Текст книги "Эльфийский маскарад (СИ)"

Автор книги: Евгений Лисицин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 16 страниц)

Две последние монеты я убрал во внутренний карман куртки, застегнув его на молнию. Неприкосновенный запас. Пустой склад до добра не доводит, это я по работе знал.

– Теперь надо добыть ещё сорок. – Я посмотрел на пустой стол. – Четыре ночи вроде этой.

– Или одна другая. – Ная забрала у меня пустую кружку. – А теперь о важном. Вечером паб, а приличной рубашки у тебя по-прежнему нет. Не спорь, я проверяла шкаф.

Магазинчик у дома звался «Стиль» и помещался между аптекой и цветочным. Внутри пахло картоном и утюгом, у зеркала тихий парень мерил пуховик. Под личиной скрывался молодой гоблин, который придирался к каждому шву. Я старательно смотрел мимо.

Клетчатую рубашку, взятую из дома для сравнения, Ная у меня отобрала ещё на пороге.

– Она приличная. – Я потянулся за рубашкой.

– Она рабочая. – Ная спрятала одежду за спину. – В такой на склад ходят.

Серую рубашку она забраковала сразу. В ней, по её словам, я был похож на свою накладную. Белую отложила сама, сказав, что в белом женятся и это рано. А тёмно-синяя села хорошо, разницу я и сам увидел в зеркале.

– Берём. – Ная расправила мне воротник. – И запонок не надо. Не пугайся, я читала про них в журнале.

Вечером, пока я гладил обновку, Ная скрылась в комнате и велела не подглядывать. Я и не думал, прилежно возил утюгом, придавая рубашке идеальный вид. Услышав шаги, я поставил утюг на подставку и обернулся.

Платье оказалось тёмно-зелёное, глубокого хвойного цвета, и очень простое, без блёсток и разрезов, до колена. Смотреть на него хотелось долго. Все в пабе увидят просто девушку в зелёном, но я не мог налюбоваться на серебро её волос, смуглую кожу, острые уши. А Ная стояла в моей прихожей и, судя по улыбке, прекрасно понимала, как выглядит.

Я собирался сказать что-нибудь достойное, но выдавил из себя одно слово.

– Ты…

– Согласна, – серьёзно кивнула Ная. – Кристина обещала именно такую реакцию. Есть ещё туфли, но их покажу на месте, в них по снегу не ходят.

– Ты обещала открыть бюджет, – вспомнил я, когда дар речи вернулся.

– Показываю. – Она повернулась кругом. – Оно стоило восемнадцать тысяч девятьсот девяносто, но я отдала семь тысяч девятьсот девяносто. Кристина позвонила, когда началась уценка, и держала его в руках, пока я ехала. Платье есть, деньги остались. По-моему, отличный обмен.

– Лучший из всех, что я видел, – признал я, ещё раз оглядев платье.

Без четверти шесть стукнули в дверь. Петрович занёс пять старых тусклых монет с застывшим узором и две из них тут же забрал назад, напомнив про ночной полог. Пожелал «посидеть культурно», покосился на моё выглаженное великолепие и ушёл, посмеиваясь.

Оставшиеся три я разложил уже без него. Две ушли Нае – раз старые подходят для полога, теперь применяем их. Последний тусклый кругляш лёг в жестяную банку из-под кофе, на которой Ная уже вывела маркером «Резерв». Весьма скромное начало.

Потом мы ещё раз повторили нашу легенду. Познакомились по переписке. Недавно она приехала в Пермь, хотела увидеться вживую. По дороге влипла в неприятности, осталась без вещей и документов. Я нашёл её ночью, помог, привёл домой. Она решила остаться. Пока обживается и занимается домом. Подробностей не выдумываем, на лишнее отвечаем «долгая история».

– И главное, – сказала Ная, надевая варежки с оленями поверх всей этой роскоши, – не смотри на меня весь вечер так, будто я вот-вот исчезну. Люди заметят.

– А как? – Я посмотрел на неё, пытаясь понять, чем себя выдал.

– Вот так, как сейчас. – Она поправила мне воротник. – Идём, Александр, нас ждёт общество.

«Хмель и солод» встретил нас теплом, гулом, тёмным деревом, медными кружками на полках, настоящим дровяным камином и запахом мяса, дыма и солода. На столике у камина стояла табличка «резерв», та самая, с фотографии.

