Текст книги "Эльфийский маскарад (СИ)"

Автор книги: Евгений Лисицин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 16 страниц)

– При тебе никак, – с достоинством ответила хранительница.

Вечером мы пошли за продуктами и заодно прихватили мусор. Ная велела держаться как обычно, будто дневного разговора не было. Первый экзаменатор ждал прямо у подъезда. Петрович стоял у скамейки в пуховике поверх тельняшки и оглядывал двор так, словно нёс караул. Действительно, выбрал место у стены, откуда всё видно.

– Ночью на недострое гремело, – сказал он вместо обычного приветствия. – Слышал?

– Спал. – Я переложил мусорный пакет в другую руку и пожал протянутую ладонь, поморщившись от боли. Орк надавил гораздо сильнее обычного. – А что гремело?

Петрович смотрел на меня секунды три, будто ждал, что я добавлю ещё что-нибудь.

– Вот и я говорю, спал, – произнёс он наконец и кивнул сам себе. – Правильно. Сейчас самая пора спать по ночам.

Он пошёл к своему подъезду, оставив меня гадать, сдал я экзамен или с отличием его провалил.

«Пятёрочка» перед закрытием почти опустела, из касс работала одна. В дальнем конце зала грузчик-гоблин, которого я часто видел за укладкой товара, вполголоса рассказывал что-то Зине. Она слушала, опершись на тележку.

– … с того берега, говорят, приходили за кабанчиком. Бригадные, не наши. Чисто взяли и ушли. Теперь, говорят, тихо будет.

– Будет – не будет, – пробурчала Зина. – Ты давай не мели языком.

Увидев нас, она поспешила за кассу. Пока я выкладывал покупки, Зина придвинулась ближе и понизила голос.

– Сашенька, ты на пустырь-то пока не ходи. Слышал, чего творится? Собаки бешеные завелись, воют ночами прям страсть! Участковому уже три раза звонила!

– Не пойду, – пообещал я и потянулся за кошельком. – Чего я там забыл?

Хорошо хоть разбирать наш бой никто не собирался. Местные решили, что с секачом управилась чужая бригада, и успокоились. Ни человека с топориком, ни девушки на бетонных плитах в их рассказе не было.

Дома за ужином из традиционных пельменей подвели субботние итоги. Я говорил, Ная слушала, иногда кивая.

Охотиться у дома теперь опасно, загранники явно что-то подозревают. Ная предложила накрывать место боя «пологом», чтобы ни звука, ни всплеска не ушло к слушающим. Стоил он две монеты за раз.

Я прикинул расходы. Грызень приносит семь монет, пять отдаю Нае, ещё две уйдут за полог. Мне ничего. Работать придётся в расчёте на то, что хранительница окрепнет и дело наконец пойдёт легче.

С секача оставалось больше, только второй такой ночи пока не хотелось. Я потрогал бок, вспомнив удар о бетон. Пора искать другой заработок, а то на новую куртку заработаешь, а носить её уже некому.

– А есть место, где можно охотиться без чужих взглядов? – спросил я. – Чтобы никто не услышал.

Молчала она так долго, что я успел пожалеть о вопросе.

– Есть, – сказала она наконец. – Там нас не услышит никто, а тварей как звёзд над степью. Загранье, Александр. Наш потерянный дом.

Она посмотрела на меня, и я уже понял, что предложить поход было бы плохой мыслью.

– Туда я тебя не поведу. Пока.

Расспрашивать я не стал, но это её «пока» запомнил. Остальное уже было ясно. С декабря аренда подорожает на десять тысяч, каждая охота станет на две монеты дороже, зато к понедельнику я хоть немного готов. Оставался Витёк с его «подробностями». Тут я за себя не ручался. Про Наю теперь мог говорить час и так ничего толком не сказать. «Пишет лучше, чем говорит» – это она верно подметила.

Засыпали под сериал, где глупый мужчина с добрым конём совершал очередную ошибку. Ная объясняла ему, как надо было поступить, потом замолчала. Я повернулся спросить, кто там кому приходится братом, а она уже спала у меня на плече. Пришлось убавить звук и разбираться самому. За стеной оживал и затихал лифт. Про понедельник думалось спокойнее. В десять ноль-ноль войду в кабинет смотрящей дома Ясеня, выслушаю, отвечу. Главное, не усердствовать. Для скучного человека, кажется, посильная задача.

