Текст книги "Эльфийский маскарад (СИ)"

Автор книги: Евгений Лисицин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 16 страниц)

– А если бы я, как все, прошёл мимо? – Эта мысль царапала меня со вчерашнего вечера. – Ну, торопился бы сильнее или шёл бы расстроенный, злой и не обратил на тебя внимания?

– Искала бы дальше. – Она пожала плечами совсем по-человечески, без всякого величия. – Месяц, год, десять лет… У меня достаточно терпения и нет вариантов, Александр.

– Можешь вернуть всё как раньше? – Я потыкал пальцем в сторону собственных глаз. – Забери дар, найди профессионала, ну, например, военного, спецагента или на крайняк спортсмена какого-нибудь. Я таблицы составляю, какой из меня боец?

– Дар не отнимается, я говорила. – Она развела руками с видом кассира, у которого нет размена.

– А спросить меня до того, как раздавать? Спросить не планировала? – Я подался вперёд.

– Нет. – Она даже не стала изображать вину. – Спроси я, ты бы вежливо отказался, извинился и пошёл бы себе спать. Все отказываются. Дар даётся тем, кто не отказывает в помощи, в этом весь смысл испытания.

– Э, не-е-ет! – Я даже привстал. – Это называется «поставить перед фактом».

– Это называется «выбрать лучшего». Впрочем, можешь не служить, живи как жил: смотри и помалкивай в тряпочку, привыкай, а я пойду искать другого. Найду… когда-нибудь, а ты останешься с глазами и без единого ответа. – Она спокойно отпила чай с видом игрока, у которого на руках все козыри.

Я представил себе жуткие морды в трамвае, начальницу-эльфийку на планёрке и ни одного объяснения до конца жизни. Шантаж чистой воды, причём, блин, весьма качественный.

Ну вот и что мне с ней делать? Злиться на неё после этого рассказа стало труднее. Маленькая, хрупкая, сидит в моём пледе, а за плечами война и гибель целого мира. Интересно, сколько на неё уйдёт пельменей в неделю, учитывая её поистине божественный аппетит?

– Ладно, – сказал наконец. – Допустим, я помогу тебе, но чур живём по-нормальному. Без чудес среди ночи, без огня на весь дом и без «смертный, ну-ка подай».

– Твой дом – твои правила, – на удивление легко согласилась она. – В остальном разберёмся по ходу.

Дальше пошла житейская проза, от которой не спасает никакой дар. Гостье требовались одежда и обувь по сезону, бельё, своя подушка, а мне – спальное место, потому что коврик грозил в скором времени доконать меня почище любой твари.

К обеду я впервые за год перевёл деньги с накопительного счёта. Раскладушка, постель, тёплые вещи, продукты на двоих… Итого минус двенадцать тысяч с ипотечной мечты. Раскладушку сразу заказал, остальное пока оставалось в списке. Ладно, переживём.

Отдельной строкой в списке проблем встала Тамара Павловна, хозяйка квартиры. Раз в месяц она лично заходила за деньгами без предупреждения и осматривала квартиру проницательным взглядом таможенника. Про подселенцев в договоре имелся отдельный пункт, написанный от руки и с нажимом. Этот вопрос я пока отложил в самый дальний ящик, туда, где уже лежала Элина Викторовна и прочие мины замедленного действия.

– Теперь о том, что ты должен уметь, – сказала гостья, когда с хозяйством было покончено. – Пока из умений у тебя лишь таблицы и правдивые глаза.

– Я же говорил, тебе стоит поискать спортсмена, – обиделся я.

– Честное признание своей никчёмности – уже шаг к совершенству. – Она поднялась, и плед соскользнул с плеч, оставив её в одном белье. – Идём к очагу, Александр, пора выдать тебе остальное.

Очагом, как выяснилось, назначили плиту. Гостья зажгла все четыре конфорки, придирчиво оглядела синие венчики и вздохнула. Без пояснений было ясно, что в её времена алтари выглядели посолиднее.

– Весьма скромно, – подтвердила Хранительница мои мысли. – Но огонь есть огонь. А теперь встань ближе, вот так, руки вытяни над пламенем, не бойся.

– Я и не боюсь, просто прикидываю, что соврать врачам в ожоговом, – не удержался от шутки.

