Текст книги "Дети ночи (СИ)"

Автор книги: Евгений Токтаев

Соавторы: Юлия Грицай
сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 34 страниц)

Фидан внимательно поглядела на него, прислушалась, нет ли на мужчине порчи какой. Вроде бы чужого да дурного глаза не заметно. Только всё одно поправить надо, не дело храбрым воинам по кустам печально сидеть.

– Погоди, попробую помочь тебе, – сказала Фидан.

Она осмотрелась по сторонам и пошла к ручью, прямо к зарослям тёрна.

Людей оказалось много. Охотник не смог бы совладать со всеми сразу, потому отказался от борьбы.

От стоянки двуногих тянуло запахом свежей крови, а потом и горелого мяса. Охотнику бы пора покинуть заросли и отправиться куда-нибудь подальше, где у него не будет соперников. Но он оставался на месте, вдыхая удивительные запахи человеческой жизни.

Кто знает, зачем ему было это нужно. Размышлять он не умел, просто лежал среди зарослей и всматривался в сумерки. Горел костёр, вокруг него сновали люди. Охотник слышал их голоса, но не понимал, что они значат.

Но вот один из двуногих отошёл от костра и направился к его укрытию.

Фидан прошлась по лугу, рассматривая травы под ногами. Вот и ромашка, а рядом растёт тысячелистник. Они подойдут от хворей живота. А вот и полынь, она вообще от всего помогает. Нет такой порчи и злых духов, чтобы устояли перед силою полыни.

Девушка срезала стебли, острое лезвие ножа тускло блестело в лучах закатного солнца. Так, травинка за травинкой, она нарвала большой пучок. Не удержалась, поднесла его к лицу и вдохнула аромат трав и цветов.

Полынь заслонила собой остальных. Свежая и горькая, верный спутник кочевника по бескрайним степям. От востока до запада, на тысячах стоянок растут бледно-зелёные стебельки с колдовскими свойствами. Летняя степь пахнет полынью, а значит, и свободой.

А вот она, Фидан, другой жизни, как в степи, не знала и не хочет. Потому для неё самое лучшее – остаться в роду, даже когда мужа возьмёт. Никуда не уезжать и прожить жизнь с теми, кого знает и любит.

Вот только никогда с ней не будет того мужчины, которого она сама хотела. Отец отвезёт её к языгам, там сыщется хороший муж для Фидан. С ним они вернутся в кочевья у моря, возле устья Великой Реки. И заживут счастливо. Так и сердце успокоится, перестанет страдать.

Только бы Дардиолай больше не снился. С тех пор, как она о смерти Молнии услышала, так он вновь начал во сне к ней приходить. А сам, будто живой, всякий раз веселый и счастливый. Как эти сны растолковать, Фидан не знала.

Раньше она сердилась на него, думала, уехал потому, что была у него на родине зазноба. А вот оно как на самом деле оказалось. Не выдержал позора, не стерпел униженья. Решил с честью в бою умереть. О таких витязях песни слагают и спустя много лет после смерти помнят.

Жалко его было, иной раз до слёз. Как представишь, что умирал в одиночестве, остался без погребения и тризны.

Ну, ничего. Теперь Фидан каждый день за его душу молится и жертвы приносит. А как до места доберутся, проведёт настоящую тризну, как положено.

Фидан горько вздохнула, пока никто не видит. Поглядела ещё разок на ручей, заросли терновника, и ушла прочь, к отцу и соплеменникам.

Будто небо на землю упало, так больно стало охотнику. Неведомая тяжесть прижала его голову к земле, будто силилась расколоть. Ему даже дышать стало больно. А потом вдруг отпустило разом.

Женщина медленно шла от ручья к костру. Того, кто прятался в кустах тёрна захватило странное желание – подбежать к ней. Это неведомый порыв, что противился всему естеству, отозвался дрожью в напряжённых мышцах охотника. Он остался на месте.

Фидан сложила травы в кувшин, залила кипятком да три раза наговор сказала. А потом поднесла кувшин Язадагу:

– Пей и выздоравливай!

– Вот спасибо тебе, Фидан! Пусть боги твои желанья исполнят!

Роксоланы сели ужинать. За едой поначалу помалкивали, за день все устали. Только когда голод утолили, принялись беседовать.