Арт

Глава 8

Воскресным ноябрьским утром ничего не произошло, и я был очень этому рад.

Я проснулся в девять без будильника и долго лежал неподвижно. Ная спала у меня на плече, забрав себе две трети одеяла. За окном сыпал лёгкий снег. Правая рука совсем затекла, но я терпел, лишь бы её не разбудить.

– Ты не дышишь, – произнесла она, не открывая глаз. – Дыши, я давно не сплю.

– А чего тогда лежим? – шёпотом спросил я.

– Потому что хорошо. – Она повозилась, устраиваясь удобнее, и прибрала себе остаток одеяла. – Полежи ещё, пожалуйста. Ну куда нам сегодня спешить?

Спешить и правда было некуда. Только руку бы освободить.

Я осторожно вытянул её из-под Наи и разжал пальцы. Эльфийка недовольно засопела, но тут же устроила голову у меня на груди. Я подоткнул с её стороны одеяло и лёг поудобнее.

Снег за окном понемногу усиливался, тихо пощёлкивала батарея. Ная лежала рядом, тёплая, сонная, и время от времени гладила меня по груди. Обычно в такой час я уже думал, что купить, постирать, доделать к понедельнику. Сейчас даже вспоминать об этом не хотелось. Вот оно, оказывается, как бывает.

Пролежали мы так ещё минут сорок. Завтракали вчерашними оладьями – холодные они оказались ничуть не хуже горячих – и до полудня не делали ровным счётом ничего. После субботы с её визитом хозяйки, разговором об Элине и репетициями мы оба заслужили небольшой отдых.

Где-то на втором часу безделья Ная завладела моим телефоном и принялась листать галерею, комментируя мою прошлую жизнь голосом музейного экскурсовода.

– Еда, еда, таблица, снова еда. – Она повернула экран ко мне с немым укором. – Небо одно, Александр. На четыреста снимков еды и таблиц у тебя только одно небо, и то с проводами.

– Зато красивое, – заступился я за него. – Это над складом, поймал хороший кадр.

– Не спорю. – Она долистала до фотографии трёхлетней давности с чьего-то корпоратива. Там я стоял с бокалом и лицом человека, мечтающего поскорее смыться домой. – А здесь ты похож на пельмень из магазина, один из пачки.

– Спасибо, – оценил я её юмор.

– Это наблюдение, не приговор. – Она вернула телефон и укуталась обратно в плед. – Теперь хоть видно, что ручной лепки.

В ящике у меня без дела валялся старый телефон. Я достал его вместе с зарядкой и отдал Нае. Она тут же выбралась из пледа и села рядом. Пока аппарат заряжался, я подключил его к домашнему вайфаю и показал, как пользоваться поиском.

К полудню Ная объявила развлекательную программу.

– Сделаем пельмени. Настоящие, не из ледяного ларца. – Она уже доставала миску. – Помнишь, ты обещал деду еды? Отнесём горячее. И научишь меня лепить.

– Я сам-то умею на троечку, – предупредил её на всякий случай. – И я уже относил ему припасы.

– Это значит плохо? Тогда я научусь на четвёрку. – Ная поставила миску на стол. – Горячая еда вкуснее припасов, Александр. Мука у нас есть, а что такое фарш?

Я достал из шкафа старую ручную мясорубку, оставшуюся от прошлых жильцов. Пока прикручивал её к столу и резал мясо, объяснил, что к чему. Ная сама взялась за ручку и то и дело наклонялась посмотреть, как из решётки выходит фарш.

– Простая вещь, а умная! – Она провернула последний кусок и посмотрела на мясорубку с уважением. – У нас мясо на праздник рубили тесаками, полдня уходило. Ваш мир слаб в главном и умён в мелочах, Александр. Ими и живёте.

– Звучит немного обидно, – нахмурился я.

– Обидно? – Она вытерла руки полотенцем. – А я завидую.

Лепить она училась быстро и по-своему. Мои пельмени выходили кривобокими, а её все как один, словно башенки с зубцами. Ная выставляла их на доске аккуратными рядами.

– Это прям не пельмень, а крепость. – Я поднял один на ладони. – Даже есть жалко.

– Еда должна держать оборону до конца. – Ная поправила крайнему пельменю защип. – Половину в ледник, остальные нам и деду. Поедим горячими.

