Текст книги "Эльфийский маскарад (СИ)"

Автор книги: Евгений Лисицин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 16 страниц)

На улице веселье с меня слетело за два шага.

– Что? – Я догнал её у поворота.

– Большое пришло. – Ная шла быстро, не оглядываясь. – Перешло час назад. Я думала, покружит по пустырю и уйдёт. Не ушло, движется через недострой к домам. Не грызень, Александр, крупнее, много крупнее.

– Насколько? – Я невольно сбавил шаг.

– Помнишь, я говорила про мелкое зверьё и крупное? – Она на ходу глянула на меня и тут же отвела глаза. – Вот это второе. Секач. У нас на таких ходили с копьями вшестером.

– А у нас я с топориком после двух бокалов. – Я прибавил шагу.

– Знаю. – Она поджала губы. – Пьяный защитник – мёртвый защитник. Мы ещё поговорим об этом, но сейчас выбора нет. Ему до жилых дворов полчаса ленивым шагом.

Домой мы примчались через семь минут. Я переоделся в новую «горку», натянул перчатки, сунул молоток за пояс и взял топор. Ная прихватила бутылку воды. Уже на обратном пути, в лифте, она шёпотом благословила оружие. На лезвии заиграл рыжий отсвет, и я невольно залюбовался.

На ходу я пил холодную воду. Во рту стало легче, а вот хмель никуда не делся. После двух бокалов ноги несли, руки слушались, только реагировал я чуть медленнее обычного. Совсем ненамного, но сейчас и этого могло хватить. Вот и попил пивка с другом.

Недострой за пустырём стоял с моего детства. То ли торговый центр начинали строить, то ли дворец культуры, теперь уже никто толком не помнил. Бетонные плиты, торчащая арматура да траншеи, каждую осень полные воды. Сейчас их затянуло льдом. Днём здесь гуляли собаки и подростки, а ночью редко кто совался. Мы остановились у крайней опоры и прислушались. Ни звука.

След мы увидели ещё на подходе. Через пустырь наискось шла борозда, будто кто-то протащил плуг. Мёрзлая земля вывернута пластами, снег сбит до грязи и разбросан в стороны. А у входа в недострой лежал здоровенный бетонный блок, который я помнил стоящим. Его отбросило на три шага от старого места, и на боку белели свежие сколы.

– Он его подвинул, – зачем-то уточнил я. – Плечом?

– Лбом, – тихо произнесла эльфийка. – Не стой на прямой, Александр. Никогда не стой на прямой!

На подходе мы успели договориться. Ная заберётся на плиты у края и будет держать огонёк наготове. Я останусь внизу, среди опор. Отходить будем через траншею к пустырю. Она полезла наверх, а я допил воду, убрал бутылку в карман и поправил молоток за поясом.

Тварь я услышал раньше, чем увидел. Грызни щёлкали суставами, а эта просто шла. Каждый тяжёлый шаг отдавался через мёрзлую землю в подошвы.

Секач появился из-за бетонной опоры, и я понял, почему Ная отводила глаза.

Это был, условно говоря, кабан. Такого показывали в передаче про дикую природу, только тот был раза в четыре меньше. У этого шкура висела клочьями, а по хребту и лопаткам шли костяные наросты, больше похожие на броневые пластины.

Размером зверь вышел с машину. Жёлтые клыки-бивни торчали вперёд и вверх, со сколами по краям. Красные глазки сидели глубоко, в костяных ямах. Пара от дыхания не было, как и у грызней. Зато под животом полз иней. Я невольно отступил, глядя, как он белой коркой покрывает землю под копытами.

– Как его убить? – спросил я одними губами.

– Голову и наросты не пробить, – быстро проговорила Ная с плиты. Голос у неё был спокойный, и я старался слушать, не отвлекаясь на клыки. – Подрезай ноги и не стой на прямой. Он бьёт с разгона, а разогнавшись, свернуть уже не может. И, Александр… Он тоже пойдёт на тепло. Дай ему заметить тебя.

– Та же печка, только с топором, – сказал я. – Работаем.

Дальше вышло долго и грязно. Трезвым я, наверное, справился бы аккуратнее.

Первый заход я провёл по учебнику. Вышел на открытое, дал себя увидеть. Секач развернулся и попёр тяжело, будто гружёный состав, которому дали зелёный. Я нырнул за опору.

