Текст книги "Дети ночи (СИ)"

Автор книги: Евгений Токтаев

Соавторы: Юлия Грицай
сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 34 страниц)

– Не слышу… – пробормотал Палемон.

– Давай, я, – Ретемер, ощущая себя неуязвимым, рвался в бой.

Палемон повернулся к иринарху.

– Зажигайте.

Стационарии запалили два факела.

Палемон пропустил хатта вперёд, ибо вход был очень узок. Сам шёл следом, приподняв факел над железной башкой крупеллария.

Внутри, в центре наоса был сложен из камней очаг, вокруг разбросаны шкуры, причём так, что в этом беспорядке угадывались две постели. От углей веяло теплом.

Чуть поодаль валялись две пустых амфоры, разбитая ойнхойя, рядом стоял небольшой сундучок.

– Что там? – кивнул в его сторону Палемон.

Книва, вошедший третьим, присел на корточки, потянул крышку. Запора не было, она открылась с лёгким скрипом.

– Деньги, – сказал иринарх раньше маркоманна, – не только людей жрать любят.

– И выпить не дураки, – прогудел из своего железного ведра Ретемер.

Карбон с факелом подошёл к стене. Она вся была покрыта углублениями, в каждом из которых стояла глиняная статуэтка.

Суеверный эфиоп прочертил рукой в воздухе сложную фигуру и забубнил под нос слова на своём языке.

– Ты чего? – спросил Дракон.

– Прошу своих богов уберечь меня от зла.

– И услышат? До твоих богов, вроде, далековато.

– Тут нет зла, – сказал Палемон, – вернее, раньше не было. Это старый храм Диониса. Ему тысяча лет.

– А там алтарь? – Калвентий указал на узкую щель, собственно, сам зев пещеры.

Палемон кивнул.

– Я посмотрю? – Ретемер начал протискиваться внутрь.

– Не застрянь там, – предостерёг иринарх.

– И как не боится? – покачал головой Карбон, – к чужому богу незваным лезет… Ни слов не сказал, ни приношений не взял. Дикий человек…

Ретемер с пыхтением уже лез обратно.

– Что там? – спросил Дракон.

– Камень, – прогудело из ведра, – большой такой, круглый и плоский. Прямо из земли растёт. Вернее, скалы.

– Это алтарь, – сказал Палемон.

– Что дальше? – спросил Калвентий.

– Они здесь, – сказал хмурый Палемон, – снаружи. Оба.

Охотники, расслабившиеся было, снова напряглись.

Снаружи раздался крик. Там остались три стационария.

Ретемер выскочил из наоса первым, вытянув вперёд скиссор и меч. Из-за спины его мгновенно выросли влево и вправо Книва и Калвентий с легионерскими скутумами.

Снаружи без движения лежал один из стационариев. Второй стоял на колене, прикрываясь щитом и прижимаясь к стене наоса. Третьего не было. Его щит валялся на земле.

– Он сверху! – крикнул стоящий на колене.

Палемон вышел из наоса, глядя вверх и назад. На скальном уступе над храмом стояли два человека. Вернее, только про одного можно было сказать – «стоял». Потому что спокойно и уверенно. А второй, пропавший римлянин, скорее висел над обрывом. Незнакомец удерживал его за тунику.

– Ба, у нас гости! – проговорил он удивлённо-радостным тоном по-гречески.

От его заметного необычного выговора вздрогнул Дракон.

– И все по мою душу?

– По твою, – ответил Палемон, – разговор есть. Может спустишься?

– Не, мне здесь хорошо. Сам поднимайся. Только один. И железку брось.

– Ладно, – согласился Палемон.

– Не бросай! – прошипел Калвентий.

– Второй тоже здесь, – процедил Палемон, – смотрите в оба!

Иринарха он не послушался и медленно положил «Зубастого» на землю.

Дракон и Уголёк, прикрыли спины товарищей, взяли копья на изготовку.

– Я иду, – Палемон начал взбираться по валунам к скальному уступу.

