Текст книги "Дети ночи (СИ)"

Автор книги: Евгений Токтаев

Соавторы: Юлия Грицай
сообщить о нарушении

Текущая страница: 33 (всего у книги 34 страниц)

Очнулась Миррина. Закашлялась. Весь дом заволокло дымом. Замотал головой и Тзир. Дарса обернулся на него испуганно.

– Не бойся, это снова он, твой дядька! – сказал Ксенофонт, – я прогнал чёрного из его головы!

Дарса тоже кашлял, как и все в доме. Запылал второй этаж. Трифена оттуда не вернулась.

– Надо бежать! – велел Ксенофонт, – сгорим тут!

– Там этот ждёт!

– Я знаю, – сказал кот.

В голосе его звучала обречённая решимость.

* * *

Убивать Палемон никого не хотел. Эти люди ни в чём не виноваты. В их головах сейчас безраздельно царил Алатрион, заставляя нападать, не жалея себя.

Среди них почти не было воинов.

Убивать ему пришлось.

Оба христианина продержались недолго. Харитона сбили с ног. От Афанасия с его крестом обезумевшая толпа шарахалась, но потом и пекаря ударили сзади по голове.

Палемону оставалось надеяться, что его товарищи живы, ведь стриксу они не были опасны. Весь удар толпы он принял на себя. Он завладел чужим топором, взял его в левую руку, в правой меч, и так шёл вперёд, как сама смерть во плоти, оставляя за собой кровавый след из трупов, отрубленных рук и выпущенных кишок. Но толпу это не останавливало. Обезумевшие бедолаги, живые куклы, забывшие себя, не знающие страха, они пытались дотянуться до Палемона чем угодно. Кухонными ножами и даже голыми руками.

Он не хотел убивать. Эти люди ни в чём не виноваты.

Его лицо было перекошено от отчаяния.

Стрикс выполнил угрозу и теперь стачивал об него весь город.

И всё же, это не воины. Пусть жуткая чёрная сила стрикса и лишила их страха, остановить Палемона они не могли.

Он рвался к дому Софроники.

Был уже весь в крови, в том числе и своей. Рубил и колол направо и налево, но и его достали не раз. Их было слишком много. Они облепили его, как муравьи жука.

Но цель совсем близка. Алатрион стоял перед домом. Палемон увидел, как из дверей выходит Дарса.

Изнутри валил дым.

Палемон закричал и наотмашь рубанул очередную перекошенную рожу перед собой.

Из дома выскочил Тзир. Зарычал и поднял фалькс двумя руками.

– Это что ещё такое? – удивлённо воскликнул Алатрион.

На Тзира бросилось несколько горожан. Одного он зарубил, но остальные дядьку уронили.

Стрикса от мальчика отделяло всего два десятка шагов. И столько же нужно пробежать Палемону.

«Он мешает. Убей его!»

Тиберий, перешагнув через пару трупов, подобрал копьё одного из мёртвых стражников. Примерился и метнул в широкую спину Палемона.

Тот охнул. Наконечник выскочил из груди.

Палемон упал на колени.

Тиберий подошёл сзади и всадил в него спату. Выдернул. Ударил снова.

Палемон захрипел и повалился набок.

* * *

Диоген смотрел на побоище бесстрастно. Он видел перед собой Миррину и мальчика, перепуганных насмерть. Это зрелище его не тронуло. Да и была ли эта оболочка сейчас Луцием Корнелием Диогеном?

Алатрион улыбнулся.

– Иди ко мне, малыш.

И тут Дарса вытянул руку вперёд, направив раскрытую ладонь на стрикса.

В голове его звучал голос ангела.

Между пальцев мальчика зажглось странное свечение.

А за спиной закрутился огненный диск. Отразился в удивлённых глазах Алатриона.

– Бей!

И Дарса толкнул воздух.

Мальчика обдало теплом, а пространство перед ним вздрогнуло, будто водная гладь, в которую бросили камень.

Нет. Не камень. Две человеческие фигуры. Они исчезли.

А перед Дарсой мелькнули крылья. От зажмурился от яркой вспышки, а когда вновь открыл глаза, рядом с ним стояла призрачная женщина. В шлеме с гребнем из конского волоса, с большим круглым щитом и копьём.

Миррина с ужасом и восторгом, закрыв рот руками, смотрела на Софронику.

На Афину Палладу.

– Приветствую тебя, госпожа! – Ксенофонт встал на задние лапы и церемонно поклонился, – ты спасла нас всех!