– А в этот раз мы славно путешествуем, – сказал Урызмаг, – каждый день баранину едим. Богато!

– Вот если бы оголодали в дороге, а потом у Сайтафарна куски друг у друга выхватывали – вот сраму то было бы, – усмехнулся Сусаг!

– Недолго уж! – Язадаг вытер жирные руки прямо об штанину и начал отбивать ритм, хлопая себя по колену, – погуляем там! Вино будем пить! Песни петь!

– Ты смотри, выздоровел уже, – ехидно заметил Урызмаг.

– Э, да это меня от царевниного зелья враз отпустило! Теперь могу и есть, и пить, сколько влезет! А ещё песни петь! А ты, царевна, хочешь в гостях повеселиться? Спеть да сплясать перед языгам так, чтобы они разума лишились?

Фидан, которую отвлекли от печальных мыслей только и сказала в ответ:

– Я три сотни песен знаю, как приедем, все спою!

– Вот молодец! А я толком ни одной припомнить не могу! Даже мою любимую, которую Урызмаг поёт, про царя Гатала, про старину!

Язадаг запел, прихлопывая в ладоши:

– Как в полуденном краю, да у моря синего, стоит город Херсонес!

Урызмаг скривился:

– Ох и переврал! Там всё не так было! Ты лучше не пой сам. А если сильно спеть захочешь, пожуй чего-нибудь!

– А хоть немного подпевать можно?

– Можно, только тихо! Чтобы люди не слыхали!

Все засмеялись. Стало весело, тепло и легко на сердце. Как бывает, когда собирается вокруг люди, которые ценят редкие мгновения покоя и веселья. В их жизни они бывают нечасто, потому и стараются не упустить ничего.

Кто знает, что ждёт завтра, какой жребий приготовила им судьба. Потому и радуются сейчас, не откладывая счастье на потом.

Фидан смеялась шуткам вместе со всеми остальными, ей самой не хотелось печалиться. Может, завтрашний день будет лучшим, может, он принесёт долгожданные перемены.

А нет-нет, да представляла Дардиолая. Будто он сейчас тоже сидит у костра и веселится со всеми вместе.

Ужинать закончили уже затемно, легли спать. А наутро, едва рассвело, роксоланы снова отправились в путь.

Никто и не заметил, как следом за ними, прячась в кустах и высокой траве, бежит волк.

Глава XIV
Невеста

Лето перевалило за середину. Давно прошёл день солнцестояния, становилось всё жарче. Небо опрокинулось над землёй, словно громадная чаша, переливалось бесчисленными оттенками синевы. Было тихо в степи, ни ветерка, ни тучки. Ковыли серебрились под полуденным солнцем, между ними алели маки, словно языки пламени.

Хорошо ехать по родной земле, вольно. А где её границы, где край? Можно ли домчаться до него? Кто знает. Всю жизнь по степи будешь ездить, а так и не узнаешь, где её пределы. Не увидишь ничего, кроме бесконечных трав, да великих рек, коим боги начертали стать рубежами посреди дикого поля.

Но разве этого мало?

Там, где река Дану течёт – там родная земля, там когда-то давно кочевали роксоланы. А поедешь от Реки на закат, за солнцем, увидишь ковыли да курганы, под которыми спят великие предки. Пересечёшь пороги Данапра, и там тоже широкий простор. До великого Данубия, до самого синего моря.

Названия многих больших рек в Северном Причерноморье происходят от скифо-сарматского «дану» – «река», «вода» – Дану (Дон, Танаис), Данапр (Днепр, Борисфен), Данастр (Днестр, Тирас), Данубий (Дунай, в нижнем течении Истр).

Везде родные края для Фидан. Там, где бесчисленные конские табуны пасутся, там своя земля. За неё немало крови пролили сарматские воины, известные могучей конницей. Множество чужеземцев узнали силу её ударов и навечно их кости остались лежать в степи.

Хорошо предками гордится, только станет ли твоя жизнь такой же славной, будут ли сказители петь о тебе? Как поют они о царице Амаге и её воинских подвигах. Да и сможешь ли ты продолжить славный род жриц? Так размышляла Фидан, подъезжая к царскому кочевью языгов.

