Текст книги "Дети ночи (СИ)"

Автор книги: Евгений Токтаев

Соавторы: Юлия Грицай
сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 34 страниц)

Волки II. Дети ночи

Карты и глоссарий

Авторы благодарят Тимофея Алёшкина за ценные идеи и советы. В сюжете использованы некоторые элементы его историко-фэнтезийной вселенной «Bellum Deorum Secundum» («Вторая война богов», создаётся в соавторстве с Фаритом Ахмеджановым).

Так же мы неизменно благодарим за помощь кандидата исторических наук Максима Нечитайлова.

А ещё большое спасибо Юлии Токтаевой за стихи, песни и образы, без которых многое бы не получилось.

Глоссарий

Абдерит – уроженец города Абдеры. Так называли наивных простаков, лохов.

Абрасакс – магическое заклинание, произносилось для защиты от лярв. Так же в специальные дни Лемурий (9, 11, 13 мая) хозяин дома в полночь обходил его босым и бросал через плечо чёрные бобы. Считалось, что лемур начнёт их подбирать и забудет про живых.

Агорей – «рыночный», эпитет Гермеса. Сезам – кунжут. Модий – мера объёма, 8,754 литра.

Акрат – даймон, вызывающий опьянение. Спутник Диониса.

Анаферон плегэ – «восходящий удар», апперкот.

Анты – боковые стены, выступающие из наоса и образующие крыльцо храма.

Аподитерий – раздевалка в термах, римских банях.

Аркарий – «ящичник», казначей.

Арругии – разработка руды смывом, масштабная гидросистема из труб и многих акведуков. Воду накапливали в искусственных озёрах, а потом пускали в подготовленные шахты и штольни, обрушивая в считанные минуты огромные горные пласты. Арругии характерны для римских рудников в Испании.

Ауксилларии – солдаты римских вспомогательных частей, ауксилий, набранных из неграждан, варваров, живших в пограничных провинциях.

Аукторат – вольнонаёмный гладиатор. За каждый бой он получал установленную законом сумму в 500 денариев, при продлении контракта – уже 3000.

Бодрствующие(вигилы) – пожарная охрана в Древнем Риме, вигилия. Служба эта основана Октавианом Августом после большого пожара, от которого Рим сильно пострадал в 6 году н.э. Вигилы исполняли также полицейские функции. Римляне делили ночь на четыре стражи-вигилии.

Валетудинарий – госпиталь.

Вексиллярий – знаменосец.

Вексилляция – подразделения, выделенные из состава легиона и действующие вдалеке от места его дислокации. Так же вексилляция может быть сводным отрядом из нескольких подразделений, как в данном случае.

Венация – бой гладиаторов-бестиариев с дикими зверями, который, как правило, устраивался перед началом состязаний обычных гладиаторов.

Венефика – ведьма в Древнем Риме.

Вилик – управляющий римской виллы. Раб или вольноотпущенник.

Висугрис – современная река Верра в Германии.

Волумен – свиток, на котором текст записывается вдоль длинной стороны узкими «кадрами», псевдо-страницами, в отличие от традиционного ротула, где текст пишется вдоль короткой стороны. Волумен применяли для литературы, ротул для документов.

Волчица – проститутка. «Волчатник», лупанарий – бордель.

Вомиторий – в римском амфитеатре широкий проход на трибуны, обеспечивающий быстрое перемещение тысяч людей.

Галагон – хозяин ветров у алан.

Ганг – небольшая река, огибает Филиппы с востока и севера, впадает в Стримон.

Гемониды – фессалийские колдуньи. Фессалия «славилась» ведьмами.

Гопломах – гладиатор, вооружённый копьём, маленьким круглым щитом-пармулой и кинжалом.

Гордеарии – «питающиеся ячменём», прозвище гладиаторов.

Гоэс – маг в древней Греции и Риме (мужчина).

Декурион – в римской кавалерии командир отряда из десяти человек. Кроме того, декурионом назывался член муниципального совета в колониях (обычно избиравшийся из числа вышедших в отставку ветеранов легиона).

Диктериады – проститутки самого низшего класса.

Димахер – гладиатор, вооружённый двумя мечами.