Я раскатывал и вырезал кружочки теста, Ная укладывала в них фарш и лепила. Где-то на четвёртом десятке она замедлила работу.

– Как думаешь, надолго эта тишина?

– Тварей имеешь в виду? – Я отложил скалку. – Может, секач был самый голодный, а остальные умнее?

– Может. – Она защипнула следующий пельмень. – А может, тот, кто их гонит, уже понял, что здесь бьют. И теперь пошлёт кого-нибудь поосторожнее.

– Эй. – Я дождался, пока она поднимет глаза. – Откуда такие упаднические мысли?

– Я не жалуюсь. Думаю, чего нам ждать. – Ная поставила пельмень в ряд к остальным и потянулась за новым кружочком теста.

У дяди Коли топилась буржуйка, в сторожке пахло углём, дешёвым табаком и старым ватником. Из приёмника на ящике доносилась какая-то песня восьмидесятых. Дед сидел спиной к двери в телогрейке и валенках.

– Открыто, если с добром! – отозвался он на стук, даже не обернувшись.

– С пельменями. – Я боком протиснулся в узкую дверь, придерживая кастрюлю. – Сами лепили. Ещё горячие.

– О как! – Дядя Коля увидел Наю и сразу поднялся с табурета. – Проходите, барышня. Не хоромы, конечно, зато тепло казённое, не жалко.

Он налил нам чай в железные кружки, и после первого глотка я подумал, что пью чифир. Нае дед без лишних вопросов добавил кипятку и принялся за пельмени. Ел не спеша, по одному, рассказывая про завод, где отработал тридцать лет, а потом ещё три года прослужил сторожем.

– Внучка у меня на бухгалтера учится в городе, – похвастался он, обращаясь к Нае. – Приезжает по праздникам, конфеты любит.

Потом пожаловался на кота, который перебрался жить к ларьку. Там, видите ли, кормят колбасой. Предатель!

– Раньше-то двор другой был. – Дед уже в третий раз подливал нам кипятку и всё никак не мог наговориться. – Стол стоял, за ним в домино играли. Через дорогу буфет тёти Вали, голубятня опять же. Теперь машины одни. Стол бы хоть оставили, а то выйдешь во двор и стой между ними.

Он покосился на Наю.

– Вы, барышня, чай-то пейте, разговоры разговорами, а он стынет.

– Спасибо. – Ная кивнула с королевским достоинством и пригубила чай. Личина прятала уши, но с осанкой ничего поделать не могла.

– А рыжего нашего помнишь? – Дед вдруг посмурнел и опустил кружку на стол. – Голубей гонял, дурак. Хороший был пёс, честный. Сгинул куда-то, я уж и мисочку его прибрал.

Я промолчал. Рыжий лежал у гаражей в ту первую ночь, и рассказывать деду, как погиб его пёс, мне совсем не хотелось.

– Хорошего пса двор долго помнит, – негромко сказала Ная. – А это немало.

– Во! – Дед поднял палец. – Барышня понимает. Ты, Саш, держись за неё. Понимающие – они очень редкие.

Второй раз за два дня мне советовали держаться за Наю люди, знавшие её десять минут. Интересная тенденция.

Отпускать нас с пустыми руками дед отказался наотрез. В пакет отправились банка мёда и три луковицы. Мёд, как выяснилось, возил сват с пасеки, настоящий, не то что в магазине вода подкрашенная. Зачем нам лук, я спросить не успел. Дед уже завязал пакет и вручил Нае.

Обратно шли через двор, и уже у подъезда Ная оглянулась на сторожку, над которой вился дымок.

– У него очаг живой, – глухо проговорила она из-за шарфа. – Печка казённая, а очаг живой. У иных в хоромах холодно, а у него в будке дом. Таким мы ставили отметину «добрый кров», чтобы беда мимо шла.

– Поставишь? – спросил я.

– Уже. – Она спрятала нос поглубже в шарф. – Но отметина пельменей не заменит, носи ещё.

После обеда Ная потащила меня на горку у трамвайного кольца, откуда был виден правый берег. Днём там вовсю хозяйничала местная мелюзга. Катались на ледянках, картонках и одном старом эмалированном тазу, гремевшем на весь квартал.

Минут пять Ная молча смотрела на детей, поворачивая голову вслед за каждым, кто пролетал мимо.

– Тоже хочешь? – Я проследил за её взглядом.