Ещё до отбытия в это путешествие она гадала на жениха для себя. Несколькими способами. И каждый раз выходило нечто путанное. Словно будущее её на острие иглы стоит, да качается. Ветерок подует так – всё по отцовому замыслу выйдет. А если эдак – то наперекосяк. Дочь она добросовестная, отцу о своих сомнениях донесла. Он остался внешне спокоен. Знал, в подобных делах так и бывает. Смотря ведь, с какой ноги Сайтафарн встанет.

Всё в руках богов, но ты, девка, о своём долге помни. Он у тебя несложный – хвостом покрутить перед тем, на кого отец укажет и с будущим сватом столкуется. Ну и догнать себя позволить тому, кому следует.

Отцу нужен союзник. Крепкий и надёжный.

Ещё несколько лет назад Сусаг даже и не подумал бы родниться с Сайтафарном. Много ли прока с такого союза, когда их земли горами разделены? Но теперь, глядючи на то, что случилось с Дакией, и такой уже мил будет.

Все эти размышления были верными. Фидан легко с ними согласилась бы. Если бы дело касалось не её.

Когда она сама себе представляла будущего мужа, в голове быстро складывался вполне определённый образ. По имени Дардиолай. С одной оговоркой – суженный с неё глаз не сводил, только о ней и думал. В отличие от Молнии.

Сыщется ли такой среди языгов?

Неопределённость гадания привела её в замешательство. Имелись иные способы. Более действенные, но и непростые. Она долго раздумывала, и не решилась их применить. Боги явно не желали открывать ей будущее. Словно и меж ними не было на сей счёт согласия. А когда такое дело – тут уж смертным лучше сидеть тихо и не высовываться.

Уже несколько дней они ехали в пределах царского кочевья языгов. Посетили четыре стоянки. Везде их приняли радушно, и послали гонцов в главную ставку Сайтафарна. Потому, едва она показалась в сумерках, уже и сам царь тут как тут.

Солнце зацепилось самым краешком за дальние холмы на западе. Закат горел багрянцем. Должно быть, завтра поднимется ветер. А там, на восходе, откуда приехали гости, уже стремительно сгущались сумерки.

Встречал их сам Сайтафарн, царь языгов. Он выехал навстречу роксоланам вместе с ближними людьми. Вечером красные плащи обоих царей казались тёмно-багровыми, а оружие в закатных лучах сверкало золотом, ярким даже в сумерках.

Сайтафарн первым протянул руку, приветствуя славного соседа. Цари сцепили предплечья, а потом и вовсе обнялись.

Они сошли с коней. Несколько воинов последовали их примеру. С конской спины скинули мех с вином, наполнили отделанный резьбой рог. Сусаг принял его из рук Сайтафарна, пригубил и передал Амазаспу. От царского побратима рог пошёл по рукам воинов, каждый выпил по глотку.

Навстречу гостям выехали не только воины, но и женщины. Конные, разумеется. За ними даже дети малые увязались и тоже верхами.

Народ гостям бурно радовался, в степи такое событие нечасто. Хотя дальние родичи жили, разделённые горами и иными племенами, но брачных связей меж ними хватало и многие предвкушали рассказы о житье-бытье своих.

Все были очень возбуждены. Предстояло немало пиров, один из которых, самый главный, должен был стать свадебным, ибо царь Сусаг проделал столь непростой и неблизкий путь с единственной целью – вернуться в родные степи с мужем для Фидан.

Именно так. Не выдавать дочь он приехал, а выбирать для неё мужа, ибо Фидан, «Отчая» – жрица. После смерти матери – главная. Род не может без жрицы, и она берёт себе мужчину, а не выходит за него. Так повелось от начала времён. Когда-то все сарматские женщины брали мужей. С тех пор многое поменялось.

Но не для главной жрицы рода. Не для Фидан.

Сайтафарн посмотрел на девушку. Цокнул языком:

– Красавица выросла!

Отец улыбался.

– А ты быстро, – сказал царь языгов, – не ждал тебя так скоро. Как заметили вас, думал дней через пять здесь будете, а вы в три управились.

– Хороша тут земля, ехать легко, – ответил Сусаг.