Доктор – тренер гладиаторов.

Долабра – универсальный шанцевый инструмент легионеров. Кирка-топор и топор-мотыга.

Иммун – заслуженный легионер, освобождённый от работ.

Имплювий – бассейн для сбора дождевой воды в римском доме.

Иринарх – «хранитель мира», глава охраны правопорядка в эллинистических городах Римской империи.

Ихор – кровь богов.

Кавея – «пещера», трибуны зрителей в театре и амфитеатре.

Карбатины – закрытые башмаки.

Катерва – труппа актёров и, кстати, команда гладиаторов.

Клепсидра – водяные часы.

Когорта – с конца II века до н.э. основная тактическая единица легиона. Обычно 600 человек. Первая когорта легиона в два раза больше. Вспомогательные когорты ауксиллариев могли иметь численность 1000 человек.

Кодекс – книга современной формы.

Коматы – «косматые», простые даки, крестьяне и ремесленники. Так назывались потому, что не имели право носить шапки в присутствии высших сословий – тарабостов и пилеатов.

Контос – сарматская и парфянская пика катафракта, длина 4–4.5 метра. Держали её двумя руками.

Котила – мера жидкости, от 0.21 до 0ю33 литра.

Котурны – обувь трагических актёров на высокой платформе.

Крупелларий – редкий тип гладиатора, закованный в доспехи с головы до ног (пластинчатая броня, маники на обеих руках, поножи, шлем, напоминавший средневековый топхельм).

Куникула – штольня, горизонтальная или наклонная горная выработка.

Курия – изначально совокупность нескольких родов в Древнем Риме, а также здание для заседаний Сената или городских собраний в колониях и муниципиях.

Лаконик – сухая парилка в римских банях. Гипокауст – пространство под полом для доступа нагретого воздуха, система отопления кальдария, помещения с горячим бассейном в римских банях.

Лакс эваллестай – удары ногами в панкратионе.

Латиклавий – один из шести военных трибунов, старших офицеров легиона. Молодые люди из семей сенаторов, не имевшие военного опыта, годичной службой в качестве трибунов-латиклавиев начинали свою карьеру. Остальные пять трибунов назывались ангустиклавиями и происходили из сословия всадников. Обычно они были старше и опытнее своего коллеги.

Латрункули – римская игра, похожая на шашки.

Легат – командующий легионом

Лектика – комфортабельные носилки для состоятельных господ, которые несли шесть или восемь рабов.

Лемур или лярва – дух умершего злого человека, приносящий живым несчастья и смерть. Мог принимать ужасные формы.

Ликоктон – «убийца волков», эпитет Аполлона.

Лимес – «дорога», «граничная тропа», римский пограничный рубеж с валом, сторожевыми башнями, иногда деревянными стенами, а местами – каменными (будущий Адрианов вал в Британии).

Лоос – июнь в эллинистическом Египте (точнее – 26 мая – 24 июня). «Два дня до июньских календ» – 29 мая.

Лорарии – служители арены. Подгоняли гладиаторов, принуждали их к бою, травили зверями и уносили убитых.

Лудий, лудус – школа гладиаторов.

Люстрация – очищение. Ритуал, выполнявшийся в легионах по окончании военной кампании.

Малакион – ласковое обращение – «дружочек», «душенька», а также «мягкотелое», «моллюск».

Малакотер – мягкая ремённая защита рук кулачного бойца.

Маника – пластинчатый доспех, закрывавший правую руку. Им обеспечивались не все легионеры.

Мансион – «хорошая» гостиница. Существовали ещё стабулярии – своеобразные «хостелы» для бедноты, без даже минимальных удобств.

Мирмиллон – гладиатор, вооружённый мечом-гладием, легионерским щитом-скутумом. Использовал защиту-манику на правую руку, обмотки на ногах и шлем с полями, маской и гребнем.

Миропол – торговец благовониями, или их производитель, парфюмер.

Мунерарий – человек высокого достатка и статуса, который за свой счёт устраивал развлечения обывателей, в первую очередь бои гладиаторов.

Навклер – судовладелец.