Он знал имя незнакомца. Никогда прежде не встречал, но это лицо уже отпечаталось в его памяти. Ятрак. Молодой. Этот внезапно не превратится. Но где-то здесь таится второй, от которого можно ждать чего угодно.

– Как он его так быстро наверх втащил? – прошептал Книва, имея в виду заложника.

Палемон уже почти взобрался на скальный уступ.

– Ты бы отпустил моего парня, – попросил Калвентий.

– Как скажешь, – усмехнулся Ятрак и разжал пальцы, державшие стационария.

Тот заорал, нелепо взмахнул руками и полетел вниз. На крышу наоса. Через мгновение крик оборвался.

– Сука! – взорвался Калвентий.

Дракон и Карбон не выдержали и оба обернулись.

В руках у Ятрака появился фалькс, со свистом рассёк воздух, едва не смахнув Палемону голову с плеч. Тот увернулся, но не удержался на валуне и покатился вниз, вместе с ним посыпались камни.

– Чалас! – заорал Дракон.

– Хо⁈ Замакос? – с удивлением воскликнул Ятрак, – земеля?

– Иди сюда, тварь!

– Ты что, земеля, теперь «красношеим» сосёшь? Плохо выбрал!

Лес вздрогнул от чудовищного рыка и через мгновение здоровенная мохнатая тварь с разбега врезалась в охотников. Ретемер начал было поворачиваться к ней, но не успел и Терей сбил его с ног. Тяжёлый крупелларий как пушинка отлетел в стену наоса.

На зелёный мох брызнуло красным. Последний из стационариев захрипел и повалился на землю. Заорал Книва, ликантроп сбил и его и маркоманн упал на камни очень неудачно, сломал руку. Калвентия спас щит, но оборотень втолкнул его спиной в дверь наоса. Ударом лапы снёс наконечник копья Дракона.

Лучшим воином, внезапно, оказался чёрный охотник на львов. Он избежал когтей и умудрился всадить копьё в бедро ликантропа.

Тот взвыл, вырвал жалящую палку из раны и рук Карбона. Тот отскочил и случайно сбил с ног товарища. Оба они с Драконом покатились по камням.

Оборотень присел и, раскинув передние лапы, снова зарычал, задрав морду в небо.

Калвентий внутри наоса едва не обмочился, как зелёный сопливый тирон. Сердце рвануло в галоп, а в голове пойманной птицей билась мысль: «Не выходи!»

Да, пересидеть. Тварь не зайдёт. Ведь не зайдёт?

Ладони, сжимавшие щит и меч, вспотели.

Палемон, со стоном поднялся, зажимая рукой рёбра. Ятрак в три прыжка слетел со скалы вниз и снова ударил. Палемон увернулся и провернул с ним ровно тоже, что и с Тзиром при первой встрече, только приложил ликантропа спиной не о стол, а о камни. Тот охнул.

Через мгновение перед здоровяком возник Терей, взмахнул лапой. Палемон успел проворно отскочить, но на груди его всё же заалели четыре красных борозды. Ликантроп прыгнул добивать, Палемон кувырком ушёл в сторону, подхватил «Зубастого».

На Терея бросился очухавшийся Ретемер, а Калвентий, пересилив себя, выскочил из наоса и схватился с Ятраком. К нему присоединился Дракон, плюющийся гетскими словами. Однако, даже вдвоём им пришлось пятиться. Калвентий надеялся, что фалькс застрянет в щите и охотно подставлял кромку, но Ятрак ни разу не купился, при этом орудовал серпом столь стремительно, что его противники сохранили руки лишь каким-то чудом.

Ретемер сумел полоснуть скиссором по груди Терея, но торжествовал всего одно мгновение. Когти оборотня не добрались до плоти хатта, но могучими ударами ликантроп отбил гладиатору потроха и снова отшвырнул прочь. Крупелларий покатился вниз по склону и ломал кусты, пока не налетел на прочный самшит.

Книва выл, стоя на коленях, прижимал руку к груди и пытался дотянуться до меча на земле в трёх шагах.