Витёк щеголял в пиджаке и чувствовал себя в нём явно неуютно. Рядом сидела его Ленка, невысокая, быстрая, с внимательными глазами. Мы знали друг друга уже не первый год, и я давно понял, откуда у приятеля привычка сознаваться заранее. Увидев нас, они поднялись.

– Тихоня, наконец-то я дожила до этого момента! – поприветствовала она меня и повернулась к эльфийке. – Лена, для своих Ленка. А вы, судя по всему, Ная? Я всю неделю слушаю про «подругу по переписке» и уже начала думать, что Витя вас выдумал.

– Меня сложно выдумать. – Ная аккуратно сняла варежки. – Александр и сам поначалу не верил.

Секунды три они смотрели друг на друга, потом Ленка улыбнулась, Ная улыбнулась в ответ, и стало ясно, что мы с Витьком практически весь этот вечер проведём вдвоём.

Заказывали недолго. Рёбра, которые здесь томят шесть часов, взяли все, а вот с напитками вышло по-разному. Витёк выбрал светлое, Ленка сидр, Ная, подумав, ткнула в тёмное, я попросил морс.

– Морс⁈ – возопил Витёк с горечью. – Семь лет дружбы, повышение, суббота и морс⁈

– Кто-то же должен довести вас всех до такси, – пожал я плечами.

– Для этого есть таксист, – отмёл довод Витёк.

Спорить я не стал. После вечера у Гоги хорошо помнил, каково махать железом под хмелем, а ещё лучше знал, что твари расписания не согласовывают. Где-то на изнанке наверняка существовало заклинание протрезвления, и если я его найду, то выучу раньше всех боевых.

Рёбра приехали на досках. Тёмное, покрытое густым соусом мясо сходило с кости от одного строгого взгляда. К ним подали печёную картошку и гренки с чесноком; за них Ная поблагодарила официанта с таким чувством, что тот метнулся и принёс ещё. Первые минут десять за нашим столом почти не разговаривали.

– Хороший у них огонь, – сказала Ная, оглянувшись на пламя. – Ленивый, сытый.

– Она у нас поэт, – с гордостью объяснил я Ленке.

– Так, теперь главное. – Ленка вытерла пальцы салфеткой и повернулась к Нае. – Как вы познакомились? Только по-настоящему, а не как Витя рассказывал, у него вышел какой-то шпионский роман.

– По переписке, – начал я, но Ная уже набрала воздуха. – Потом Ная приехала…

– После переписки, – подхватила эльфийка, – я приехала в этот город и оказалась ночью на улице без денег, без документов, в одежде не по погоде. Мимо меня в тот вечер прошло много народу. Александр остановился.

– Ная! – Я покосился на Ленку, которая слушала всё внимательнее.

– У него были пельмени, – невозмутимо закончила она, – и это многое решило.

Уважения во взгляде Ленки заметно прибавилось.

– Пельмени? Витя, учись! – Ленка ткнула мужа локтем. – А ты меня, как все, водил в кино.

– Я тебя в хорошее кино водил! – оскорбился Витёк.

– Вот только поэтому и вышла за тебя. – Ленка снова повернулась к Нае. – И надолго ты приехала?

– Насовсем, если Александр не передумает. – Ная даже не взглянула в мою сторону.

– Не передумает, – сказали Ленка с Витьком хором, не сговариваясь, и приятель добавил: – Иначе мы ему устроим.

Ленка спросила, чем Ная занимается. Та ответила как есть – домом. Пока обживается, а там посмотрит. Ленка понимающе закивала и расспрашивать о работе не стала.

А потом Ная нанесла ответный удар.

– Лена, теперь моя очередь. – Эльфийка повернулась к ней всем корпусом. – Как твой муж делал тебе предложение?

Витёк застонал и потянулся за кружкой.

– Достал кольцо из коробки для блёсен. – Ленка с удовольствием посмотрела на мужа. – Я эту коробку у него неделю видела и думала, что он собирается позвать меня на рыбалку. Отказ уже приготовила.

– Это была надёжная коробка, жёсткая, – сказал друг с достоинством.

– В ней пахло червями, Витя, – припечатала девушка.