– Нет, – Афина покачала головой, – я лишь открыла дромос. Ты знаешь, Кадфаэль, я не могу сейчас нанести вред никому из плоти и крови. Их выбросил в него Дарса.

– Где они теперь? – спросил кот.

– Далеко. Но увы, Алатрион жив. Как и Диоген.

– Луция можно спасти?

Афина не ответила. Она грустно смотрела на десятки, если не сотни тел, лежавших на мостовой. Все жертвы, пленники Алатриона, кто избежал меча и топора Палемона разом лишились чувств с исчезновением стрикса.

Дарса бросился к Палемону, упал ему на грудь и заревел. Тот был ещё жив.

– Не плачь… Малыш… Ты победил…

Дарса, рыдая, помотал головой.

– Не плачь… Мы ещё увидимся… Приходи сегодня… В храм… Геракла…

Он закрыл глаза и перестал дышать.

Дарса ревел навзрыд.

– Мусагет… – позвала Афина.

Воздух возле неё задрожал и из ничего соткалась ещё одна призрачная фигура.

Мужчина, сложённый, как Дорифор Поликтета. Надменный взгляд, знающий себе цену.

– Радуйся, Совоокая.

– Радуйся, Мусагет.

– Зачем ты звала меня?

– Мне нужна твоя помощь, Целитель разумов.

– К своим услугам, – хмыкнул мужчина, – кого ты желаешь излечить?

– Этот город, – ответила женщина.

– Весь? – мужчина рассмеялся, – это невозможно! Ни для кого!

– Возможно.

– У меня нет таких сил.

– Возьми мои.

Он удивлён.

– Ты уверена?

Она кивнула.

– Те, кого коснулась тьма, забудут, что здесь произошло.

– Это невозможно. Да и убитых не воскресить, и этой бойни не скрыть.

– Но ты можешь излечить их родных от душевных страданий.

Аполлон немного помолчал. Потом кивнул.

Афина протянула ему руку. Он ответил на рукопожатие.

– Это очень высокая цена, госпожа, – негромко проговорил Ксенофонт.

– Я знаю, – сказала она спокойно.

Призрачные фигуры растворились в воздухе.

А спустя совсем немного времени люди, лежавшие на мостовой, принялись подниматься. Миррина, размазывая слёзы по щекам, помогла встать Тзиру. Тот выглядел помятым, но живым.

За их спинами бушевал пожар. Жадное пламя пожирало бесценные свитки библиотеки Софроники

Очнувшиеся люди смотрели друг на друга удивлённо, не понимали, как очутились здесь. Тиберий потрясённо разглядывал свои перепачканные кровью руки.

Но многим встать было не суждено…

– Как они смогут всё это объяснить? – пробормотал Ксенофонт.

* * *

Дарса переступил порог храма. Света внутрь наоса попадало мало, сейчас здесь царил полумрак. За алтарём угадывалась статуя могучего мужчины, с львиной шкурой в руке. Он опирался на палицу.

Мраморное лицо совсем не было похоже на Палемона, да и изваяно грубовато. Не Лисипп делал. И даже не Гликон.

Самая знаменитая статуя Геракла – «Геракл Фарнезе» – была создана в бронзе Лисиппом в IV веке до н.э. и утрачена. До нас дошла мраморная копия III века, сделанная скульптором Гликоном.

Дарса приблизился к алтарю и положил на него сырную лепёшку.

– Спасибо тебе…

Его голос дрогнул. Затрепетал и воздух, будто пахнуло жаром.

– Не плачь, малыш, – произнёс знакомый голос.

Дарса обернулся. Позади него стоял призрак.

– Мы ещё увидимся с тобой. Хотя обнять тебя я смогу очень нескоро.

– Почему? – прошептал Дарса.

– Ну… Видишь ли… В этом облике я могу очень немногое. Нам позволено лишь говорить с людьми. Да и то не со всеми. Многие сумели извлечь выгоду даже из этого весьма сомнительного «могущества» и возвыситься. Почти всегда путём обмана.

– Ксенофонт рассказывал мне, – пробормотал Дарса.

– Да, я знаю. Но прежде я был человеком. Мусорщиком. И убивал чудовищ. Ойкумена не вспоминала о них много веков. Пока кое-что не произошло… Я расскажу тебе, позже.

– Они снова появились? – спросил Дарса, – такие, как этот… тёмный?