Удар пришёлся в бетон. Колонна ахнула всем недостроем, сверху посыпалась крошка с ржавой пылью, а в ноги ударило так, что клацнули зубы.

Я вынырнул из-за опоры и рубанул зверя по задней ноге, когда он проходил мимо. Топор вошёл глубоко, с той злой лёгкостью, за которую я заплатил деду-точильщику. Секач утробно взревел, стёкла в соседнем квартале наверняка дрогнули. Монстр развернулся быстрее, чем было положено с его размерами, и бивень прошёл в ладони от моего бока.

Во второй раз я всё-таки опоздал. Надо было сразу уходить за опору, а я замешкался, и разворачивающаяся туша зацепила меня плечом. Хорошо, что не бивнем, иначе моя карьера охотника закончилась бы, едва начавшись.

Меня снесло, словно кеглю, приложило спиной о плиту и выбило воздух из лёгких. Топор я удержал, сам не знаю как. Покров смягчил удар, но рёбра всё равно взвыли. Вдохнуть не получалось. А секач уже разворачивался добивать.

Спас меня крошечный Наин огонёк. Он метнулся сверху прямо в рыло твари и на миг ослепил её. Секач мотнул башкой, вспахал бивнем бетон в метре от меня. Я успел откатиться за торчащую из плиты арматуру, встать на четвереньки и наконец вдохнуть.

– Пью только квас! – прохрипел я в сторону плит.

– Позже! – крикнула Ная. – Лёд его не удержит, веди на лёд!

Траншея метра в два шириной тянулась через весь недострой. Лёд держался почти вровень с краями. У противоположного берега лежала плита. До неё можно допрыгнуть, а вот секача на этот лёд как раз хватит.

Я поднялся и свистнул. Горло саднило, поэтому вместо разбойничьего перелива получилось что-то жалкое, но тварь услышала. Я побежал к траншее, спотыкаясь и прижимая локоть к рёбрам. Лёгкую добычу изображать не требовалось. Шаг, второй, пятый… Земля за спиной задрожала, секач догонял. Только бы теперь не отстал и не свернул.

На восьмом шаге дрожь дошла до затылка. Пора!

У самого края я прыгнул через траншею и врезался коленом в плиту у противоположного берега. Секач не успел затормозить и всей тушей въехал на лёд. Корка треснула.

Дальше в дело пошёл зачарованный топорик. Зверь бился в ледяной каше, проламывая корку, увязая копытами в донной грязи, а я старательно бил с края по ноге, по шее под пластиной, снова по шее. Силы в нём хватало, только у него не получалось разогнаться в воде. Последний удар я нанёс, когда красные глазки уже погасли.

Стало тихо, только поскрипывала подо мной потревоженная плита. Дышал я тяжело, пар оседал ледяной крошкой, а вокруг туши уже полз иней.

В доме напротив, через пустырь, зажглось окно. Я замер. Кто-то вставал попить? Или услышал рёв и треск? Свет погас секунд через десять, а я всё смотрел, не покажется ли кто-нибудь у стекла. Третий подъезд, четвёртый этаж. Надо запомнить.

Я опустился на плиту и лёг на спину. Минуту смотрел в чёрное небо, стараясь дышать помедленнее. Рёбра болели, колено жгло, и даже проверять его пока не хотелось. В траншее оседала туша, среди ледяной каши проступали золотые капли. Пришлось снова подниматься.

Собирал я их долго. Капли вышли крупные, с вишню, тёплые даже сквозь перчатку. В кругляши они стягивались неохотно. Я успевал подобрать соседнюю, вернуться и застать первую всё ещё расплывшейся. Пересчитать добычу пытался дважды и оба раза сбивался, руки ещё ходили ходуном. В конце концов ссыпал всё в карман, снова улёгся и посмотрел на строку Системы.

Монеты: 22.

– Двадцать две, – сказал я в небо. – Ная, целых двадцать две монеты!

– А что ты хотел? Секач тебе не грызень. – Ная спустилась с плит и присела рядом на корточки. – Крупная мана. Ты понимаешь, что сделал, Александр? Один, с каким-то топориком! В одиночку на секачей никогда не ходили. Никто не запрещал, дураки сами не находились.

Ладонь легла мне на грудь, и тепло пошло под рёбра, растворяя по дороге боль.