– Заметь, проверенными червями! – Витёк выдержал её взгляд и сам же рассмеялся.

Дальше пошёл обмен историями. Ленка узнала про мои отношения с картошкой («он серьёзен даже с картошкой, иногда это утомляет»), а Ная – про то, как Витёк красил тёщину теплицу и заодно покрасил кота. Мы с Витьком сидели тихо, ели рёбра и не мешали женскому союзу крепнуть.

Хозяин подошёл спросить, понравились ли нам пиво и мясо. Плотный бородатый мужик, под личиной которого скрывался гном. Он дождался, пока Ная отставит кружку, и посмотрел на неё в ожидании ответа.

– Солод хороший, вода тоже. Только хмеля маловато, – сказала она с такой серьёзностью, что я опасался, не обидится ли хозяин.

– Это для гостей. – Гном широко улыбнулся, услышав замечание. – Сейчас принесу то, что варю для себя.

Пиво он принёс почти чёрное. Ная отпила, довольно прищурилась и сказала, что вот это ей нравится. Хозяин ушёл к стойке сияющий, а Витёк воспользовался паузой, чтобы произнести тост.

– За Сашу, личного помощника Элины Викторовны! – Он поднялся, одёрнул непривычный пиджак и вытянул руку с кружкой. – Наконец-то начальство заметило, какой он у нас ценный. А ведь я ему что говорил? Тихоня, не сутулься, держись увереннее!

– Ты говорил «не отсвечивай, а то премию срежут», – напомнил я, поднимая стакан с морсом навстречу его кружке.

– Так это раньше было. – Витёк сел и посмотрел на меня уже серьёзно. – Ты только не пропадай там, ладно? Пересядешь к начальственному кабинету, будешь обедать в переговорках. Потом тебя в лифте поймаешь, а поговорить уже некогда. А у меня, между прочим, на тебя аж семь лет потрачено.

– Не пропаду, – пообещал я. – Кто мне сплетни носить будет? Иванова не умеет.

– Иванова научится, она въедливая, – грустно вздохнул Витёк. – Но до меня ей лет десять.

– Кстати, про начальницу, – сказала Ленка и посмотрела при этом не на меня, а на Наю. – Говорят, Элина Викторовна у них первая красавица конторы.

– Красивая, – легко согласилась Ная. – Александр показывал сайт компании. Ещё она строгая и очень уставшая. Ей нужен толковый помощник, а поклонников у неё и без Александра очередь.

Ленка удовлетворённо кивнула, а я почему-то смутился сильнее, чем если бы Ная устроила сцену.

Про командировку я сказал столько, сколько положено: во вторник везу начальницу в филиал, вернёмся в среду, склад, бумаги, скука. Витёк потребовал привезти ему магнитик, Ленка – не опозорить отдел. Про гостиницу никто не спросил, и я тихо радовался, стараясь выглядеть не слишком счастливым.

Где-то между тостами потянуло на философию, подумалось, за что, собственно, семь лет терплю этого человека в пиджаке. В свой первый год работы по молодости и неопытности я умудрился отправить гружёную фуру в Челябинск вместо Чусового. Витёк тогда не сказал ни слова из тех, что так и напрашивались. Он просто сел рядом, и мы до ночи обзванивали половину Урала, пока не развернули машину с полдороги. Утром он сказал начальству: «Мы напутали». Мы!

У дальнего окна гитарист, весь вечер игравший что-то ненавязчивое, взял несколько быстрых аккордов и завёл мелодию повеселее. Ленка немедленно утащила Наю, пообещав показать, как у нас пляшут. Следующие несколько минут мы с Витьком наблюдали, как его жена учит мою… подругу по переписке чему-то современному. Та схватывала на лету и добавляла незнакомые движения, которые смотрелись отлично.

– Хорошая она у тебя, – сказал Витёк без всякого балагурства. – Не знаю, откуда ты её выписал, но держись за эту девчонку обеими руками.

– Держусь, – сказал я, не отводя глаз от танцпола.

Потом гитарист сжалился и заиграл медляк. Ленка вернулась за Витьком и выволокла его на танцпол за рукав пиджака. Ная подошла ко мне и протянула руку. В туфли она переобулась ещё в гардеробе и теперь была выше на ладонь.

– А мы чего сидим? – Она посмотрела на меня, потом на танцпол.