Наос – «жилище». Внутреннее помещение древнегреческого храма-периптера. Крыша периптера по площади была больше наоса и поддерживалась наружными колоннами (перистасисом).

Нинсианна – изначально шумерская богиня, персонификация планеты Венера. Позднее слилась с Иштар, которую греки и римляне знали, как Астарту, Афродиту и Венеру.

Нумер – отряд, не входивший в легион, алу или отдельную когорту. Служивших в нём называли нумерии. Сагиттарии – лучники вспомогательных частей.

Ойнхойя – кувшин для вина со специфическим горлышком с тремя сливами.

Оппугнация – штурм помоста, один из видов сражения на арене.

Опцион – optio – «свободный выбор», помощник центуриона, которого тот мог назначить своей властью, отсюда название.

Орк – римский бог подземного мира. Бородатый, покрытый шерстью демон с крыльями. Гонит души в царство мёртвых. Возможно, имя происходит от древней формы Ураг, означающей – «погонщик», «надсмотрщик».

Орхестра – «место для танцев» – круглое (в Греции) или полукруглое (в Риме) пространство между трибунами зрителей (кавеей, «пещерой») и проскением.

Оффицина – мастерская, лаборатория, рабочее помещение. Оффицина ароматария – лаборатория аптекаря.

Парод – проход на орхестру, а также песня, которую исполнял хор, выходя по этому коридору в начале представления.

Пер – «мальчик» на гетском.

Перегрин – «иностранец». Свободный негражданин в Римской Республике и Империи.

Пилеаты – «носящие шапки» – следующее по знатности после тарабостов фракийское сословие, воины-дружинники царей и тарабостов.

Пилум – метательное копье легионера.

Полудамент – римский военный плащ, который носили старшие командиры.

Помпа – торжественное шествие гладиаторов по арене перед началом Игр.

Преторий – резиденция командующего легионом.

Префект претория – командующий императорской гвардией (преторианцами). Позже функции префекта претория были значительно расширены.

Примипил – «первое копье», командир первой центурии, первой когорты, старший центурион легиона. Следующей (и чаще всего последней) ступенью карьеры центуриона была должность префекта лагеря.

Принципий – штаб легиона.

Пробация – процедура оценки роста, зрения и знания латыни при зачислении новобранца в легион.

Проскений – «перед скеной» (сценой) – возвышение, на котором играли актёры. Возвышался над орхестрой примерно на полтора метра.

Простэт анкалэ – искусственное, приставное предплечье, протез.

Пруденций – «благоразумный».

Публиканы – откупщики налогов, они выплачивали государству фиксированную сумму налога с провинции, а взамен получали право собирать деньги с населения. Если удавалось собрать меньше, публиканы оставались в убытке, но обычно было наоборот.

Путь чести – cursus honorum, политическая карьера римлянина, включавшая возможные ступени: военный трибун, квестор, эдил, претор, консул, проконсул или пропретор (наместник провинции).

Рационарий – счёт, опись, бухгалтерская книга. Абак – счётная доска.

Ретиарий – гладиатор, вооружённый трезубцем и сетью. Из защиты имел только наплечник-галер на левом плече.

Римская миля – 1,48 километра.

Рудиарий – гладиатор, получивший свободу и её символ – деревянный меч рудий (рудиус).

Сага – ведьма в Древней Греции.

Санк – римский бог клятв времён архаики. Во времена Поздней Республики о нём редко вспоминали.

Секутор – гладиатор, по вооружению похожий на мирмиллона. Отличался гладким шлемом без полей и с глухой маской.

Сигнифер – знаменосец, носивший штандарт когорты или центурии. Сигнифер центурии исполнял в своём подразделении функции казначея и получал двойное жалование.

Сильван, римский бог лесов. С колонистами-ветеранами его культ распространился и в Греции. В Филиппах был один из центров поклонения.

Скалар – открытые полки, стеллаж.

Скена – в античном театре возвышение или даже здание в несколько этажей, с театральными машинами, комнатами для переодевания актёров.

Спата – меч, более длинный, чем пехотный гладий. Применялся в римской коннице.

Строфий – женская грудная повязка. Римская мораль не одобряла публичную наготу. При Домициане женщины-гладиаторы надевали строфий.