Терей ударом лапы снёс пол-лица Карбону, но в ту же секунду Палемон всадил, наконец, в ликантропа топор, разрубив ключицу. Жуткий рёв услышали, наверное, даже на вилле Фронтона. Когти оборотня вновь располосовали грудь Палемона, тот на этот раз даже не уворачивался, рванул на себя «Зубастого». Рана оборотня дымилась, будто горела изнутри, он царапал её и выл. Палемон, весь в крови, метнулся в сторону, заходя сбоку. Терей махнул лапой вслед, но не попал. Его терзала невыносимая боль, вызванная не столько сталью, сколько серебром.

Палемон вновь взмахнул топором, и волчья голова покатилась по земле.

Калвентий таки поймал фалькс щитом и обезоружил Ятрака, а Дракон почти достал его – меч рассёк бедро, но борозда вышла неглубокой. Оборотень в человеческом облике прыгнул, извернулся, как могут только кошки, и поймал шею земляка в захват. Они вместе упали, покатились по камням. Дракон сумел ударить снова и пропорол Ятраку бок, но в следующую секунду хрустнули его позвонки.

Ятрак, зажимая ладонью рану, окинул быстрым взглядом поле боя. К нему с двух сторон приближались Палемон и очухавшийся Ретемер. Калвентий напротив, пятился, не в силах заставить себя снова атаковать, хотя противник остался безоружным. Фалькс так и торчал в щите иринарха, весьма тем самым ему досаждая.

Ятрак глухо зарычал, глядя на обезглавленное тело товарища… и не стал более искушать судьбу. Бросился наутёк.

Уцелевшие охотники гнаться за ним не решились.

– Сука… – процедил Палемон, оценив результаты сражения.

Калвентий опустился на колени рядом с Драконом.

– Как он? – спросил Палемон.

Иринарх скорчил злую гримасу, покачал головой.

– Не дышит.

Итого четыре трупа. Карбон без сознания, весь в крови, на лицо страшно смотреть, но вроде ещё жив. У Книвы сломана рука. Ретемер и иринарх живы и даже относительно целы. Дышат тяжело. У самого убийцы оборотня грудь и живот залиты кровью, но он этого как будто не замечал.

– Совсем сбежал? – проговорил Ретемер.

Никто ему не ответил.

– Я за помощью? – спросил хатт, имея в виду двух оставшихся с лошадьми стационариев.

Калвентий кивнул.

Ретемер не решился даже шлем снять, так и пошёл, снова спотыкаясь о корни на каждом шагу. Дважды упал, ноги не держали из-за пережитого.

Пока он ходил, Палемон и Калвентий распороли на полосы одежду, перевязали Карбона, самого помощника и затянули руку Книвы в лубок.

Хатт вернулся один. Мрачный. Вёл одну лошадь.

– Сбежали, трусливые собаки. Почти со всеми лошадьми. Очевидно, при первых же взрыках этого ублюдка.

Он пнул обезглавленный труп.

– Как они одиннадцать лошадей увести смогли вдвоём? – спросил иринарх.

– Может бросили, а те сами от страха сбежали.

– И как выбираться будем? – прохрипел Калвентий, – вы же кровью истечёте.

– Выберемся, – уверенно проговорил Палемон, – после такого сдохнуть по дороге было бы совсем обидно. Знаешь, что, иринарх? Вообще-то Тиберий был прав. Нам так-то сегодня всем полагалось встать в очередь к Харону.

Глава XXVII
Прозрение

Утро выдалось пасмурным, дул восточный ветер. Он принёс серые облака, которые затянули небо. Они летели, словно стая хищных птиц, скрывали за плотной пеленой солнце. Становилось зябко, злой ветер выдувал летнее тепло, холодил душу и тело.

Лето в степи заканчивалось. Уходил месяц, «когда скот много пьёт», время жары, ард-мах. Наступал фарн-мах, «месяц благодати».

Ветер закружил пыль, она оседала на одежде, мешала вздохнуть. Пройдёт всего три месяца, и полетят белые перья, замёрзнет земля. А до тех пор ветер и дожди ещё изрядно потреплют степь, пока зима не принесёт ей покой.