– Я могу всё испортить. – Я покосился на её туфли. – Они ведь новые.

– Увернусь. – Ная шевельнула пальцами, и пришлось вложить свою ладонь в её.

Танцевал я примерно так же, как грузил, – раз-два, и главное – ничего не уронить. Ная подстроилась после первого же шага и положила ладонь мне на плечо, не глядя выбрав здоровое. Танцевали в её мире наверняка иначе, но со мной она справлялась. Я старался хотя бы не смотреть всё время под ноги.

– Ты перестал считать людей в зале и следить за дверью, – сказала она негромко, прислонившись щекой к моему плечу. – Уже целый час.

– Заметила? – Я чуть не сбился с шага.

– Я всё замечаю. – Её ладонь на плече стала чуть тяжелее. – Мне нравится, когда ты просто здесь.

Витёк за Наиной спиной что-то говорил Ленке, та смеялась, не переставая танцевать. Я вдруг подумал о ночной охоте. Хорошо, что грызни попались нам. Пусть для этих двоих вечер так и останется вечером с рёбрами, пивом и танцами.

Счёт мы поделили после короткой позиционной борьбы. Витёк требовал, чтобы платил виновник торжества (с повышения положено), а я напомнил, что премию получу только в январе. Сошлись на том, что сейчас платим пополам, а в январе стол с меня. Ленка на прощание обняла Наю, шепнула ей что-то, от чего обе засмеялись, и объявила, что теперь мы дружим семьями, нравится нам это или нет.

Их такси ушло первым, а мы, решив подышать, пошли пешком и свернули на набережную.

Кама лежала чёрная и широкая, снег падал на воду и пропадал без следа. Редкие машины проезжали за спиной. Мы миновали шумную компанию у фонаря, и вскоре впереди осталась только пустая дорожка вдоль парапета.

– Спасибо тебе за этот вечер. – Ная поправила шарф и посмотрела на меня.

– За что? Столик бронировал Витёк. – Я усмехнулся, но она не поддержала шутку.

– За всё остальное. – Она немного помолчала, глядя на реку. – Я на несколько часов почувствовала себя обычной женщиной, которая приехала к своему мужчине. Можно надеть красивое платье, познакомиться с его друзьями, потанцевать. Мне этого очень не хватало, Александр. Хочу ещё когда-нибудь так посидеть.

– Сходим. – Я обошёл скользкое место и придержал её за локоть. – Мне тоже понравилось. Хотя утром я думал, что покупкой рубашки всё испорчу.

– Рубашка тебя спасла. – Ная усмехнулась и взяла меня под руку. – И быть твоей девушкой мне тоже понравилось.

– А я под конец вообще забыл, что мы изображаем пару. – Я улыбнулся ей.

– Значит, хорошо изображали. – Она устроилась ближе, и какое-то время мы шли молча.

У следующего фонаря Ная заговорила снова.

– А Лена всё ждала, что я начну ревновать. – Она покосилась на меня. – Заметил, как она заговорила про твою начальницу?

– Заметил. – Я вспомнил Ленкин испытующий взгляд. – Ты хорошо ответила.

– Я сказала, что думала. – Ная пожала плечами. – Элина красивая. Но я ведь рассказывала тебе, у нас мужчина мог жить с несколькими женщинами. Мне это никогда не казалось дурным, и сама я могла бы так жить. Если между вами что-нибудь будет, для меня это не повод ссориться с тобой.

Я помнил наш разговор за ужином. Тогда отшутился насчёт сериала, сейчас слушал внимательнее.

– Ты только не вздумай потом врать. – Ная чуть крепче сжала мой локоть. – Лучше от тебя услышать, чем самой догадаться, а потом смотреть, как ты выкручиваешься.

– Не собираюсь я тебе врать. – Я покачал головой.

Ещё несколько шагов она прошла молча.

– А если мы с тобой будем вместе, я хочу быть первой, Александр. – Ная остановилась у парапета и повернулась ко мне. – Той, к кому ты возвращаешься домой.

– Ты у меня теперь ассоциируешься с домом. – Я накрыл её варежку ладонью. – Ещё недавно такого не было.

Она улыбнулась, немного постояла рядом, глядя на реку, а потом снова взяла меня под руку.

