Текст книги "Эльфийский маскарад (СИ)"

Автор книги: Евгений Лисицин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 16 страниц)

– Это и не надо, – сказал он. – У них на уме всегда одно.

– И если сам заметишь тварь, тоже позвони, – добавил я. – Мы без тебя не пойдём, а ты без нас. Ладно?

– Договорились. – Петрович полез за старым кнопочным телефоном. – Диктуй номер. Только как тебя записать? У меня в книжке уже есть Саша из третьего подъезда, который мне должен две тысячи аж с лета. Надо, кстати, заглянуть к нему в гости…

Мы обменялись номерами. Я записал его «Петрович сосед», а он меня – «Саша твари», старательно проговаривая по слогам. Уточнять, как эта запись будет выглядеть, если телефон попадёт не в те руки, я не стал.

Петрович снова поставил чайник, но вторую кружку я так и не допил. Часы на плите показывали без четверти четыре, и я уже клевал носом.

– Иди спать, – сказал Петрович на пороге. – Тебе на работу, это у меня выходной.

– Спасибо за чай и за сало. – Я пожал ему руку.

– За чай не за что, а сала возьми с собой. – Он сунул мне в руку свёрток в газете. Я даже не заметил, когда он успел его собрать. – Слышь, сосед, а то, что ты ко мне сам подошёл, – это правильно. Я бы ещё неделю за вами таскался и рано или поздно попал кому-нибудь из вас под руку. Мне бы ничего, а ты потом объясняйся.

Спал я два с половиной часа. Ная на этот раз силой не делилась – покрышка охотой не считалась, а ночные разговоры тем более. Когда зазвонил будильник, я с трудом продрал глаза.

В пятницу я трижды перечитал одну строку в накладной и не понял из неё ни слова. Железная кожа защищала от холода, ударов и чужих зубов, а против недосыпа не помогала совсем. Голова была ватная. Два стакана кофе из автомата оставили во рту горелый привкус, и только.

Витёк оглядел меня и покачал головой:

– Ты всю ночь рубашку выбирал?

– Почти, – сознался я.

– Купил? – построжел Витёк.

– Куплю завтра утром, – пообещал я.

– В субботу утром в магазине одна паника и чужие размеры. – Витёк поморщился. – Проходили. Ладно, так и быть, приходи в клетке. Скажу Ленке, что у тебя такой стиль. Она поверит, много раз видела тебя раньше.

К Элине Викторовне я пошёл в половине одиннадцатого. На её столе лежала одна папка, остальное, как всегда, было убрано. Снежинка стояла на подоконнике. Элина, похоже, спешила.

– Тихонов? – Ручка замерла над листом.

– По поводу должности подошёл, – сказал я. – Согласен.

Она посмотрела на меня чуть дольше, чем требовалось, и я вспомнил Наин совет: не благодарить и не радоваться слишком старательно. Радоваться в то утро у меня и так не получилось бы при всём желании.

– Хорошо. – Элина открыла папку. – Тогда сразу о сроках. Приказ выйдет в конце декабря, официально в должность вступите с января. Но работать со мной начнёте уже в понедельник. Закупки передадите, а за декабрь освоитесь. Разницу в зарплате получите премией в начале января.

– Понял. – Я достал телефон и открыл заметки, чтобы ничего не упустить.

– Записывайте первое поручение. – Элина развернула ко мне лист и придержала его ладонью. – Во вторник, первого декабря, в шесть утра выезжаем в филиал. Ехать двести с лишним километров, часа три с половиной, если снегом не завалит. День работаем там, остаёмся ночевать. В среду до обеда закончим и поедем обратно.

Я посмотрел на лист. Филиал находился в райцентре на востоке края. Склад и четыре сотрудника, а с отчётностью вечно что-нибудь не так.

– Что нужно подготовить? – Я набрал в заметках дату поездки и перешёл на новую строку.

– Документы по последней инвентаризации. Сверьте остатки за три квартала, расхождения выпишите отдельно. – Она подвинула лист ближе ко мне. – Хочу заранее разобраться, а не слушать на месте объяснения кладовщика. И дорогу спланируйте. Маршрут, время выезда, где заправимся и пообедаем. Да, ещё гостиницу забронируйте.

– Хорошо. Какие номера брать? – Под списком я оставил место для расходов на поездку.

– Один стандартный двухместный. – Она перевернула лист.