– Скажешь, что дерзил Хранительнице, – невозмутимо ответила она и положила ладони поверх моих.

Странно, но жар от конфорок перестал жечь, стёк по пальцам вверх, к запястьям, к локтям, тёплой тяжестью лёг в грудь, и в этот момент она заговорила не по-русски и вообще не по-людски. Слова лились длинно, витиевато, светлые и гулкие, как эхо в соборе. Воздух над плитой задрожал.

– Смотревший правдиво да сможет коснуться, – закончила она уже по-нашему. – Прими службу, Александр… Как там тебя?

– Тихонов.

– Александр Тихонов! Смотри!

По телу от макушки до пят прокатилась тёплая волна, и воздух перед лицом дрогнул, как над костром. Перед глазами прямо поверх шкафчиков кухни всплыли полупрозрачные аккуратные строки, будто кто-то выдохнул их на стекло.

Александр Тихонов. Защитник Хранительницы.

Уровень защитника 1.

Монет ноль.

– Ноль, – прочитал я вслух. – Печально.

– Все великие истории с чего-то начинаются, – отрезала она. – Это Система, голос самого Покрова. У каждого народа она своя, но функции одинаковые: считает монеты, держит личину, даёт силу. Твоя Система особая, служебная. Сосредоточься на строках и увидишь больше, отпусти, всё исчезнет.

Я сосредоточился, строки послушно развернулись. Под титулом обнаружилась единственная способность с названием «Покров крепости» и пометкой «первая искра». За следующую ступень Покрова просили двадцать пять монет. Больше никакой информации не завезли.

– Тут уровень и ступень. Это одно и то же? – Я потрогал пальцем воздух там, где висели строки. Палец прошёл насквозь.

– Нет. Уровень защитника растёт от дел, а монетами ты усиливаешь Покров крепости. Система всё видит и помнит, так что старайся не опозориться. – Эльфийка погрозила пальцем куда-то в воздух то ли мне, то ли Системе. – Ещё она будет с тобой говорить, но только коротко и по делу, например, «добыча», «угроза», «рост». Болтливость не входит в число добродетелей Покрова.

В голове, выходит, завёлся вечный табель учёта. Я прикрыл глаза, и строки послушно погасли. Не хватало мне второй Элины Викторовны, только встроенной.

– А что умеет этот Покров крепости? – спросил я.

– Сожми кулак, – велела она с неожиданной серьёзностью.

Я сжал. По пальцам тут же прокатилось тепло, пробирая глубоко, до костей, и кулак вдруг стал ощущаться… надёжным, словно я сменил хлипкий инструмент на добротный, а когда осторожно постучал костяшками по столешнице, звук получился куда солиднее обычного.

– Искра даёт крепость рук и тепло, – пояснила она. – На ступенях выше Покров научит тебя ломать кости тварям и сворачивать им шеи, но пока ты можешь только горячо пожать руку другу и не отморозить себе пальцы, стоя в очереди.

– За двадцать пять монет мне дадут вторую ступень Покрова, – прикинул я вслух.

– Верно.

– А их у нас ноль.

– Факт. – Она погасила конфорки одну за другой. – И потому вечером ты накормишь меня сытным ужином, ночью выспишься, а завтра я покажу тебе, среди кого ты живёшь. Осмотримся, поучимся ходить среди народа, а там, – она повела плечом так небрежно, что я насторожился ещё тогда, – и до охоты недалеко.

После всех этих новостей возиться с ужином не хотелось. Жареная картошка с тушёнкой – вершина холостяцкой кухни, блюдо хоть и простое, но и там имелись свои хитрости: не жалеть масла и не трогать крышку раньше времени.

Гостья сидела на табуретке, болтала босой ногой и следила за каждым моим движением, а когда по кухне поплыл дух поджаристой картошки с тушёнкой, придвинула табуретку поближе к плите.

– Держи. – Я поставил перед ней тарелку, наполненную с горкой. – Плата внесена. Имя.

Гостья попробовала, закрыла глаза и начала жевать с лицом дегустатора редчайших вин.

– Достойно, – вынесла она наконец вердикт. – Слушай же и запоминай! Пред тобой Наэлия, седьмая Хранительница Покрова, владычица очага, крова и укрытия.

– Наэлия! – Имя оказалось лёгким, само укладывалось на язык. – Красиво. А покороче можно, на каждый день?