– Где кибитки будешь ставить?

– Укажи куда.

Сайтафарн запустил пятерню себе в бороду.

– Вот там ставь. Хорошо будет. Ручей рядом.

Указанное место располагалось в четырёх полётах стрелы от шатров языгов. Такое удаление не было невежливым и всех устраивало. Поступи Сайтафарн иначе, пригласи роксолан встать поближе – зароптали бы и те, и другие. Родня всё же дальняя. Бывало всякое.

– Ставьте там кибитки! – распорядился Сусаг, – да разворачивайте шатры.

Фидан ещё дома слыхала о священном источнике, который течёт в здешних краях. Потому надумала первым делом с утра отправиться туда, поклониться Донбеттыру, господину воды.

Ещё не рассвело, а девушка уж поднялась, взяла с собой кувшинчик с драгоценным ароматическим маслом и отправилась к источнику. Заодно мех для воды прихватила. В кочевье ещё спали, потому Фидан никто не заметил.

К ручью вела хорошо утоптанная тропинка. Здесь, в балке, среди зарослей вербы, прямо над ручьём стоял алтарь из трёх массивных глыб необработанного камня. На нём одиноко лежал засохший венок из ромашек. Фидан не стала отодвигать в сторону чужое приношение. Только вылила масло на камни, с которых оно капля за каплей стекло в воду. И помолилась, назвалась здешним духам, попросила их не вредить ей, а помогать.

Девушка наполнила мех, умылась. Щедро поплескала на себя воды. Та была ледяной, хотя жара днём стояла такая, что даже ночью прохлады не дождаться. От студёных струй кровь быстрее по жилам потекла. Стало тепло и радостно, будто не было тяжести на душе, не лежал на сердце камень.

Когда Фидан возвращалась назад, ноги её несли, будто крылья. Так легко стало, теперь уж точно будет всё хорошо, ждёт впереди только удача. Начинался новый день, который обязательно принесёт перемены к лучшему.

Выбравшись из балки, она призадумалась. Надо бы к своим идти, но необъяснимое любопытство тянуло её в сторону кибиток хозяев. И девушка сей тяге сопротивляться не стала, хотя и не отдавала себе отчёт в том, что же, собственно, желает.

Едва она добралась до ближней кибитки языгов, как услышала впереди странный шум и окрик. Из-за высоченных колёс кубарем выкатилась странная фигура. Шагах в пяти от Фидан.

За первой последовала вторая – некий высокий мужчина. Он подскочил к первому и пнул его.

Девушка просто оторопела от неожиданности. А второй продолжил избивать первого. Ногами и плетью. Тот не сопротивлялся, лишь голову руками прикрывал.

Царевна и не подумала, что не у себя дома и не ей в чужие дела влезать, потому тут же вмешалась:

– Эй, ты чего творишь-то? – сурово сказала Фидан, – где же это видано, так драться? Должен быть честный поединок! Как положено между воинами из одного рода!

Фидан хотела рассказать ещё что-нибудь о чести, но не успела. Тот, кто бил лежачего, наконец, обратил на неё внимание.

– Ты кто?

Царевна от такого вопроса опешила. Думала, тут каждая собака про неё уже слышала, даже если ещё не видела.

– Гостья вашего царя, – сказала Фидан, уперев руки в бока.

Лицо мужчины на миг исказила странная гримаса. Будто бы смущение. Стало быть, о гостях слышал.

Мужчина внимательно оглядел её и видно было, что никакого почтения Фидан ему не внушила. На ней были простые штаны и белая рубашка, волосы распущены для священных обрядов, а из всех украшений на голове только венок из зверобоя, который Фидан нарвала тут же вблизи ручья. Золотая гривна и иные украшения вместе с нарядным платьем до поры упрятаны в тюки.

Похоже, её образ в глазах мужчины довершил мех с водой и стало ему всё понятно.

– Иди-ка, девка, отсюда. К своим. Без тебя там просо не сварят.

Царевна решила возмутиться:

– С какого это перепуга⁈ Или вы тут все обычаи гостеприимства забыли?

– Гостья? Не всякий, кто с Сусагом приехал – гость нашего царя.

Взгляд незнакомца задержался на груди девушки. Белая рубашка мокрая от родниковой воды, и оттого вполне проницаема для чужих глаз.

