Текст книги "Охота на выбивание [СИ]"

Автор книги: Евгений Сартинов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 21 страниц)

В зале было слишком много народу, слишком много ушей и глаз, так что, чуть подумав, он достал блокнот, подозвал официанта, и, отдав ему записку, спустился вниз. Зайдя в туалет, Астафьев проверил кабинки, и убедился, что там никого нет. Минут через пять, когда Юрий уже думал, что его шутка не удалась, в туалете появился Самоха. Он был не один, а с двумя кабанчиками телохранителями. Увидев Астафьева, он рассмеялся, и сделал жест рукой, дескать, проваливайте.

– Не пускайте там никого, пусть в женский идут! – крикнул он вслед им.

– А если не пойдут? – спросил браток.

– Да тогда пусть хоть обоссуться! Это уже их проблемы!

После этого Самоха вернулся к Юрию.

– А я думаю, кто меня прежней кличкой дразнит. Самосвалом меня давно уже никто не зовет.

– Вот на это я и рассчитывал.

– А что, там поговорить нельзя было? – Самоха кивнул наверх.

– Нет, слишком много ушей и глаз.

Юрий повернулся к своему собеседнику другой стороной, и тот присвистнул.

– Ого, что это у вас, господин, как вас теперь по званию-то?

– Капитан. И вот про это, – Юрий показал на пластырь, – я и хотел поговорить. Это ты ведь у нас в городе с Марком бодался?

Самоха отрицательно покачал головой.

– Нет. Я если с кем и бодался, то с Кореем. С Марком мы даже дружили. Мы еще на зоне с ним пересекались, что нам после этого, воевать? А что это ты такой озабоченный?

– Да, понимаешь, неприятности тут у меня, – Юрий показал на пластырь. – Вот я и думаю, не ты ли это, старое решил вспомнить?

Самоха отрицательно замотал головой, и при этом смешно выпятил нижнюю губу.

– Нахрен мне это надо, командир? Ты мент правильный, то, что тогда меня посадил, так ты свою работу делал, и мне лишнего не загрузил. А с чего ты так решил, что это я на тебя наехал?

– Да, вот эта пуля, – он снова показал на щеку, – и те, которыми завалил Марка и его парней из одного ствола выпущены.

Вот теперь у Самохи начало вытягиваться лицо.

– Что, всех четверых? – удивленно спросил он.

– Нет, троих. Самому щуплому просто свернули шею. Еще одному сломали перед этим кадык, у Марка был сломана челюсть. И всех троих добивали выстрелами в голову. Мороза то пристрелили сзади, в затылок, когда тот стоял. А вот Марка и второго, со сломанным кадыком, добивали так, словно те стояли на коленях, сверху вниз.

Самоха выругался, ударил кулаком в кафельную плитку, метнулся по туалету взад вперед, снова остановился рядом с Астафьевым.

– Херня какая-то, получается, капитан! Марк ни перед кем на колени встать не мог, он не баклан какой-то, он вор правильный. Это сколько же их было, чтобы так пацанов поломать?

– Не знаю сколько, и не знаю кто. Но мне как-то не хочется сыграть в ящик из-за того, что вы там чего-то между собой не поделили.

– Не было такого, капитан, не было! – Самоха разозлился не на шутку. – Чем хочешь, могу поклясться.

– Ну ладно, не божись, верю я тебе. Ты вот скажи, тебе фамилия Пахарь ничего не говорит?

Самоха наморщил лоб, потом кивнул головой.

– Крутился такой кент около Марка. Он не блатной, Марк через него хотел бабло отмыть, тот, кажется, автосервис хотел раскрутить. А на что он тебе, этот Пахарь?

– Дня за два до смерти я раскрутил Мороза. Тот пытался со своими парнями меня грохнуть. Не получилось. Я тут его расколол. Вот и оказалось, что меня заказывал этот самый Пахарь. А я его вообще не знал до этого, и где я ему дорогу перешел, не в курсах, – Юрий развел руки. – Непонятки, как вы говорите. Вот и думай.