Она задумалась, и на секунду мне показалось, что я сказал что-то бестактное, как если бы попросил у королевы разрешения звать её Люсей, но Хранительница вдруг улыбнулась чисто по-человечески, без всякой торжественности.

– Зови Наей, – разрешила она. – Сёстры меня так звали.

– Ну, Ная, за знакомство. Двое суток вместе живём, давно пора. – Я поднял кружку. Она чуть помедлила, потом поднесла свою и осторожно стукнула по моей.

После ужина я собрал посуду и отнёс к раковине. Ная пришла следом и взяла полотенце. Я мыл, она вытирала и складывала тарелки стопкой на столе. Когда я потянулся пристроить рядом сковородку, она придержала меня за руку.

– Сюда не ставь, я тут уже вытерла.

Я поставил сковородку с другой стороны.

Заодно я решил постирать. Ная увязалась за мной в ванную и присела перед машинкой. Пока я засыпал порошок, заглядывала в барабан, потом смотрела, как за стеклом крутится бельё.

– Водяное колесо, только ленивое, – заключила эльфийка и подняла на меня глаза. – А выжимать потом?

– Тоже сама. Нам только развесить останется. – Я закрыл пачку порошка и убрал её на полку.

Ная ещё немного понаблюдала за стиркой и ушла к телевизору.

В комнате я застал её на диване с пультом. Шёл тот же сериал, что и вчера. Я сел рядом и открыл заметки в телефоне. Носки, зубная щётка, тапочки… Ная заглянула через моё плечо, и я чуть повернул экран, чтобы ей было видно. Дописал шапку – завтра ведь собирались на улицу.

– Свечи, – сказала она, не отрываясь от экрана.

– Зачем нам свечи?

– Огонь в доме должен быть живой. Хотя бы немного.

Я вписал свечи между носками и шапкой. В двенадцатом часу она вдруг предложила поменяться местами, мол, защитнику спина нужнее. Я отказался, и коврик снова принял меня, как старый недобрый знакомый.

Воскресенье выдалось серым и сырым, самое то для экскурсии по тайному миру. Перед выходом Ная навела на себя личину. Я по-прежнему видел серебряные волосы и острые уши, но поверх них проступал другой облик – русоволосая девушка с милыми и незапоминающимися чертами.

Стало даже немного жаль, что прохожие увидят только эту личину. Будто картину завесили простынёй. Осталась одежда, и вот тут мы застряли. Лёгкое платье Наэлии не годилось для ноября, а тратить силу на «тряпки», как она выразилась, расточительно.

В итоге из подъезда эльфийка вышла в моей серой толстовке до колен, моих же зимних штанах и кроссовках на два размера больше, и ко всему этому прикиду прилагался вид императрицы в изгнании. С толстовкой она смирилась, хоть и не сразу, оценив её качество на свой лад: тепло, хотя в её время ткали лучше.

– Итак, правила, – начала она, когда мы двинулись дворами. – Первое ты знаешь: не пялься. Люди скользят взглядом, и ты скользи. Выдаёт не взгляд, а внимание: обычный прохожий не рассматривает клыки, потому что не видит их. Второе: заметил странное – не показывай виду. Не оборачивайся, не принюхивайся, не считай пальцы. Что бы ты ни увидел, тебе это неинтересно, и всё тут.

– А если всё же интересно? – не удержался я.

– Тогда вспомни, что любопытным в сказках отрывают нос. Третье: никогда не показывай гоблину свою жалость. Для них жалость что плевок: они бедны, но горды до крайности. Четвёртое: увидишь высокого и слишком красивого – не привлекай его внимания. Эти по земле без нужды не ходят, и от их нужды лучше держаться подальше.

– Это ты сейчас про эльфов? У меня вообще-то начальница…

– Про неё разговор отдельный, – отрезала Ная. – И нескорый.

– Стоп! – Я даже приостановился. – Я тебе про начальницу толком не рассказывал, только упомянул, что она есть, а ты говоришь так, будто знаешь, кто она.

Ная поправила капюшон и с большим вниманием осмотрела ближайшую лужу.

– Красивая толстовка, – сообщила она наконец. – Тёплая.

Вот и поговорили. Я внёс в список жирный вопросительный знак напротив Элины Викторовны и решил пока не давить.