– Один на двоих? – До меня дошло не сразу, сказывалась тяжёлая ночь.

– Обычно это и означает слово «двухместный», Тихонов. – Элина подняла глаза. – Компания оплачивает командировку, а не вашу потребность в личном пространстве. Берите номер с раздельными кроватями. Нам там только переночевать.

– Понял. – Я вернулся к записям.

– И завтрак включите, если он не дороже тысячи рублей с человека. – Она снова занялась своими бумагами. – К вечеру покажете смету.

– Ещё вопрос. – Я уже взялся за ручку двери. – Кому передавать закупки?

– Ивановой. – Элина отложила ручку. – С понедельника вводите её в курс дела, чтобы она перестала звонить вам по каждому счёту. Дадим ей две недели, Тихонов, дальше она справляется сама или мы ищем другую Иванову.

Уже в дверях я обернулся. Элина сидела, прикрыв глаза, и двумя пальцами давила на переносицу. Похоже, болела голова. Через секунду она снова выпрямилась и взяла ручку. Перед ней лежал следующий документ.

Я тихо закрыл за собой дверь и пошёл работать.

Смету я собрал за час, почти на автомате. Приличная гостиница в райцентре нашлась одна-единственная, «Кама». Три этажа, отзывы в духе «чисто, тепло, завтрак нормальный, кофе ужасный», шестьсот метров до филиала. Остальное было либо баней с комнатами, либо общежитием для дальнобойщиков, и предлагать такое Элине Викторовне я не рискнул бы и в шутку. В «Каме» нашёлся двухместный номер с двумя кроватями и одной тумбочкой.

Я нажал «забронировать» и минуту сидел, тупо глядя на экран.

Красивая она была, конечно, но дело даже не в этом. Я видел её настоящую. В офисе я приучился не пялиться на её острые уши и делать вид, что передо мной обычная платиновая блондинка в сером костюме. Среди людей притворяться у меня получалось нормально. Получится ли двое суток наедине? Особенно когда дойдёт до ванной…

Одного неверного взгляда хватит, чтобы смотрящая Дома Ясеня начала расспрашивать. А я даже не знаю, что ей отвечать. Отличная работа, ничего не скажешь! Прибавка в тридцать тысяч, а теперь сиди переживай, как бы не выдать себя.

Перед уходом я занёс смету Элине Викторовне. Она прочитала оба листа и задержалась на гостинице.

– Номер подтвердили? – Она коснулась пальцем нужной строки.

– Да, завтрак тоже включён. А документы из филиала обещали прислать к понедельнику. – Я достал из папки распечатку брони и положил рядом со сметой.

– Обещали… В понедельник с утра напомните. – Элина поставила подпись внизу второго листа и вернула мне бумаги.

– Уже записал. – Я убрал листы в папку и закрыл её.

– Хорошо. Спасибо, Тихонов. И выспитесь за выходные. Мне в дороге нужен живой помощник. – Она оглядела меня и потёрла переносицу.

– Вы тоже, Элина Викторовна. – Я поймал её взгляд и покрепче сжал папку. Вот кто меня за язык тянул?

– Постараюсь. – Начальница чуть улыбнулась и отложила ручку.

Я вышел из кабинета, пока не наговорил ещё чего-нибудь. На этом рабочий день можно было считать удачным.

После работы я прилёг на полчаса и проснулся поздним вечером, когда Ная потрясла меня за плечо.

– Ужинать будешь? Или до утра спать собрался? – Она наклонилась ко мне.

– Буду. – Я сел, нашарил ногами тапочки и замер, вспоминая, куда собирался. Ная не выдержала и рассмеялась.

– Сначала умойся, а то уснёшь над тарелкой. – Она пошла на кухню, а я потёр лицо ладонями и поплёлся в ванную.

В квартире пахло курицей и чесноком. В глубине шкафа она нашла утятницу и запекла в ней бёдра с картошкой и луком. Под конец сняла крышку. Картошка на дне пропиталась соком, кожица на курице стала золотой и хрусткой. Бёдрышки мы ели руками, обжигаясь и ругаясь. К ним пошли сало Петровича на чёрном хлебе и огурцы с наговором.

Я отложил на край тарелки обглоданную косточку и рассказал про новую должность, работу с понедельника и командировку. Ная слушала молча, макая хлеб в оставшийся сок, и при словах «один номер» даже не подняла головы.