Юрий сейчас старался говорить со своим собеседником в той же манере полублатного жаргона. По опыту он знал, что так до них все гораздо легшее доходит.

– Ладно, я пошугаю своих парней, может, что и надыбаем, – сказал Самоха.

– Ну, хорошо, тогда я пошел.

Астафьев кивнул ему, и двинулся к выходу. Самоха, наоборот, остался, подошел к писсуару. Выйдя их туалета, Юрий увидел около дверей средних размеров толпу человек в тридцать. Столько ненависти в чужих глазах в свой адрес Юрий еще не видел никогда.

– Голубой, видно, – услышал он за собой едкий шепот. От такой характеристики у него волосы встали дыбом, но разбираться и что-то доказывать он не стал.

"Вот так и получишь клеймо на всю жизнь", – только и подумал Юрий. Правда, у него тут же появилось возможность реабилитации. Сразу за толпой он увидел стоящую у окна, нахохленную Ольгу.

– Ты чего тут? – удивился он. – Замерзла в машине?

– Тебя жду. Я уж бояться стала, не случилось что. Думала, еще минут пять, и я начну мочить этих двух кабанов.

Юрий ласково обнял ее, и повел к выходу.

– Не надо никого мочить, особенно в сортире. Это прерогатива лично президента.

Между тем, поднявшись наверх, Самоха доигрывать партию в бильярд не стал. Чуть подумав, он велел своим парням.

– Пошли отсюда. Подгони машину ко запасному выходу, – сказал он шоферу.

– Зачем? – удивился тот.

– Затем! Береженого индюка не пустят колбасу.

А Юрий, уже дома, глубокой ночью, вдруг понял свою ошибку. Он даже засмеялся от этого. Ольга, спавшая уже давно и крепко, проснулась неожиданно резко.

– Ты чего ржешь? – удивленно спросила она.

– Я, кажется, понял, в чем моя ошибка.

– И в чем она? – заинтересовалась Ольга.

– Я гоняюсь за этими Пахарями, а мне нужно вернуться к «Дубкам». Там все корни.

ГЛАВА 38

Когда заскрипела дверь, и в камеру к Зотову зашел круглый, как колобок, прапорщик Журавлев, Император сосредоточенно что-то писал на откидном столике.

– Зотов, на допрос, – сказал прапорщик.

– Подожди! – отмахнулся Зотов, и Журавлев, этот тиран и деспот своих заключенных, о, чудо, покорно застыл, ожидая, пока его подопечный закончит писать свой текст.

– Вот, кажется, теперь получилось. Послушай и ты, – обратился Император к прапорщику, беря в руки гитару.

Голос у Зотова хоть и был баритонистый, но абсолютно не поставленный и почему-то не совпадающий с играемой им музыкой.

– А за решеткой жизнь не сладкая,

А за решеткой скукота,

А ты там где-то ходить сладкая,

Как два рождественских торта!

– Вот, теперь классно! – восхищенно захлопал в ладони один из сокамерников Зотова, в тельняшке и с обильными татуировками на теле. – Нет, Иваныч, ты молодец. Я уже говорил, Круга, козлы, замочили, теперь твоя очередь. У тебя ничуть не хуже получиться.

– Ладно, Дима, не льсти мне, – отмахнулся Император, но из камеры вышел с довольной улыбкой на устах. Журавлев уже развернулся, чтобы уходить, но тут его тронул за плечо седой человек с предельно печальным, носастым лицом. Сильно картавя, он попросил.

– Иван Иванович, можно меня перевести отсюда? Я не могу это больше выносить, это же издевательство над людьми, это просто пытка какая-то. У меня несовместимость с этим человеком, у меня же два высших образования, у меня за спиной консерватория. Я не могу это все слушать!