– Зато грохот стоял на весь район. – Я поморщился. – Бетон крошился, рёв, треск льда… Сама говорила, за шум спрашивают.

– Это да. – Она оглянулась на дома и помогла мне сесть. – Придётся отвечать, если спросят. Возвращаемся.

Дома первым делом поставили чайник. Мокрые варежки Ная разложила на батарее, я вымыл руки и достал кружки. Только за второй порцией чая отогрелись настолько, что смогли обсудить охоту.

Начали с добычи. Пять монет Ная, как всегда, впитала, накрыв ладонью, и они истаяли золотыми искрами. На скулах у неё проступил слабый румянец.

– Тепло, – сказала она, прислушавшись к себе. – Знаешь, на что это похоже? На дом, в котором выгорело всё, кроме печи. То, что я собрала за эту неделю, – одна протопленная комната, а неделю назад не было и её, печь да угли.

– А весь дом? – Я подлил ей чаю.

– Дом большо-о-ой, – протянула она и погрела руки о кружку. – И печь ест каждый день. Благословение, лечение, твои три часа сна, после которых ты встаёшь как новенький… Что остаётся, то и идёт на восстановление. Нескоро я отогрею весь дом, Александр. Пока бы эту комнату удержать.

Семнадцать монет легли передо мной, и я, не колеблясь, вложил их все. Счётчик дошёл до двадцати пяти, мигнул и сменился новой строкой.

Покров крепости: ступень вторая.

Ощущение пришло не сразу.

Сначала не изменилось вообще ничего, и я успел испугаться, что семнадцать монет канули впустую. Потом ладони согрелись. Тепло поднялось по рукам к плечам, разошлось по рёбрам и осталось под кожей. Я расстегнул ворот. Казалось, поверх свитера надел ещё что-то тёплое, хотя куртку давно снял.

Я сжал кулак, разжал, с интересом повертел перед собой руку.

Проверять пошёл к открытой форточке. Ноябрь дохнул в лицо, но вместо привычного озноба я ощутил лишь лёгкую прохладу. Постоял ещё немного, выставил ладонь наружу. Вот это уже совсем другое дело! Возвращаясь к столу, взялся за дверную ручку. Сжал вроде бы как обычно, а та тихо скрипнула и смялась в пальцах.

– Аккуратнее, – не оборачиваясь, сказала Ная. – Смертный инвентарь теперь беречь надо.

Ручку я виновато выправил обратно. Вышло кривовато.

Рёбра о себе почти не напоминали, ныли где-то далеко и больше по привычке, а под строкой о ступени висела новая, которой раньше не было.

Покров укрытия: заперто. Условие: уровень защитника 5.

– Укрытие, – прочитал я вслух. – Это то, что я думаю?

– Отвод глаз, тень, тишина шагов, – ответила Ная. Радости в её голосе я не услышал. – Мой удел, Александр, – очаг, кров, укрытие. Покров понемногу открывает тебе то, что умею я.

– Нужен пятый уровень, а у меня третий. – Я побарабанил пальцами по столу. – Кстати, я понимаю, что их не за туши дают. Но за спасение Коли был второй, за ту ночь, когда грызень бросился на тебя, – третий. А сегодня мы не пустили к домам целого секача. Он ведь людей покалечил бы. Почему сейчас ничего?

– Я тоже об этом думала. – Ная обхватила кружку ладонями. – Может, в первый раз ты доказал, что не убежишь от опасности. Потом закрыл меня собой. А сегодня Покров уже знал, что ты пойдёшь защищать людей. Хоть от грызня, хоть от секача.

– И что тогда ему нужно? – Я подался вперёд.

– Знала бы – сказала бы. – Она глотнула чаю. – Ты, главное, до пятого доживи, Александр. И не вздумай искать подвиг нарочно.

Тут она посмотрела на меня так, что я поспешно кивнул. С меня и секача хватило.

Оставалось рассказать про Элину. Я всё оттягивал, но теперь поводов тянуть больше не было.

Я пересказал всё. Пустой стол, хрустальная снежинка на подоконнике, вопросы про зрение и район. Понедельник в десять ноль-ноль и это её «не на планёрку», после которого я весь вечер ждал подвоха. Ная слушала, не перебивая. При упоминании снежинки поставила кружку и больше к ней не притронулась.

