Текст книги "Эльфийский маскарад (СИ)"

Автор книги: Евгений Лисицин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц)

– Платье – это серьёзно. – Ная села напротив со своей миской. – Значит, и мне понадобится. Ладно, разберёмся.

– Не «разберёмся», а купим. – Решение пришло само и сразу мне понравилось. – Завтра после работы едем в торговый центр. Платье к субботе – это только начало. Тебе нужна своя одежда, а не моя толстовка напрокат. Зима вон впереди, а своих тёплых вещей у тебя, кроме варежек, нет.

– У меня есть платье. – Ная с достоинством расправила рукав толстовки. – Белое.

– Вот именно. – Мы оба прекрасно понимали, как смотрится её белое платье в ноябрьской Перми. – Тебе нужны пуховик или тёплое пальто, свитера, обувь по погоде и что-нибудь для паба. Считай это снаряжением, если так проще.

– Ну-у-у, если снаряжением… – Она взвесила слово и осталась довольна. – Тогда покупаем. Но чур платье выбираю я. Ты давай ешь и говори, а то у тебя лицо человека, который весь день носит в голове тяжёлый разговор.

Иногда мне казалось, что правдивые глаза из нас двоих достались не мне.

– Есть такое, – согласился я и отодвинул миску на палец. – Ная, я в этой войне всерьёз и составил список: снаряжение, бестиарий, деньги, полезные люди. Я не убегу и не перегорю, но дальше у меня одно условие, и оно не обсуждается. Хочешь моей помощи? Делись всей информацией. О рисках, которые могут меня убить, я узнаю от тебя сразу, в тот же час. Не когда ты решишь, что я готов, и не после прошедшей мимо беды.

Ная положила ложку на стол, лицо у неё стало спокойным и далёким. Так, наверное, у них смотрели с крепостных стен на парламентёров.

– Это упрёк?

– Нет. Я хочу знать, во что ввязываюсь. – Я выдержал её взгляд. – У нас общее дело, а в нём от партнёра не прячут риски. Я не требую клятв на крови, а предлагаю простое условие.

– А если новость будет такая, что тебе лучше не знать? – спросила она без вызова, и я немного успокоился. – Есть вести, от которых люди перестают спать.

– От твоего молчания мне спокойнее не станет. – Я пожал плечами. – Ная, я две недели живу в мире, где моя соседка по дивану проспала несколько веков, а её тепло приманивает чудовищ. Худшее уже случилось, неизвестность – единственное, что до сих пор било без промаха.

Ная долго молчала, не притрагиваясь к еде. За окном проехал трамвай, звякнув на стрелке, пельмени тихо остывали, но я не торопил.

– Хранительниц учили другому, – сказала она наконец тише обычного. – Беречь – значит молчать. Мы прятали от народа дурные вести, как прячут нож от ребёнка. Я делала с тобой то же самое и считала это заботой. Правило принимается, Александр, с этого часа. И начну с главного.

– Внимательно слушаю. – Я подобрался.

– В ночь на воскресенье приходил разведчик, малый грызень, тощий и быстрый. Покружил на границе двора, там, где кончается моё тепло. Он пробыл там всего минуту и сразу ушёл. Я почуяла и не разбудила тебя, так как по старому порядку это моя забота. По новому – ошибка, признаю и больше не повторю.

Вот, значит, как? Пока я спал и видел уютные сны, по нашему двору ходила тварь и вынюхивала. Я вытащил телефон и добавил в хронику запись: «Ночь 21→22.11. Разведчик, малый грызень. Граница двора. Ушёл сам».

Потом достал новенькую тетрадь, открыл первую страницу и вывел наверху: «ГРЫЗЕНЬ». Ниже легло всё, что мы знали: быстрый падальщик, боится света в глаза, цена семь-восемь монет. Записанный враг – наполовину учтённый враг.

– И второе, раз уж делимся. – Ная смотрела на мою тетрадь с непонятным выражением, будто я при ней заряжал оружие. – Похоже, его кто-то послал. Скорее всего, за старыми заводами у железной дороги есть прореха. Я тебе про неё не говорила, потому что… порядок был старый. Говорю теперь. Если твари идут оттуда, значит, шов разошёлся.