– Евгений Михалыч, я понимаю вас, вы человек образованный, вы и философ, и математик. Но что ж вас так на малолеток то потянуло? Поймите, в других камерах вам будет хуже. У нас жутко не любят извращенцев.

И Журавлев закрыл дверь камеры.

Астафьев сразу заметил перемены, произошедши в облике Императора. И это касалось не только его одежды – теперь на нем был новенький спортивный костюм, но и его самого. Зотов отпустил бородку, но самое главное, это был уверенный в себе, и даже, довольный человек. Это заметила и Ольга.

– Хорошо выглядите, Александр Иванович, – похвалила она. – Просто удивительно хорошо.

Зотов рассмеялся.

– А с чего мне плохо выглядеть? Я тут как на курорте: никаких дел, гитара с собой, приятные собеседники – что еще надо? У меня сейчас по обстановке прошла блатная лирика. Сокамерники говорят, что я пишу не хуже Танича, а пою не хуже Круга. Выйду отсюда, налажу производство своих дисков, я еще с этого такой бакшиш буду иметь, все сдохнут с зависти!

Юрий невольно рассмеялся. Император и здесь, в этих странных условиях оставался самим собой. Было весело, но, надо было переходить к делу.

– Скажите, Александр Иванович, кто в нашем городе может купить "Дубки"? – спросил Юрий.

– Я, – коротко ответил тот.

– Нет, это понятно, а кто, кроме вас? – настаивал Астафьев.

Зотов задумался.

– Да, вопрос, конечно, интересный. Есть несколько человек, которые могли это сделать по деньгам. Но все они не рыбаки и не охотники, и никогда не изъявляли желание приобрести турбазу. А вот те, кто хочет купить «Дубки», у них денег нет.

На несколько секунд Юрий снова почувствовал себя в тупике. Он посмотрел на Ольгу.

– А если эти несколько человек объединяться, они купят эту чертову турбазу? – спросила она.

Зотов чуть подумал, а потом кивнул головой.

– Могут, но только при условии, что я буду при этом вне игры.

– Ну, вы теперь и так уже вне игры. А теперь почитайте вот это, – и Юрий протянул Зотову местную газету, "Кривовский вестник". Тот начал читать вслух.

– "Администрация города Кривова объявляет торги на продажу турбазы «Дубки». Они что там, охренели, что ли! – Зотова буквально взорвало. – По закону полгода нужно ждать, пока появятся все родственники Сомова. Ну, убили этого Суконина, так у того могут быть жена, дети, то есть, внуки Палыча. Куда они так гонят! Куда спешат то?

– Ну, детей у Суконина, и, значит, внуков Сомова нет. Но, давайте вернемся к тем нашим овцам, кто могут купить "Дубки", – настаивал Астафьев. – Кто это?

– Да, вы их все знаете. Тот же Васин, если объединиться с Демченко, вполне могут купить базу. Максимов был бы жив, он бы туда обязательно влез. У него денег хоть не очень много было, но зато башка хорошо варила. Взял бы какой-нибудь кредит, но залез туда тоже бы. Ну, есть еще человек пять, не охотники, но люди с деньгами.

– А Соленов? – напомнила Ольга.

– А Соленов не имеет право. Он ведь будут возглавлять комиссию по этому тендеру. Да и денег у него нихрена нет.

– Что так? Сидит на таком рыбном месте, и нет денег? – не поверил Юрий. Зотов махнул рукой, улыбнулся своими золотыми зубами.

– Сидеть мало, надо уметь этим пользоваться. Нет, он, конечно, кое-что брал, не без этого. Сам ему разок хорошо сунул, было дело. Но у него сын был бестолковым. Куда деньги не вкладывал, везде прогорал. В прошлом году он погиб, разбился на машине. Теперь у него одна дочка, она тоже не очень везучая. Вышла замуж, потом развелась. Живет где-то в Железногорске, никак не кончит медицинский. Тут еще все говорят, что Константинычу сроку осталось до Нового года. Потом он все, отмечает юбилей, и уходит на пенсию. Новый мэр кого-то своего толкает на это место.