– Три ночи охот в моём районе, – закончил я. – Теперь ещё и секач с грохотом. Начальница-эльфийка спрашивает меня про зрение и зовёт на разговор не по работе. Ная, я не верю в такие совпадения! Скажи мне, что я параноик.

– Ты не параноик. – Она встала и прошла к окну.

За окном спал двор, и снег валил по-декабрьски, хотя по календарю стоял ноябрь.

– В понедельник ты пойдёшь к ней. Не пойти – значит подтвердить всё, что она думает. Отвечать будешь коротко и правдиво во всём, что не касается нас. Запомни, эльфы не видят лжи, но видят, как человек старается её скрыть. Чем усерднее врёшь, тем ты заметнее.

– А в том, что касается нас? – Я отставил кружку.

– В том, что касается нас, делай вид, что не понимаешь, о чём речь. – Она всё ещё стояла ко мне спиной. – Я покажу тебе, как. Завтра потренируемся.

– Она опасна? – не выдержал я. – Просто скажи, да или нет.

– Все, кто долго живёт, опасны, Александр. Вопрос в том, что их интересует. – Ная помолчала. – Сейчас её заинтересовал ты. И прежде чем пойдёшь к ней, тебе нужно кое-что знать.

Она обернулась. Я ждал продолжения, но Ная молчала, сжав край подоконника. На охоте она решалась быстрее.

– Помнишь, я обещала тебе рассказать про твою начальницу? – спросила она наконец. – Завтра. Разговор долгий, и вести его лучше при свете дня.

– Завтра, – согласился я. Спать хотелось сильнее, чем разбираться с новыми неприятностями. – Хорошо, подожду.

Снег за окном не кончался, чай остывал. Ная всё ещё стояла у окна. Начальница с вопросами, снежинка, о которой страшно говорить ночью… Секач, по крайней мере, не скрывал, чего от меня хочет.

Я собрал кружки и отнёс в раковину. До понедельника ещё два дня. Разберёмся, подготовимся, а сейчас надо лечь. Важнее всего было не метаться и не лезть под удар раньше времени.

А это я умел.

Арт

Глава 7

Суббота началась с оторванной ручки у холодильника. Потянул я её как всегда, а в ладони остался кусок металла и два обломанных шурупа. Дверцу теперь придётся открывать за край.

– Вторая ступень, – сказала Ная от плиты, не оборачиваясь. – Ты ещё к силе не привык. Бери вещи, как чужих кошек, вежливо и без резких движений.

– Спасибо за инструкцию, вчера бы она тоже пригодилась. – Трофей я положил на стол и покосился на дверную ручку, всё ещё кривую после ночных опытов. Две штуки за сутки.

А на кухне творилось небывалое. Стол в муке, рядом миска с тестом, босая Ная с закатанными рукавами и полотенцем через плечо. Эльфийка жарила оладьи! За них она взялась впервые, и я с интересом пригляделся к тарелке у плиты. Первые оладьи лежали на ней горелыми комками. Ная то и дело сверялась со старой поваренной книгой, найденной где-то в квартире.

– Не смотри на них, – предупредила Ная поверх шипения сковородки. – Они не считаются.

– Даже не думал. – Я отвёл взгляд от тарелки.

– Думал, и громко. – Она перевернула оладью.

Третья оладья вышла немного лучше, седьмая почти совпала с образцом на картинке. Я уплетал их со сметаной и большим удовольствием. Ная подкладывала мне добавку, спрашивала, хватает ли соли, но сама больше ковыряла оладью вилкой. За завтрак она ни разу не вспомнила о вчерашнем обещании поговорить. Кажется, собиралась с духом.

Спрашивать я не стал. Поест, успокоится и сама скажет.

До полудня мы разгребали накопившиеся за неделю дела. Я отмыл куртку от бетонной пыли и чего-то бурого, заменил шурупы в ручке холодильника, починил подтекавший с октября смеситель и вынес на помойку два мешка ненужного барахла. До появления у меня остроухой гостьи руки всё не доходили до генеральной уборки, а тут такой повод! Ная вытирала пыль и переставляла мои вещи по одной ей понятной системе. Потом всё постепенно находилось, но не сразу и не там, где я привык.

Отдельным пунктом шла раскладушка, так и стоявшая у стены в сложенном виде. Мы задвинули её за шкаф. Ная придержала раму, пока я пристраивал её в щель, потом отряхнула ладони. Эльфийка не вспомнила про дух пораженца, и я тоже промолчал.