– Да, – печально вздохнул Палемон, – их становится всё больше. А я… ничего не мог сделать… Но выход был. Самые сильные из нас могут принять облик смертного, обрести тело из плоти и крови. Это очень непросто. Но мне, в некотором роде, повезло. Люди почитают меня. Приносят жертвы. И это… даёт силу.

– И ты вернул себе тело? – догадался Дарса.

– Да. Оно смертно, испытывает боль. В общем, обычное. Ну, может не совсем уж обычное. Чуточку посильнее.

Палемон грустно улыбнулся.

– Я хотел обрести помощников. Подготовить. Мне стало сложно бороться одному. Но у меня не вышло. Они погибли… И сегодня я совершил много зла. Хотел защищать невинных людей, а теперь их кровь на моих руках.

– Это всё из-за него! Ты не виноват!

– Нет, Дарса. Меня тут не оправдать.

Мальчик немного помолчал, а потом спросил:

– Кто я?

– Ты создан, чтобы противостоять тьме. Таким, как это чудовище. Я не сразу это распознал до конца, – признался Палемон, – хотя почувствовал твою необычность ещё до того, как тебя впервые увидел.

– Кто же… создал меня?

Палемон улыбнулся.

– Твои мать и отец, конечно же. Но ещё тот, кого ты знаешь, как Залдаса.

– Мне нужно вернуться к нему? – спросил Дарса и добавил, – так хочет Тзир.

– Это непростой вопрос, – покачал головой призрак, – я не знаю, как лучше поступить. Но мне теперь очень сложно тебя защитить. Даже Ксенофонт имеет больше возможностей.

– У него когти и зубы, – сквозь слёзы улыбнулся Дарса, – хотя он толстый и ленивый.

– Он всегда предупредит тебя об опасности.

– Так что же мне делать? И… Миррине. И дяде Афанасию. И где теперь искать Бергея? Жив ли он?

– Он жив. И где-то поблизости. Отыщи его. Мы с Ксенофонтом попробуем помочь. И потом держитесь все вместе. Не бросай Миррину, малыш. Она хорошая. И вовсе не хотела причинить тебе зло той ночью.

– Я знаю, – снова улыбнулся Дарса, а потом сказал сердито, – а дядя Диоген – гад.

Палемон покачал головой.

– Он подчинён стриксу. И не предавал нас по своей воле. Хочется надеяться, что его ещё можно спасти. Я не знаю, где он сейчас. Знает Афина.

– Ты спросишь её?

– Да. В городе вам нельзя оставаться. Да и дом сгорел. Укройтесь пока у Афанасия на день-два, но дольше не задерживайтесь. Уходите.

– На Когайонон?

– Я не знаю, Дарса, как лучше, – повторил призрак, – Залдас – это Дионис. Сейчас он в таком же смертном теле, с которым, увы, пришлось расстаться мне. С Дионисом всегда было… непросто. Но другой совет я едва ли смогу тебе дать.

– Почему ты не можешь вернуться прямо сейчас? – немного помолчав, спросил мальчик, – ты же бог.

– Нет, не бог. Хотя большинство людей так думает. И я, и Афина, истратили слишком много сил. Нам потребуется время. Много времени.

– Но вы вернётесь? – спросил Дарса с надеждой.

– Да, пока это возможно.

– Пока?

– Грядут большие перемены, Дарса, – вздохнул Палемон, – Афина поняла это первой. Многие мои собратья не понимают до сих пор. Век-другой и люди начнут забывать нас.

– Я не забуду… – прошептал мальчик и, подумав, добавил, – но я и не проживу век.

– Ты проживёшь и больше, – пообещал Геракл, – если избежишь всех опасностей. А мы, я и Афина, теперь всегда будем с тобой. Незримо или во плоти. Мы ещё встретимся, Дарса.

Глава XXXV
Свадьба

Как ты скачешь по степи

На лихом коне —

Видно, вновь не суждено

Увидеть мне.

Конь во весь опор летит —

Мне приснилось вновь.

Нам не быть с тобой,

Как ни зовёт твоя любовь.

Ты несёшься через ночь,

Растворяясь в ней.

Исчезает след точь-в-точь

Как свет во тьме.

Вольным ветром мчишься прочь.

Стынет в жилах кровь.

Нам не быть с тобой,

Как ни зовёт твоя любовь.

Вдвоём

С тобой

Нам не быть,

Как ни зовёт моя любовь.