– Номер двухместный, с двумя кроватями. Элина экономит командировочные. – Я пожал плечами. Начальнице не возразишь.

– Зачем ты упомянул две кровати? Боишься моей ревности? – Ная с улыбкой заглянула мне в лицо. – Напрасно, Александр.

– Почему? – Я поднял на неё глаза, не сразу поняв, что она говорит всерьёз.

– У нас многие мужчины жили с несколькими женщинами. Мне это никогда не казалось чем-то дурным. – Она потянулась за огурцом и откусила с хрустом.

Несколько женщин? Я вообще об этом не думал.

– Я и сама могла бы так жить. Если мне хорошо с мужчиной, другая женщина мне не помеха. – Ная откинулась на спинку стула, разглядывая меня с явным любопытством.

– У нас к этому обычно иначе относятся. – Самому стало смешно от того, как осторожно я подбирал слова.

– Я заметила. Вчера в твоём ларце опять целую серию выясняли, кто с кем спал. А он всё врал, даже когда его поймали. Вот за такое и я бы выгнала. – Ная нахмурилась.

– Тогда сериал закончился бы на третьей серии. – Я не удержался от улыбки.

– Пусть снимают, как он прощения просит. Я бы посмотрела. – Ная легонько толкнула меня коленом под столом и посерьёзнела. – А как сегодня твоя начальница? Про вчерашнего гостя ничего не сказала?

– Ничего. Усталая она сегодня была. Даже… – Я осёкся, заметив, как Ная вдруг замерла.

Она положила ложку на стол и прислушалась.

– Идут. – Ная подняла на меня глаза, и я отодвинул тарелку.

Я посмотрел на часы. Без восьми двенадцать.

– Сколько? – Я сразу вскочил и пошёл искать фонарь.

– Трое грызней. – Она закрыла глаза. – Не рыщут, не петляют, идут прямо к нам от промзоны вдоль путей. Причём быстро, Александр.

Трое сразу⁈ С двумя-то мы тогда едва справились.

Я взял телефон и набрал Петровича, тот ответил на втором гудке.

– Не сплю, – сказал он вместо «алло».

– Трое. Идут от промзоны вдоль железки. – Я зажал телефон плечом, вытаскивая старую куртку. – Через сколько будешь готов?

– Через четыре минуты у подъезда. – В трубке уже что-то гремело.

Я повесил топорик на пояс, аптечку сунул в карман. К рукояти фонаря заранее приладил петлю из толстого шнура и теперь затянул её на запястье. На ночной тренировке он чуть не улетел в столб, в бою такой фокус мог дорого обойтись. Ная тронула ладонью сначала лезвие, потом корпус тяжёлого фонаря и коротко сказала своё «на выход». По стали прошёл знакомый рыжий отсвет и погас.

Уже на лестнице я усмехнулся. Прошлой ночью мы с Наей бегали от Петровича дворами, а теперь я сам его позвал. Хорошо, что всё-таки поговорили.

Арт

Глава 13

Минуты через три хлопнула дверь подъезда. Петрович вышел в брезентовой куртке и берцах, с шапкой, натянутой до бровей. Короткий стальной лом с раздвоенным концом он зажал под мышкой, пока натягивал рукавицы. Я подождал его у тропинки. Хорошо, что вчера договорились. Одному встречать троих мне совсем не хотелось.

– Куда идём? – Петрович опустил лом вдоль ноги и поравнялся со мной.

– За склады. Там между гаражами и бетонным забором метров пять, не больше. – Я свернул между домами. – Знаешь, где забор проломлен? Со стороны путей. Они оттуда придут.

– А, знаю. – Он сразу взял правее, обходя сугроб. – Хорошо придумал. Там им не разбежаться, придётся прямо на нас переть.

– На это и расчёт. – Я придержал его за рукав. – Только шум поднимать нельзя. Ная двор пологом накроет, но нужны две монеты. У меня сейчас пусто. Одолжишь?

Петрович поставил лом между коленями и полез за пазуху. Достал тряпичный мешочек, вытряхнул на рукавицу два серых кругляша. Я пригляделся. У монет, которые оставались после тварей, морозный узор шевелился прямо на глазах. Здесь он застыл, да и блеска почти не было.

– Возьми. Специально держал запас, вдруг встречу одарённого. – Он ссыпал монеты мне в ладонь.