В половине первого я наконец сел. Просто опустился на диван с кружкой чая, без телефона и без списка дел. Никто не выл, не звонил, не вызывал к себе в кабинет, Ная мурлыкала на кухне что-то на своём. Я сделал глоток и шумно выдохнул. Мой покой продлился около четырёх минут, потом в дверь позвонили.

– Беда? – Ная выглянула из кухни.

– Хуже, – сказал я, посмотрев в глазок. – Хозяйка.

На площадке стояла Тамара Павловна, женщина за пятьдесят, маленькая и сухая, непобедимая примерно как налоговая. Стрижка под горшок, пуховик баклажанного цвета, папочка с квитанциями. Оценщик из неё вышел бы почище Карлыча. Тот хоть смотрит на вещи, а эта сразу на людей и сразу в рублях, с точностью до сотни.

– Мимо шла, – сообщила она, проходя прямо в квартиру. – Дай, думаю, квитанции занесу.

«Мимо» – это с другого конца города. Спорить я не стал, себе дороже. Пошёл ставить чайник и по дороге успел подумать, что двойную жизнь веду только вторую неделю, а проверки прут одна за другой. То Элина, то Петрович, а теперь вот и хозяйка квартиры объявилась.

Ревизия шла по давно натоптанному маршруту. Тамара Павловна заглянула на кухню, в ванную, осмотрела углы, проверила потолок на потёки и только у свежепочиненного смесителя притормозила.

– Кран новый? – Она щёлкнула ногтем по смесителю.

– Нет, сегодня починил, – доложил я с гордостью мужчины, наконец выполнившего давнее обещание.

– Молодец, что сам, – одобрила она, ещё раз покрутив кран, будто искала подвох. И тут в дверях кухни показалась Ная.

– Это кто ж у нас? – Тамара Павловна прищурилась.

Ная была в моей толстовке, на плече всё ещё висело полотенце. «Уличную» личину она успела надеть и смотрела на Тамару Павловну с таким спокойствием, будто её-то как раз и ждала.

– Здравствуйте, хозяйка, – сказала она и чуть наклонила голову. Я едва удержался от улыбки. Вот и пригодилась её торжественная манера. – Добрый у вас дом. Стены тёплые, и живётся в нём хорошо. Спасибо вам.

Пауза вышла долгая. За двадцать лет сдачи этой квартиры Тамару Павловну называли, как я подозревал, по-всякому, но вот «хозяйкой доброго дома», похоже, впервые.

– Подруга моя, – вставил я. – По переписке. Погостить приехала.

– Вот как? – Тамара Павловна прошлась по квартире взглядом, словно миноискателем, и сразу засекла две пары тапочек у двери, постиранные занавески и герань на подоконнике. На герани я поставил крест ещё в сентябре, а теперь она стояла зелёная и красивая. Для верности хозяйка втянула носом воздух. Из ванной пахло не сыростью, а травами. – Погостить, милок, это две недели максимум, а тут девушка, по всему видать, давно живёт.

Ная уже приоткрыла рот, я почти услышал надвигающееся «истинно так», но хозяйка развернулась ко мне с папочкой наперевес.

– В договоре что писано? О жильцах сообщать заранее. – Она тяжело вздохнула. – Ладно. Девушка хорошая, запахи мне нравятся, порядок вон навела. Одобряю. Значит, за вторую жиличку с декабря десять сверху.

– Десять⁈ – Я чуть не сел мимо табурета. – Тамара Пална, да она ест как воробей!

– А растение? – непонятно, но веско возразила хозяйка. – Десять, и скажи спасибо, что не выселяю, договор-то нарушен!

Чай она всё-таки выпила, потом съела заговорённый огурец, похвалила и спросила, где брали. Уходя, обернулась в дверях и посмотрела на Наю долгим взглядом.

– Держись за неё, нос не обманывает.

Закрыв за хозяйкой дверь, я вернулся на кухню, сел за стол и посчитал вслух.

