кино на вечерний сеанс. Подобный брак редко когда продолжался более трех лет, а в промежутках между ними, Елена появлялась в Кривове, отдыхая от очередного бракоразводного процесса, и набираясь сил к новому прыжку в законное замужество. Привлекало его при этом не только любимая мамочка и младшая сестра, стремительно набирающая такую же обольстительную форму, но и Астафьев, которого эта кривовская Соломея считала идеальным партнером в кровати.

– Юрочка, все три моих предыдущих мужа не стоят в постели тебя одного, – как-то промурлыкала она в прошлый приезд. И вот эта женщина звонит ему среди дня. Уже плохой признак.

– Ну, что там опять у тебя? – вздохнул Юрий.

– Юр, ты будешь смеяться, но я снова стукнулась. А эти козлы требуют с меня тонну баксов. А я что, вдова Ходорковского? Откуда у меня такие деньги?

– А что же твой этот как его, Альбертик, что ли? Он, что, разорился, что ли?

– Какой Альбертик, Юрочка! Я свободная, одинокая женщина, уже три дня как свободная. И меня во всем свете некому, кроме тебя, защитить.

– Ну, ладно, хорошо, – вздохнул Юрий, примиряясь с неизбежным. – Где ты стоишь?

– Это недалеко, угол Ленина и Пионерской.

– Хорошо, счас буду.

От милиции это было действительно, не так далеко, так что уже через пять минут Астафьев с мрачным выражением лица рассматривал такую батальную картину. Слева от перекрестка стола жутко фиолетовая «десятка» с изрядно помятым правым крылом, а справа – маршрутная «Газель» со слегка поцарапанным левым крылом. Около маршрутки курили трое коротко стриженых парней с довольным выражением лиц, а хозяйка «десятки» прохаживалась по другой стороне улицы, в короткой, светло-серой курточке, отороченной вставками из натурального песца. Кроме этого на ней были синие джинсы, выгодно подчеркивающие длину ее невероятных ног. Несмотря на аховость всего положения, лицо у Лены было безмятежным, как у спящего грудного младенца. И это было понятно. Женщина с таким лицом и фигурой, не привыкла оставаться без мужского внимания. Светло-русые волосы были уложены замысловатой прической, темно-зеленые, огромные глаза и припухлые, чувственные губы, казались, были способны только улыбаться. Юрий, в который раз про себя удивился. Каждый раз, когда Ленка появлялась в его жизни, Юрий снова мгновенно попадал под наркотический угар этой невероятной красоты. Ленка была с ним одного года рождения, но было впечатление, что она с каждым годом не старела, а становилась все красивей.

– Юра, я так рада, что ты пришел! – расцвела она, увидев Астафьева. Она по хозяйски положила руки на плечи следователя, и чмокнула его в губы. – Спасибо тебе.

– Привет. У тебя, вроде, была "Тойета"? – удивленно спросил он.

– Ой, к ней запчасти такие дорогие, я замучилась ее ремонтировать. Продала ее, купила вот это фиолетовое чудо.

– Как же ты так сумела их долбануть? – начал по делу Юрий.

– Да, я уже поворачивала налево, а потом вспомнила, что нужно заехать еще в ателье, у меня там платье шьется, я и повернула направо. А тут эти вот несутся, да с такой скоростью! – она оттопыренным мизинчиком показала в сторону «Газели».

– Понятно, – вздохнул Юрий. – Гаишники были?

– Да, но эти сказали, – она снова показала пальчиком в сторону газелистов, – что мы разберемся сами.

– И после этого потребовали тысячу баксов?

– Ну да.

– И что ты сказала?

– Я сказала, что деньги скоро подвезут. А сама позвонила тебе.

– Ну, спасибо! – от всей души поблагодарил Астафьев, краем глаза фиксируя то, что вся троица газелистов направилась к ним.