– Тогда чего мы ждём? – вскинулся я. – Пошли искать её. Сможешь закрыть? Ты же хранительница.

– Сначала её надо найти. Я не чувствую её с такого расстояния, и она должна быть открыта. – Ная вновь повертела в пальцах ложку и положила её строго параллельно краю стола. – В том и беда, Александр: прореха дышит. Открылась – выпустила – закрылась. Закрытая, она молчит, и найти её не может никто, ни тварь, ни я. Мы можем месяц ходить там кругами, топтать тропу ровно по шву и не заметить. Искать надо, но не наскоком.

– Понял, не наскоком. – Я постучал пальцем по тетради. – Тогда начнём с того, что имеем: разведчик приходил в ночь на воскресенье, след старый, но других у нас нет. Собираемся и идём сегодня ночью, не ждать же, пока он вернётся и пересчитает нас.

Ная посмотрела на меня, потом на тетрадь и чуть улыбнулась.

– Доедай гарнизон, защитник, – вздохнула она. – Ночь будет холодная.

Собирались молча: порванная куртка вместо униформы, молоток за пояс, топорик, перчатки, брелок-фонарик. Ная благословила лезвие прямо в прихожей, и рыжий отсвет лёг на сталь привычно, будто перчатка на руку.

Телефон с полным зарядом отправился во внутренний карман поближе к телу, чтобы батарея не сдохла на морозе. Хм, а ведь я таким же жестом спрятал лист с предложением Элины Викторовны. Две мои новые жизни обзавелись одинаковыми привычками.

Вышли в половине двенадцатого. Ночь стояла ясная, звонкая, морозная до скрипа. У первого угла Ная тихо сказала: «За нами идут от второго подъезда».

Я не обернулся, успел сдержаться. Перешёл на другую сторону, к витрине закрытой аптеки, и в отражении поймал знакомый силуэт: пуховик, походка вразвалку, руки в карманах. Петрович. Дистанция метров сорок, взгляд куда угодно, только не на нас.

– Твою ж мать! – сказал я одними губами. – Дозор увязался.

– Он ходит за нами не первый раз, – так же тихо отозвалась Ная. – Дважды я чуяла его у гаражей, но издалека, по ветру. Сегодня он ближе. Он не враг, Александр, но он считает наш двор своим делом. С ним поговорим позже.

– Согласен, – сказал я. – Сегодня уходим. Увидит, куда мы идём, – начнёт отговаривать. Да ещё тварь на него выйдет.

Уходить огородами от собственного соседа – упражнение, не предусмотренное ни одной должностной инструкцией. Мы свернули в проходной двор за «Пятёрочкой», нырнули между гаражами, пересекли тёмный детский сад по диагонали.

Ная перетекла через заборчик легко и бесшумно. Я перевалился следом с грацией мешка картошки, и эльфийка придержала меня за рукав, не дав загреметь. Мы замерли в нише у трансформаторной будки плечом к плечу, дыша в шарфы.

Через полминуты мимо прошёл Петрович. Он больше не изображал вечернюю прогулку, шёл быстро, растерянно вертя головой, и под фонарём я разглядел, что он всерьёз встревожен. Дойдя до перекрёстка, он постоял, зло сплюнул и двинулся обратно к дому.

– Он за нас боится, – шепнула Ная мне в плечо. – Старый солдат смотрит на молодых дураков и боится.

– Дураков? – переспросил я.

– Ага. Тех, что добровольно выходят холодной ночью навстречу опасным тварям, и всё ради крыши над головой. – Она помолчала, задумавшись о своём. – У людей есть слово для такого?

– Есть. Ипотека, – подсказал я.

Она беззвучно засмеялась мне в рукав. Но смешного тут было от силы половина: этими ночами я и правда зарабатывал на будущее жильё, просто взносы принимали молотком.

След разведчика за гаражами у теплотрассы отыскала Ная. Для меня это были обычные собачьи следы, каких вокруг сотни. Эльфийка присела над цепочкой, повела ладонью над отпечатком и покачала головой.

– Он! Лапа узкая, шаг рваный. И холод под следом – снег внутри спёкся. След старый. Пойдём по нему, но не жди многого, он петляет.