– Восемнадцать было, двадцать восемь стало, плюс ещё зимняя коммуналка… – Я потёр лоб. – Слушай, а может, ну её? Снимем двушку на двоих подальше от гаражей, выйдет дешевле и просторнее, чем…

– Подожди. – Ная вытерла руки о полотенце и села напротив. – Сперва выслушай, потом решай. Дом – это не только стены, Александр. Я тут понемногу топлю очаг, он уже дышит. Отдала ему свой запас, чтобы быстрее прижился. Ты сам видел, как ожило растение, и в углу теперь сухо. Обжитый очаг своих бережёт. С ним спится крепче, хвори проходят мимо. Перенести его нельзя, только бросить и начать заново, а на это у меня сейчас нет сил. Всё, что я вложила, чужим людям останется.

– А деньги? Десять тысяч в месяц – это сто двадцать в год! – не сдавался я.

– Считай дальше. – Она кивнула на дверь, за которой скрылась хозяйка. – Эта женщина видела меня и не задала ни одного вопроса, на который нельзя ответить. Новый дом – новые глаза, новые вопросы, новый договор. Сколько стоит легенда, которую не проверяют?

Я мысленно представил белый лист, поделённый прямой чертой. Слева сто двадцать тысяч рублей в год, справа обжитый очаг, лояльная хозяйка и двор, где нас уже считали своими. В моей профессии это называлось «поставщик проверенный, цена выше рынка», и опытные люди за это платили.

– Ладно, остаёмся, – решил я со вздохом. – Но тогда нам нужно ощутимо больше денег, Ная. Сама считай, твоё восстановление, аренда, снаряжение… Грызнями по ночам столько не набьёшь. И зарплату мне пока никто не повысил.

– Нужно, – согласилась она. – И это теперь моя забота тоже. Я помню, что на изнанке дорого стоит и где это добыть. Дай мне немного окрепнуть, и покажу. Очаг умеет не только греть, Александр.

Пока мы умели только бить тварей и продавать монеты Карлычу. После секача особенно не хотелось думать, сколько таких ночей понадобится на приличный доход. Но Ная уже строила какие-то планы, и от этого стало легче.

После обеда выглянуло ноябрьское солнце. На кухне сразу стало светлее, и Ная, вытерев стол, села напротив меня.

– Спрашивай. Ты же давно хотел.

– Кто она? – начал я с главного. – Моя начальница.

– Смотрящая, – ответила Ная. – Дом Ясеня держит территорию на вашем берегу, Элина Викторовна за него отвечает. Следит за тишиной, за спокойствием людей и загранников. Монеты должны течь куда положено, а иные носить личины. Твоя контора – личина поверх её личины. Удобно устроилась. Смотрящей и положено сидеть там, где люди.

– Иными словами, мы служим ей прикрытием вместе с разъездной работой. Ну и деньги она зарабатывает неплохие, я видел отчёты. – Я вспомнил холодный огонь в её кабинете. – А снежинка? Просто сувенир?

– Нет. – Ная помолчала, собираясь с мыслями. – По твоему описанию я узнала, что это за вещь. Такие колокола пели в храмах Покрова. Отзывались на ману, на бой, на смерть твари или большое благословение. Колокола тишины, так их звали. Я до сих пор помню, как они звучали. Теперь из наших колоколов сделали сторожевые свистки.

– И она слышала все наши ночи? – Я невольно поёжился.

– Все четыре. Три ночи малого звона и одна большого. – Ная кивнула. – Теперь смотри, что у неё на руках. Сектор звенит чаще положенного, опасность устраняет неизвестный охотник. И всё рядом с домом её служащего. Он переменился всего за неделю, да ещё и зрение у него отличное. Совпадений много, Александр, а доказательств нет.

– По-моему, на приговор хватит, – прикинул я.

– У людей, может, и хватит. – Она качнула головой. – Дома работают не так. За своих людей дом отвечает, и промах ему долго будут припоминать. Объявить человека ведуном и ошибиться – позор на весь берег. А спугнуть настоящего ведуна – потерять его. Она начнёт проверять осторожно, чтобы знать наверняка. В понедельник тебя пока только проверят.

– И как мне быть? – Я приготовился запоминать.

– Сначала разговор. Посмотрит, как ты молчишь. – Ная загнула палец. – Потом морковка. Премия, повышение, командировка. Поводок начинается с морковки, запомни это. Потом будто случайно что-то уронит, спросит не в лоб, кого-то подошлёт. Дома никуда не спешат. Если не выдашь себя сразу, выиграем время.

– А если она догадается, кто я теперь? – Я отставил остывший чай.