Пока.

Двор встретил нас обычной воскресной жизнью, только теперь я видел её во всей красе. У третьего подъезда двое зелёных дворников в оранжевых жилетах расчищали дорожки от подтаявшего льда, переговариваясь на смеси русского и чего-то стрекочущего. Из окна первого этажа тянуло жареным луком, и на подоконнике сидел кот, которому было глубоко плевать на все Покровы и личины мира. Петрович вновь выносил мусор. Рядом с зелёным клыкастым двухметровым орком в трениках мешок выглядел игрушечным.

– Здоров, сосед! – прогудел он издали. – Гостья, что ль, у тебя? То-то я смотрю, повеселел!

– Подруга, – ляпнул я первое пришедшее на ум. – По переписке познакомились, приехала вот… вживую посмотреть.

– Дело хорошее! – Расцвёл Петрович во все клыки и ушёл к бакам, а я поймал сбоку взгляд Наи, длинный и с прищуром.

Хм, «подруга по переписке»… Сморозил, блин. К вечеру об этом будет знать весь двор, а к понедельнику и весь дом.

У банкомата Ная вполголоса объяснила мне устройство мира: сюда люди приходят на поклон, ящик взвешивает их достоинство и достойным выдаёт благословение бумагой. Я попробовал рассказать про счета и карточки, но сдался на середине, с моей зарплатой ящик и правда решал многие проблемы.

У ларька торговал мелочёвкой зелёный ушастый пацанёнок лет десяти, предлагая брелоки, магниты, всякую светящуюся ерунду. Взгляд у него оказался такой цепкий, что будущее юного предпринимателя читалось без всякой Системы: большой человек растёт. Умилившись мальцом, купил у него брелок-фонарик за сотню, не торгуясь, чем заслужил от Наи одобрительный кивок. Покупка его гордости не задевала – задевала подачка, так я понял урок. Фонарик, между прочим, работал.

У «Пятёрочки» ждал мой первый экзамен. Орк-грузчик, разгружавший фуру, распрямился во весь шкафоподобный рост, развернул плечи шириной с поддон, сверкнув жёлтыми глазами и показав нижние клыки. Я невольно засмотрелся, и Ная незаметно наступила мне на ногу.

Точно, мне совсем неинтересно. Обычный грузчик, обычная фура, я просто смотрю на ценники в витрине. Орк прогудел что-то человеческому напарнику и вернулся к ящикам. Экзамен на «не спались» сдан, правда, с подсказкой.

Внутри магазина Ная устроила настоящую ревизию. Прошлась вдоль полок, пощупала упаковку гречки, а потом на несколько минут замерла у холодильника с пельменями с видом паломника у святыни. У кассы, за которой сидела зелёная ушастая Зина в той же жилетке, моя гостья неожиданно притормозила и посмотрела не на неё, а на меня – проверяла, держу ли лицо.

– Сашенька! – обрадовалась Зина. – А это кто ж с тобой такая?

– Подруга моя, Ная, в гости приехала. – Я неожиданно для себя смутился и опустил взгляд.

– Слыхала уже, как же! Слухами земля полнится. – Зина просияла так, будто лично способствовала нашей встрече. – Ну наконец-то, Сашенька! А я всё думала, до чего ж парень хороший, а всё один да один. – Она наклонилась к Нае и доверительно добавила: – Ты его подкармливай, деточка, холостой всё же, у него в корзине один крахмал да тоска. Пельмени брать будете? Свежие завезли, «Домашние».

– Будем, – с достоинством ответила Ная. – Две пачки.

Эти двое нашли друг друга буквально за полминуты, и я не знал, радоваться мне или готовиться к худшему.

Мы взяли пельмени, хлеб и, по настоянию Наи, ещё килограмм картошки. Уже на улице она оглянулась на магазин и сказала негромко и просто:

– Смена у зелёной аж двенадцать часов. Живёт неподалёку, с дочерью. Половина её заработка уходит монетами за своё лицо и за лицо дочери. Та ещё учится, у неё личина получше, а мать донашивает старую девятый год.

– Откуда знаешь про неё конкретно? – Я обратил внимание на слишком большую осведомлённость эльфийки.