– Верну свежими или деньгами, как скажешь. – Я зажал монеты в кулаке, чтобы не выронить в снег.

– Потом сочтёмся, – отмахнулся он.

Дорога заняла двенадцать минут. В техническом дворе было темно. Слева тянулся бетонный забор чуть выше меня, справа – ряд глухих гаражей. Единственный фонарь у ворот перегорел ещё осенью. Штабели поддонов у гаражей сужали проезд. За ними виднелся пролом в заборе, а у нас за спиной, перед старыми воротами склада, оставался поворот к трансформаторной. Оттуда мы и пришли.

Ная взяла у меня монеты и встала посреди проезда.

– Смотри, – сказал я Петровичу. Пусть понимает, во что ввязался.

Ная развела руки, будто расправляла простыню, сказала несколько слов, и монеты на её ладони расплавились, а потом утекли вверх серым дымком. Шум с улицы стих. Даже шаги Петровича по мёрзлой земле стали почти неслышными.

Петрович выпрямился и застыл. Потом медленно оглядел стену, гаражи, небо, потопал ногой, послушал звук и только тогда выдохнул.

– Это не бабкин наговор. – Петрович ещё раз топнул, теперь сильнее.

– Нет. – Я дал ему немного освоиться, объяснять ничего не стал.

– Можно спросить? – Он всё смотрел на Наю.

– Не сейчас, – отрезал я.

– Ясно. – Орк перехватил лом поудобнее. – Куда встать?

– Сюда. – Я показал на самое узкое место шагах в десяти от дыры в заборе. – Они пойдут оттуда. Ты перекрываешь проезд и держишь их, вперёд не выходи. Я встану сбоку, за поддонами у гаражей. Ная за нами, у поворота, ей ближе нельзя. Если пойдёт совсем плохо, отходим все вместе к трансформаторной, не по одному.

Петрович кивнул и занял указанное место, вполоборота, держа лом поперёк тела на уровне пояса.

– И последнее, – сказала Ная ему в спину. – Пока стоишь, держи локти ниже и не подставляйся, Александр всё сделает.

– Понял. – Петрович чуть присел, проверяя, не скользят ли берцы.

Ждали недолго, минут семь. Я стоял за штабелем поддонов, чувствуя, как под пологом стучит в ушах собственная кровь, и в сотый раз проверяя большим пальцем кнопку фонаря. Не нажимать, терпеть.

В четверть первого в дыру втёк первый тощий силуэт, за ним второй и третий. Твари шли короткой цепочкой шаг в шаг и остановились все трое разом, будто их придержали за верёвку.

Зверьё так не ходит. Их вели, всех троих сразу.

Красные угольки поднялись и посмотрели на Петровича. Он загораживал проезд и первым оказался у них на пути, а потому они одновременно кинулись на него.

Петрович принял первого на лом, не ударил, а именно принял, подставив железо поперёк и упершись ногами. Тварь с визгом отскочила. Второго он встретил плечом и коротким тычком в морду, а когда третий пошёл низом, рубанул сверху без замаха. Двор наполнился скрежетом когтей по льду и гудением металла.

Орк держался профессионально, без лишних движений. Ноги широко расставлены, лом ходит короткими дугами, сдерживая тварей. Шагни Петрович вперёд, чтобы ударить одного всерьёз, двое зашли бы ему за спину и порвали бока.

Я не стал ждать, пока меня заметят. Троих Петрович долго не удержит, надо было отвлечь хотя бы одного. Я шагнул из-за поддонов и коротко саданул топориком по доскам.

Треск разнёсся на весь двор. Первый грызень бросил Петровича, крутанулся на месте и пошёл на меня по прямой. Ещё неделю назад я бы после такой глупости стоял и ждал, но сейчас…

Я шагнул в сторону и нажал кнопку, пока тварь ещё была передо мной. Тысяча люмен ударила в упор, прямо в красные угольки. Грызень заорал, мотнул мордой, а я ударил топориком по передней лапе.

Противно хрустнуло, тварь перекосило, она села на бок и всё равно попыталась достать меня зубами вслепую, наугад. Второй удар пришёлся по голове и вышел тяжелее первого. Добивать лежачую орущую тварь оказалось совсем не то, что бить по покрышке.