– Приберут к рукам, – сказала Ная. – Ведуна не убивают, берут в дом. Сначала услуга, потом одолжение, потом ты уже должен столько, что не расплатиться. Кормят хорошо. Живут такие долго, сыто и удобно, только уйти им больше не дадут.

Мы помолчали. За окном сыпал мелкий снег, во дворе лениво, по-зимнему, без огонька, орал кот.

– Ладно, с ней ясно, – сказал я. – А из простых кто нас может слышать? Двор, район?

– Петрович, – ответила она сразу. – Сосед твой, я вижу его из окна каждый день. Он даже во дворе норовит встать спиной к стене, чтобы всё перед собой видеть. Раньше он воевал с тварями и, думаю, не здесь. Такую привычку не спрячешь. Спрашивает он не от скуки, Александр, что-то подозревает.

– Он опасен? – уточнил я.

– Он полезен, – сказала Ная и задумалась. – Вернее, будет полезен, когда придёт время не прятаться, а строить. Помнишь, я уже говорила?

– Запишу рядом с «не стой на прямой», – пообещал я. – И ещё. Почему ты прячешься от своих?

– Потому что я проснулась нищей. – Ная ответила ровно, словно давно приготовила эти слова. – Народ веками живёт без хранителей. Личины, сектора, сделки существуют без нашего участия. И вот просыпается одна из семи, слабая и беспомощная. Думаешь, сильные дома дадут ей спокойно прийти в себя? Начнут делить, решать, кому я достанусь. Запрут, потребуют чудес, будут торговаться друг с другом за моей спиной. Что из этого сделали бы со мной, не знаю и знать не хочу. Пока я слаба, я твоя «подруга по переписке».

– А я, выходит, тебя от всех прячу? – Я поглядел в сторону прихожей. Хорошо ещё, с Тамарой Павловной всё обошлось.

– Ты дал мне дом, – тихо сказала она. – Здесь я могу понемногу вернуть силы.

Я хотел сказать, что никто её отсюда не выгоняет, но она не дала мне вставить слово.

– И ещё одно. Ты спрашивал, что тянет тварей к твоему двору. – Ная опустила глаза. – Они идут на меня. На слабый очаг посреди холода. Для них я самое тёплое, что есть на этом берегу. Помнишь, я говорила, что вкуснее? Это не шутка. Я поселилась у тебя, а следом потянулись твари. Ты должен был знать с самого начала.

– Ты же говорила, я самое горячее… – припомнил я её слова.

– Я ненадолго усиливаю твоё тепло, чтобы они шли к тебе. Постоянно так делать не могу, – призналась она.

Я помолчал. Вспомнил гаражи, недострой и то, как она сидела на плите, пока я бегал внизу с топориком.

– Значит, дичь сама идёт к охотнику, – сказал я наконец. – Ни засад тебе по чужим дворам, ни разъездов. Работа с доставкой на дом.

– Александр! – Ная вскинула на меня глаза. – Я тебе о беде говорю, а ты…

– Да я не сержусь. – Я накрыл её холодную ладонь своей. – Мне хорошо с тобой, Ная. Привык уже, что ты дома ждёшь. А со зверьём будем разбираться. И ты больше не смотри на меня так, будто я тебя сейчас за дверь выставлю.

Она кивнула не сразу. Потом перевернула ладонь и крепко сжала мои пальцы.

– Старшие знали, как говорить с домами, – сказала она уже тише. – А я ведь седьмая. Мне очаг доверяли, но до переговоров не допускали, мала ещё. Сёстры бы посмеялись, что я тут за старшую.

Она замолчала, всё ещё держа меня за руку. Я подождал, но Ная больше ничего не сказала, только отвернулась к окну.

Я встал, обошёл стол и обнял её за плечи. Ная на миг замерла, потом повернулась ко мне и уткнулась лбом в грудь. Я гладил её по волосам и молчал. Она глубоко вздохнула, прижалась ко мне крепче. Так мы и остались, пока Ная сама не отпустила.

Наконец она отстранилась, стянула с плеча полотенце и быстро промокнула глаза. Я сделал вид, что не заметил, вернулся на своё место и подвинул к ней кружку.

– К делу! – велела она, немного погодя. – До понедельника всего два дня, и за это время нам предстоит сделать из тебя самого скучного человека этого города.

Дело оказалось похоже на аттестацию, только строже.

Ная выпрямилась на стуле, положила руки на стол и посмотрела на меня так холодно и вежливо, что я сразу вспомнил кабинет Элины Викторовны.