– Хранительнице не положено. – Она проводила взглядом промчавшийся мимо таз. – Это несолидно.

– А кто узнает? – резонно спросил я.

Ная взглянула на меня, потом на горку и решительно направилась к пацану лет восьми, владельцу самой большой ледянки. Переговоры заняли полминуты, и пацан кивнул с уважением.

– О чём сторговались? – спросил я, когда она вернулась с трофеем.

– Взяла в аренду. – Ная обстоятельно устраивалась на ледянке. – Надо прокатить его паровозиком и признать вслух, что ледянка у него лучшая во дворе. Переговоры вышли жёсткими.

Первый раз девушка съехала с прямой спиной, сложив руки на коленях, будто на приёме, а внизу долго сидела, глядя прямо перед собой.

– Ещё. – Она поднялась и отряхнулась. – Это надо повторить.

К четвёртому спуску Ная уже забыла, что полагается сидеть прямо. На шестом коротко взвизгнула и тут же зажала рот ладонью, а на восьмом они с хозяином ледянки съехали паровозиком, визжа уже дуэтом.

Очередью на горке заправляла девочка лет десяти с ярким свистком. Свистела она редко, но слушались все, даже мальчишки с тазом. Снег к тому времени пошёл гуще, и правый берег за рекой размыло до серой тени с редкими огнями. Оттуда наш берег наверняка выглядел так же. Поди разбери, кто там визжит на горке. Мне это нравилось, так спокойнее.

Пока Ная взбиралась наверх в девятый раз, я стоял внизу и думал впервые за эти полторы сумасшедшие недели не на бегу.

А ведь началось всё со старушки с пакетом. Довёл её до дома, получил новые глаза и эльфийку на диване. Вот тогда меня и правда никто не спрашивал. В защитники-то я уже сам пошёл. По-хорошему стоило бы злиться хотя бы за глаза.

Но злиться не получалось. До недостроя отсюда полчаса ленивым шагом. Тварь размером с машину вполне могла добраться до этой горки, до девочки со свистком. Я посмотрел на детей, толкавшихся в очереди. Нет, отсиживаться дома и надеяться, что их пронесёт, я бы не смог.

Пожалуй, за то, что выбрала меня, Нае стоило сказать спасибо.

Только бить тварей по одной до бесконечности не выйдет. В этот раз успели, а если следующую не почуем вовремя? Мысль была настолько неприятная, что я сунул озябшие руки в карманы и отвернулся от горки.

Когда брак идёт партиями, закупщик в конце концов добирается до поставщика и выясняет, где лажает линия. Твари тоже откуда-то приходят. Значит, надо найти проход и перекрыть его.

Понятия не имею, как это делается. Но начинать с чего-то надо. Хотя бы со списка того, чего нам не хватает.

Я ещё несколько раз ловил Наю внизу. Когда она снова полезла наверх и обернулась ко мне, достал телефон. На экране русая девчонка в моей толстовке улыбалась и махала варежкой с оленями. В волосах у неё застрял снег. Я смотрел на снимок и невольно улыбался в ответ.

Щелчок она услышала даже сквозь визг мелюзги – вот же слух! Развернулась и спустилась ко мне, отряхивая варежки.

– Покажи. – Она стянула варежку и протянула озябшую ладонь.

Ная долго смотрела в экран. Улыбка у неё постепенно сошла с лица.

– Сотри, – попросила она устало. – Не хочу оставлять следы. Так безопаснее тебе, не мне.

Мой палец завис над корзиной, и тут она накрыла экран варежкой.

– Ладно, пусть останется для тебя. – На меня она не смотрела. – Только спрячь далеко и не показывай никому.

– Спрячу так, что сам не найду, – заверил я.

– Вот этого не надо. – Она отняла варежку и почти улыбнулась. – Найди, когда понадобится.

По дороге домой зашли в салон связи, где я оформил для Наи симку. Дома вставил её в старый телефон, сохранил там свой номер и показал, как звонить и отправлять сообщения. Через минуту мне пришло первое сообщение. «Пельмень». Ная сидела рядом и старательно смотрела в сторону.

Вечером я имел неосторожность достать карты.

Правила подкидного Ная выслушала внимательно, перебивая вопросами. Её интересовало, почему козырь главнее чина и за что проигравшего называют дураком. Под конец она объявила игру лукавой и придвинула колоду. Первую партию проиграла с треском, вторую почти вытянула, а в третьей я только и делал, что забирал.