Грызень не просто петлял. Первый час след вёл нас вдоль теплотрассы к пустырю, потом свернул к промзоне, и я уже решил, что всё сходится. А след развернулся, обошёл собственную петлю стороной и ушёл к железной дороге. Через полчаса опять разворот. Так ходит по району пьяница, забывший, где живёт, только пьяницу я бы понял, а тут никакой системы не видел.

Работали мы молча: Ная читала следы и вела, я смотрел по сторонам. На развилках она показывала направление ладонью, я отмечал поворот про себя и старался запомнить приметы.

Минус пятнадцать не делает скидки защитникам. Сначала перестали чувствоваться щёки, потом пальцы в перчатках сделались толстыми и чужими, и кнопку на брелоке-фонарике приходилось нажимать сразу двумя. Ная тоже зябла: шла всё медленнее, а огонёк, который она гоняла между пальцами для тепла, постепенно бледнел.

На холме у гаражей мы остановились и посмотрели в сторону промзоны. За пустырём лежала тёмная полоса: корпуса с выбитыми окнами, ржавый кран над бывшей погрузкой, бетонный забор с завитком колючки поверху. Огней не было ни одного, только за дальней трубой мигал красный маячок. Днём я проезжал мимо тысячу раз и в ту сторону не глядел.

– Тихо, – сказал я. – Даже собак не слышно.

– Зверьё умнее людей. – Ная стояла рядом, и пар от её дыхания казался белее моего. – Оно не ждёт, пока придёт беда. Идём, след сворачивает.

Потом Ная замерла над очередным отпечатком и подняла руку. По её словам, следу был час, а то и меньше: снег в нём ещё не затянуло инеем. Разведчик вернулся и ходил где-то рядом.

Дальше мы играли в игру, правил которой я не знал. Мы ускорялись, след уходил в сторону. Мы затаивались у бетонного забора, минут через двадцать выяснялось, что тварь обошла нас по широкой дуге с подветренной стороны. Ная срезала и вела нас через такие щели, о которых не знал даже я, выросший среди этих гаражей. Каждый раз итог был один: он ушёл отсюда буквально в последний момент.

Один раз мы на несколько секунд увидели грызня на крыше гаражного ряда против неба. Узкий силуэт с неправильно вывернутыми суставами замер и повернул голову. Два красных уголька посмотрели на нас через пятьдесят метров морозного воздуха спокойно, без голода, потом крыша опустела. Ни звука, ни осыпавшегося снега, только что был – и нет.

– Видела? – выдохнул я. – Он не напал.

– Видела. – Ная не отрывала взгляда от пустой крыши. – Он не бегает от нас, Александр, он изучает. Мы для него добыча, которую отложили на потом.

От этой мысли стало холоднее, чем от мороза. Одно дело зверь, который хочет тебя съесть, а совсем другое – умная тварь, которая собирает сведения.

– Он нас чует, – признала она. Мы стояли под козырьком теплотрассы, пар от дыхания оседал на её ресницах. – Раньше, чем я чую его. Ветер его, ночь его. Больше двух часов кружим, Александр. Пока мы за ним ходим, он хоть во двор не лезет.

– Уже не ноль. – Ноги я не чувствовал примерно от колен, а пальцы в перчатках собирались в кулак со скрипом. – Ладно, признаю, бегать за ним глупо. Он в этой игре родился, а я её только разучиваю.

Полез за телефоном записать, пока свежее, но экран не ожил: мороз сожрал батарею быстрее всякой твари. Я то и дело доставал его свериться со временем, и внутренний карман не спас. Даже полный заряд с вечера не помог. Пришлось проговаривать про себя и запоминать время, повороты, три разворота. У закупщика память – второй склад.

Домой добрели к трём. Дома было тепло до звона в ушах. Ная стянула с меня заиндевевшую куртку, толкнула к батарее и поставила чайник. Когда закипел, вручила мне кружку с чаем. Я сидел, грел о неё пальцы и додумывал мысль, до которой стоило дойти ещё неделю назад.

– За потенциальным покупателем не бегают, – сказал я. – Его приманивают. Скидкой, дефицитом, чем угодно, но прийти он должен сам, в нужное тебе время и в нужное место. Нам нужна приманка, Ная, такая, от которой этот осторожный не откажется, даже если учует ловушку.

Она стояла у плиты спиной ко мне.