Сублигакул – набедренная повязка гладиаторов.

Таблиний – кабинет хозяина дома.

Табула – табличка для письма, список, стол.

Талант – античная мера веса, около 26 килограмм.

Тарабосты – представители фракийской знати, аналоги древнерусских бояр.

Телин (телинум) – популярные духи на основе кипарисового масла с мёдом.

Термополии – римский фастфуд. Был очень популярен во многих городах империи. Например, в Помпеях при населении в 20 тысяч человек было 150 таких заведений.

Тессерарий – младший офицер в римском легионе, помощник опциона, который в свою очередь был заместителем центуриона. Тессерарий отвечал за организацию караульной службы и передачу постам паролей в виде табличек-тессер.

Тирон – новобранец.

Тонсор – банный цирюльник.

Торментарий – «растягиватель», это мог быть палач.

Трибун – старший офицер в легионе. Всего их было 6 (подробнее см. выше «латиклавий»).

Триклиний – столовая в греческом и римском доме. Так названа из-за трёх клинэ – обеденных лож, что ставили вокруг столика с блюдами так, чтобы возлежащим было удобно есть и беседовать.

Тримонтий – современный Пловдив.

Турма – подразделение римской конницы, 30 человек.

Фалькс – «серп». Клинковое оружие даков, своеобразный двуручный меч. Имел длинный довольно широкий сильноизогнутый клинок с внутренней заточкой, как у серпа, и древко, сравнимой с лезвием длины. Фалькс являлся дальнейшим развитием фракийской ромфайи, от которой он отличался большей кривизной и шириной клинка.

Фармакопол – аптекарь.

Фарн – божья благодать у ираноязычных народов.

Фасцин – распространённый амулет в виде фаллоса и руки, показывающей кукиш.

Формула – договор.

Фригидарий – помещение с холодным бассейном в римских банях.

Фрументарии – изначально заведующие хлебным снабжением, со времён Октавиана Августа – политическая разведка в провинциях.

Хора – сельскохозяйственная округа древнегреческого полиса.

Хрисма – известковая штукатурка.

Эккиклема – театральная выдвижная площадка на низких колёсах. Её применяли для демонстрации мёртвых, Ипполита в «Федре» или Эвридики в «Антогоне». Использовали и в комедиях для пародирования трагического эффекта.

Эксомида – грубая одежда крестьян и рабов, похожа на хитон, но оставляла открытым правое плечо.

Эолипил – паровая турбина Герона Александрийского.

Эорема – подъёмная машина в древнегреческом театре для опускания и поднимания актёров.

Эпафродит – «любимец Афродиты» – Луций Корнелий Сулла.

Эпимелет – надзиратель за общественными зданиями, дорогами и водопроводами.

Эулабейя – защитные действия в пигмахии, кулачном бое.

Интерлюдия
Непрощенный

За сто пятьдесят лет до окончания Дакийских войн, год четвёртого консульства Гая Юлия Цезаря, Тарс, Киликия

45 год до н.э.

Здесь всё обретало какой-то иной смысл.

Шум падающей с невысокого скального уступа воды заглушал пение птиц. Водопад словно говорил на древнем, давно забытом языке. Что он хотел рассказать, этот свидетель сгинувших во тьме веков царей и героев?

Или всё это причудливая игра воображения, и нет в белой пене, в стремительных струях воды, в искрящихся радужных брызгах никакой памяти? Ведь люди говорят – невозможно войти дважды в одну реку.

Человека, что сидел на берегу бирюзового Кидна житейская премудрость, что призывала не искать сложного в простом, никогда не привлекала. Он бежал от неспешного течения обыденности в стремнины тайн мироздания. Он всегда был подобен этому порогу, что вспенил водную гладь, сломал её размеренный бег к морю.

Человек слышал голоса. Видел лица сотен, тысяч людей, давно канувших в Лету.

Эта река едва не погубила Александра.

Путь покорителя Ойкумены чуть не закончился на её берегах. Внезапная прихоть царя могла не просто стоить ему жизни. Нет, она грозила обратить вспять устремления десятков тысяч людей. Не сошлись бы в битвах огромные рати. Или сразились бы иные, в других местах, и по другим причинам. Не пали бы царства и не воздвиглись бы на их руинах новые.