– Я Хранительница, Александр. Плохая, младшая, полуживая, но всякий, кто носит Покров, у меня вот, на ладони. – Она сжала кулак и спрятала руки в рукавах толстовки. – Просто раньше на этой ладони было кому наводить порядок…

Обратно пошли кругом, через горку у трамвайного кольца: Ная пожелала «оглядеть окрестности». С горки открывался вид до самой Камы: серая вода, мост, а за мостом тёмная щётка соснового бора и белые коробки закрытых посёлков между деревьями.

– Тот берег за верхними. – Она показала не рукой, одним подбородком. – Старая кровь, высокие дома, и личины у них другие, сплошь произведения искусства с высоким положением в придачу. Запомни, за реку один без нужды не ходи, а с нуждой тем более.

– У меня там пара контрагентов сидит, между прочим, – зачем-то уточнил я. – По работе.

– Значит, работа у тебя интереснее, чем я думала, – протянула она, и мне почему-то не понравилась эта задумчивость.

До самого дома мы шли молча. Я думал про Зину, про её двенадцатичасовой рабочий день, про личину, которую она донашивает девятый год, и злость, что начала захлёстывать ещё вчера, оформилась во что-то простое и рабочее.

Мир, где несчастное существо половину жизни платит за право выглядеть тётей Зиной, – плохо устроенный мир. Починить его целиком мне не по плечу, но добыть двадцать пять монет на вторую ступень Покрова – неплохой первый шаг.

Вечером мы доели картошку, Ная заняла диван, а я разложил свой неизменный коврик. Заказанная вчера раскладушка обещала приехать только во вторник, так что оставалось смириться и терпеть ещё двое суток. Я честно собирался проспать положенные до понедельника часы.

Не вышло.

В третьем часу ночи меня разбудила тишина. Телевизор молчал. Я поднялся с коврика и вышел на кухню. Там стояла Ная – босая, прямая, со взглядом старше собственного лица. Личину она уже сняла.

– Проснулся? Хорошо, – сказала она ровно. – Одевайся.

– Что случилось? – Спросонья я плохо соображал.

– Тварь перешла грань. Малая, глупая, голодная. – Хранительница повернулась к окну, за которым спал двор. – Она близко, железные пещеры за твоим домом.

– Гаражи? – Сон слетел с меня одним рывком. – Там теплотрасса, там же люди ночуют. Дядя Коля этот, который с тележкой…

– Потому и идём.

– Стоп, ты же говорила, что у тебя нет сил. – Я замер со свитером в руках.

– Я иду с тобой. – Ная подняла ладонь, и над ней заплясал крошечный тёплый огонёк. – Вот всё, что у меня есть для боя, поэтому биться придётся тебе, а моё дело – чуять, вести и латать то, что от тебя останется. Постарайся, чтобы латать пришлось поменьше.

– Вдохновляющая речь, тебе бы в военкомат, народ бы валом в армию повалил, – не сдержался я в который раз.

Шпильку она пропустила мимо ушей, только кивнула на шкаф, мол, собирайся.

Я наконец натянул свитер и оглядел кухню. Нож я брать не стал, резать кого-то ещё не готов. Под мойкой стоял ящик с инструментами. Я порылся среди дюбелей и изоленты и вытащил старый молоток, оставшийся то ли от Тамары Павловны, то ли от прежних жильцов.

Проверил рукоять – крепкая, не рассохлась. Головка тоже не болталась, только на бойке проступила ржавчина. С балкона принёс строительные перчатки, потом достал ключи с купленным днём фонариком. Щёлкнул кнопкой, направил луч на пол. Маловат, конечно, но другого нет. Ная стояла в дверях и разглядывала мой молоток.

– Что не так? – Я перехватил рукоять поудобнее.

– Дай сюда. – Она протянула руку.

Ная покрутила молоток в ладони и вернула рукоятью вперёд.

– Для первой охоты сойдёт. Собирайся, защитник. – Она кивнула в сторону прихожей.

В прихожей я отложил молоток и взялся за куртку. Пока возился с рукавами, в голову лезла всякая ерунда. Утром планёрка, к среде надо свести остатки по складу. Работу ведь никто не отменял.

Застегнул молнию до подбородка, сунул перчатки в карман и снова взял молоток. Вот тебе и помог «бабушке».