– Ты считаешь вышедшие карты, – догадался я. Валетов удалось отбить королём и козырной шестёркой, но Ная даже не потянулась за отбоем.

– Разумеется. – Она подбросила свою шестёрку. – Ты тоже пытаешься. Только я считаю, а ты надеешься.

– Ты жульничаешь, – сказал я с уважением.

– Я планирую. – Рядом легла ещё одна шестёрка. Крыть обе мне было нечем. – Сородичи твоей начальницы, к слову, играют примерно так же. Только колода у них побольше и партия может идти века.

Она сложила руки на столе.

– Дурак, – объявила почти ласково.

Я посмотрел в свои карты. Возразить нечем.

– Реванш? – предложил я.

– Завтра. – Ная забрала у меня колоду и стала тасовать. – На сегодня хватит, к тому же завтра у тебя партия поважнее. Спать, скучный человек.

Легли и правда рано, как перед экзаменом. А, собственно, почему «как»?

Ная уснула быстро, устроившись у меня на плече, а мне не спалось. Снова думал о недострое, о детях на горке, о том, с чего начать. Дотянулся свободной рукой до телефона, прикрыл экран от Наи и одним пальцем набрал в заметках «Подготовка».

Первым делом снаряжение. Хватит воевать подручными средствами. Нужен настоящий рабочий топор, а ещё налобный фонарь, чтобы освободить руки.

Наколенники тоже не помешают, колено до сих пор побаливало после удара о бетонную плиту. К ним нормальную аптечку со жгутом и обезболивающим, ботинки с подошвой, которая не поедет по льду.

Вторым пунктом записал всё, что касалось тварей. Хронику ночей продолжу вести в телефоне, а под справочник заведу отдельную тетрадь. Кто как бьётся, чем его брать и сколько с него падает. То, чего не знаю, расспрошу у Наи.

Третий пункт – деньги. Их понадобится заметно больше. Крепло подозрение, что Карлыч не единственный скупщик на этом рынке. Четвёртым я написал «люди» и поставил прочерк. Подумал, стёр прочерк и набрал «Петрович?».

Займусь этим со вторника. Сперва надо пережить завтрашний разговор с Элиной Викторовной.

Понедельник начался в семь ноль-ноль с ритуала.

Ная поставила меня посреди кухни, положила ладони на плечи и прикрыла глаза. По телу прошла прохладная волна. Привычное тепло под кожей исчезло, и я сразу поёжился от сквозняка. Потянулся было к строкам Покрова, но перед глазами ничего не появилось.

– До вечера продержится. – Ная взяла меня за подбородок и повернула к свету, проверяя глаза. – Пожалуйста, повтори план.

– Скучаю, не понимаю, не усердствую, – перечислил я заученное. – Про собак говорю сам, морковку не заглатываю, домой не бегом.

– И? – Она подняла бровь.

– И ты не сидишь весь день у окна, потому что всё пройдёт хорошо, – закончил я.

– Подловил. – Она поправила мне воротник. Я обнял её и на минуту прижал к себе. – Иди, скучный человек. Скучнее тебя нет никого в этом городе.

– Спасибо, приятнее мне ещё не говорили, – ответил я совершенно искренне.

В трамвае половина вагона спала стоя. Гоблину-дорожнику в оранжевом жилете повезло больше, он дремал сидя. Бодрствовала одна кондукторша, объявлявшая остановки так, будто зачитывала приговор. За окном тянулись гаражи, панельки, трубы в белом дыму. Я смотрел на них и ещё раз повторял про себя Наины наставления. Сегодня на Покров рассчитывать не приходилось.

Витёк перехватил меня у кулера сразу после девяти. Судя по сияющей физиономии, он ждал меня с самого утра.

– Ну⁈ – Он сунул мне стакан. – Подробности, Тихоня. Я два дня терпел, Ленка вся извелась. Кто такая, откуда, чем кормит?

– Ная, – начал я осторожно. – Познакомились по переписке уже довольно давно. Вот приехала, похоже, насовсем.

– Так «похоже» или «насовсем»? – прищурился Витёк.

– Насовсем, – сознался я, и от этого слова стало тепло.