В такую погоду не спится, после полуночи сон никак не идёт. Только тяжкие думы мучают, душу поедом едят. Фидан до утра ворочалась, заснуть так и не смогла. А чуть рассвело, так уже и на ногах была. Сил не осталось лежать под тёплым одеялом и терзаться от непонятной тревоги.

Вот напасть, что ни ночь, так он снова во сне приходит. Говорит что-то, слушаешь, а не разобрать. Фидан даже в мыслях боялась Дардиолая по имени звать. Сны по ночам совсем уж странные снились. Сколько ни учила мама толковать их, а такого путаного вихря мыслей и видений никак не понять. Она измучилась, а рассказать некому. Совета спросить не у кого. Вот мама могла бы разгадать. А у неё, выходит, и половины той силы нет.

Потому рано утром Фидан оседлала Снежинку и поехала в степь. Куда глаза глядят. Но приготовилась получше, чем в прошлый раз. Лук со стрелами взяла, чтобы никто врасплох не застал.

Она отъехала немного от кочевья, оглянулась вокруг. Впереди степь, огромная, побольше моря. Вроде перелески тут кругом. Много их. Но всё одно – простор. Куда захочешь, туда поезжай. Свобода. А что за спиной осталось – там свободы нет. Лишь необходимость сделать выбор. Долг перед родом.

Вот только ни к одному душа не лежит.

Фидан совсем о другом мечтала, когда ехала сюда. Думала, что найдёт здесь хорошего мужа, с которым забудет Дардиолая и заживёт счастливо. А вышло, наоборот. С такими мужьями, как ей среди языгов встретились, и стоять рядом не хочется, и думать о них.

О Тотразде не стоит и говорить. Дурень, богами обижен. Вся молодёжь над ним потешается, но старается украдкой, ибо мать Тотразда, Арга, с богами говорит. Верховная жрица языгов. Сайтафарну племянница. Оттого Тотразд такой надменный и подшучивать над ним открыто для многих боязно. А вдруг Арга в мышь обратит? Или в жабу.

Сам царь Тотразда очень хотел бы сплавить Сусагу, ибо увалень для рода бесполезен. Воин из него, как копьё из говна. Сусаг, конечно, не очень-то рад, и под напором побратима скалой стоит. А тот знай расписывает, мол – «толстый сохнет, худой сдохнет». Да и сам дитятко поперёк степи шире внезапно объявил, что жениться совсем не прочь, ибо задница у невесты хороша и ему понравилась.

– Где хоть её разглядеть успел? – прошипела тогда злобно Фидан.

А это он подглядывал, как она из шатра выскочила, где в пару от травяного отвара на раскалённых камнях млела. Вздохнула раз-другой и обратно, но этот не дремал, в кустах сидел. Копьё точил.

От детинушки она шарахалась. Не понятно, что у того в дурной голове, очень уж громко тот принялся разглагольствовать, сколько раз за ночь жён крыть станет. Ещё на первой не женился, а уже мало, надо и вторую, пожалуй.

Но у Сусага сыскались в сём деле две подмоги. Первая – а пусть толстяк Фидан сперва догонит и платок добудет. Это же какого скакуна такому «витязю» надо, чтобы за Снежинкой угнался? Ну а вторая подмога – сама Арга. Не очень-то ей глянулась своенравная невеста, это сразу видно. Вот если её в свой род брать – другое дело, тут она её в ежовых рукавицах станет держать. А к роксоланам отпускать дитятко? Ну уж нет.

Впрочем, Тотразд больше о себе любимом рассуждал, и невесту благосклонным взглядом одаривал не часто. А вот кто не давал прохода вниманием, так это Саурмаг.

Этот жених – уже не парень, но муж. Двадцать шесть вёсен видел, а всё жены не взял. Язадаг подсказывал – это оттого, что Саурмаг худороден, из оурги он. До того беден, что и чешуя на доспехе его не стальная, даже не из копыт, как у многих, а из кожи вываренной. На выкуп достойный за девицу из «серых» накопить не до сих пор не смог, потому как с урумами стало непросто, если и набежишь – много не унесёшь. Отпор дают крепкий. А из своего рода он девку не хотел. Очень уж гордый, осиротел рано, никто из старших его согнуть и к иной женитьбе принудить не мог.