Я отскочил от туши и развернулся к своим. Второй грызень повис на Петровиче. Зашёл сбоку, пока сосед разбирался с третьим, и вцепился в толстый брезент на левом плече. А клыки у этих тварей длинные. Петрович крутанулся, пытаясь стряхнуть его о стену гаража, и потерял опору. Третий грызень сразу поднырнул под лом.

Времени думать не оставалось, и я побежал.

На бегу я направил луч на висящую тварь. Она дёрнулась от света и ослабила хватку, а я ударил её топориком по хребту у самой шеи. Грызень сорвался с плеча и снёс меня.

Полцентнера холодной дряни впечатали меня в стену гаража спиной и затылком. Железная кожа спасла от переломов, но воздуха в лёгких не осталось, перед глазами поплыли синие пятна, а плечо взвыло так, что я на мгновение перестал понимать, где верх. Я рухнул на снег, выронив топорик.

Тварь копошилась на мне и пахла промёрзшей псиной.

– Саша! – крикнула Ная от поворота, не подходя ни на шаг, и правильно сделала.

Я перекатился, спихнул грызня и встал на одно колено. Фонарь болтался на запястье, удерживаемый петлёй. Я поймал его за корпус и принялся бить сверху, раз за разом. Благословлённая сталь жгла тварь при каждом ударе. Шерсть трещала, тянуло палёным, грызень орал и дёргался всё слабее, пока не обмяк.

Петрович к тому времени успел развернуться, но третий грызень подбил ему ноги, и сосед рухнул на одно колено, а лом ушёл в сторону. Тварь навалилась на него и потянулась к шее, туда, где между воротником и шапкой оставалась полоска зелёной кожи.

Петрович пытался поднять лом, но грызень придавил ему руку. Я рывком встал. До них всего четыре шага, только бы успеть.

Я подскочил сбоку и влепил грызню фонарём в морду. Зубы щёлкнули возле самого воротника. Тварь шарахнулась от обжигающего металла, и Петрович выдернул руку с ломом. Пока грызень мотал головой, сосед прижал ему переднюю лапу к земле.

Я ударил фонарём сверху, по шее. Грызень завалился на бок и забился в снегу. Петрович держал его лапу ломом, пока тварь не обмякла.

Я отступил и согнулся, упершись ладонями в колени. Воздуха не хватало. Попробовал вдохнуть поглубже – в спине тут же кольнуло, и пришлось дышать часто и мелко. Мимо прошмыгнула Ная, присела возле туши и потянулась к ней раскрытой ладонью.

– Оборвал! – Она сжала пальцы в кулак и ударила себя по колену. – Опять не успела.

Телефон я вытащил со второй попытки, пальцы никак не цеплялись за край. На экране было 00:17. Две минуты с тех пор, как грызни полезли через забор. Я убрал телефон и ещё немного постоял согнувшись.

– Сосед, ты живой? – Петрович упёрся ломом в снег, но подняться пока не пытался.

– Погоди, проверю. – Я пошевелил пальцами, осторожно распрямился. Вроде всё на месте, только болит.

– Тебя так о гараж приложило, я уж думал, не встанешь. – Петрович положил здоровую ладонь на стену и с трудом поднялся. – Крепкий ты, сосед.

– Куртка хорошая, на рынке брал. – Я попытался засмеяться, но в спине сразу заныло. Шутки пока тоже придётся отложить.

Он посмотрел на меня ещё немного и спрашивать не стал. Спасибо ему за это.

Плечо Петровичу тварь всё-таки прокусила. Брезент выдержал не до конца, по рукаву шла тёмная полоса. Ная велела снять куртку и показать ей руку. Прямо тут, на морозе, минуты три держала ладонь над раной. Петрович смотрел то на замаскированную эльфийку, то на меня и молчал. Вопросов у него набралось много, это читалось по лицу.

– Кровь я остановила, а зарастить не хватит силы, – сказала она, отнимая ладонь. – Дальше по-вашему.

По-нашему – это аптечка, купленная у Бориса вместе с фонарём и до сих пор ни разу не открытая. Я разорвал упаковку зубами, промыл прокусы, залепил пластырем, замотал поверх бинтом и затянул узел на здоровой стороне. Руки на морозе слушались плохо, повязка вышла кривая, но держала.

– Неделю тяжёлого не поднимаешь, – сказал я. – Гирю свою не трогай вообще, и если к утру рука станет горячей, говоришь мне сразу, а не через три дня.