– Во-о-от! – Витёк расплылся в улыбке и хлопнул меня по плечу. – Тогда в субботу у Гоги вчетвером. Ты, твоя девушка, я, Ленка. Вопросы Ленка готовит уже сейчас, видел черновики. Отказы не принимаются. Помнишь, я календарь веду?

– Посоветуюсь, – уклончиво ответил я.

– «Посоветуюсь»! – Он поднял глаза к потолку. – Всё, семейный человек, конец эпохи. – Витёк оглянулся и понизил голос. – Тебя, говорят, шефиня к десяти зовёт? Странная она сегодня, в семь утра пришла, охрана видела. Ты по остаткам ровно сидишь?

– Ровно, – подтвердил я.

– Ну и не потей. – Он отсалютовал стаканом и уже на ходу напомнил про субботу.

К десяти весь этаж уже знал про Наю, которая приехала насовсем. По дороге к кабинету мне успели многозначительно улыбнуться аж три человека, включая охранника, которому вообще-то положено хмуриться.

В десять ноль-ноль я постучал в дверь кабинета своей начальницы.

– Войдите, – раздался спокойный голос.

Стол оказался пуст, как и в пятницу. Снежинка по-прежнему стояла на подоконнике, поблёскивая в утреннем свете. Я скользнул по ней взглядом и сел в гостевое кресло. С виду обычный сувенир, незачем на него пялиться.

– Как провели выходные, Тихонов? Чем занимались? – Элина Викторовна сложила руки на столе и дождалась, пока я устроюсь.

– Да спокойно. Пельмени лепили. – Я задумался, что ещё из вчерашнего годится для отчёта начальнице. – С горки катался.

– С горки? – Уголки её губ дрогнули, но улыбнулась она или мне показалось, я не понял. – Слышала, полезное занятие. А что у вас в районе происходит? Говорят, шумно по ночам. Собаки?

– Воют, сил нет. – Я вздохнул, вспомнив, каким тоном жаловались на них соседи. – Мы всем домом участковому звонили, обещал разобраться. Может, мёрзнут, ноябрь всё-таки.

– Логично. – Она отвела взгляд к окну и больше ничего не добавила.

Я тоже молчал, разглядывая стык обоев за её плечом. Мысленно вернулся к складским остаткам. Там всегда находилось что посчитать, и скучающее лицо получалось само собой. Начальница посмотрела на снежинку, потом на меня. Пауза затягивалась. Пора бы спросить, могу ли я идти, но я не решился и стал вспоминать, кому в пятницу так и не дозвонился.

– Ещё вопрос, Тихонов. – Элина Викторовна подалась вперёд, и я перестал смотреть на обои. – Вы бы взялись за работу, где не всё можно расписать в должностной инструкции? Придётся ездить со мной, выполнять разные поручения. И не всегда буду объяснять, зачем они нужны. Бонусом идёт ненормированный день и постоянное присутствие рядом со мной. Говорят, выдержать это непросто.

– Смотря что взамен, – сказал я. – И смотря насколько «не всегда». Я закупщик, Элина Викторовна, привык понимать, что везу, куда и зачем.

Она чуть откинулась и посмотрела на меня внимательнее, чем до сих пор.

– Достойный ответ. «Привык понимать» подходит мне куда больше, чем бодрое «так точно». Тогда к делу. – Начальница открыла ящик, достала лист и развернула ко мне. – С января мне дают личного помощника. Предлагаю это место вам. Оклад на тридцать тысяч выше нынешнего, за декабрь премия в том же размере, чтобы не ждать приказа.

Я посмотрел на лист с визой согласования. Одна прибавка почти покрывала новую аренду с зимней коммуналкой. Изображать скуку над таким предложением получалось плохо.

– Это… неожиданно. – Я поднял на неё взгляд. – Почему я?

– Потому что вы изменились. – Голос у неё был совершенно спокойный. – Вы стали собранным, перестали суетиться, и я вижу, что вы думаете, прежде чем говорить. Мне нужны надёжные люди, Тихонов, а с надёжностью плохо на обоих… берегах реки. Подумайте до пятницы. И не благодарите сейчас, сделаете это, когда решите.

– Подумаю. – Я сложил лист вдвое и убрал во внутренний карман. – Спасибо за доверие.

– Это расчёт. – Элина Викторовна поднялась, давая понять, что разговор окончен. – Доверие приходит позже и стоит дороже.

Я уже взялся за дверную ручку, когда она окликнула меня.