– Есть такая приманка. – Эльфийка медленно обернулась. Лицо у неё было спокойное и решительное. – Моя кровь, Александр. Одна капля на чистом снегу. Твари чуют её издалека, и даже осторожному разведчику трудно устоять. Для них это не запах, а зов.

– Нет! – Я даже привстал.

– Ты ещё не подумал, а уже «нет». – Она села напротив, взяла мои ладони в свои, тёплые. – Место и время выберешь ты. С тебя же пути отхода и железо. С меня полог, капля крови и платок. Я не приманка на верёвке, а хозяйка лавки, которая выставит товар на прилавок. Чувствуешь разницу?

– Ладно, – сдался я. – Выберем хорошее место и заранее продумаем пути отхода. Если хоть что-то идёт не так, уходим, не геройствуем. Платок останется тварям на память, и ты не лезешь в бой.

– Жду за твоей спиной, – кивнула она без тени улыбки. – Планируй, защитник. Сегодня начертишь схему, а следующей ночью проверим, чему нас научила неделя.

Телефон отогрелся и включился. Я выгрузил ночь из головы в хронику: маршрут, время, свежий след в час с четвертью пополуночи. Две новые записи в телефоне, обе честные, обе без добычи.

Потом открыл тетрадь на странице грызня и дописал в карточку: «Разведчик: чует нас за сотню шагов. Обходит с подветренной стороны. Водит кругами. Не боится, работает».

Досада понемногу проходила. Хоть поняли, почему не получилось. В следующий раз попробуем иначе.

В самом низу страницы, уже засыпая за столом, я приписал вопрос, чтобы не забыть: «Если прореха дышит, у неё может быть расписание. Спросить у Наи».

До дивана я добрался почти не просыпаясь. Помню только, как кто-то маленький и очень решительный тянул меня за рукав, ворчал высоким слогом про «недостойное ложе за столом», а потом подпихивал под голову подушку. Тетрадь осталась на кухонном столе: прежде чем увести меня, Ная прижала её страницы банкой с заговорёнными огурцами.

Надо полагать, на счастье.

Арт

Глава 10

В среду я встал по первому будильнику. Спал часа четыре, и это чувствовалось. Поставил чайник, упёрся лбом в кухонный шкафчик и простоял так, пока не вскипела вода. Кофе пил уже на ходу, собираясь.

На планёрке обсуждали поставщиков. Я слушал вполуха, а сам от нечего делать считал, сколько стоит одна минута совещания в пересчёте на оклады сидящих в кабинете. Получившуюся сумму я записал на полях блокнота и сразу зачеркнул. Ещё заметит кто-нибудь, как я тут деньги компании берегу.

– Ты чего такой мятый? – Витёк подсел ко мне со своим термосом, едва я вернулся за рабочий стол. – Крупная птица, а глаза еле открываешь. Ленка, кстати, репетирует знакомство. Вчера из кухни слышу «А кем вы работаете, Ная? А где вы познакомились?» Потом сама за неё отвечает. Третий вечер уже.

– Передай, что мы готовы. – Я прикрыл рот ладонью, но зевок сдержать не смог. – Ко всему.

– Зря ты так. – Витёк отпил из термоса и посмотрел на меня с сочувствием. – Я тоже когда-то думал, что подготовиться можно. Ты лучше ешь побольше, ей это нравится.

За работой я то и дело вспоминал, что нам ещё надо купить. Список разделился на две части. Нае нужны пуховик, тёплые вещи и платье для паба, мне – фонарь, наколенники и аптечка. Между накладными я успевал прикинуть цены, потом возвращался к складским остаткам. Элина Викторовна за весь день подошла только раз. Остановилась возле моего стола, дождалась, пока я подниму голову, и напомнила о пятнице. Я кивнул, хотя про назначенный срок и так не забывал.

Ближе к вечеру Витёк прислал фотографию столика у камина. Над ним на полке стояли медные кружки, на самом столе – табличка «Резерв». Подпись гласила «Культурно сидим!!!». Три восклицательных знака обещали что угодно, кроме тихого вечера.

По дороге в торговый центр заскочили к Карлычу за двумя монетами на полог. У нас не осталось ни одной, пришлось покупать за рубли. Продавал он, разумеется, дороже, чем принимал, и остался доволен сделкой.