– У вас хорошее зрение, Тихонов? – спросила она, и я невольно выпрямился.

– Единица. На медосмотре… – отрапортовал я.

– Стоп. – Ная поморщилась. – Слишком стараешься. Я же говорила, эльфы не видят лжи, а усилие замечают. Ещё раз, спокойнее. Ты не защищаешься, ты просто не понимаешь, зачем тебя спрашивают.

– Единица, – сказал я, представив себе квартальный отчёт. – На медосмотре проверяли. А что?

– Уже лучше, – одобрила она. – «А что» – это хорошо, любопытство скучного человека. Дальше. Чем объясните перемены в себе?

– У меня появилась девушка. – Я пожал плечами. – Приехала вот так, неожиданно, ну и высыпаюсь теперь… В смысле наоборот, в смысле…

Ная прикрыла рот ладонью, но не выдержала и захихикала.

– Вот это оставь, – велела она, отсмеявшись. – Смущённый мужчина, у которого всё хорошо. Тут и расспрашивать незачем, так всё понятно. Дальше. В вашем районе неспокойно, Тихонов?

– Спокойно, скучно даже. Собаки вот только воют по ночам, говорят, бешеные, участковому всем домом звонили. – Я развёл руками. – Ноябрь нынче холодный, зима рано наступила.

– Хорошо, – одобрила Ная. – Про собак говори сам, не жди, пока спросят. Ты слышал вой и объясняешь его, как объяснил бы любой сосед. А если она прямо скажет, что знает про бой у гаражей? Что делаешь?

– Какой бой? – Я нахмурился, будто пытался припомнить. – Может, стройку возобновили? Я ночью сплю.

– И поменьше усердия, – напомнила Ная. – Не старайся убедить. Ты сказал всё, что знаешь, теперь ждёшь, когда отпустят работать. Встань.

Я встал. Она подошла, положила ладони мне на плечи и на секунду прикрыла глаза. Вниз по телу прошла прохладная волна. Привычное тепло исчезло, вместе с ним ушла и лёгкость, появившаяся после ночного усиления. Из форточки потянуло холодом, и я невольно потёр руки.

– Узел, – сказала Ная. – Александр, снежинка может услышать твой покров. На всякий случай в понедельник утром завяжу на весь день. Будешь обычный и голый, без защиты. Помни об этом и не геройствуй.

Тепло вернулось так же, как ушло, и я повёл плечами.

– Она не поймёт, когда всё вернётся? Или мне теперь на работу голым ходить? – уточнил я на всякий случай.

– На проверку уходит энергия, никто не станет тратить её понапрасну каждый день, – ответила Ная.

– Слушай, раз уж мы про кожу… – Я вызвал строки и ещё раз пробежал их глазами. – Можно я кое-что переименую, ну, чисто для себя? «Покров крепости», «усиление Покрова» – звучит не по-нашему. Мне бы попроще, по-рабочему.

Ная посмотрела на меня, как на человека, попросившего перекрасить забор в весёленький розовый цвет.

– Нельзя, – отрезала она. – Имена даны Покровом, их не выбирают, их носят.

– Угу. – Я посмотрел на строку и мысленно назвал способность по-своему. Железная кожа.

Строка мигнула и… перестроилась.

Железная кожа: второй уровень.

Следом изменилось название запертой способности.

Тень. Условие: уровень защитника 5.

А вместо «Усиление Покрова» появилась надпись «До третьего уровня». Цены следующего усиления кожи рядом не было. То ли Система ещё не определилась, то ли одними монетами я теперь не отделаюсь.

Ради интереса я попробовал переименовать и «уровень защитника», но тут ничего не вышло. Своё, выходит, называй как хочешь, а титул бери какой дают.

– Не может быть, – тихо сказала Ная, заметив мою улыбку. – Получилось?

– Покров не возражал, – скромно сказал я. – Может, ему самому надоел высокий стиль?

– Покров позволяет тебе столько, сколько не позволял никому… – Она покачала головой. – Либо ты ему нравишься, либо он в отчаянии. Знать не хочу, что вернее, но вслух я твою… кожу произносить не стану. Покров крепости, и точка.

– А я не стану произносить «узел на Покрове защитника от слушающих колоколов», – парировал я. – Так он у тебя называется? Или ещё длиннее?