И лишь искусство скромного врача, Филиппа-акарнанца, предотвратило трагедию македонян, позволило им отпечатать свои следы в вечности, а их царю обрести прозвание Великий.

Филипп стал тогда всеобщим товарищем. Каждый норовил пожать ему руку и высказать слова благодарности. И врач не возгордился. Не истребовал себе даров и почестей. Не он ли был истинно велик в тот момент, а вовсе не царь-воин?

Да, всё здесь действительно обретало иной смысл.

Человек сидел неподвижно и завороженно смотрел на струи воды, что слетали с обточенных за века и тысячелетия камней. При взгляде на его лицо любой сказал бы, что сей пожилой муж изрядно потрёпан жизнью. Дать ему можно было лет шестьдесят. Когда-то чёрные волосы и борода посеребрены сединой. Одет небогато и более на местный варварский, нежели эллинский манер, хотя эллинов в Тарсе со времён Александра и его последователей, сирийских царей из рода Селевка куда больше иных народов.

Тарс ныне богат, прославлен премудростью. Здешние школы философов соперничают с Афинами и Александрией, а в библиотеке, как говорят, хранится двести тысяч книг.

Теперь в Киликии римская власть. Не так уж давно она утвердилась, но держится прочно. Со времён великого погрома пиратов, устроенного Помпеем, здесь завелось множество его клиентов и власть узурпатора не слишком крепка. Не так уж много осталось мест в Республике, про которые можно теперь такое утверждать, потому Публий Нигидий и бросил здесь якорь, как выразился один старый морской волк, доставивший его сюда.

И вот теперь он сидел на берегу Кидна и наслаждался весенней свежестью, почитая нынешний воздух в Риме слишком смрадным.

Какая хорошая весна. Жаль, что последняя…

Защемило грудь. Всё чаще её сдавливает тяжесть так, что не вздохнуть. Даже здесь. Вернее – особенно здесь. Предвестие грустного финала? Он воображал тварь, что сидит там, внутри и жрёт его плоть заживо. Боль всё сильнее с каждым днём. Похоже, совсем скоро завернут его в саван, окликнут трижды и скажут – прожил Нигидий. Оттого он и работал в последние дни с каким-то особенным остервенением, стремясь закончить хоть что-то из огромного списка начатых книг.

Клиенты Помпея, клиенты Марка Туллия – то лишь одна из причин путешествия в Тарс. Другая – библиотека. Он посещал её каждый день, и всего-то ему это стоило пару ассов рабу-привратнику. Ну и показал смотрителю письмо, вернее его начальный кусочек, приветствие. Тот, как и многие в Тарсе, проникся уважением к Марку Туллию в год его наместничества здесь. А для друзей Цицерона открыто немало дверей.

Публий читал сочинения великих, иные из которых прежде были недоступны даже в Риме. Пытался осмыслить и уложить новые знания в собственную картину мира. Сделать её непротиворечивой. Получалось из рук вон плохо. Порядком путанной она вышла за годы изысканий. И это расстраивало больше всего.

Знаток движений планет и звёзд, он был известен некоторым людям в Риме, как Фигул, «Гончар». Быстро вращая гончарный круг, и поливая его краской, Публий объяснял слушателям, почему судьбы близнецов могут столь разниться, хотя родились они друг за другом с малым промежутком времени. Малым по людской мере, но не небесной. Круг здесь выступал в роли небесной сферы.

Сколько он составил за свою жизнь таких наблюдений, именуемых эллинами гороскопами? Сотни. Жаль, уже не увидит, сбудется ли самый интригующий из них – много лет назад объявленное им в Сенате прорицание о судьбе новорожденного сына Гая Октавия. Якобы станет он властелином мира. Пока что такого величия мальчишке ничто не предвещает. Тем интереснее.

Но увы. Не суждено увидеть. Он знал это совершенно точно, хотя никогда не составлял свой собственный гороскоп.