В половине седьмого мы с Наей вошли в «Планету». Здание в шесть этажей стекла и света выросло на костях бывшего завода. Эльфийка запрокинула голову, рассматривая атриум, прозрачный лифт и огромные эскалаторы. Под всем этим монтажники в жилетах собирали ёлку размером с приличную сосну.

– Храм, – определила она наконец. – Только не пойму чей.

– Торговли, – предположил я, мечтая сейчас только о кровати.

– Так и думала, – задумчиво протянула эльфийка.

Эскалатор она освоила сразу и с видимым удовольствием. Встала на металлическую ступеньку, выпрямилась, положила варежку на поручень и поехала, будто принимая парад. На третьем ярусе призналась, что готова кататься на лестнице, которая везёт сама, до самого закрытия.

Лифт удостоился отдельной остановки. Ная проводила его взглядом сверху вниз, потом обратно и спросила, кто в нём живёт. Узнав, что никто, огорчилась: «Такая башня пропадает зря!»

По дороге к одежде нас перехватил отдел шапок. Ная примерила ушанку с помпоном и долго смотрела на себя в зеркало. Потом вернула её на стойку со вздохом. Шапку мы всё-таки взяли, серую и простую, но помпон она вспоминала весь вечер.

В магазине женской одежды нас встретила консультантка с планшетом, Кристина. Юная, стремительная, она сразу спросила, что мы ищем.

– Зиму, – ответила Ная раньше меня. – Тёплую, тихую и без позора. И одну вещь для вечера, но её я найду сама.

Кристина уважительно кивнула и повела нас в глубину женского отдела между рядами вешалок. Возле стены с куртками Ная притормозила и медленно провела ладонью по рукавам. Чёрная, чёрная, чёрная, тёмно-серая, чёрная…

– Зачем людям сто одинаковых чёрных курток? – поинтересовалась хмурая эльфийка.

– Чтобы не выделяться, – сказал я.

– Тогда почему у них у всех такие лица, будто не помогло?

Кристина издала звук, который профессионально замаскировала под кашель, и с этой секунды они с Наей стали подругами. Моё участие свелось к ролям носильщика и кошелька. Меня это вполне устраивало. Я занял свободный пуфик и время от времени поднимал большой палец, одобряя очередную обновку.

Пуховики Ная отбирала не по фасону, а по звуку. Шуршащие отбраковывались сразу с формулировкой «в таком меня услышит даже сытый», и Кристина, ничего не поняв, согласилась, что это вообще прошлый сезон.

Победил графитовый пуховик. Тихий, до колена, с капюшоном, в котором Ная утонула по нос и вынырнула довольная донельзя. Свитера она выбирала на ощупь, закрыв глаза, и взяла два крупной вязки («как кольчуга, только добрая»). Джинсы приняла как данность. В зимних ботинках Ная прошлась, присела, крутанулась на пятке и подпрыгнула. Закончив стресс-тест, вынесла вердикт: «В таких можно и от твари бежать, и в люди выйти».

– Ваша девушка – самый адекватный клиент за месяц, – шепнула мне Кристина у кассы. – Обычно все спрашивают, не полнит ли.

– Она знает, что не полнит, – сказал я, и консультантка посмотрела на меня с чем-то похожим на зависть.

– А на вечер мы ей подберём что-нибудь такое… – Она сделала в воздухе неопределённый жест, означавший, по-видимому, категорию «этакое». – Что у вас за мероприятие? Ресторан, театр?

– Паб с друзьями, – вздохнул я. Честно говоря, не хотелось никуда, кроме мягкой постели.

– Всё ясно, нужно платье, в котором можно смеяться. – Кристина деловито кивнула своим мыслям. – Самая сложная категория, но мы справимся.

Потом Ная забрала мою карту, велела мне идти к лопатам и фонарям, не оборачиваясь, и удалилась с Кристиной в сторону вечерних платьев.

– А потратить сколько планируешь? – спросил я вслед.

– Увидишь в субботу вместе с платьем, – донеслось уже от вешалок.

Я не стал спорить с девушкой, впервые попавшей на шоппинг, не хотелось портить ей праздник. Цены тут адекватные, а недостачу нам покроют убитые твари.