Шерстяной плащ был основательно затёртым, заношенным. Фидан и не помнила, зачем взяла его с собой, когда готовила вещи для колдовского обряда. А сейчас он пригодился. Они с Дардиолаем им укрылись, спрятались от осеннего холода.

Фидан положила голову на плечо Дардиолаю. Так бы и лежать бесконечно, не уходить никуда. И больше ни о чём не думать.

Они успели рассказать друг другу обо всём, что с ними случилось. У Фидан новостей оказалось больше. Дардиолай слушал её и удивлялся. Раньше ни за что бы не поверил, будто подобное чудо ей по силам. Помнил, как она хмурилась, разглядывая закопчённую баранью лопатку, покрытую трещинами. Думала, как его судьбу истолковать. Ему тогда показалось, что она с трудом эти знаки богов понимает. А теперь, осознавая случившееся, он дар речи потерял.

«Разбудить спящую душу может лишь женщина».

«Хорошая у Сусага дочка. Искусная»

Последнее, что он помнил отчётливо – лицо римлянина, который до него острой сталью дотянулся. Удивительно, все остальные перекошенные яростью и страхом рожи, что мелькали перед ним в той сече, слились в одно, которое намертво отпечаталось в уже гаснущем сознании. Память словно молотом его била, с каждым ударом новый образ. Не сразу, но всё же он вспомнил, что в мешок мёртвой тишины угодил позже, не в тот миг, когда римский клинок отведал его печени.

– Я почти ничего не помню, – признался Дардиолай, – лежал, вроде бы, на снегу. Только он красный был. И вся земля вместе со мной куда-то падала. В колодец. Небо отдалялось и будто сжималось. Вокруг черно уже всё и только наверху свет. И твой голос. А что говорила – не помню. Устал я тогда, Фидан. Намахался мечом. Думаю – закрою глаза, отдохну. Уснул, а во сне ты меня обнимаешь. Вот сон-то какой хороший. Давно не видел таких. А это и не сон оказался.

Он провёл пальцами по её волосам.

Фидан потянулась и поцеловала его. Не нужно тут слов, лишние они. Что он видел волчьими глазами она выпытывать не хотела. Боялась даже полунамёком вернуть зверя. Всё ещё поверить до конца не могла, что Варка здесь, живой, со всей своей памятью. И место в ней для неё нашлось.

– Что же нам дальше делать?

Кто из них это первым сказал вслух?

Вроде бы Дардиолай. Но и Фидан думала только об этом, как им теперь следует поступить. Их жизни сплелись в одну, но надолго ли? Смогут ли вместе по дороге пойти? Она бы пошла за ним даже на край света.

– Выбирать я буду дважды, – медленно проговорил Дардиолай, – и первый мой выбор предопределён…

– Ты его сделал, – подсказала девушка, – когда от Царя Горы воевать поехал, а не за мальчиком.

Это он уже успел ей рассказать. Ночь была долгая. Увидев его осмысленный взгляд, услышав голос, Фидан немедленно разревелась, но оторваться от любимого не смогла. Пьяная была безо всякого вина настолько, что запуталась, на каком свете находится. Но едва пришла в тебя, прижалась к его груди и зашептала:

– Солнце моё, что ты помнишь?

Отвечал он сначала невпопад, но речь с каждым словом становилась всё более связной. Любить друг друга в ту ночь они больше не стали, хотя очень хотелось, кровь так и кипела, но разум её остудил. Слова пьянили сильнее.

Фидан рассказала ему со слов отца о том, чем окончилась битва под Поролиссом. Дардиолай воспринял её повесть спокойно. Знал – иного исхода и быть не могло. Диурпаней поверил в возможность спасения ударом теврисков из засады, но Збел, который это и предложил – знал – не поможет.

– Почему ты молчишь? Неужто в серой шкуре не намолчался?

– Стыдно мне. Так стыдно, что хоть под землю провалиться.

– Почему?

– Сам теперь лежу в обнимку с голой девушкой, а все, кто пошёл за мной, давно сгнили в земле. И если даже кто-то выжил – участь их незавидна.

Был ли иной выход? Думано-передумано, говорено-переговорено о том немало. Никто другого выхода не видел или не захотел увидеть. Он, Молния, в битву шёл весь такой отчаянный и решительный, а получилось так, что единственный и сбежал, поджав серый хвост. Да и ещё и Залдаса с его вековой борьбой предал. Всё обговнял, к чему прикоснулся.

Как же стыдно…

«Выбирать ты будешь дважды».