Нет, с ним скоро будет всё кончено. Для этого не нужно смотреть на звёзды. Лишь желание оставить потомкам ещё хотя бы одну законченную книгу, заставляло его работать. Но теперь, после получения письма, по жилам разлилась чёрная желчь, вгоняя разум в жестокую хандру.

Письмо…

Прошла уже пара нундин, как он получил его из рук купца, торговца шафраном, у которого остановился. Тоже клиент Цицерона. Оплату за комнату берёт вполне посильную, что очень кстати. Деньги пока ещё есть, но тают, и уже недалёк, уже виден тот пасмурный день, когда Публий Нигидий, когда-то претор и легат, станет нищим. Он старательно экономил на всём, и лишь от оплаты привратнику библиотеки не мог отказаться. Эта единственная отдушина ныне была для него важнее хлеба насущного.

Итак, письмо. Он против своей воли выучил его наизусть, но каждый день, когда поутру приходил к водопаду, недалеко от северной окраины города, доставал его из полотняной сумки и перечитывал снова и снова, сам не зная, зачем.

Оно жгло руки…

Публий раскрыл сумку и извлёк кожаный футляр. Достал из него свиток, развернул.

Марк Туллий Цицерон шлет привет Публию Нигидию Фигулу.

Когда я уже не раз спрашивал себя, что мне лучше всего тебе написать, мне не приходило на ум не только ничего определенного, но даже обычного рода письмо. Ибо одного привычного рода писем, которым мы обыкновенно пользовались в счастливые времена, мы лишены в силу обстоятельств, а судьба привела к тому, что я не могу написать что-либо в таком роде и вообще подумать об этом. Оставался печальный и жалкий род писем, соответствующий нынешним обстоятельствам. Его мне также недоставало. В нем должно быть или обещание какой-нибудь помощи, или утешение в твоем страдании. Обещать было нечего. Сам я, приниженный одинаковой судьбой, прибегал к помощи других в своем несчастье, и мне чаще приходило на ум сетовать, что я так живу, нежели радоваться, что я жив.

Хотя меня самого как частное лицо и не поразила никакая особенная несправедливость и при таких обстоятельствах мне не приходило в голову желать чего-либо, чего Цезарь мне не предоставил по собственному побуждению, тем не менее меня одолевает такое беспокойство, что мне кажется проступком уже то, что я продолжаю жить, ведь со мной нет и многих самых близких, которых у меня либо вырвала смерть, либо разбросало бегство, и всех друзей, чье расположение ко мне привлекла защита мной государства при твоем участии, и я живу среди кораблекрушений их благополучия и грабежа их имущества и не только слышу, что само по себе уже было бы несчастьем, но также вижу – а нет ничего более горького, – как растаскивается имущество тех, с чьей помощью мы когда-то потушили тот пожар. И вот в городе, где я еще недавно процветал благодаря влиянию, авторитету, славе, я теперь лишен всего этого. Сам Цезарь относится ко мне с необычайной добротой, но она не более могущественна, нежели насилие и изменение всего положения и всех обстоятельств.

И вот, лишенный всего того, к чему меня приобщила и природа, и склонность, и привычка, я в тягость как прочим, так, мне, кажется, и себе самому. Ведь будучи рожден для непрерывной деятельности, достойной мужа, я теперь лишен всяческой возможности не только действовать, но даже думать. И я, который ранее мог оказать помощь или никому не известным людям, или даже преступникам, теперь не могу даже искренне обещать что-либо Публию Нигидию, ученейшему и честнейшему из всех и некогда пользовавшемуся величайшим влиянием и, во всяком случае, своему лучшему другу. Итак, этот род писем отнят.

Этот род писем отнят.

«Не могу ничего обещать».

…подтверждаю тебе одно: в тяжком положении, в каком ты теперь, ты не будешь особенно долго; но в том, в каком и мы, ты будешь, пожалуй, всегда.

Марк Туллий сетует и плачется, что ничем не может помочь старому другу, при этом даёт туманные обещания.

…я вижу, что тот, кто могущественнее всех, склонен согласиться на твоё возвращение.

И россыпь слов, в коих он не просто силён – велик. Россыпь ничего не значащих слов. «Расположение народа», «всеобщее согласие».