Я пошёл вниз, в «Мастер», гипермаркет, где пахло свежей доской, резиной и мужскими мечтами. Застрял у стенда с топорами: колуны, плотницкие, туристические… Взял в руку средний, с удобной рукояткой, взвесил, примерился… и увидел эту картину глазами ночного патруля.

Половина двенадцатого, тёмные гаражи, гражданин с внушительным топором за пазухой. «Куда направляемся?» А потом объясняй, зачем он тебе понадобился посреди ночи. Пока наговоришься, вся охота кончится. От людей нужно прятаться, это же первое правило, а я чуть не купил себе лишних вопросов.

Топор лёг обратно на стенд. Мой туристический топорик хотя бы можно выдать за дачный инвентарь, да и ездил он на дне рюкзака. С новым топором оправдываться было бы куда труднее.

– Инструмент ищем или игрушку? – Рядом бесшумно возник кряжистый продавец с бородой лопатой, в фирменном жилете и с бейджем «Борис». Я даже вздрогнул. Сквозь личину смотрел гном, плотный, рыжеватый, с оценивающим прищуром. Вот этому я уже не удивился. Похоже, этот народ тянуло к металлу по обе стороны Покрова.

– Инструмент. – Я показал на топоры. – Но такой, чтобы… ни у кого не возникло лишних вопросов. Особенно у полиции.

– А-а-а. – Борис понял мгновенно. – Дачный вариант. Пойдёмте.

Через десять минут прилавок был занят целиком. Длинный фонарь старой школы в стальном корпусе на шесть батарей весил как хорошая дубинка («светит на двести метров, слепит в упор, и им не страшно бить»). К нему налобник попроще, чтобы руки на работе оставались свободными. Дальше легли добротные строительные наколенники и аптечка, которую Борис молча дополнил жгутом-турникетом из соседнего отдела.

Я, кстати, не говорил ему про охоту на тварей.

Большой фонарь он вложил мне в руку рукоятью вперёд, словно меч, и показал правильный хват.

– Ну-ка взмахни. Не стесняйся, тут все свои… в основном.

Я взмахнул. Фонарь лежал в руке словно её продолжение и казался грозным оружием.

– Во-о-от, – одобрил Борис. – Бей от бедра, свети от плеча. Батарейки бери с запасом, на морозе они дохнут быстрее хозяев. Включай его в самый последний момент. Тысяча люмен из полной темноты в упор – это не свет, гражданин, а серьёзный аргумент.

Потом он посмотрел на меня на полсекунды дольше положенного, добил комплект точильным бруском и произнёс:

– В подарок постоянному покупателю.

– Я у вас впервые, – заметил я.

– Значит, авансом. – Гном пробил чек и выровнял его на прилавке, как Карлыч выравнивал монеты. – Заходи, когда инструмент затупится, а это случится обязательно.

Расплатившись телефоном, я пошёл искать Наю. Уже второй торговец понимал обо мне больше, чем я ему рассказывал. Карлыч судил по монетам, Борис – по моим вопросам об инструменте. Для любого человеческого кассира я оставался обычным дачником, и это утешало. Настроение было на редкость хорошим. Оружие, которое можно объяснить участковому, – лучшее оружие.

Ная ждала меня у фудкорта, вся обвешанная пакетами. Один большой, два средних и один маленький, запечатанный наглухо, который она держала отдельно. Чек, по данным разведки, скромно прятался в варежке. Я пока не смотрел на уведомление из банковского приложения и повёл её ужинать.

Фудкорт гудел и пах всем сразу: жареным луком, кофе, курочкой и корицей. Из дальнего угла тянуло чем-то восточным, там на вертикальном вертеле медленно вращалось мясо. Туда, на запах, мы и пошли по прямой, не сговариваясь.

Шаурму Ная ела впервые. Лаваш аппетитно хрустел, курица пахла дымком, сырный соус норовил сбежать по пальцам. Первые кусочки она пробовала с лицом дегустатора при дворе, а потом ухватилась за шаурму обеими руками и принялась есть с полной самоотдачей.

– Уличная еда вашего мира, – объявила она, отдышавшись и облизнув большой палец, – единственное, что я готова признать колдовством без оговорок. Кто-то взял хлеб, мясо, огонь и соединил их в шедевр.

– Это называется шаурма, – сообщил я.