– Пойдём, Александр. – Ная потянула меня от парапета. – Я начинаю мёрзнуть.

Воскресенье прошло спокойно. Я отсыпался, потом разложил на столе бумаги по филиалу и до вечера разбирался с остатками и расхождениями за три квартала. К ужину у меня созрел список вопросов к местному кладовщику, от которого ему захочется уволиться. Отдельной стопкой легли дела для Ивановой. Я начал писать ей памятку по поставщикам – кто врёт про сроки, кто про цены, кому нельзя платить вперёд.

Поздно вечером Ная замерла с пультом в руке.

Я уже знал эту неподвижность и взял телефон. На часах было 22:33. Пока Ная прислушивалась, я открыл хронику и записал время.

– Двое, – сказала она через полминуты. – Мелкие. Далеко, на самом краю, я их еле слышу. От промзоны вдоль железной дороги уходят на восток. Быстро уходят.

– К нам? – Я открыл список контактов.

– Нет, мимо. – Она прислушалась ещё и повернулась ко мне. – Всё, вышли за край, не слышу больше.

Я прикинул расклад, и он мне не понравился. Петрович с прокушенным плечом, твари уже за пределами Наиного слуха. На полог у неё лежали две старые монеты, ещё одна оставалась в общей банке. Только куда теперь идти? Носиться по промзоне вслепую, надеясь случайно наткнуться на эту пару, я не собирался.

– Раз они не пошли к домам, пускай с ними разбираются другие охотники. – Я убрал палец с кнопки вызова. – Скорее всего, мы их вообще не найдём.

Но Петровичу всё равно позвонил.

– Двое прошли на восток вдоль железки, к нам не сворачивали, – доложил я. – На всякий случай предупреждаю. Мы не идём, след уже потеряли.

– Принял, – сказал он так буднично, будто всю жизнь ждал от меня таких звонков.

Я положил телефон на стол. Ная ещё немного посидела неподвижно.

– Они прошли мимо не случайно, Александр. Я закрылась.

– Закрылась? – Я посмотрел на неё внимательнее.

– Втянула тепло. – Она положила ладонь на стену, как кладут руку на бок печи, проверяя, тёплая ли. – Помнишь, говорила, что я – самое тёплое на этом берегу, очаг посреди поля, гори не гори, видно за версту. Я прожила здесь достаточно и вросла в этот дом по-настоящему. Теперь это мой очаг, здесь я могу прикрыть огонь, затворить ставни, и тогда снаружи меня совсем не слышно.

– С каких пор? – Я подался к ней.

– Пробую четвёртую ночь, сегодня впервые проверила на настоящих. – Она не удержалась и улыбнулась. – Они прошли в полуверсте и даже не свернули ко мне!

Я придвинулся вместе со стулом. Выходит, Ная больше не будет собирать тварей со всей округи. Очень вовремя перед моей поездкой в филиал. Оставалось выяснить, насколько на это можно положиться.

– А что может помешать? – Я посмотрел на её ладонь, всё ещё прижатую к стене.

– Работает только здесь, в этих стенах. – Она стала загибать пальцы. – Выйду за порог – снова очаг в поле. Пока ставни затворены, мне нельзя колдовать в полную силу, нельзя выходить и нельзя проливать кровь. Один порез – и всё настежь. Зверя оно обманет, а того, кто знает адрес и придёт целенаправленно, нет.

– То есть монеты оно не ест, полога не требует, и если ты сидишь дома тихо, то для тварей не существуешь, – свёл я условия в одну строку.

– Да. – Она улыбнулась, заметив, как я выдохнул.

– Ну, Ная, это лучшая новость за месяц! – Я откинулся на спинку стула. В командировку сразу стало собираться легче.

– Знаю, – скромно сказала она. – Раньше мне нечем было прикрыться, а теперь есть. Дом, между прочим, твой, так что часть похвалы можешь оставить себе.

Потом я открыл хронику и занялся арифметикой. В пятницу в 23:52 Ная почуяла троих, в воскресенье в 22:33 – двоих. Между отметками сорок шесть часов сорок одна минута.

Дальше начинался тонкий лёд, и я сразу себе об этом напомнил. Я сравнивал не «прореха открылась» с «прореха открылась», а два момента, когда чужие твари вошли в радиус слуха хранительницы. Маршруты и скорость у них разные, да и слух – не циркулем очерченный круг. Цифра с минутами выглядела солидно, пока не вспомнишь, из чего она собрана.