Расположение к кому? К нему, Нигидию?

Ох, дорогой Марк, какая же это напыщенная чушь… Какое может быть расположение народа к тому, коего боятся, как мага, познавшего неведомые таинства и способного на непостижимые простыми смертными вещи?

«Я сойдусь», «я проникну в его круг», «сделаю больше, чем решаюсь написать». Зарёкся обещать, но обещаю.

Слова. Это просто ничего не значащие слова, дорогой Марк.

Письмо написано, похоже, ещё прошлой осенью. Долгий же оно проделало путь сюда, в Тарс. Очень долгий.

А некоторые доходят быстрее. Совсем недавно, в майские ноны стало известно, что менее двух месяцев назад, в мартовские иды, вернее, на второй день после них, на другом краю Ойкумены, при Мунде, в Испании, Цезарь разбил Тита Лабиена и сыновей Помпея. Гней Младший убит, как и Лабиен. Секст спасся чудом.

Да, конечно же такие вести имеют государственную важность и их не везут «туда, не знаю куда», в надежде, что адресат сыщется на месте. Да и вовсе не Фигул таковым является. Потому и приходят они быстрее.

Но ведь дело не в этом. Вовсе не в скорости доставки письма тут дело.

Я проникну в его круг, чего до сего времени не допускала моя совестливость…

Совестливый Марк Туллий куда-то там проникает, а Цезарь, очевидно, не заметив этого, с двумя ещё не распущенными ветеранскими легионами отбывает в Испанию добивать помпеянцев.

…чем менее я близок ему, тем с большим любопытством изучаю его.

О, это особенно удобно – изучать Цезаря на расстоянии.

Говорят, при Мунде он едва не погиб. Как бы было хорошо, но, верно, Венера и правда хранит его. Ему ли, Нигидию, не знать, что едва ли не главная ипостась Пенорожденной вовсе не любовь, а война. И покровительство на сей ниве щедро льётся на плешивую голову её любимца.

Пустые слова, дорогой мой совестливый Марк. Ничего ты не сделал, да и не собирался. Все вы там поджали хвосты, склонились перед тираном. И ты, и Брут, и Кассий, и многие другие.

Нигидий вернул свиток в футляр. Поднялся. Не без труда, со старческим кряхтением. Н-да… Совсем разваливается. А ведь кое-кто в куда более преклонных годах участвует в битвах. Именно здесь, в Тарсе Эвмен-кардиец когда-то склонил на свою сторону «Серебряных щитов» Александра и шестидесятилетние дедуганы задали потом жару при Габиене молодёжи Антигона Одноглазого… чтобы потом предать своего полководца-победителя.

Нигидий медленно побрёл по тропинке к городу, через рощу акаций, мимо стройных кипарисов. Хватит киснуть. нужно работать.

Город давно пробудился. Солнце поднялось достаточно высоко, укоротив тени. Это хорошо, нужно много света, дабы не тратиться на масло для ламп.

Публий прошёл длинным портиком и добрался до библиотеки. На ступенях у входа сидел человек несколько необычного вида. Мужчина в самом расцвете сил и лет. Насколько Публий мог судить об эллинских канонах прекрасного, сей муж явно соответствовал лучшим идеалам. Отменно сложён и красив. При этом не слащав, подобно катамитам. Лицо суровое и одновременно приветливое. Подбородок гладко выбрит, а вот причёска очень странная – волосы длинные, зачёсаны назад, достают до лопаток. И никаких следов завивки, совершенно прямые. Ни эллины так не носят, ни уж тем более римляне. Одет незнакомец не на эллинский, а на римский манер – в светло-серую тунику и дорожный плащ-лацерну.

Нигидий взглянул на него и прошёл себе мимо. Сунул пальцы в складчатый пояс, извлёк пару медяшек и протянул рабу привратнику. Тот склонился в поклоне.

– Публий Нигидий Фигул? – раздался за спиной голос незнакомца.

Звучал он негромко, мягко и приветливо. Тон приятный, в меру низкий.

Публий обернулся.

– Да, это я. Мы знакомы?

Мужчина улыбнулся.