Но тут, как оказалось, совсем другое дело. С царевной роксолан всё будто в воде отразилось. Это не Сусагу надо выкуп платить, это он сам готов немало отдать, лишь бы забрать у языгов достойного воина. Вот это уже очень по сердцу пришлось Саурмагу.

А что доспех худ – так это поправимо оказалось, когда нужда припёрла. Не прошло и пяти дней, как приехали роксоланы в гости – пропал Саурмаг. Куда-то ускакал с тремя побратимами. Но отсутствовал недолго, вернулся. Несколько вьючных лошадей пригнали, а там, в перемётных сумах…

Многие мужи подходили посмотреть, да потом языками цокали в восхищении. Добыл Саурмаг немало стальных пластин. И сталь-то диво, как хороша. На пять полных панцирей хватит, чтобы всадника от пят до макушки облачить.

– Урумская работа, – сказал Фидан Язадаг, который тоже сходил посмотреть, – из мастерских легиона.

– Что же, он молодецким наскоком похитил? – спросила девушка.

– Да скажешь тоже! Он ведь не Варка, прямо посреди лагеря урумов мечом вертеть. Купил.

– И урумские начальники такое продают? – удивилась Фидан.

– Ну… не начальники, – улыбнулся Язадаг, – но продают.

Теперь Саурмаг выглядел не совсем уж нищебродом. Сайтафарну это не очень понравилось, что-то он ему строго выговаривал. Видать, жених какой-то запрет нарушил.

– Он с тем самым урумом столковался, который янтарь любит, – объяснил Язадаг, – помнишь, на пиру тогда сказывали? Но царю не по нраву. Там какие-то тайные дела они мутят, всего мне не разболтали.

Фидан только головой покачала. Саурмаг ей сразу не понравился, с каждым днём она о нём всё хуже думала. Неправду говорят, что любовь со временем приходит, что можно немилого полюбить, когда женой станешь. Если сразу распознала дурного человека, то потом в своих догадках только всё больше убеждаешься.

Даже в Асхадаре она разочаровалась. Поначалу Фидан показалось, что парень он хороший, славный воин, сложением и лицом недурен. Даже на Распарагана похож, такой же храбрый и без камня за пазухой. Что на сердце, то сразу говорит, заговоров строить не станет. Но после того, как увидел, как Фидан ловко с мечом и луком обращается, стал её поддевать. Говорил, мол, девице надо хвалиться, как она прядёт и вышивает, а не меткой стрельбой. И сторонится её начал. Будто она перед ним опозорилась как-то.

Ещё люди рассказывали, будто у Асхадара большая родня, метят они на отцовское наследство. Потому и мечтают, чтобы парень куда-то подевался, хоть на роксоланской царевне женился. А ему вовсе не хочется из рода уезжать.

Вокруг Фидан крутилось ещё немало воинов. Да все они стали девушке на одно лицо. Тот слишком бородат, а этот совсем лыс. Один поесть горазд, другой с винища скис. Вот в чревоугодии они не на жизнь, а на смерть состязались.

Ну что говорить, женихов вокруг много, а выбирать не из кого. Каждый по-своему плох.

А может, потому ей Дардиолай снится, что скоро сам за ней придёт? Может, они встретятся, только в ином мире? Кто знает, что впереди ждёт. Потому и видит она мёртвого, о живых не думает. Что, если боги приготовили ей курган, а не брачное ложе?

С этими грустными мыслями Фидан медленно ехала по степи. А ветер усиливался, вот уже начиналась настоящая буря. Девушка даже шапку руками придержала, вихрь норовил сорвать её и покатить по степной траве.

А в душе у царевны бушевало похлеще, она и внимания не обратила, что собирается дождь. Тучи слились в одну непроницаемую серую пелену, ветер засвистел в ушах, взметая пыль. Молния разорвала небо, и через мгновение на землю хлынул настоящий ливень.