– А Васин, он сильно богат? Он же просто директор СМУ?

– Ну и что? Они теперь умеют деньги делать. Он достает левые подряды, строит гаражи, склады, все, что закажут. Деньги у него есть, и хорошие деньги.

– А братьев Пахарей вы, случайно, не знаете?

– Пахарь?

– Да, два брата, Михаил, и Виктор. У Виктора еще магазин «Апельсин» в Цыганском поселке.

– Нет, не знаю. «Апельсин» этот раз как-то видел, сарай сараем. Несерьезное заведение. А вот хозяина я и не знаю.

– Хорошо, Александр Иванович, спасибо, – поблагодарил Юрий.

– Слушайте, братцы, может, мне подать на пересмотр? – спросил Зотов. – Сейчас ведь часть обвинений можно отвергнуть. Пусть хоть под подписку о невыезде выпустят. Они ведь так и в самом деле могут увести у меня «Дубки»!

Астафьев и Ольга одновременно, не сговариваясь, отрицательно замотали головой.

– Нет, нет, это слишком опасно.

– Вы тут, практически, в безопасности.

– А, это правда, что вас пытались убить? – спросил Зотов у Юрия.

– Было дело, – признался тот.

– И уже не раз, – подтвердила Ольга. – Даже вы здесь про это знаете?

– Знаем. Из-за «Дубков»?

– Скорее всего, – вздохнул Юрий.

– Тогда я точно здесь задержусь. Жить тут можно, собеседники, слушатели, есть. Сплю лучше, чем дома! Без всяких таблеток отключаюсь в десять, и до утра – дрыхну. Без снов, без ужасов. Удивительно. Женщин вот только нет, хоть резиновую бабу выписывай. Ну ладно мы это еще наверстаем.

И он подмигнул Ольге.

Уже покинув ИВС, Юрий обернулся к шедшей чуть позади Ольге.

– Мы что-то увлеклись собственными делами, а надо мужика вытаскивать из камеры.

– И что ты предлагаешь?

– Основная улика против него, это нож, который опознала его жена. Но, судя по показаниям мастера, тот был совсем другим. Этим, наверное, придется, заняться тебе. Женщине она больше довериться.

– Конечно. Я тебя даже близко туда не допущу.

– Чего это?

– Она, эта Вера, сексуально ненормально, ты, тоже такой же. Нет, я уже считаю тебя своей собственностью, так что даже не думай туда соваться.

Юрий хмыкнул, скосил глаза на хитро улыбающуюся Ольгу, и вздохнул.

– Да, кажется, скоро я буду жалеть, что тот парень промахнулся. Тогда довези меня до детской больницы, а потом езжай к Зотовой.

– А, зачем тебе детская больница? – удивилась Ольга. – Хочешь присмотреть кого-нибудь на усыновление?

– Угадала. Главное, чтобы мамка была посимпатичней. Есть тут одна идея, забавная. Потом расскажу, а то сейчас, боюсь, смеяться будешь.

ГЛАВА 39

На требовательный гудок автомобиля из калитки усадьбы Зотовых выглянуло, к удивлению Ольги, женское лицо, размером, правда, с хороший блин для штанги.

– Вы к кому? Если к хозяину, то его нет, – басом заявила девица.

– Нет, мне нужна Вера Олеговна.

– Что ей сказать?

– Скажите, женщина из прокуратуры.

Переговоры были недолгими, минуты через две амазонка разрешающе махнула рукой – проезжай.