Арт

Глава 3

До гаражей от моего подъезда четыре минуты быстрым шагом, но в третьем часу ночи с молотком за пазухой это же расстояние я преодолел всего за три. Очень уж не хотелось встретить кого-нибудь и объяснять, куда это я собрался в таком виде.

Пока одевался, перебрал нормальные варианты. Позвонить в полицию? И что я им скажу? «Здравствуйте, у нас в гаражах собака-мутант, высылайте наряд». Приедут в лучшем случае к обеду, когда там давно будет пусто.

Разбудить дядю Колю и увести? Куда, ко мне на коврик? Ну, тогда тварь просто возьмёт следующего спящего, город большой, таких в нём много. Оставался план Наи, то есть я с молотком. Ну не мог я пройти мимо человека, попавшего в беду, так и влип в эту работёнку.

Перед выходом Ная провела над моим снаряжением короткий обряд. Взяла молоток обеими руками, поднесла к губам и пошептала над ним на своём воздушном светлом языке, ну ни дать ни взять профессиональная знахарка. Ржавый боёк потеплел и слабо засветился изнутри рыжим, как уголь под золой. Потом эльфийка взяла перчатки, пошептала и подышала на них, будто грела.

– Железо с теплом очага, – сказала она, возвращая мне инструмент. – Тварям такое не по нутру, их плоть боится живого тепла. Большего дать пока не могу, я пуста.

– И на том спасибо, – поблагодарил я, отправив молоток за пазуху.

Молоток грел через свитер, и от этого становилось чуть спокойнее. Особенно если не думать, зачем я вообще взял его с собой.

По дороге Ная прочитала мне краткий инструктаж, деловито, без обычной торжественности, и от этой перемены тона у меня как-то подобралось в животе. Высокопарная эльфийка казалась забавной, деловая почему-то пугала.

– Запомни три вещи. Первое: грызень быстрее тебя, потому не догоняй, а встречай. Второе: он глуп и голоден, идёт на живое тепло. Ты для него большая печка на ножках. Третье: бей коротко и в голову. Замахнёшься от плеча – останешься без руки.

– Печка на ножках⁈ Спасибо за оценку. – Я даже сбился с шага.

– Ладно, печка с молотком, – уточнила она без улыбки. – Заметь, разница существенная.

– А если укусит? – Вопрос звучал по-детски, но очень хотелось узнать ответ до первого укуса. – Мне в детстве прививки делали от дифтерии, кори, столбняка и ещё там несколько, пригодятся?

– Нет, – отрезала Ная и, подумав, добавила утешительно: – Её укус чист, тварь не гниль, тварь голод. Опасен не яд, а то, что она успеет откусить, пока ты начнёшь вспоминать свои прививки.

М-да, утешать она вообще не умела.

– А если нас увидит кто-то из того народа? – Я невольно оглянулся на тёмные окна. – Ну, за охотой.

– Порадуется за тебя. – Она поправила капюшон. – Охота – дело чистое, за неё на изнанке не спрашивают. А вот за шум, за следы и за свидетелей из людей не поручусь, потому работаем тихо.

У соседнего подъезда курил мужик в накинутой на майку куртке. Он проводил нас долгим подозрительным взглядом. Парень с оттопыренной пазухой и девушка в толстовке до колен в третьем часу ночи шли к гаражам – было на что посмотреть. Я кивнул ему, сделав лицо кирпичом. Мужик кивнул в ответ и отвернулся. Не его дело.

Люблю наш район!

Грызень. Со слов Наи, что-то вроде одичавшей собаки с той стороны, падальщик грани. Таких в приграничье били даже подростки. Ну, это по меркам мира, сожранного тварями покрупнее. Уточнять тамошнюю размерную сетку я не стал, а то точно передумаю идти дальше.

– Слушай, – не выдержал я уже у гаражей. – Ты совсем ничем не сможешь помочь? Ну, огнём там в неё плюнуть…

– Раньше могла бы, – ответила она ровно, без обиды. – Почти всё, что во мне оставалось, я вложила в твои глаза и в это железо. Сейчас я могу вскипятить чайник, Александр, так что сегодня работай молотком.

Гаражный массив за нашим домом представлял собой два длинных ряда железных боксов, между ними проезд метров пять, с глубокими колеями. Единственный фонарь горел только у въезда, дальше темень и снежная каша вперемешку с мазутом.