– Ну ты и начальник! – проворчал Петрович и осторожно повёл плечом. – Ладно, слушаюсь. – Он повернулся к Нае и добавил совершенно серьёзно: – Чудеса ты умеешь.

Пока Петрович с нашей помощью натягивал куртку, туши осели и начали распадаться. На снег капала мана, застывая золотыми монетами. Я подобрал топорик, обтёр лезвие и убрал на пояс, а потом спросил Наю о поводке.

– Один на троих. – Она присела у золотых капель на снегу.

– Как это один? – Я присел рядом.

– Одна нить, а на конце расходится натрое. – Она развела пальцы. – Их вели связкой, а это дороже и труднее, чем поводок на одного. И оборвали опять с той стороны раньше, чем я успела ухватиться.

– Сразу понял, что мы их убили? – Я посмотрел в сторону пролома.

– Знает, что все трое мертвы. – Ная выпрямилась. – А где именно это произошло, не знает. Полог не дал ему узнать.

Я достал телефон, отвернулся от ветра и записал в хронику, стараясь не запутаться. «Без восьми двенадцать. Ная почуяла троих, направление – промзона вдоль путей. В четверть первого вошли во двор. В ноль часов семнадцать хозяин оборвал общий поводок».

Время появления тварей и обрыва поводка я держал в разных колонках, иначе сам же запутаюсь. С хозяином мы столкнулись всего дважды, если считать его дёрганье за нити. Зато теперь я записал и направление, и время, когда Ная почуяла грызней, и их появление во дворе, и обрыв поводка. Всю связку отметил одной строкой.

Мы получили двадцать одну монету, по семь с каждого грызня. Хороший улов – разведчик в тупике оставил после себя четыре. С виду такие же тощие, а внутри куда богаче. Выходит, в связке ходило зверьё посерьёзнее.

Я собирал монеты с тающего снега и складывал на снятую перчатку. Морозный узор на каждом кругляше шевелился. Я видел это уже не впервые и всё равно засмотрелся.

Петрович смотрел тоже, только по-своему.

– Вот оно, значит, как вблизи, – сказал он. – Я видел живые монеты всего три раза и всё издали. Нам не полагалось подходить. Соберут те, кому положено, а ты стой и держи периметр.

– А теперь ты сам себе периметр. Поздравляю с повышением. – Я показал ему перчатку с монетами.

– Получается, – согласился он. – Богато!

– Значит, так. – Я присел на корточки и начал раскладывать монеты. – У нас с Наей есть одно правило насчёт добычи.

Я коротко объяснил про пять свежих монет с охоты и отложил их Нае.

– Погоди, я ещё спросить хотел. – Я показал на его мешочек. – Твои монеты другие. Тусклые, и узор на них мёртвый. Почему?

– Так старые же. – Петрович удивлённо посмотрел на меня, потом сообразил и хмыкнул. – А ты ведь свежих ни разу не менял. Свежая через лунный круг остывает и делается старой. Одной, сосед, не пятью. Меняют у своих, дают пять старых за свежую. Менялы на рынке дадут четыре и поплачутся, какие они бедные.

– Копить свежие, выходит, смысла нет? – Я повертел в пальцах одну из монет.

– Никакого. – Он щёлкнул пальцем по мешочку. – Пока свежая, можно пять старых выручить. А залежится – останется одна.

Я вернулся к нашим кучкам и принялся считать вслух.

– Нае пять за сегодня и ещё одну в счёт старого долга. Одну отложим на размен. Из неё тебе две старые верну, остальные оставим на полог. Четырнадцать остаётся, пополам? – Я подвинул к Петровичу семь монет.

– Дай две, и хватит. – Петрович отодвинул кучку обратно. – Всех троих положил ты.

– Спасибо. – Я кивнул ему. – Могу стать сильнее, но монет много понадобится. Тогда и охотиться будет легче.

– Верно мыслишь. – Петрович подставил рукавицу. – Старые силы не дают. Ими кормят то, что уже есть, – личину, полог, наговоры бабкины. Хоть сотню сложи, сильнее от них не станешь.

– Для усиления и сильных заклинаний нужна свежая мана, – подтвердила Ная. – В старых монетах она уже не та.

Я пересыпал ему в рукавицу две монеты, а оставшиеся двенадцать сгрёб себе. Ная забрала себе шесть. Общую монету на размен я убрал отдельно, в нагрудный карман.