Ольга нашла Зотову на втором этаже, в большом круглом зале, отделанном голубым цветом. Она лежала в розовом халате на круглой же, огромной, естественно, голубой тахте, и, положив голову на большую подушку, таращилась в сторону большого, плоского экрана. Рядом, под рукой у ней, на небольшом, круглом столике, разместилась квадратная бутылка коричневатого виски, и бутылка того самого вина, что Вера пила на охоте, а так же ваза с фруктами вперемежку с шоколадом.

– Добрый день, – поприветствовала Малиновская хозяйку.

– Добрый? – спросила та, переваливаясь на спину. – Боже мой, какие осенью могут быть добрые дни? Как начинаются эти дожди, и эта серость, я ухожу в депрессию, и почти не выхожу на улицу. И так до первого снега.

Ольге показалось, что Вера находиться в каком-то тормознутом состоянии, но, присмотревшись, она заметила на столике, между фруктами и бутылками, пару вскрытых упаковок таблеток. Одно из этих лекарств Малиновская уже встречала в своей практике. Это был типичный антидепрессант. Ольга села на круглое, очень удобное кресло, огляделась по сторонам.

– Хорошо тут у вас, – заметила она, – необычно.

– Этот зал я делала под себя. Там, – Вера небрежно махнула рукой, – он что угодно творил, но кухню, ванную, и эту комнату я выбила себе так, как хотела. Там у него везде чучела, аквариумы, ружья, а это уголок мой. Хотите выпить?

– Я за рулем.

– Ну и что? Неужели вас кто-то из гаишников может остановить? Давайте немного виски, для согрева. Я же вижу, как вы замерзли.

Это было страшное искушение, Малиновская и в самом деле ужасно замерзла. И, Ольга, как-то невольно для себя взяла в руки бокал, они чокнулись с хозяйкой, и выпили. Живительное тепло потекло по ее организму, Ольга сразу раскраснелось, ей стало жарко в своей кожаной униформе. Это невольное движение заметила Вера.

– Раздевайся! – скомандовала хозяйка, так же изрядно оживляясь, а сама взялась за мобильник.

– Людка, что у нас там, на обед? – спросила она.

Выслушав кухарку, Вера приказала: – Две порции всего наверх. Быстро!

– Как вы их гоняете, – невольно заметила Малиновская.

– Да ну их! – Вера отмахнулась. – Это думаешь, слуги? Это шпионы мужа! Ты заметила, что в доме нет ни одного мужчины? Даже на воротах и то стоят какие-то самбистки, охранницы. Он все боится, что я ему рога наставлю. А то чучел ему мало. Зато я выбила свое: чтобы в доме не было ни одной смазливой рожи. Горничную ты уже видела? Вот и все остальные такие же уроды. Сейчас кухарка придет, посмотришь на нее, поужасаешься. Зотов мой, он на них смотреть не может, но, куда деваться, уговор дороже денег.

Ольга засмеялась, и это очень понравилось хозяйке.

– Люблю таких хохотушек, – заметила она, – у тебя такие роскошные ямочки на щеках появляются. Можно я буду называть тебя просто Ольга?

– Конечно.

– Тогда и ты зови меня просто Верой.

Она поднялась, привстала и чмокнула Ольгу в губы, да так смачно, с затяжкой, что у той невольно шевельнулись в уме крамольные мысли.

В это время толстая, некрасивая женщина ввезла в зал небольшой столик с блюдами, прикрытыми круглыми, полированными крышками.

– Что так долго!? – начала выступать Вера. – Я что тут, с голоду должна подохнуть, пока вы там раскачаетесь!?

Под горячее решили выпить еще. Сразу стало еще теплее и веселее. Разговор пошел оживленный. Ольга восхищалась блюдами, залом, мебелью, Вера только отмахивалась, и говорила: – Не в этом счастье.

– А в чем же тогда? – спросила Ольга. – В чем счастье-то?

Тут Вера задумалась.

– А, черт его знает. Я раньше так мечтала освободиться от этого диктатора и мужлана, а сейчас мне без него даже скучно.