– Едва ли. Меня зовут Луций Прим. Я бы хотел украсть немного твоего драгоценного времени для беседы, которая, надеюсь, будет тебе небезынтересна.

Публий приподнял бровь и переспросил:

– Прим? Прошу простить моё любопытство – Прим из Антониев или Теренциев?

– Ни те, ни другие, – улыбнулся Луций.

– Да? Может тогда… – напряг память Публий, – Артории? Или Акуции?

– Нет, не Артории. Ты не угадаешь, почтенный Нигидий, не пытайся.

Публий задумчиво прикусил губу. Обернулся на привратника.

– О, не стоит волноваться, – истолковал колебания Нигидия длинноволосый, – этот малый – сама любезность, он никоим образом не воспрепятствует нашей беседе. Значение имеет лишь твоё желание.

– Что ж, – пробормотал Публий, которому отчаянно не хотелось сейчас тратить время на беседы с незнакомцами, – где ты предлагаешь поговорить? Здесь, внутри?

– Почему бы и нет. Тихое и спокойное место, сейчас тут нет посторонних, никто не побеспокоит, а сей добрый малый, как я уже сказал, нам не помешает.

Никто не побеспокоит. И труп с кинжалом в сердце не раньше вечера найдут.

Публий поёжился. Убийца, подосланный Цезарем? Полно, ну какое дело сейчас четырёхкратному консулу, триумфатору и императору до какого-то изгнанника? Он только что сокрушил последних врагов, обладавших легионами. Чем может ему повредить человек, не имеющий сторонников, малейшего влияния на умы провинциалов и даже средств к существованию? Однако, много ли таких непрощённых оставил за спиной великодушный Гай Юлий? Брута, как говорят, обнял, будто родного сына, облобызал. Оба прослезились от избытка чувств. Даже на кипучее ничего-не-делание суетливого и совестливого страдальца за всё хорошее против всего плохого Марка Туллия Цезарь, верно, глядит со снисходительной усмешкой. Уж если кому и опасаться убийц, так это Сексту Помпею, где бы он сейчас ни прятался.

В чём же причина немилости? В репутации Нигидия? Цезарь решил держать подальше неудобного астролога и мага, способного наговорить и напророчить всякого ненужного? Да кто сейчас прислушается после того, как неоднократно гонимые из Рима халдеи предсказывали, будто Красс, Помпей и Цезарь умрут дома в своих постелях, полные лет и славы? С двумя триумвирами уже сорвалось, теперь над шарлатанами весь Рим потешается. Ныне прорицать о всяком «неудобном» узурпатору – лишь веселить толпу. Похоже, Цезаря она сейчас боготворит ещё более, нежели прежде.

А может Гай Юлий боится проклятий или ядов, подосланных издалека? Да должен бы знать, что как раз Нигидий всякого рода фармакиями прежде не увлекался.

Колебался Публий недолго. Любопытство взяло верх. Как всегда. Ведь именно благодаря страсти к познанию тайн Марк Туллий и зовёт его «учёнейшим из всех».

– Что же, пойдём, достойный Луций. Поговорим.

Он вошёл внутрь. Гость поднялся со ступеней и проследовал за ним.

Они расположились в самом дальнем от входа конце библиотеки, в экседре, где обычно работал Публий. Здесь было достаточно света, вдоль полукруглой стены стояли скамьи. Они частично окружали большой стол из ливанского кедра.

– Итак, почтенный Луций, – начал Нигидий, – моя персона тебе известна. Уверен, что не ошибся? Может перепутал с кем-то?

– Как можно с кем-то спутать Публия Нигидия? – улыбнулся Луций, – претора в год консульства Пизона и Габиния, и легата у Минуция Терма в Азии семь лет спустя.

– Вершина пути чести, – грустно улыбнулся Нигидий.

– Разве мало?

Публий не ответил.

– Я знаю тебя, как пифагорейца, грамматика и ритора, проникшего в тайные значения слов.

Заявив это, Луций усмехнулся. Как видно, скептически. Нигидий от этой усмешки поморщился.

– … астролога, знатока небесных сфер, прорицателя и богознатца, – продолжил Луций, – гоэса и мага.