И ещё одно я записал отдельно, чтобы не забыть. Пятничную тройку вели на поводке, хозяин мог придержать их у дыры сколько угодно и выпустить, когда счёл нужным. Возможно, я сравнивал не два открытия прорехи, а прореху с чужим расписанием.

Но если (а это большое «если») интервал удержится, следующие гости могли объявиться во вторник вечером где-то между половиной девятого и десятью. Середина окна выходила на 21:14.

А во вторник вечером я буду находиться в двухстах километрах отсюда.

Я занёс расчёт в хронику и приписал внизу: «Проверить по следующему появлению». По двум отметкам расписание не составишь, но теперь хотя бы было с чем сравнивать.

Понедельник начался с Ивановой. Она пришла с ежедневником толщиной в кирпич и с ручкой на верёвочке. Я сразу понял, что дела передаю в надёжные руки. Осталось предупредить, на чём обычно попадаются новички.

Мы прошли по списку поставщиков. Обсудили, кто задерживает, кто путает ассортимент, кто не врёт, но забывает. Я показал три договора, которые нельзя выпускать из рук, и оставил ей памятку на два листа. Иванова записывала всё, включая мои междометия.

– А если поставщик скажет, что цена действует только сегодня? – спросила она.

– Перезвоните завтра. – Я закрыл очередной договор и подвинул его к ней.

– А если завтра она уже не действует? – Иванова смотрела недоверчиво.

– Значит, сегодня он впервые сказал вам правду. – Иванова записала и это.

«Уралкрепёж» которую неделю кормил нас завтраками по метизам. Эту проблему я отдал ей целиком и безвозмездно, вместе с правом принимать решение.

С Элиной Викторовной мы встретились в десять. Кабинет не изменился, снежинка верно несла вахту на подоконнике. Начальница положила передо мной итоги последней инвентаризации, акты о расхождениях за три квартала, список из четырёх фамилий тамошних сотрудников и график на два дня. Во вторник работаем до вечера, в среду до обеда.

Я в ответ разложил два распечатанных маршрута. Основной по трассе и запасной южнее с крюком в сорок километров, если заметёт перевал у водохранилища.

– Обещают метель? – спросила Элина, не поднимая головы.

– По прогнозу нет, но ему я верю примерно как поставщикам, – ответил я как есть.

Следом показал заправку на сто сороковом километре и кафе при ней. Тамошний борщ хвалили дальнобойщики, а у этих людей с едой строго. Смета окончательная, с пятницы цифры не изменились. Бронь подтверждена, «Кама», одна ночь со вторника на среду, завтрак включён, до филиала шестьсот метров пешком.

Элина просмотрела всё быстро, но на смете задержалась. Начальница подняла глаза, и мне на миг показалось, что сейчас прозвучит что-то одобрительное.

– К шести, не опаздывайте, – сказала она. – Машину с вечера возьмёте в гараже.

– Понял. – Я записал время в телефон.

– И вот ещё что, Тихонов, – добавила она, когда я уже стоял в дверях, держась за ручку. – Термос у вас есть? Кофе в этом филиале наливают из ведра.

– Найдётся. Спасибо, что предупредили. – Я вписал термос в список вещей.

Витёк за соседним столом провожал меня в командировку по всей науке.

– Главное – чеки. – Он постучал ручкой по моей папке. – Потеряешь чек, считай, съездил за свой счёт. И про магнитик помнишь? Я собираю.

– У тебя их нет. – Я обернулся к нему. – Ни одного не видел.

– Вот с твоего и начну, – не смутился Витёк.

Ближе к концу дня пришла Иванова, доложив, что поставка «Уралкрепежа» будет в четверг, письменное подтверждение получено, а поставщик обиделся.

– Значит, всё поняли правильно, поздравляю с боевым крещением. – Я принял у неё распечатку и положил в папку.

Вечером я собирал сумку, обычную спортивную, неприметную. Сложил рубашку, свитер, бритву, бумаги и аптечку, которую днём пополнил бинтами, салфетками и антисептиком. После Петровичевой травмы там оставалась половина. Стальной фонарь с петлёй и топорик положил сверху, чтобы не рыться за ними в вещах. Рядом пристроил налобник и рабочие перчатки. Со стороны – обычный командировочный. Если копнуть, просто очень запасливый.