– И передавайте привет вашей подруге. Говорят, она чудесная.

Я заставил себя обернуться не сразу, будто просто собирался переспросить.

– Передам, ей будет приятно.

– Не сомневаюсь.

Начальница больше ничего не добавила. Свет из окна прошёл сквозь снежинку и лёг на подоконник веером холодных полос.

До конца дня я работал на автопилоте, считал остатки и отвечал поставщикам. Витёк дважды заходил подмигнуть. Домой я шёл обычным шагом и только в лифте позволил себе выдохнуть.

Вечером я рассказал Нае всё по порядку. И про Витька, разнёсшего новость по всему этажу, и про разговор с начальницей. Эльфийка сидела на кухне, обняв кружку, и не перебивала. Но когда я дошёл до привета, кружка со стуком опустилась на стол.

– Слово в слово, – потребовала она.

– «Передавайте привет вашей подруге. Говорят, она чудесная», – процитировал я по памяти.

– «Говорят», – повторила Ная. – Ну, тут она, похоже, честна. Если твой Витёк рассказал всему этажу, почему смотрящая должна остаться в неведении? Она напомнила, что знает про нас. Не обязательно угроза, Александр, но забывать об этом не стоит.

– А морковка? – Я достал из кармана сложенный лист.

– Возьми, – ответила она, не задумавшись.

– Так просто? – удивился я.

– Отказ заметнее. – Она взяла лист, пробежала глазами и вернула мне. – Обычный человек берёт прибавку и хвастается друзьям. Откажешься – ей станет интересно почему. Бери, радуйся, но помни, чьи поручения придётся выполнять.

– Ага. – Я помешал чай и всё-таки посчитал вслух. – В субботу мне прибавили десять тысяч расходов, в понедельник пообещали тридцать тысяч дохода. Красивая симметрия. Скажи, у домов случаются такие совпадения?

– У домов есть бухгалтерия. – Ная отпила чаю и посмотрела на меня поверх кружки. – Тебя оценили, Александр. Теперь смотрят, устроит ли тебя цена.

– А ты меня как оцениваешь? – Я отставил кружку и посмотрел на неё.

– Тебя я никому не продам. – Ная потянулась через стол и накрыла мою руку своей. – Такой и дома пригодится. Тем более дорожаешь с каждым днём. Привыкай, Александр, это надолго.

– Да, чуть не забыл. – Я долил себе чаю и придвинул к ней тарелку с пряниками. – Витёк зовёт в субботу к Гоге. Будет с Ленкой, а я с тобой. Устроим двойное свидание.

– Это когда две пары? – Ная отложила пряник и с интересом подняла на меня глаза. – Идём, конечно.

– Вот так сразу? – Я выдохнул и наконец отпил чаю. – Думал, опять придётся обсуждать риск и нашу легенду.

– А сколько можно? – Она откинулась на спинку стула и вернулась к прянику. – Про риск мы каждый день говорим. Мне всё равно надо знакомиться с твоими друзьями, не прятаться же от них вечно. И Ленка мне уже нравится. Вопросы заранее готовит, сразу видно, серьёзно за нас взялась.

Перед сном Ная сняла маскировку. Под кожей снова потеплело, я повёл плечами и поудобнее устроился на подушке. С начальницей поговорил, прибавку решил брать. Завтра доберусь до своего списка, а вечером можно и реванш потребовать. Вчера ведь только под конец сообразил, что Ная запоминает все вышедшие карты. С такими мыслями я и уснул. За всю ночь ни зов, ни дрожь в стёклах нас не потревожили.

Арт

Глава 9

Из кабинета Элины Викторовны я вышел в понедельник со сложенным вдвое листом в кармане, а во вторник к девяти утра про этот лист знал весь этаж. Тихонов теперь личный помощник Вельской.

Подробности контора досочинила сама. Оклад мне насчитали втрое против настоящего, а кабинет пообещали с окном на реку. Отпуск почему-то тоже удвоили.

– Ну, привет, крупная птица! – Витёк перехватил меня у кулера, вручил стакан с кофе и оглядел с ног до головы придирчивым взглядом. – Нет, ты понял, что вчера произошло, или тебе по полочкам разложить? У Вельской отродясь не было помощников, семь лет тут работаю, и ни одного. Девочки в бухгалтерии с утра спорят, то ли она предыдущего съела на завтрак, то ли его вообще не существовало.