За крайним рядом тянулась насыпь теплотрассы. Там в самодельной сторожке из старых поддонов и фанеры, прикрытой рекламным баннером, ночевал дядя Коля со своей тележкой, наша местная достопримечательность. Летом он собирал бутылки, зимой грелся на трубах и никого никогда не цеплял. Именно туда, к теплу и дяде Коле, тварь и шла.

У гаражей было непривычно тихо. Обычно стоило здесь появиться, как начинали лаять собаки, причём сразу с нескольких сторон. Сейчас я слышал только наши шаги.

– Почему псы молчат? – шепнул я.

– Чуют. Для зверя тварь как прорубь, холод и голод в одном месте. Звери умные, потому прячутся. Это людям всё покажи, объясни и справку выдай. – Ная вдруг остановилась и повела носом, как борзая. – Здесь. След свежий.

Шагов через двадцать, у ракушки, мы нашли рыжего дворового кобеля. Я посветил фонариком и тут же пожалел. Пёс лежал на снегу, высохший, скрюченный, с инеем на шерсти. Ни капли крови вокруг. Его осушили и бросили. Ещё недавно он гонял здесь голубей и выпрашивал еду у дяди Коли. Я столько раз видел его во дворе, что теперь не мог отвести глаз.

– Поела, – вполголоса подтвердила Ная. – Пса ей на пару минут, не больше. Идём быстрее.

У третьего бокса меня чуть не хватил инфаркт, когда под воротами в щели что-то шевельнулось. Я храбро вскинул молоток, фонарик выхватил из темноты серого драного бездомного кота, презирающего весь двор. Кроме Зины, потому что та нет-нет да подкармливала его просроченными сосисками. Сейчас от презрения не осталось и следа, кот распластался под воротами и смотрел на меня, не мигая и даже стараясь не дышать. В жёлтых глазах стояла немая просьба не шуметь.

– Живой, – шепнул я, и от сердца всерьёз отлегло, хоть кто-то. – Сиди тихо, бандит. Твоё счастье, что всех презираешь издалека.

Мы двинулись дальше вдоль правого ряда. Брелок-фонарик начал помаргивать, и приходилось время от времени встряхивать его, чтобы загорелся снова. Вот тебе и покупка за сотню.

Я светил под ноги и, перехватив поудобнее молоток, пытался вспомнить забытые со школы навыки. Там я часто дрался, но потом поступил в институт, и всё изменилось. Надеюсь, это как с велосипедом.

Заодно я оглядывался, прикидывая, куда отступить в случае чего. Фонарь у въезда, за спиной, наши тени тянутся вперёд, значит, тварь увидит нас раньше, чем мы её. Слева глухой ряд, справа две щели между боксами. В одной обычно курят, вторая забита хламом. Под ногами лёд под снежной кашей, резко не рванёшь, ноги разъедутся. Если что, прижмусь спиной к воротам и ударю. План, конечно, так себе, на троечку, но другого нет.

Я услышал тварь раньше, чем увидел. В темноте сухо щёлкали суставы, словно кто-то перебирал костяшки старых счётов. Я направил фонарик на звук.

Из-за ржавой ракушки в дальнем конце проезда сначала показалась низкая длинная голова с ушами, прижатыми к черепу. Фонарик подсветил глаза, красные, без зрачков, и они загорелись в темноте, как стоп-сигналы. Я поймал себя на дурацкой мысли, что это же обычная собака, большой бездомный пёс. Ну наросты на загривке, ну лысая местами, ну рёбра торчат так, что видно каждое…

Потом она вышла на свет целиком, и мысль про собаку испарилась без следа. Ростом с телёнка, суставы задних лап выгнуты в обратную сторону, отчего двигалась тварь короткими, дёргаными скачками. Пасть длиннее собачьей раза в полтора, и, главное, от неё не шло пара. Морозная ночь, у меня изо рта валило облако за облаком на каждом выдохе, а над этой мордой ничего, холодная насквозь.

– Спокойно, – сказала Ная у меня за спиной. – Она уже решила, что ты еда, пусть подойдёт поближе.

Совет был здравый, поэтому, конечно, я сделал в точности наоборот.

Когда тварь рывком ускорилась, стелясь над колеёй, я не выдержал и взмахнул молотком от плеча, широко и красиво, как в кино. Вот только в кино противник обычно дожидается удара. Эта ждать не стала.