– Вот те раз! А вы, говорят, жили с ним очень весело, ругались постоянно? Чуть не дрались.

– Да, ругались, да, и дрались. Но пятнадцать лет как-то прожили? Прожили! Черте его знает, сейчас вот даже на прислугу срываюсь, и то, что-то не то. А с ним как-то бывало, наорешься, и сразу какая-то разрядка, ходишь, довольная весь вечер.

– А он как? Ему то были по нутру эти вечные ссоры? – Ольгу и в самом деле интересовали такие подробности. Она не представляла себе такую семейную жизнь.

– Ну, а как же! Разве мы бы жили столько? – повторила она. – Поругаемся, расплюемся почти до развода. Пять минут проходит, заходит он, как ни в чем не бывало. "Верушка, послушай, какой я куплет придумал". И у меня уже нет сил с ним воевать. Что-то там болтать начинаем, веселиться, куда-нибудь в ресторан закатим, или мотнемся в Железногорск, в казино, в ночной клуб. Он заводной был насчет этих вещей.

– Значит, вы идеальная пара? – сделала вывод Ольга.

– Может быть, – согласила Зотова, а потом шлепнула рядом с собой ладонью. – Заползай сюда, поваляйся.

Ольга с удовольствием выполнила это приглашение. Упругая податливость тахты располагала к неге и расслабленности.

– Давай споем? – предложила Вера, и затянула. – Огней так много золотых….

– Я слов не знаю, – призналась Ольга.

– Счас сделаем. У меня есть роскошное караоке.

Через час, когда они окончательно охрипли, позвонил Астафьев.

– Да, мой ласковый, – промурлыкала Ольга в микрофон.

– Ты где? – несколько опешившим голосом спросил Юрий.

– Я у Зотовых. Подъезжай, срочно.

– Я, вообще-то, я думал, что ты ко мне подъедешь.

– Не, ты приезжай, бери такси и приезжай. А то я вести машину не в состоянии. Я разобью машину на первом же столбе.

Юрий хмыкнул.

– Это ты так допрос ведешь? Сколько выпили уже? Литр, или больше?

– Не считали, но учти, что я перед этим сильно замерзла. А когда я мерзну, я не человек, ты же знаешь.

– Счас, ты, чувствуется, уже согрелась, – съязвил Юрий.

– Да, ты угадал. Давай, приезжай, забери меня.

Положив трубку, Ольга мучительно наморщила лоб, а потом заплетающимся языком спросила хозяйку дома: – Слушай, а ты не помнишь, о чем я тебя должна была допросить?

– Не-а! – решительно ответила Вера.

– А-а, вспомнила! – Ольга ткнула допрашиваемую пальцем в бок. – Так ты, в самом деле, узнала тот второй нож? Это действительно его нож? Он у него был вообще-то, это второй нож?

– Отстань, – пробормотала Вера. Ольга снова ткнула ее пальцем. Та, неожиданно хихикнула, но снова ответила. – Говорить даже про это не хочу.

– А ты, кажется, боишься щекотки! – догадалась Малиновская. И плотно занялась подмышками хозяйки.

– Ой, перестань! Ой, не могу! Я буду жаловаться в этот… гагагский суд.

– Хоть в гадский, говори, был у него нож?

– Ну ладно, скажу, только отстань!

Ольга прекратила свои домогательства, и Вера, переведя дыхания, и отхлебнув своего любимого "Черного лекаря", заговорила по делу.

– Нет, не было у него такого же ножа. Второй нож он делал у этого же мастера специально для одного прибалта. Тот ему должен был какой-то офигенный заказ пробить, и вот он уж тут старался, ублажал этого Райниса. Тот был совершенно другой, с деревянными ножнами, красивый такой.

– Ты это подпишешься?

Вера безнадежно махнула рукой.