Карлыч возьмёт их быстро и без вопросов, по две тысячи за штуку. Всего мы можем получить двадцать четыре тысячи, хорошая сумма. Только деньги я и на работе заработаю, а для усиления нужны монеты. Сколько Покров попросит за следующую ступень, я ещё не знал. Сегодня мне хватило силы спасти Петровича. Хватит ли в следующий раз? Дома решу, что делать с добычей.

– Две свежие – десять старых. – Петрович взвесил мешочек на ладони. – Полмесяца личины. Сходил, называется, мусор выкинуть.

– И снова поздравляю. – Я заткнул мокрую перчатку за пояс.

Домой тащились медленно. Петрович хромал и ругался на гололёд, обещая написать в управляющую компанию письмо, от которого там завянут фикусы. А я, судя по ощущениям, пёр на спине половину бетонной стены. Ная шла между нами и подставляла лицо снегу, сыпавшему мелко и часто.

– Слышь, сосед, – сказал Петрович уже во дворе. – Ты в следующий раз, когда ко мне побежишь, кричи что-нибудь, а то я, когда занят, спиной плохо вижу.

– Договорились. – Я осторожно переступил замёрзшую колею. – Что кричать-то?

– Да что угодно, хоть «слева». – Он качнул ломом. – Я, знаешь, от этого слова моложе делаюсь.

У подъездов разошлись без церемоний. Он сказал «ну, звони» и пошёл к себе, чуть кренясь влево.

Дома Ная выставила меня в душ, дождалась, пока оттаю, и села рядом на диван.

– Повернись спиной. – Ная помогла мне сесть поудобнее.

Тепло разлилось между лопаток, и спину понемногу отпустило. Совсем боль не ушла, но хотя бы вдохнуть теперь получалось свободно. Ная коснулась моего виска.

– Три часа за девять. Заработал. – Она убрала руку, а я с удовольствием вытянулся на диване.

– Сегодня, значит, охота засчиталась? – спросил я, не открывая глаз.

– Да, настоящая, – согласилась Ная. – Даже с прибылью.

Она помолчала, накручивая на палец край одеяла.

– Нас теперь трое, Александр. – Ная разгладила одеяло у меня на груди.

– Тебя это тревожит? – Я повернулся к ней.

– И радует, и тревожит. – Она задумалась. – Просто привыкла, что нас двое. Теперь ещё за Петровичем приглядывать, а силы-то у меня те же. Придётся учиться.

– Так и я учусь, – сказал я. – Я вон сегодня научился врезаться спиной в гараж.

– Не хвались, – фыркнула Ная. – Это ты и раньше неплохо умел.

Лёжа на диване, я дописал в хронику, что трое шли на одном поводке, цепочкой, не рассыпались. И ниже отдельно отметил, что хозяин поводка впервые потерял всех сразу.

Ещё одну строку я обдумывал дольше, а потом всё же набрал. «После первой недостачи к Элине пришёл посланник с шипами на булавке. Теперь хозяин потерял сразу троих». Связывать одно с другим пока рано, мало ли кто к кому ездит с бумагами. Но пусть заметка останется.

Что чувствует человек, у которого разом исчезает вся смена, я представлял хорошо. Одну пропажу ещё можно списать на случайность, но за двое суток у него пропали четверо. На работе с такого начинались служебные проверки. Тут, подозреваю, приезжают смотреть лично. Значит, тихой недели, скорее всего, ждать нечего.

Уже засыпая, я вспомнил, что не проверил почту, и полез в телефон. В семь вечера «Кама» прислала ещё и автоматическое письмо с подтверждением брони. Днём я уже отнёс Элине распечатку, но всё равно открыл и проверил даты. С первого по второе декабря, ошибок нет.

Гостей 2.

Номеров 1.

Кроватей 2.

Я смотрел на эти три строчки не меньше минуты. Всё правильно, ровно так, как она и распорядилась.

– Что там? – сонно спросила Ная из-под одеяла.

– Письмо из гостиницы. Всё как заказывали. – Я отложил телефон.

– Прекрасно. – Она зевнула и повернулась на бок. – Спи, Александр. И постарайся в поездке не проговориться, что видишь её настоящую. Только не вздумай из осторожности двое суток смотреть в пол. Она и это заметит.