Килограммов сорок холодной жилистой дряни ударили меня в грудь. Молоток вскользь чиркнул по наросту, брелок с ключами улетел в снег, а я со всего маху грохнулся спиной в колею. Когтистая лапа проехала по левому предплечью, рукав куртки с треском лопнул. Я вцепился твари в запястье, отводя когти от лица. Пальцы сжались так крепко, что лапа замерла. Тварь дёрнулась, пытаясь вырваться.

Краем глаза я отыскал Наю. Она стояла в стороне, огонёк на её ладони вспыхнул и бессильно погас, а лицо было такое, что я предпочёл смотреть на тварь.

– Коротко! – крикнула девушка. – Встречай её, не тянись!

Пасть нырнула к моему горлу. Я ударил молотком снизу в челюсть, последовав совету эльфийки. Хрустнуло, тварь взвизгнула не по-собачьи, тоньше, противнее, и дёрнула головой. Я выпустил её лапу и тут же добавил по ней молотком. Грызень отпрянул, мотая башкой. От того места, где тёплое железо ткнулось в морду, тянулся дымок и пахло палёной шерстью.

Я кое-как поднялся на ноги. Рука горела, дыхание сбивалось, сердце стучало со скоростью отбойного молотка. Страха, что интересно, не было, вместо него – злое спокойствие. Тварь взвизгнула, ей больно, значит, она смертна.

Тварь кружила по проезду боком, не сводя с меня красных глаз и подволакивая переднюю лапу. Я поворачивался за ней, спиной ощущая ракушку, чтобы не дать зайти сзади. Она сделала ложный бросок, рывок на полкорпуса и назад. Дешёвый трюк! Я не повёлся, только качнул молотком навстречу, и тёплый боёк оставил в воздухе рыжий след, от которого тварь шарахнулась, словно от кипятка.

– Ну, – сказал я, перехватывая рукоять. – Продолжим?

Продолжать она не стала, развернулась на кривых лапах и, хромая, метнулась прочь вдоль ряда, в темноту.

– Сбежала? – Я опустил молоток, пытаясь перевести дыхание.

– Хуже! – Ная побежала следом. – Идёт к спящему! Она ранена, ей нужно тепло быстро и без боя!

– Рука цела! – крикнул я на бегу, хотя никто не спрашивал. – Если что!

– Хвалиться будешь потом! – осадила она, не оборачиваясь.

Бежать по колее было скверно. Ноги разъезжались на льду, а дыхание кончилось уже где-то на двадцатом шаге. Тварь мелькнула впереди серым пятном и понеслась к концу ряда.

Дядя Коля спал в своей фанерной сторожке. Он-то ей и нужен, сонный, тёплый, беззащитный. Я рванул следом и вспомнил про щель между четвёртым и пятым боксом. Мы ещё школьниками там курили. Она выходила прямо к насыпи, а тварь бежала в обход, по колее.

– Я наперерез! – крикнул Нае и нырнул в щель.

В шестнадцать она казалась куда шире. Или я был худее, одно из двух. Плечи прошли впритирку, ржавое железо ободрало куртку с обеих сторон. Плевать, куртку всё равно уже не спасти. На середине я как назло зацепился капюшоном за какой-то крюк. Дёрнулся, но только туже затянул ворот. Пришлось тянуть капюшон рукой, пытаясь освободиться.

Темень, железо со всех сторон и где-то рядом голодная иномирная тварь. Капюшон треснул, я вывалился к насыпи, поскользнулся, но устоял. Сторожка дяди Коли всего в каких-то десяти шагах, из щелей сочился слабый свет керосинки, а слева, из-за угла крайнего гаража, уже выворачивала тварь.

Я оказался между тварью и сторожкой. Она хромала, но на прямой всё равно была быстрее меня. Метнуться ей навстречу? Нет, Ная велела ждать. Отступать тоже некуда, за спиной дядя Коля.

Рядом со сторожкой я заметил закут между штабелем поддонов и гаражной стеной. Узкий, как кабина лифта. Туда тварь сможет сунуться только мордой вперёд, без прыжков и обходов, если, конечно, пойдёт за мной. Дядю Колю ещё достать надо, а я вот он, прямо перед ней.