– Куда я денусь, конечно, подпишу. Хотя сведенья, полученные под пытками недействительны, – хихикнула она. Потом, она, уже серьезно, призналась. – Не хочу я уже его топить. Хоть эта сволочь и убила мою единственную любовь, моего Аркашу.

– Этого, Максимова?

– Да. Ты знаешь, какой он в молодости был красивый?! Рослый, фигура атлета, плечи такие, – она показала их руками, – а глаза! Глаза у него были невероятные. Бабы на него пачками вешались. Ведь к нам в город Аркаша попал после того, как его выперли из университета. Тот был уже доцентом, это в тридцать лет, и однажды его застукали с одной студенточкой. Нужно было его убрать, вот и застукали. А так, как это еще времена то были те, социалистические, – Вера набралась уже хорошо, и еле выговаривала слова, – вот его и поперли обратно, на родину, в Кривов. И то его, говорят, бабы спасли, с кем-то из ректората он тоже переспал, так что его оставили в педагогике. Тут он с год был директором тринадцатой школы, замещал Сомова, а потом тот ушел на пенсию, и Аркаша стал мои начальником. И я его любила, и он меня. Его все любили, такой был человек, и мужчины, и женщины. Все его звали Аркашей, это от любви к нему.

– Ты подпишешь эти слова, не сейчас, но потом, завтра, – Малиновская махнула рукой куда-то в сторону бесконечности.

– Подпишу, для тебя я что угодно подпишу.

При этом Вера потянулась к Ольге.

– Дай я тебя поцелую, Лелька.

Та еще раздумывала над этим предложением, а Вера уже завалила ее назад, и так отчаянно засосала Малиновскую в губы, что Ольга тут же уверовала в то, что хозяйке очень хочется взаимной любви, неважно с каким оттенком, розовым или голубым. Ее спас телефонный звонок.

– Вера Олеговна, там мужчина подъехал, на такси. Говорит к вашей гостье, – донеслось до ушей Ольги.

– Впускай, и вместе с такси, – велела Вера.

– Да, зачем на такси, мы на моей тачке уедем? – удивилась Ольга.

– Счас! Я кое-что придумала для своей охраны. Я им устрою такую козью морду! Пошли ко мне в спальню.

Юрию пришлось ждать выхода женщин в том же самом круглом зале минут двадцать. Но когда они вышли из соседней комнаты, Юрий от удивления вытаращил глаза. Перед ней стояли две, совершенно одинаковых женщины. На обоих были кожаные штаны, куртки одного фасона, черный парик каре делал Веру похожей на Ольгу, а макияж окончательно уничтожил следы индивидуальности Зотовой.

– Ну, как? – спросили они хором.

– Потрясающе! Это зачем, – спросил Юрий, а в голове пришла только одна мысль: женщины явно затеяли что-то сексуально-извращенное.

"Неужели секс втроем? Да они меня тут до смерти затрахают! Обе ведь сексуально ненормальные", – ужаснулся он.

– Ты погоди, это еще не все! – пообещала Вера, и они снова удалились. Юрий, пожав плечами, скинул куртку, присел на тахту, и исследовал по очереди все блюда, расположенные на кухонном столике. Женщины покушали хорошо, но кое-что перепало и ему, особенно хорошо пошли последние сто грамм виски. Когда же через десять минут женщины снова появились в зале, ромштекс застрял в зубах у Астафьева. Теперь перед ним стояли две женщины, Ольга Малиновская в своем кожаном прикиде, и Вера Зотова, в любимом голубом халате, с распущенными волосами и шлепками на босу ногу. Все бы было ничего, но на самом деле, Ольга была Верой, и наоборот. Здесь, при ярком свете, Юрий улавливал разницу даже не по чертам лица, а скорее по росту и габаритам тела. Ольга была, все-таки, немного помощней в плечах и груди.

– Ну, как? – спросила Вера-Оля, у Астафьева.

– Класс! Только к чему весь этот камуфляж?