– Ну, что, командир, баксы привез? – спросил самый рослый из них, за плечо, разворачивая Юрия лицом к себе. Юрий считал себя высоким человеком, но этот был на полголовы выше, и, кроме того, гораздо шире в плечах. При этом лицо его впечатляло соотношением квадратной челюсти, маленького лба, и маленьких, почти лишенных ресниц и бровей глаз. При этом громила, как бы невзначай, больно сжал плечо Юрия своими крепкими, как клещи пальцами.

– Убери руки, – буркнул Юрий, чувствуя, как злость начинается подниматься из его души.

– Нет, ты, чего, зема, ты не борзей, твоя баба нам «Газель» испохабила, плати, давай. С тебя тысяча баксов, и мы разбегаемся в разные стороны.

– Она только что из ремонта, а теперь снова всю ее красить, – высоким, до писклявости голосом начал качать права второй.

Третий бритоголовый в это время упорно дышал в затылок Юрия.

– Че, ты, в натуре, платить не хочешь? – напирал здоровяк, перемигиваясь со своими подельниками. Он ухватил Юрия за лацканы, и чуть потянул вверх. Рука Астафьева, словно сама, потянулась к левой подмышке, слава богу, что и плащь, и пиджак у него были расстегнуты. Вытащив пистолет, он ткнул дулом его в самое мужское место здоровяка.

– Отпусти руки, и два шага назад, иначе я тебе сейчас яйца отстрелю, – пообещал Астафьев. Здоровяк скосил глаза вниз, и, поняв, что так жестко упирается в его гениталии, ослабил хватку.

– А ты не боишься со стволом светиться, а, паря? – спросил он. – Как бы тебе самому хуже не было.

– Вы что пристали к майору милиции? – вступила в бой и Елена, повышая для авторитета Юрия в звании. – Юр, да перестреляй ты их всех, как в прошлый раз. Может, тебе за это еще один орден дадут.

Что было в прошлый раз, братки выяснять не стали. Самый здоровый показал пример первым, отпустил руки, и нехотя сделал два шага назад. За ним и остальные отступили от Юрия прочь. Тут рядом с ними затормозила машина, из нее вышел круглолицый мужчина лет тридцати, с редкими, можно сказать, исчезающими волосами на голове, и с внимательным взглядом почти бесцветных глаз. Сунув руку Астафьеву, он спросил: – Ну, в чем дело, Юрик?

Виктор Кторов был одноклассником Астафьева. Вот уже лет пять, он возглавлял в городе риэлтерскую фирму, а с прошлого года занялся и оценкой имущества, в том числе ущерб битых автомобилей.

– Виктор, посмотри, на сколько помяли эту "Газель"? – попросил Юрий, убирая пистолет обратно в кобуру. – Прикинь там по минимуму.

– А кто виноват, они, или мадам? – Виктор сделал полупоклон Елене. Лично они знакомы не были, но Юрий как-то показывал Виктору Ленку из автомобиля Кторова. Такие женщины запоминаются сразу и навсегда.

– Она, – подтвердил Юрий. – Но парни заломили какую-то дикую сумму, словно у них «Феррари», а не «Газель».

Кторов хмыкнул, достал из кармана цифровой аппарат, и сделал несколько снимков помятого крыла и колеса маршрутки. Шоферня тут же начала атаковать его, что-то доказывать.

– Только после покраски!

– Резину порвала, вон, корд торчит!

– Колпаку хана, новый придется покупать.

Но Виктор был невозмутим и холоден, как глубоководная рыба. Это отсутствие видимых эмоций было одной из природных черт характера Витьки, и оно хорошо, помогало ему в работе.

– Да, ерунда, в тысячу рябчиков уложитесь, – сказал он, подходя к Юрию и Лене, пряча аппарат в чехол. После десяти минут взаимной ругани кортеж из трех машин проехал в автосервис. При этом нахальный здоровяк куда-то исчез. Парни поняли, что номер не удался, и срубить капусты в этот раз им не удастся.