Что же, первый выбор сделал. И да, тот был предопределён. Не колебался Збел, дорогу выбирая.

Но теперь снова развилка. Это ли второй выбор? Или ещё нет? Как понять?

И надо ли понимать?

Не следует угадывать судьбу. Нужно просто поступить правильно, даже если всё опять закончится чей-то железякой в печень.

– Ты хочешь вернуться к ней? – проговорила Фидан негромко.

Он посмотрел на неё, провёл рукой по волосам, поцеловал возле глаза.

– Нет. Я не вернусь к ней. Она меня отпустила.

– Отпустила… – прошептала Фидан.

– Ты прости меня, родная. Я не был с тобой честен. Знал, что любишь, и сам… хотел тебя. Только брал больше, чем отдавал. Просто вбил себе в голову, что сердце не свободно. Закрылся на семь замков. А по сути – и Тармисару предал. Со всех сторон виноват.

Да, Тармисара отпустила его. Кто из них друг другу больше боли причинил? Что теперь терзаться…

Кто направлял Фидан? Одна ли её воля или рука бога? Наверное, не важно. Но она сотворила невозможное даже для Царя Горы, пределов колдовского могущества которого Дардиолай не представлял.

Этот дар нужно принять с благодарностью и снова жить. Искупать свои грехи. Постараться исправить ошибки. И не бегать от судьбы.

– Виноват… – Фидан хмурилась, обдумывая его слова, но прижалась ещё теснее, ногу на живот закинула, – искупать вину как будешь?

– Ты мысли читать научилась? – Дардиолай улыбнулся.

– Может и научилась, – она залезла на него верхом и легонько ударила кулаком в грудь, – а ну, отвечай мне, как на духу – я жена тебе или нет? Неправильно скажешь – обратно в волка превращу!

Он рассмеялся.

– Ох и грозна ты! И сильна.

– Дура я, – возразила Фидан, – не хотела из тебя ответ клещами тянуть, а всё одно – тяну. Знаю ведь – ты сейчас мне всё скажешь, что я услышать хочу. Потому как кровь опять кипит. И не только у тебя. У меня тоже.

Она скосила глаза вниз.

– И вовсе не дура. Это я дурак. Потому что думал слишком много. А думать-то и нечего. Я люблю тебя, Фидан. Ты жена мне. Не по сарматским обычаям, и не по дакийским. Да и наплевать. За свадьбой нашей боги сейчас наблюдали. Благословили или нет…

Она не дала ему договорить, закрыла рот поцелуем.

Волю богов потом узнаем. А сейчас главное – чтобы люди узнали.

– Надо ехать, Сусаг должно быть, беспокоится за тебя, – сказал Дардиолай.

– Зачем нам возвращаться? – прошептала Фидан.

– А как же иначе? Перед отцом встать надо, заявить, что я теперь твой муж.

В обратный путь собирались они недолго.

Деян всю ночь просидел на берегу под ивой. Развёл новый костерок, разжёг углями, что остались от круга. Что за спиной происходило – конечно слышал. Но не оборачивался.

Сердце понемногу успокоилось.

Они сразу сговорились, что при успехе сбегут вместе. Фидан опасалась, что языги мастеру не простят помощи ей. Его отсутствие, конечно, обнаружат и одно с другим без труда свяжут. Даже если бы и удалось ему отбрехаться, она просто не могла теперь бросить его здесь. Он стал ей добрым другом. А в то, что удастся Сайтафарна уговорить отпустить мастера, девушка и сама не верила.

Готовились к побегу они почти месяц и вот теперь Варка говорит – поехали к отцу.

Она не испугалась. Посмотрела ему в глаза и поняла – всё правильно. Нечего бегать. Но Деяна попросила остаться здесь, на берегу Данубия.

– Жди нас пару дней, – сказал Дардиолай, – тебя искать не станут. Им не до того будет. Мы с ней там, верно, большой переполох устроим. Если хорошо всё пойдёт – вернёмся и поедем вместе. Если нет… Плыви на тот берег один. Потом постарайся добраться до людей. И живи дальше. Нас вспоминай, но не тужи. Спасибо тебе, друг.

Янтаря у мастера с собой было достаточно, чтобы не нищим к римлянам прийти.

Они оставили ему одну лошадь и уехали.

В кочевье их уже ждали.

Фидан думала, что там все на ушах, её ищут, по всей округе рыщут всадники.

Ничуть не бывало. Увидели издали. Вышли навстречу все, от мала до велика.