– Что значит, человек никогда не смотрит сериалы, – с осуждением заметила Ольга, которая Вера. – Сейчас мы провернем одну комбинацию, после которой все мои надсмотрщики подожмут хвосты.

Через десять минут, приникшие к оконным стеклам кухарка и горничная, наблюдали за теплым прощание хозяйки с этими новыми знакомыми. Женщины тепло расцеловались, парочка уселась в машину, красную «десятку», и поехала к выезду с усадьбы. На повороте, около угла дома, «десятка» чуть притормозила, и Астафьев, выскользнув из машины, под окнами пробежал к тыльной стороне дома. В это время такси неслось вперед, к воротам.

– Включи дальний свет, – приказала Вера, с беспокойством оглядываясь назад, и туда, куда исчез Юрий. Но и без слепящего света охранница зевнула момент появления около будки машины. В этот момент она смотрела по каналу «Спорт» схватку мужчин в своем любимом таэквандо. Торопливо открыв ворота, она нагнулась и посмотрела в салон. Черные волосы до плеч, и блеснувшая черным отблеском кожа куртки успокоили ее относительно того, кто выезжает из усадьбы. Тем временем Астафьев вихрем влетел по железной лестнице на второй этаж, осторожно постучал. Ольга открыла дверь, и с визгом затащила его в круглый зал.

– Ну, как? – спросила она, смеясь, а потом показала рукой на софу. – У тебя был когда-нибудь такой изысканный сексодром?

– Был, автомобиль «Вольво» неделю назад.

– Боже мой! Уже неделя! Это надо отметить! Где-то у ней тут был бар, – и Ольга начала штурмовать немногочисленную мебель голубого зала. В это время в низу, на первом этаже, кухарка с недовольной миной набирала номер хозяйки.

– Вера Олеговна, можно убрать посуду?

– Пошла на х… – ответил до боли знакомый ей голос. – До утра меня не тревожьте, курвы, я приняла уже свои таблетки.

– Совсем, стерва, в разнос пошла, – заявила кухарка горничной. – Я ей не до утра, я до обеда у ней убираться не буду. Пусть там все прокиснет и протухнет. Пусть нюхает!

В это время настоящая Вера сунула в карман мобильник, и обернулась к шоферу.

– Так, значит, это был ты?

– Ну да. Мы еще с тобой ездили на вертолетную площадку.

– Точно, теперь припоминаю. Года два назад, у меня мужик как раз в Америку летал, на какой-то то там съезд капиталистов. Хорошо тогда с тобой было, – мечтательно добавила она.

– Ну и в чем же дело? – спросил таксист, кладя руку на ее коленку. – Можно и повторить.

– На площадку не хочу, времени нет. Поехали в мотель, к Рафику.

Они выехали за город, тут таксист выжал все, на что был способен двигатель, и через десять минут они въехали в обширный двор двухэтажного придорожной гостиницы «Светлана». Они уже поднимались на крыльцо, когда около ворот остановился одинокий мотоциклист. Отсюда он видел только одно: высокий мужчина в кожаной куртке пропустил вперед себя черноволосую женщину в кожаном костюме, а потом сам зашел в здание. Мотоциклист оглядел двор, и убедился, что красная «десятка» стоит в ряду таких же машин. Славка напряженно ждал, и вскоре на втором этаже, в двух окнах вспыхнул свет. Мелькнул силуэт женщины в черной коже, с характерной прической. Потом жалюзи закрылись. Тогда он объехал ограду, при этом пришлось штурмовать и лесополосу, и девственную грязь. Оставив мотоцикл метрах в ста от мотеля, он добрался до забора, перепрыгнул его, и, найдя нужные окна, метнул в них тяжелое, ребристое яйцо лимонки. Не дожидаясь результата, он побежал обратно к забору, так, что, когда вслед за звоном разбитого стекла грохнул взрыв, и во двор вывали охранники и сам хозяин мотеля, они уже никого не увидели.