Арт

Глава 14

Проснулся я в десятом часу и, не открывая глаз, провёл беглую инвентаризацию. Спина ныла терпимо, плечо посильнее, а затылок напоминал о встрече с бетонной стеной. Наин сон «три часа за девять» снял недосып подчистую, ушибы остались при мне. Железная кожа сберегла кости, а синяками не занималась.

Ная сидела на подоконнике с кружкой и наблюдала за моими шевелениями.

– Живой, – определила она. – Стену жаль.

– Какую ещё стену? – Я неохотно разлепил один глаз.

– В которую ты ночью въехал. – Она отпила из кружки. – Думаю, ей сейчас хуже, чем тебе.

– Она казённая, спишут, – отмахнулся я, не вставая.

Петрович зашёл к одиннадцати («просто мимо проходил») с батоном под мышкой для достоверности. Ная размотала повязку, посмотрела рану и осторожно провела ладонью над плечом. Жара не было, следы укуса понемногу затягивались. Петрович пошевелил рукой и поморщился.

– Работать могу, – сообщил Петрович на всякий случай.

– Тяжёлого не поднимать, – напомнила Ная, накладывая чистую повязку.

– Помню, поэтому чай нальёт Саша, – нашёлся хитрый орк.

– В чайнике совсем немного воды, – не поверила Ная.

– Вот видишь, она там есть! Значит, тяжёлый. – Петрович уселся поудобнее и потёр ладони.

Против такой логики у меня не нашлось аргументов. За чаем отдал ему общую свежую монету, ту самую, отложенную ночью на размен.

– Поменяешь? Только по-честному, не у Карлыча. – Я подвинул кругляш через стол.

– У своих поменяю, – сказал он, и монета исчезла в тряпичном мешочке. – К вечеру занесу пять старых, как в аптеке. А если за рубли продавать надумаешь, меньше трёх тысяч за свежую не бери.

Когда за ним закрылась дверь, я выложил на кухонный стол свои двенадцать. Свежие и сияющие, они лежали рядком и тихо переливались морозным узором.

Карлыч дал бы за них двадцать четыре тысячи, а, по словам Петровича, за каждую свежую можно было выручить около трёх. То есть у честного менялы вышло бы тридцать шесть, но до него ещё предстояло добраться. Пока Карлыч оставался единственным торгашом на рынке, он не стеснялся наживаться.

Зато он платил сразу и не спрашивал, откуда у меня монеты. Его денег не хватило бы даже на месяц новой аренды, а полная цена покрыла бы наши нужды с запасом.

Я ещё раз пересчитал монеты. Тридцать шесть тысяч сейчас очень пригодились бы. Но деньги я и на работе заработаю, а кожу за рубли крепче не сделаешь. Прошлой ночью я едва успел отбить третьего грызня от Петровича. Повторять подобный опыт не хотелось.

Оставался вопрос, сколько стоит третья ступень. Счётчик молчал с той самой ночи, когда кожа получила вторую, и Ная тогда предположила, что цена может оказаться вовсе не монетной.

Я сел ровнее и сосредоточился на строке. Смотреть приходилось чуть мимо, тогда она проявлялась. Удержав её перед глазами, мысленно спросил.

«Можно ли частями? Плата при мне».

Строки сложились сразу, будто только и ждали, когда я приду с монетами в руке.

Железная кожа.

Уровень: 2.

Усиление до уровня 3: 0/50.

Допустимая плата – свежие монеты.

Пятьдесят⁈ Ничего себе! Я тихо присвистнул. Вторая ступень обошлась в двадцать пять, и тогда это казалось состоянием.

– Раньше цены не было. – Я ещё раз прочёл строку.

– Раньше ты спрашивал «сколько», а плату не приносил. – Ная придвинула стул ближе. Строк она не видела, зато монеты лежали на столе у нас перед носом. – Сейчас пришёл с монетами. Такое тут слышат по-другому.

Я ссыпал десять монет в ладонь и скрепя сердце отдал. Они привычно истаяли золотыми искрами, строка мигнула.

Усиление до уровня 3: 10/50.

И всё. Ни жара по телу, ни треска в мышцах. Сила придёт, когда счётчик наполнится. Пока получалась предоплата поставщику – денег уже нет, товара ещё нет, и вернуть аванс, наверное, нельзя. На всякий случай я спросил о возврате. Система промолчала.