– Запомню это имя. – Она облизнула второй палец и пожаловалась на полный желудок, не позволяющий отведать вторую.

Обратно ехали трамваем, гружёные не хуже, чем торговый караван. Ная сидела у окна, дышала на стекло и рисовала в запотевшем кружке рогатую морду. Получалось похоже на Элину Викторовну. Пакеты я пересчитал, потом всё-таки открыл банковское приложение. Шестьсот одна тысяча с небольшим. Таблица в голове тут же обвела слово «доход» красной рамкой. Прибавка ещё нескоро, а согласиться на неё хотелось уже сейчас.

Домой добрались к девяти, и пакеты заняли полшкафа. Ная развешивала обновки молча, поправляя каждый рукав, – так же она в прошлый раз раскладывала на доске пельмени. Шапка отправилась жить на холодильник. На кухонный стол я выложил своё: фонарь, налобник, наколенники, аптечку. Топорик с рынка лёг сверху.

Ная взяла фонарь обеими руками, взвесила и крутанула, словно булаву. Одобрила: «Хорошая палица получится».

Благословение легло на сталь знакомым рыжим отсветом. Теперь фонарём можно было и светить, и бить. Запасные батарейки разошлись по карманам куртки.

Схему тупика я начертил на тетрадном листе: крестик за бетонной плитой – я, кружок на крыше гаража – Ная, галочка в семи шагах от крестика – приманка. Получилось криво.

План мы прогнали вслух дважды, с вопросами на засыпку. Сначала полог укроет наши места, а платок останется снаружи. Как только разведчик склонится над приманкой, Ная растянет полог на весь тупик, и я включу фонарь.

– Если он не купится на платок, а пойдёт на крышу? – спрашивал я.

– Останусь на крыше, – отвечала она. – Столкну вниз и добавлю огня. А если пойдёт на тебя?

– Спрячусь за плиту, она выдержит удар, потом брошусь вправо. Ослеплю и добью, – отбарабанил я. – Если их двое?

– Платок остаётся тварям, мы уходим проходом за вторым гаражом. – Ная скрестила руки на груди. – И не спорим. Пожалуйста, Александр.

– Не спорим, – повторил я. Уговор оставался прежним: если что-то пойдёт не так, уходим, не геройствуем.

– И последнее. – Ная стояла в прихожей уже одетая в новый пуховик, серую шапку и ботинки, прошедшие испытание пяткой. Смотрелось это неожиданно хорошо. Обычная девушка, не считая смуглой кожи, серебристых волос и заострённых ушей. – Как у людей считается, обновка в первое же дело – к удаче или к беде?

– По-разному говорят. – Я пожал плечами.

– Значит, решаем сами. – Она застегнула молнию до подбородка. – К удаче. Возражения есть?

– Нет, – сказал я как можно серьёзнее.

В окне через двор светилась кухня Петровича, я посмотрел на жёлтый квадрат, вспомнил встревоженное лицо под фонарём и его «самая пора спать по ночам». Про орка я решил подумать в выходные на свежую голову.

Этой ночью мы ловили грызня на приманку, и лишние глаза могли всё испортить. Мы пошли в другую сторону, дворами, с крюком в три сотни шагов. На его окно я оглянулся уже с угла. Подтаявший за день снег к ночи взялся коркой и хрустел под ботинками на весь двор, топорик ехал на дне рюкзака, фонарь я нёс в руке. Ну идёт человек с фонарём. В такой темноте без него никак.

В тупике света не было вовсе. Ная протянула руки к плите, что-то прошептала и повела ладонями вверх, к крыше гаража. Две купленные монеты истаяли у неё на ладони. Я шагнул за плиту и сразу почувствовал, что полог готов. Снег под ногами ещё хрустел, но гораздо тише, а гул машин с проспекта едва доносился.

Эльфийка достала небольшой нож со светлой роговой рукоятью. Собственный, я такого раньше у неё не видел. И где она его носила, когда мы познакомились? Ная стянула зубами варежку и надрезала тёмную кожу. Я невольно поморщился, а она даже не вздрогнула. На белом платке расплылось пятно, в темноте почти чёрное.