Проверил внутренний карман куртки. Обе свежие монеты были на месте, весь мой неприкосновенный запас. Застегнул молнию. Дома из моей доли не оставалось ничего, десять сгорели в счётчике, две ехали со мной.

Последние четыре заговорённых огурца Ная переложила в небольшой пластиковый контейнер, а пустую банку вымыла и поставила сушиться.

– От простуды. – Ная прижала крышку контейнера, пока та не щёлкнула, и убрала его мне в сумку. – И вообще.

За ужином договорились, как быть эти два дня. Во вторник с вечера Ная затворяет ставни и сидит дома. Не колдует, за порог не выходит, для чужого нюха её нет. Петровичу я позвонил. Он согласился смотреть за двором из окна и держать телефон под рукой. С его плечом в бой пока нельзя, а Ная без меня не охотится. Если твари всё же придут, созваниваемся. За ними никто не выходит, оба остаются за своими стенами.

– Ты тоже там не хорохорься, – сказала Ная, забирая у меня список, который я порывался перечитать снова. – Только склад, бумаги и начальница. Самое опасное в твоей поездке – кофе из ведра.

– Договорились. – Я всё-таки заглянул в список у неё в руках. Ная заметила и отвела лист подальше.

– И звони. Мне положено знать, где мой защитник. – Она вернула список и разгладила загнувшийся уголок. – Просто волнуюсь.

Утром во вторник я подъехал к офису без двадцати шесть. В свете фонарей снег казался жёлтым, мороз был несильный, дорогу успели расчистить. В машине давно было тепло. Пока ждал, протёр фары и проверил сумку в багажнике, чтобы железо не звякало на ухабах.

Элина появилась без десяти с маленькой дорожной сумкой в руке, в тёмном пальто, со стальным термосом под мышкой, собранная и холодная, только глаза чуть темнее обычного. Я уже знал, что так у неё выглядит недосып.

Я забрал у неё сумку и открыл багажник. Элина заглянула туда и задержала взгляд на моей поклаже.

– Тихонов, мы едем проверять склад, а не брать его штурмом.

– На зимней трассе лучше быть готовым ко всему, – обтекаемо ответил я.

– Именно этого ответа я и опасалась. – Она села, пристегнулась и открыла на коленях папку. – Поехали.

В шесть ноль-ноль мы тронулись. Улицы были пустые, светофоры мигали жёлтым. Дома оставалась Ная, через двор Петрович с ломом и прокушенным плечом. На полог у неё были две старые монеты, ещё одна лежала в банке из-под кофе. Оставалось надеяться, что не понадобятся.

До середины намеченного окна оставалось около пятнадцати часов. Зная это, я всё равно ехал, потому что так договорились.

Всего два дня и одна ночь, успокаивал я себя, выводя машину на трассу. Склад, бумаги, борщ на сто сороковом…

Пока мне всё ещё казалось, что главная сложность командировки – это провести с начальницей ночь в одном номере.

Арт

Глава 15

Первые полсотни километров Элина Викторовна молчала. Читала документы при тусклом свете лампочки, делала пометки, изредка сверялась с телефоном. Я вёл машину и смотрел на дорогу – тёмную, ровную, с редкими фурами навстречу. Уютно гудела печка, за окнами тянулись чёрные ёлки в снегу.

Разговор с Наей нет-нет да и вспоминался. Я покосился на Элину Викторовну. Она хмурилась над какой-то накладной и, похоже, меньше всего думала о предстоящей ночёвке. Мне тоже стоило заняться делом. До филиала оставалось больше двух часов, а в голове уже крутился первый вопрос к кладовщику.

На сто сороковом километре я свернул к заправке с кафе. Элина Викторовна оторвалась от бумаг и с сомнением посмотрела на вывеску «У Михалыча». Краска на ней облезла, зато стоянка была забита фурами.

– Дальнобойщики хвалят. – Я заглушил двигатель и потянулся за шапкой. – Проверим отзывы.

– Дальнобойщики хвалят всё, где наливают больше трёхсот граммов, – произнесла она холодным тоном, но из машины вышла.