Лежавший на земле застонал и пошевелился. Собеседник Фидан снова его пнул.

Девушка недовольно фыркнула, решила уязвить незнакомца:

– Я думала, витязи языгов славные на копьях сражаться, а они только лежачего бить умеют.

Мужчина хищно усмехнулся:

– Хочешь попробовать моё копьё, малышка?

Ха! Не на ту напал. Фидан не умела краснеть и смущаться от подобных намёков. Она с презрением глянула на незнакомца, а потом засмеялась и сказала ему:

– Тебе который год, отрок?

Неизвестно чем бы закончилась их перепалка, но тут избитый мужчина приподнялся, встал на четвереньки. Он стонал и бранился на неизвестном языке.

Только сейчас она разглядела, что никакой он не сармат. Волосы и борода светлые совсем, лицом похож на жителей лесного края, что к северу от Ольвии. Да и не молод явно. Лет сорок.

Фидан встретилась с ним взглядом. Странные глаза, синие, как вода в колодце, смотрит, словно в душу ей заглядывает.

Он стёр кровь с подбородка и воскликнул:

– Царь-девица! Вот радость-то очам!

– На кого вылупился, раб⁈ – рявкнул сармат, пнул светловолосого снова и гневно зыркнул на гостью.

Похоже, тут до него дошло, с кем разговаривал. Он явно смутился. Попятился, потом повернулся и резво убрался, скрылся за кибитками.

Фидан поморщилась. Вот уж незадача. Выходит, за раба заступалась? Если раба наказывают, значит, за дело. Только вот зачем так спешно бежать отсюда?

Раб тем временем на четвереньках уполз за кибитку, откуда выкатился. Фидан заглянула следом и увидела, что он, цепляясь руками за колесо, встал на ноги. Вернее, на одну правую. Пока вставал, подцепил с земли некий длинный предмет, оказавшийся костылём. На нём раб и упрыгал, поджимая левую ногу, и оглядываясь на Фидан.

Девушка не стала его задерживать.

Она не успела и двух десятков шагов пройти, как услышала мерный и чёткий топот копыт за спиной.

Чёрный конь, как ночная мгла. Грива густая и длинная, шелковистая по виду, как девичьи косы. Грудь широкая. Дышит легко, будто и всадника на нём нет. А глаза словно огнём налиты.

Степнячка на коня засмотрелась, по всаднику лишь мельком взглядом скользнула. На голове у того чёрная островерхая шапка, ниже бровей надвинута, так, что и лица не видать. Одет в простой чёрный кафтан, без вышивки и украшений. А вот сбруя вся серебряными бляшками отделана, и ножны меча в серебре.

В общем, человек внимание царевны не привлёк. Вот конь – другое дело.

Фидан отступила назад на несколько шагов, любуясь скакуном. Вот бы и ей такого! Только в царском табуне достойное место для эдакого красавца.

И тут вдруг она едва не упала, наткнувшись своей спиной на чью-то чужую. Отпрыгнула в сторону, ойкнув совсем по-детски.

Позади неё стоял молодой парень и справлял малую нужду. Был он высоким и толстым, даже жирным по виду. И нисколько не смутился, что застали его за непотребным занятием.

– Ты, чего, совсем сдурел⁈ – возмутилась Фидан, – тут же люди ходят!

Чёрного всадника развеселило это забавное происшествие. Он начал смеяться, похлопывая себя по бокам:

– Э, Тотразд, отчего девушку пугаешь? Царевна в такую даль к нам приехала, а ты её так встречаешь!

Толстяк подтянул штаны и медленно обернулся к ним. Был он совсем молод, не старше Фидан. Но толстый до безобразия. Жирный живот перетянут узорчатым поясом, кафтан и штаны цветные.

Он смерил девушку взглядом, будто из одежды вытряхнул и повертел со всех сторон.

– Это ты что ли, царевна?

– Она самая, – ответила Фидан, которая после встречи с рабом ожидала ещё какого-нибудь подвоха и решила вести себя осмотрительнее.

– Ну прости, коли напугал. По тебе и не скажешь.

Фидан сдержанно кивнула.