Дардиолаю, конечно, удивились. Это даже слабо сказано. И разглядывали его напряжённо, со страхом. Девушка видела, что большинство мужчин вооружились, чуть ли не как на битву. Чешуи по всему телу, да конской брони не хватает. А так – мечи, гориты с луками…

Молча провожали взглядами до самого царского шатра.

Но прежде Сайтафарна дорогу им заступил Сусаг.

Он, как и все, на Дардиолая смотрел с удивлением, невыразимым никакими словами. Фидан заметила точно такие же взгляды Амазаспа, Язадага, Урызмага, всех роксолан.

Люди молчали.

Дардиолай соскочил с коня и спокойно приблизился к царю. Поклонился. Ниже, чем ранее, когда приезжал послом. Гораздо ниже.

И только сейчас все заметили, что у него на руке намотан платок невесты.

– Здравствуй, сильномогучий Сусаг! – сказал Збел, – помнишь ли ты меня? Раньше я твоим гостем был. А теперь приехал, чтобы зятем стать. Дочка твоя люба мне, ныне перед всеми говорю, что Фидан мне женой стала по обычаю.

Дардиолай высоко поднял руку и показал платок невесты.

– Теперь прошу, чтобы ты меня в свой род принял.

– Вот дела чудные… – пробормотал Язадаг, – Барастыр Варку в мир живых отпустил…

Царь быстро взял себя в руки. Не пристало вождю показывать растерянность, ни перед своим народом, ни, тем более, перед чужим. Сусаг внимательно рассмотрел новоявленного зятя. Збел выглядел спокойным, совсем не таким, как покидал кочевье роксолан, когда на войну помчался.

– Фидан, значит, женой твоей стала. Это дело хорошее… – Сусаг посмотрел на соплеменников, особенно задержав взгляд на друге и советнике.

Лицо Амазаспа осталось непроницаемым. О желании побратима устроить брак дочери с Варкой он был прекрасно осведомлён, и в другой ситуации первым бы его и поздравил. Но сейчас, когда вокруг стояло сотни две языгов, Амазасп славить молодожёнов не спешил.

У языгов лица были такими, будто каждый собирался из чистого родника напиться, а сам жабу проглотил.

Сусаг скользнул взглядом по растерянному Язадагу, другим воинам. И принял решение.

Не то, какое они могли бы сейчас посоветовать.

Царь шагнул к Дардиолаю, раскрыв объятия:

– Такой зять, как ты, мне нужен! Дай обниму тебя, сын!

И обнял.

Языги перешёптывались, обсуждали невиданное происшествие. Здесь стояли и неудачливые женихи Фидан. В воздухе повисла напряжённая тишина. Люди молчали, никто не решался и слова сказать.

Первым прервал замешательство Язадаг. Он тоже шагнул к Дардиолаю и громко сказал, обращаясь к языгам:

– Это же Дардиолай! Первый воин царя Децебала! Вся степь его знает! – он посмотрел на Збела, – уж как мы рады тебя видеть! Не чаяли живым-то!

Язадаг протянул руку Дардиолаю и тот пожал её. Все роксоланы принялись по очереди поздравлять молодожёнов. Фидан начала несмело улыбаться. Ей уже казалось, что лёд растаял. Сбылись её мечты, а ведь она и не надеялась на такое.

Но довольные лица гостей не по нраву пришлись хозяевам. Несостоявшиеся женихи смотрели на Дардиолая враждебно. Не пойми откуда взялся, отобрал у них невесту, оставил ни с чем, опозорил. Они поглядывали, да молчали. Решился ответить только Саурмаг.

Он подошёл к молодой паре и спросил, глядя исподлобья:

– Ты кто такой, проходимец? Откуда здесь взялся?

К жениху повернулся Язадаг:

– Я же только что его всем назвал.

– Это славный воин, давно мы его знаем, – добавил Сусаг, которого тон Саурмага чрезвычайно встревожил, – говорили, что он на войне сгинул, да то неправда оказалась, хвала Святому Мечу.

Фидан ощутила странную дрожь в отцовском голосе. Будто он сам своим словам не верил.

– Сгинул, значит, – хищно усмехнулся Саурмаг, – на войне. Там, в Дакии? А здесь как оказался?

– Тебе не всё ли равно? – встрял Язадаг.

– Ты вообще не лезь, – огрызнулся Саурмаг и вновь повернулся к царю, – так ты решил его своим зятем сделать? Вот так запросто? Он с коня ещё не сошёл, а ты бежишь, не подпоясавшись, дочь под него подкладывать?