Борщ оказался неожиданно приличным, густым, с мясом и свежей сметаной. К нему принесли тёплый хлеб и чеснок. Пару минут мы ели молча. Элина Викторовна перестала коситься на клеёнку и даже отложила телефон, который до этого лежал у неё под рукой.

С кофе вышло хуже. Элина Викторовна сделала один глоток и отставила чашку.

– Что они туда положили? – Она поморщилась и придвинула к себе термос. – Больше экспериментировать не буду.

– А я свой термос забыл на кухне, хотя внёс его в список. – Я заглянул в чашку и решил тоже не рисковать.

– Запись вас не согреет, Тихонов. – Она отвинтила крышку и налила себе кофе. Подумала, сняла с термоса вторую чашку, наполнила и протянула мне. – Держите. Вам ещё вести машину.

Кофе у неё был настоящий, крепкий, с какой-то едва заметной пряностью. Я поблагодарил и сделал осторожный глоток. За окном дальнобойщик в расстёгнутой куртке выгуливал маленькую лохматую собаку. Та упиралась лапами в снег и явно предпочла бы вернуться в кабину.

Элина Викторовна тоже наблюдала за ними. Без папки в руках и привычного недовольства на лице она выглядела мягче. Даже не верилось, что через час с небольшим кому-то придётся отвечать на её вопросы.

– Вы давно в компании, Тихонов? Семь лет? – спросила она, не оборачиваясь от окна.

– Восьмой год пошёл. – Я машинально сосчитал годы и сам удивился, сколько набежало.

– Восьмой. – Она кивнула своим мыслям. – И за семь с лишним лет вы ни разу не спросили о повышении. Я думала, вы из тех, кто досиживает до пенсии. Потом посмотрела вашу сверку по «Уралтрубе» за прошлый месяц. Досиживающие так не считают.

– Считать интереснее, чем ходить просить. – Я пожал плечами. Другого объяснения у меня не было.

– Вот поэтому вы здесь, а не Крылов из отдела продаж, который напоминает о себе каждый квартал. – Она завинтила термос и встала. – Выезжаем. Хочу приехать раньше, чем они допишут вчерашние документы сегодняшним числом.

Уже в машине телефон коротко звякнул. Ная: «Дома тихо. К вечеру закрою ставни. Не геройствуй. И съешь огурцы, они для этого и лежат».

«Принял», – ответил я, пока стояли у кафе, убрал телефон и вырулил на трассу.

До райцентра добрались в половине десятого. Филиал стоял на окраине за бетонным забором: длинный склад из серых панелей, пристройка с конторой, двор с колеёй в снегу. Машину я загнал к задней погрузочной рампе, поближе к воротам, чтобы потом не тащить сумку и документы через весь склад.

Заведующий выскочил встречать нас сам. Семёныч, кругленький и суетливый, пожал мне руку обеими и долго не отпускал, а на Элину Викторовну смотреть боялся.

– Мы вас ждали, готовились. – Он наконец выпустил мою руку и посторонился, пропуская начальницу.

В дверях конторы за его спиной толклись ещё трое. Учётчица Галина Викторовна прижимала к груди папку. Кладовщик Толик поздоровался куда-то в пол и убрался за чужие плечи. Третий шагнул навстречу и протянул руку – Геннадий, старший по приёмке. Чистая спецовка, связка ключей на поясе, уверенный взгляд. Из всей четвёрки он один не пытался заранее оправдаться.

Загранников среди них не было ни одного.

Папку у Галины Викторовны я забрал сразу и в четверть одиннадцатого раскрыл её на подоконнике. Верхняя накладная была выписана четвёртого ноября, а проведена восьмым.

– Программа старая, – сказал Семёныч мне в затылок. – Зависает.

Вторая отстала на три дня, третья на четыре. Дальше я листать не стал и пошёл на склад.

Там пахло холодным железом и соляркой. В ячейках под фитинги лежала труба, а сами фитинги нашлись у дальней стены, россыпью, на поддоне без бирки. Я спросил, сколько сейчас числится уголков. Семёныч оглянулся на Толика, Толик наморщил лоб и назвал число. По ведомости выходило на четыре паллеты больше.

– Так это ж мы ещё в ноябре… – начал Толик и осёкся, поймав взгляд заведующего.