Всадник отсмеялся, вытер глаза кулаком и представился.

– Меня Асхадаром зови. А это Тотразд-дурачок. Ты на его выходки внимания не обращай. Парня мамка из люльки головой уронила.

Вот как? Дурак, но рода, видно, знатного. На шее гривна золотая.

Красавец конь подошёл ближе к Фидан, она потянулась к его морде, погладить хотела, а он ноздрями задвигал.

Асхадар перекинул одну ногу через конскую спину, уселся боком, вальяжно так. Усмехнулся.

– Ты, Фидан, не думай. У нас, языгов, не все мужи таковы, как этот увалень.

– Будешь меня поносить, мамка тебя в жабу обратит, – пообещал Тотразд.

– Ой, страх-то какой! Не хочу в жабу. Поеду, пожалуй, пока цел.

– Давай-давай, вали.

– А ты, коли умный, подумай. Посмотрит царевна, как ты тут сэгом трясёшь, рассердится, да и уедет. Что царь мамке твоей скажет?

– Не уедет. Она за сэгом и приехала, потому останется! – заявил Тотразд, бесцеремонно разглядывая Фидан.

– Уж не за твоим ли?

– А то! У меня длинный!

– Да она не разглядела! – Асхадар уже откровенно веселился.

– Не видала? – повернулся к девушке Тотразд, – так я покажу!

Он начал снова распускать пояс. Фидан поморщилась и сделала отвращающий жест руками:

– Нет, пожалуйста не надо!

– Ты хоть знаешь, зачем жена нужна? – продолжал подначки Асхадар.

– А то! Знаю, конечно! – важно ответил Тотразд.

Он начал руками показывать процесс совокупления. Вот тут уже Фидан совсем не смешно стало. Это же надо, какой болван, да не из простых, а из царского рода. Только и знает, что перед людьми позориться.

– Не, я спрашиваю, тебе зачем жена нужна?

– Затем, чтобы уважали! – Тотразд снова принял важный вид, – когда я женюсь, меня сразу девки уважать станут, смеяться не будут. А то каждая сейчас норовит толкнуть, щипнуть да подножку поставить. А как будет у меня жена, так они ко мне не полезут больше!

Фидан стало стыдно, что она такое слушает. Взрослый мужчина уже, а ведёт себя как малое дитя, недоумок. А у здешней молодёжи подшучивать над ним – это развлечение такое? Нехорошие шутки, и без того его боги наказали, дураком родился. Другие же умнее должны быть.

– Пойду я, славные витязи, – нервно хихикнула Фидан, – пора мне, отец ждёт. Счастливо оставаться.

С этими словами она и сбежала.

К полудню в ставку царя съехались старейшины родов языгов и знатные люди. Сайтафарн собрал всю округу в честь приезда гостей. С самого рассвета резали овец, жарили мясо. Расстилали яркие ковры, на них раскладывали богатое угощение.

В полдень сели пировать.

Сайтафарн поднялся и провозгласил первую здравицу в честь гостей:

– Сегодня день праздничный. Гости приехали долгожданные. Сам Сусаг, сильномогучий царь и великий витязь братьев наших, роксолан. Сдвинем чаши в честь дружбы и братства!

Фидан подумала, что царь языгов говорить не мастер.

Сайтафарн поднял чашу из окованного серебром черепа. Отпил и протянул Сусагу. От царя роксолан череп пошёл по рукам его ближних людей.

Пили не перебродившее кобылье молоко, а настоящее вино, взятое в землях заречных соседей.

– Это тот урум, что защищал «Орла»? – поинтересовался Сусаг.

– Он самый, – важно ответил Сайтафарн, – великий воин был.

– Хорошая чаша, – похвалил Сусаг, – как его звали?

– Позабыли расспросить. Слишком быстро всех урумов на чаши пустили, – оскалился Сайтафарн.

Несколько его ближних заржали. Сусаг тоже рассмеялся. Ему было немного завидно. Вроде бы не раз воевал с урумами, но вся степь знает, что самый дорогой череп у Сайтафарна. А это даже не легат. Какой-то центурион, что дрался до последнего возле «Орла». А то и вообще аквилифер.