– У него с Фидан давно было сговорено. Если бы не война с урумами – уже поженил бы их, – беззастенчиво соврал Сусаг, – только сложилось так, что Варке надобно было на войну идти. А потом мы думали, что погиб он.

– Ишь ты как! А кое-кто тут иное рассказал.

– О чём ты? – спросил Амазасп, который и верно с несколькими людьми искал повсюду Фидан, ночевал где-то в степи и вернулся только с рассветом.

– Об этом после! – раздался голос Сайтафарна.

Многие повернулись к царю. Он стоял поодаль, сложив руки на груди. Когда вышел из шатра, никто и не заметил.

– Ты продолжай, Саурмаг, – велел царь языгов.

– Значит, у Фидан давно уже жених был, а ты нам голову морочил, обмануть хотел честных людей? – Саурмаг не сбавлял напор, только слепой не увидел бы, как гложет и злит его обида, что желанная невеста ускользнула в последний миг. – зачем тогда состязание? Посмеяться хотели? Опозорить нас? Не по обычаям, вы, роксоланы, поступили! Мерзавцы и обманщики! Чёрной неблагодарностью за гостеприимство отплатили!

– Тебе ли об обычаях говорить! – возмутился Язадаг.

Он, конечно, уже понял, что возвращение Дардиолая и было тем самым делом, о помощи в котором просила Фидан. Тем более, Язадаг узнал собственный кафтан и шаровары, что были теперь на Дардиолае. Девушка сама у него одежду попросила, но он подумал, будто это для Деяна. Впрочем, странные просьбы царевны его нисколько не смутили, он собирался защищать её и выгораживать, пока дышит.

– Не тебе обычаям нас учить! Сам на скачках в драку полез, сам решил от соперника избавиться! А теперь нас виноватыми делаешь! Надо было честно бороться, а не кричать в пустой след!

– Это я обычаи нарушаю? – заорал Саурмаг.

– А то, кто же! Ты первый на правила наплевал! Все видели! Вот Асхадар там был, пускай он скажет, как дело было!

– Язадаг говорит правду, – мрачно подтвердил Асхадар.

Саурмаг сплюнул ему под ноги, едва не попав на сапог. Асхадар потянул меч из ножен, но кто-то из родичей его удержал.

– Значит, ты считаешь, что я несправедливо невесту получил? – Дардиолай понял, что добром дело не кончится. Роксоланам не удастся замять это просто так.

– Да! Ты наплевал на наши обычаи! Я это просто так не оставлю! Проучить тебя надо!

– Проучи, – спокойно предложил Дардиолай.

Язадаг тут же протянул ему меч, но Збел его не принял. За спиной у Саурмага загудели языги. Саурмага особо не любили, считали заносчивым, хоть и бедным, но сейчас они стояли за своего. Кто бы стал поддерживать чужака, что всех обошёл и весь народ в дураках оставил? Клинок с кольцом на рукояти сунули и Саурмагу. Вокруг поединщиков мигом образовалось пустое пространство.

– Опомнитесь! – вскинул обе руки вперёд и вверх Сусаг, но Амазасп сжал ему плечо и царь заткнулся.

Саурмаг не был особенно опытен в пеших поединках. Луком и контосом прекрасно владел, с коня рубил топором умело, но вот эти танцы даже без щитов – это пусть девки всякие на пирах бесполезной ловкостью бахвалятся. Про Збела он тоже услышал впервые только сегодня, да и к тому же злость его распалила. Однако Дардиолай стоял против него безоружным.

Контос – сарматская и парфянская пика катафракта, длина 4–4.5 метра. Держали её двумя руками.

– Ты что, дурак? – спросил языг удивлённо, – меч возьми!

– Я у тебя заберу.

Саурмаг сплюнул.

– Сегодня дурака хоронить будем.

Мечом сарматским колоть вполне сподручно, но Саурмаг о том даже не задумался. Это урумы из-за своих щитов-дверей колют, а он не привык. Рубанул сверху. И через мгновение обнаружил себя загнутым рожей вниз с оттопыренной назад и вывернутой рукой. Зашипел от боли. Дардиолай его руку ещё немного повернул и пальцы Саурмага сами разжались, выпустив меч.

– Может, довольно? Тебе хватило или непонятно? – спросил Дардиолай.

Саурмаг дёрнулся в попытке вырваться, взвыл от боли. Дардиолай толкнул его на землю.