В автосервисе они быстро установили окончательную цену: девятьсот пятьдесят рублей, которые Елена тут же отсчитала из своего стильного кошелька. Пока она с Виктором обсуждали с механиком ремонт ее собственного автомобиля, Астафьева заинтересовал другая разбитая машина. На площадке рядом с другими такими же побитыми неудачниками стоял "Ланд Крузер" Зотова. Юрия невольно потянуло к нему, он начал заглядывать в салон, и белые мешки бесформенных подушек безопасности напомнили ему тот роковой день. Здесь к нему подошел хозяин автосервиса, невысокий мужчина лет сорока пяти с обветренным лицом. С Валерой Костомаровым судьба сводила Юрия два раза, и оба раза получалось так, что Астафьев как бы вытаскивал главу автосервиса из неприятных ситуаций. Тот добро помнил, и не раз ему при встрече говорил: "Машину не купил? А жаль, я бы тебе ее отладил как швейцарские часы".

– Приветствую, Юрий Андреевич, – начал Костомаров. – Что, нравиться машина?

– Да нет, не очень. Кому сейчас нужен этот металлолом? Она просто на моих глазах гробанулась, вот и интересно. Ее чего притащили сюда, ремонтировать будете?

Костомаров пожал плечами.

– Да, даже не знаю. Зотов, да, обычно, свои машины у меня клепал, а с этим монстром даже не знаю, что и будет. Как выйдет Император из КПЗ, сам и решит. Тут фирменный автосервис нужен. Хотя, конечно, и мои парни могли бы эту дуру поднять.

– А ты думаешь, что Зотов выйдет? – удивился Юрий.

– Император то? А то, как же! – Валерий засмеялся. – Не оправдается, так скупит всех на корню. Там денег очень много! Это жук еще тот, вертлявый, как уж в варенье, хрен его поймаешь.

– Слушай, Валерий Михайлович, а ты можешь узнать, почему эта тачка улетела в кювет? – спросил Юрий.

– Как почему? – удивился тот. – Тот парень не вписался в поворот.

– Да, какой там не вписался! – Юрий махнул рукой. – Там поворот то был так себе, градусов десять! Любой чайник спокойно его пройдет, даже на скорости сто пятьдесят. Что-то тут не то, мне кажется! Поищи, а, Валерий? Должно быть что-то такое, – он с досадой щелкнул пальцами. – Не знаю что, но нюх меня обычно не обманывает.

Костомаров пожал плечами.

– Хорошо, посмотрим. Счас Матвеича пришлю, он у нас на такие дела мастер. Увидит то, что другой никогда не заметит.

Матвеич был самым пожилым из механиков Костомарова. У него был один класс образования, три года фронта, и божий дар в виде особого виденья техники. Если все знали, как работает, например, двигатель, то Матвеич это каким-то образом видел. Когда не могла выручить и электроника, звали его, и тот, прислушиваясь, и присматриваясь, ходил вокруг барахлящего движка, а потом выносил свой суперточный приговор. При этом в свои восемьдесят с лишнем лет он был бодр и весел.

Между тем Юрия окликнули. Машина Кторова уже стояла в воротах автосервиса.

– Ты куда пропал? Поехали, Юрка, – предложил Кторов, – тут все ясно. Тебя куда добросить?

– Да нет, спасибо. У меня еще дела. Мне тут недалеко, дворами, надо зайти к одному человеку, – отмахнулся Астафьев, – а вы езжайте.

– Юр, ну я тебе очень благодарна, – Елена вылезла из машины, потянулась к нему всем телом, и страстно чмокнула Астафьева в губы. Зачем Юрий после этого посмотрел в сторону, он и сам не понял, словно позвал кто. Но первое, что он увидел, это было злое лицо Ольги Малиновской в окне проезжающий мимо дежурной «шестерки».