Пятнадцать лет прошло, как языги наголову разбили Двадцать первый «Стремительный». И с тех пор с урумами не воевали. Если не считать мимолётных стычек на границе и малых набегов за Реку. Царь роксолан воевал, в большой набег ходил, и не так уж давно в сравнении с Сайтафарном. И голов немало снёс. И даже чаши кое из кого сделал, но вот прославить их не довелось. Эти проклятые родичи прекрасно знали, что из Мёзии роксоланы еле ноги унесли. Похваляться начнёшь – засмеют. Им-то за давний разгром легиона в Паннонии ничего не было.

Потому Сусаг лишь важно кивал, восхваляя доблесть языгов, и скрывал досаду.

Выпили вино, вновь наполнили чаши и ответную речь взял Сусаг. По его знаку двое роксолан принесли подарки для радушного хозяина. Первым делом развернули мешок из замши. Внутри оказалась диковинная одежда из вовсе далёких и неведомых краёв. Ярко-зелёная шёлковая ткань, искусно вышитая голубыми нитками. На зелёном, будто весенняя трава фоне, летели пёстрые птицы, распускались прекрасные цветы. Диковина оказалась мужским кафтаном, привезенном из восточных краёв, из-за моря, из-за гор. Языги ахнули, рассматривая невиданную красоту.

Следом роксоланы подарили Сайтафарну золотую чашу и меч в драгоценных ножнах, отделанных кроваво-красными гранатами. Этот подарок понравился ещё больше. Череп, взятый в бою – знатный трофей, но золото – всегда золото. Особенно такой тонкой работы. Заморские тряпки хороши, но верное оружие и чаша вина в кругу друзей куда лучше.

– С давних времён чтим мы старый обычай, – говорил Сусаг, – когда гость приходит к хозяину, тот его угощает и едой, и питьём, что послали боги. А если гостю какая вещь приглянется, радушный хозяин должен без сожаления её подарить. Только в наши дни мы по-иному старые обычаи хотим повернуть. Мы в гости сами с подарками приехали. А кому понравится самое дорогое, что в моём роду есть, тому и вручу со спокойным сердцем!

Народ одобрительно загудел, все поняли, на кого царь намекал. Языги смотрели на царевну во все глаза. Фидан не осталась равнодушной к вниманию, но сделала вид, что её это вовсе не трогает. Подумаешь, всё кочевье с неё взгляда на сводит, мужчины восхищаются её красотой, а женщины нарядным платьем и золотыми украшениями.

Снова выпили, здравица Сусага пришлась всем по душе. И Фидан вина выпила, кто же откажется за себя пить. Дальше ближние люди Сайтафарна поднимались и по старшинству говорили речи, пили вино и желали всяческих благ гостям и хозяевам. Сайтафарн называл их по именам, рассказывал роксоланам о том, чем они знамениты. Среди прочих царь языгов указал на высокого молодого витязя могучего телосложения.

– А это Саурмаг, воин славный, ему боги и духи благоволят. Глаз, как у орла и рука твёрже стали. Вчера вы его не видали, отослан был по делу. А как о вашем приезде прослышал, так сразу и примчался.

Фидан узнала нахала, которого встретила на рассвете. Того, кто избивал раба. Он любезно улыбался, но ничем не выдал, что уже виделся с ней.

«Хоть бы этот не стал в мужья набиваться».

Саурмаг ей вовсе не понравился, ни утром, ни сейчас.

Сайтафарн знакомил соседей и с другими мужами. Среди них оказались и толстяк Тотразд, что сидел рядом с дородной важной женщиной, которая то и дело подкладывала сыну самые лучшие куски. Мать Тотразда приходилась царю племянницей и главной жрицей рода. Обнаружился тут и Асхадар. Он оказался богат многочисленной роднёй, хотя уселся от них всех подальше, рядом с молодыми и незнатными воинами.

А потом Сусаг снова поднялся и громко сказал:

– Славные у тебя витязи, брат мой. Поистине, глаза разбегаются!

– Песня просится, царь! – выкрикнул Язадаг.

– Верно! Пусть наш лучший сказитель Урызмаг споёт о славной старине!