Языги подавленно молчали. Мало кто из них видел что-то подобное.

Фидан решила, что пора вмешаться. Надо бы успокоить людей и дать подходящее объяснение всему произошедшему.

– Послушайте меня! Почти никто не знает, что случилось! Поверьте, я никогда бы не обещалась стать женой другого, если бы знала, что Дардиолай жив! Когда он приезжал к моему отцу и искал союза против урумов, тогда мы могли бы пожениться. Но Варка не остался, он долг перед своим царём исполнял. Потому вернулся в Дакию, воевать. А в последней битве был тяжело ранен. Ему удалось спастись, но все считали его умершим, и вестей о себе он не мог подать. Ему пришлось скрываться, и только через много месяцев он смог попасть сюда. Дардиолай узнал, что мы с отцом сюда поехали жениха выбирать. Так мы снова встретились. Ещё раз вам клянусь богами, я была уверена, что Дардиолая нет уже среди людей. Иначе никогда сюда бы не приехала!

Объяснение вышло вполне приемлемым, и казалось правдивым со стороны. Почти всё в нём случилось на самом деле. Ну, а подробности были слишком невероятными, чтобы они о них рассказывать.

Люди переглядывались. Кто-то пожал плечами, дескать: «Ну а что? На правду, вроде, похоже». Всё же роксоланы прожили в гостях два месяца и за это время к Фидан в царской ставке все присмотрелись. Даже ревнивые девки взгляды малость смягчили, когда разобрались, кто из их женихов не прочь царевну потискать, а кому из рода ради неё уходить не по нраву. Последние пребывали в явном большинстве.

Сайтафарн, однако, так и смотрел исподлобья, желваки на скулах играли, но ничего не говорил.

– Все довольны нашими объяснениями? – сказал Сусаг, – клянусь, что ни я, ни моя дочь никого не хотели обмануть. Хузаэрин свидетель! Судьба распорядилась! Нет тут вины Фидан или моего злого умысла.

– Совет да любовь, – спокойно сказал Асхадар.

Люди начали расходиться. Хоть подобный финал был им неприятен, но ничего уже не изменишь.

И тут Сайтафарн кого-то поманил. Вперёд вышла Арга. Жрица подняла руки и закричала:

– Слушайте меня! Неправду вы сейчас услышали! Всё не так было, как она говорит. Врёт вам Фидан! Слушайте, как на самом деле было! Мой сын был там и всё видел! Он правду вам расскажет!

С этими словами Арга вытолкнула в круг Тотразда. Он важно оглядел всех, шмыгнул носом и заговорил:

– Мать давно уже прознала, что Владычица Коней девку не слушает, знаков не подаёт. Якшается девка с Армагом, а он колдовством осквернён и богами проклят. А ещё мать с Тутыром пошепталась, и он ей открыл, будто девка порченная – с оборотнем спала!

– Что ты несёшь… – процедила Фидан, побледнев.

– Знала мать, что девка пакость витязям устроит, вот и послала меня следить, куда та сбежала! А я её нашёл!

Беглянку до ночи искали, хотели и утром продолжать, но перед самым рассветом вернулся возбуждённый, красный, как варёный рак Тотразд, пошептался с матерью, а та позвала Сайтафарна для разговора с глазу на глаз. Оба царя в тот момент сидели в одном шатре. Молчали. Уже и разлаяться успели из-за выходки сусаговой дочки, и даже остыть. Когда Сайтафарн поговорил с Аргой, то объявил, что искать потеряшку более не надобно, вернётся вскоре сама. Сусаг не поверил, снова орал. Едва не дошли до непроизносимых слов, за которыми край. Еле сдержались. Но вышло, как Сайтафарн предсказал. Вернулась.

Тотразд ещё раз шмыгнул носом и с торжеством оглядел языгов. Сейчас, впервые в жизни, он оказался в центре внимания. Но не мишенью для насмешек, а как некий важный человек, единственный, кто расскажет правду.

– И я увидел, как она колдует! Как скачет голая перед костром! Сначала туда она притащила огромного волка. С ужасными клыками, страшными когтями. Он ими скрёб землю, как будто когти были из железа! Долго она перед ним плясала и отовсюду крики стали раздаваться, вой и стоны. Страшно, да я-то не робкого десятка! Только в голове у меня помутилось, будто я дыма надышался!

– Так, может, и правда надышался? Оттого и глупости болтаешь? – мрачно спросил Язадаг.