– Я, между прочим, ещё не согласился, – напомнил другу просто ради проформы.

– Он не согласился! – Витёк развёл руками. – Слышали, да? Контора уже всё решила за тебя, Тихоня, смирись и неси бремя за нас всех. Так, теперь к делу, пока она тебя не забрала насовсем. Суббота отменяется.

Я уже приготовился вычёркивать из планов Ленку с её списком вопросов, но Витёк замахал руками.

– Гоги отменяется, не суббота! Гоги – это пиво, сулугуни и телевизор. Там хорошо хоронить рабочую неделю и готовиться прожить хотя бы воскресенье, а у нас целое событие. Для такой крупной птицы Гоги теперь слишком мелкий. В субботу идём в «Хмель и солод», паб на набережной. Они сами варят пиво и томят рёбра по шесть часов, Ленка уже изучила меню и отшила подруг, чтобы не увязались. Столик у камина забронирован. Возражения?

– А если бы я отказался от должности? – полюбопытствовал я.

– Тогда отметили бы твою скромность. – Он отобрал у меня пустой стакан и торжественно вручил полный, будто переходящее знамя. – Она тоже дорогого стоит, слышал, у тебя там некислая прибавка. Всё, в субботу в семь. Дресс-код на усмотрение, но Ленка купила платье, так что имей совесть.

До обеда ко мне подошли трое. Люда из бухгалтерии аж чесалась спросить, правда ли мне выдали служебную машину (нет). Практикант Дима жаждал уточнить, «как вы этого добились» (не знаю). Тётя Валя с вахты молча перекрестила и сунула в карман карамельку «Дюшес». Последнее мне показалось честнее всего.

В коридоре мелькнула Элина Викторовна, кивнула мне на ходу, ровно на два сантиметра глубже обычного, и шедшая следом девушка с папками чуть не свернула себе шею.

В обед я сходил в канцелярский отдел за углом и купил простую зелёную тетрадь в клетку на сорок восемь листов.

Хронику ночей я уже вёл в телефоне, а бумагу решил приспособить под справочник: виды, повадки, слабые места, сколько монет с какой твари падает и чем какую бить. Товар надо знать в лицо, даже если у товара вместо него морда.

Продавщица спросила, для учёбы или для учёта. Я ответил, что для учёта, и она одобрительно кивнула: мол, на бумаге сейчас почти ничего не записывают, а зря. Знала бы она, кого я собираюсь записывать.

После обеда Витёк принёс свежие сплетни прямо из лифта: нас с шефиней видели в ресторане, мы там ели омаров и держались за руки. Заодно я узнал о собственной помолвке.

До вечера я работал закупщиком, которым пока ещё числился по штатному расписанию: сводил остатки, ругался с поставщиком крепежа, обещал логистике невозможное.

Между делом заметил, что думаю о листе во внутреннем кармане без прежнего холодка. Решение мы с Наей приняли ещё в понедельник, оставалось дожить до пятницы и произнести его вслух.

Дома пахло так, что желудок проснулся раньше, чем я снял ботинки: бульоном, лавровым листом и чуть-чуть дымком. Ная приоткрыла кухонное окно, «чтобы пар уходил к небу, как положено». С обрядовой стороной готовки я спорить не стал.

Хранительница стояла над кастрюлей с шумовкой наперевес, а в кипятке кувыркались воскресные пельмени. Вскоре они всплыли, распаренные и пухлые, с фаршем, просвечивавшим сквозь тонкое тесто. Гарнизон выглядел готовым к смотру. Ная выловила первый взвод, водрузила сверху ложку белорусской сметаны и сняла пробу с лицом инспектора, принимающего укрепления.

– Держат оборону, – постановила она и пододвинула мне миску. – Ешь, пока горячие. Как прошёл день, Александр? Двор с утра прям гудел о тебе. Зинаида поймала меня у подъезда и поздравила с «жанихом при должности». Я не уточняла, с которым из двух слов она ошиблась.

– День прошёл в звании крупной птицы. – Я аккуратно подцепил пельмень и отправил его в рот. Тесто было упругое, фарш с перцем удался, и на минуту все твари мира показались мне сильно преувеличенной проблемой. – Суббота переезжает от Гоги в паб на набережной. Витёк считает, что событие обязывает, а потому Ленка купила платье.