Урызмаг с кряхтением, помянув колени, вышел вперёд, поклонился гостям и завёл старинную песню. О том, что с давних лет роксоланы жили вольно, кочевали по степи, от одной великой реки к другой. Нынче они далеко ушли на запад от вод Дану, но оставленные берега помнят дым очагов предков.

Вовек не забудет Дану лихую конницу, что била многочисленные рати врагов. Помнит, как возвращались роксоланы из дальних походов, как встречали их жёны, те, что издавна славились красотой и отвагой. На них без опаски оставлял муж родной дом, малых детей и стариков. Крепки были их руки, остёр глаз, без промаха разил лук.

Много славных имён осталось в памяти народа, и жён, и мужей. Ныне спят они под курганами, но живы, пока о них слагают песни потомки. И род продолжается славными детьми, такими, как Фидан.

Протяжный, величавый зачин старинной песни закончился. Урызмаг обернулся назад, подмигнул царевне, и следом завёл совсем другую песню. Весёлую и озорную, от которой ноги сами в пляс просились. Все её подхватили, хор из сотни голосов распевали так, что на всю степь было слышно, от великой Реки до северных лесов.

– Эй! Кто станцевать хочет? – крикнул Сайтафарн, который уже изрядно был навеселе, – так и будете сидеть, как сычи?

К удивлению Фидан первым выскочил вперёд Саурмаг. Вот чего она не ожидала, ибо только что весь такой важный сидел. По обычаю от приглашения отказываться нельзя. Некрасиво это, позвали танцевать, так идти надо. Ведь никто за бока хватать не будет, да и близко к девушке в танцах не подходят, пляшут поодаль друг от друга.

Фидан вышла в круг танцевать, а сама нос задрала, видно, что не любо ей. Хотя Саурмаг подле неё выплясывал, будто орёл вокруг добычи. Так уж старался, и в глаза заглядывал, и улыбался, и танцевал лихо.

Да только напрасно всё, Фидан весь танец плыла лебедем, будто она сама по себе, и резвого плясуна не замечает. Когда первая песня закончилась, она на Саурмага даже не взглянула. Отошла в сторону и села наособицу. Пусть все видят, что не проста царевна, не будет на первого встречного бросаться.

А веселье не прекращалось. Урызмаг запел новую песню. Фидан не терпелось снова станцевать, только пока никто в круг не выходил. Неужто больше нет желающих?

Но тут Фидан разглядела, как молодые парни подшучивают над Асхадаром, пытаются его заставить танцевать. А он отнекивается, делает вид, что его это вовсе не касается.

– Эй, ты что, Асхадар, девушки испугался? – веселились они.

В конце концов он понял, что глупо дальше отказываться, нехотя поднялся на ноги и вышел в круг.

Он подошёл к Фидан, а сзади закричали:

– Асхадар! Ты шапку сними! А то тебя из-за неё не видать!

Парень ругнулся с досады, стянул с головы огромную шапку и на землю её бросил.

Да и правильно сделал. Оказалось, что он очень даже привлекательный и молодой. Немного на Распарагана похож. Сходством с братом он к себе Фидан и расположил. Вот тут они сплясали, так сплясали. Пыль летела из-под сапог танцоров, Фидан будто по небу плыла. А глазах у неё словно огонь загорелся, душа сама собой запела. И парень себя показал, настоящую лихость явил.

Всё кочевье глаз с них не сводило, порадовали народ молодостью и весельем. Когда пришло время следующей песни, с места поднялся было толстяк Тотразд. Но его мать осадила:

– Сиди уже, горе моё!

Глядя на это дело, народ веселился вовсю. Даже царь не выдержал. Сайтафарн поднялся, плечи расправил, да и стал в круг к Фидан. Сказал ей:

– Ну, что душа-девица! Уважь старика! Хоть я тебе даже не в отцы – в деды гожусь, да не откажи мне!

Фидан и не думала отказываться. Сплясала вместе с царём. Вот тут уже веселье приобрело настоящий размах. В круг вышли все, кто способен был на ногах держаться. Пели и плясали, забыв о заботах, о годах и иных различиях.

Веселились до глубокой ночи, пока не сдались самые стойкие. Шумели так, что всё зверьё в округе распугали на дюжину перестрелов, а то и больше.

Кроме одного волка, что стоял на вершине дальнего холма и смотрел на огни.