Она положила приманку за краем полога, на отмеченное заранее место, и по приставленной лестнице забралась на гараж. Я вытащил топорик, оставил рюкзак за плитой и выключил налобник. Устроился в укрытии и прислушался. В тишине отчётливо слышались мои вдохи. Стоило повернуть голову, шуршал воротник, а от сердцебиения стучало в ушах. Пар уходил вверх тонкой струйкой, и я считал его порции, чтобы не тянулись минуты. Во рту таяла мятная конфета, вторую достать я не рискнул, фантик шуршал. На двадцатой порции ногу начало сводить, пришлось по миллиметру перераспределять вес. Этому учили грузчики и цапли.

На тридцатой минуте (не удержался и посмотрел на часы) я передумал все мысли про пятницу и субботу, прикинул, что скажу Элине и что надену в паб, составил в уме план продаж на декабрь. Потом начал по второму кругу. Наверху не раздавалось ни звука, но я знал, что Ная не мёрзнет и не скучает. Хранительницы умели ждать так, как я умел считать, – профессионально.

Фонарь я держал в левой руке стволом вниз, большой палец лежал на кнопке. В правой сжимал топорик. Платок белел в середине тупика, в семи шагах от меня, точно по схеме. Впервые в жизни я ждал покупателя, спрятавшись от него за плитой. У нас с Наей получился очень специфический отдел продаж.

На тридцать восьмой минуте у нас появился первый посетитель. Дворовый кот, серый и наглый завсегдатай помойки, вытек из-под гаража и деловито направился к платку. Я оцепенел. Сейчас наш план испортит обычный кот! На крыше едва слышно шевельнулось. Тёплый ветерок с запахом ужина прокатился по тупику, и кот застыл на месте. Он посмотрел наверх, потом на платок, подумал и ушёл, оттопырив хвост.

Плечи у меня тряслись ещё минуты две. На крыше тоже было подозрительно тихо.

Грызень пришёл на пятьдесят шестой минуте.

Сначала я ничего не увидел, просто тень на кромке крыши напротив стала чуть гуще. Потом она невесомо стекла по стене, и у входа в тупик нарисовался знакомый разведчик. Узкий и тощий, суставы вывернуты не туда, над острой мордой красные угольки. Он не рванул сразу к платку, стоял и изучал тупик, как хороший бухгалтер накладную. Я не дышал и слушал резко забившееся сердце. Казалось, угольки смотрели сквозь плиту прямо на меня.

Зов всё-таки победил. Тварь двинулась кругом, вдоль стены, замирая через каждые три шага. Когда до платка осталось два корпуса, она оглянулась, словно проверяя путь отхода. Такого я прежде за ними не замечал.

Грызень опустил морду к приманке. За его спиной дрогнул воздух, когда Ная накрыла пологом весь тупик. Я направил фонарь на разведчика и нажал кнопку.

Тысяча люмен ударила ему в глаза. Разведчик взвизгнул и отпрянул, замотал головой, пытаясь стряхнуть слепоту. Я выскочил из-за плиты и бросился к нему, не отводя луча от морды. Пока тварь пятилась, успел сблизиться и рубануть. Первый удар топорика пришёлся под ухо, второй – по хребту, когда существо повело, а третьего не понадобилось. Он оказался очень лёгкий, этот грамотный, осторожный страшный зверь, кости да шкура, и оседал тихо, будто пустой мешок.

– Стой, не собирай! – Ная спрыгнула с крыши раньше, чем я опустил оружие, и присела над тушей. Ладонь её прошлась над оседающей маной, не касаясь, словно над кипятком. – Так… вот оно что!

– Что? – Я не двинулся с места, ожидая нападения новой твари.

– Поводок, – произнесла она тоном оценщика и повела ладонью шире. – Был поводок, Александр, тонкий, дальний… уже распался. Эта тварь пришла к нам не по своей воле, её держали и вели.

– Кто? – спросил я, на всякий случай не убирая топорик.

– Не отследить. – Ная выпрямилась и вытерла ладонь о новый пуховик, отныне ставший боевым. – Нить сгорела вместе с грызнем, конец потерялся, но ясно одно: в миг обрыва нить дёрнули с того конца. Кто-то на той стороне понял, что его тварь мертва. Полог не дал ему определить, где это произошло.

– Кто вообще умеет вязать поводки на тварей? – Я оглянулся на тёмный проход.