Фидан даже дышать стало тяжело от потока воды, что на плечи обрушился. Снежинка на дыбы поднялась, гроза её не на шутку напугала. Фидан пришлось кобылу успокаивать, да глядеть под ноги, чтобы на скользкой земле та не оступилась, да и самой не свалиться.

Они с трудом ехали там, где ещё несколько мгновений назад можно было мчаться, не разбирая дороги. Фидан насквозь промокла, замшевый кафтан водой пропитался, стал тяжёлым и холодным. Кажется, даже в сапоги натекло.

Фидан озябла, дрожала от резкого ветра, и даже не заметила, что тучи разошлись. Последний порыв едва не сбил её с ног, но он унёс в сторону облака, и выглянуло солнце. Как полёт стрелы гроза пронеслась.

Девушка пустила кобылу лёгкой рысью, проехали они так довольно далеко, когда вдруг, откуда ни возьмись прямо перед ними возник волк. Матёрый, серый с проседью, а уши у него чёрные.

Волк стоял спокойно, не пытался на неё броситься. Фидан успела подумать, как же липнут к ней неприятности. При себе у неё и лук есть, и даже тетиву она надела, кочевье покидая. Девушка медленно потянулась к гориту, не сводя глаз с серого.

Тот не двигался с места.

Фидан осторожно, не делая резких движений вытащила лук, подцепив пальцем и стрелу. Растянула тетиву до уха. Тут целиться – мгновение. Волк стоял шагах в двадцати, даже ближе. Она могла бы всадить стрелу в любой из жёлтых глаз. Но медлила.

Волк не уходил. Не понимал, что происходит? Никогда не видел, как убивает человек? А может был просто заворожён её взглядом?

Или она – его.

Фидан медленно опустила лук. Что-то не позволило ей выстрелить, нечто необъяснимое. И только тогда волк попятился, а потом скакнул в кусты.

Выходит, этот тот самый, который недавно загрыз собрата.

Надо, пожалуй, побыстрее ехать отсюда.

Фидан на всякий случай пустила Снежинку галопом. Земля тут была вполне твёрдая, от дождя не расклислась, да его и не было здесь. Девушка заметила, что трава совсем сухая, узкой полосой тучка прошла и давно они уже проехали места, где поливало.

Промчались они немного, снова хозяйка пустила кобылу шагом и тут опять выскочил волк.

Прямо перед копытами Снежинки. Он положил на землю тушку зайца и отступил на пару шагов назад. А потом и вовсе лёг.

Вот чудеса. Фидан не знала, что и думать. Что за дружелюбный зверь, который приносит ей добычу? Может, это приручённый волк? Потерял хозяина, и теперь ищет дружбы с людьми? Фидан не просто слышала о таком, но и видела, когда сопливой девчонкой была.

Она проехала пару шагов, легко свесилась со спины кобылы и подхватила с земли убитого зайца. Волк продолжал лежать. Она его объехала, кося взглядом. Снежинка испуганно фыркала, столь близкое соседство с серым пугало её до дрожи, и хозяйка пыталась успокоить лошадь голосом.

Серый привстал. И взгляд у него был… невероятный. Будто он слушал! И понимал!

Фидан начала удаляться, оглянулась. Он почесал задней лапой за ухом, встал и потрусил следом.

Что же, придётся принять дружбу, раз предлагают. Фидан порылась в сумке, хоть сюда вода не натекла. Можно будет огонь разжечь, кремень, кресало и трут надёжно укрыты в непромокаемом мешочке за пазухой. И еда осталась. Она вытянула лепёшку и кусок сушёного мяса. Подмокло, правда, всё. Положила на траву, на место убитого зайца. Волк подошёл и в один присест человеческую еду сожрал. Даже лепёшку. Ничего себе.

Чудеса продолжались.

Однако, надо бы обратно ехать. Только вот одежда у неё насквозь вымокла. А ветер, хоть и унялся, не грозовой больше, но не совсем стих. Так и простынуть можно, надо немного обсохнуть.

Фидан огляделась по сторонам. Вот недалеко есть подходящее местечко. Ручеёк течёт, над ним пригорок, а сверху нависают ивы. Там можно остановиться.

Ручеёк был совсем маленьким, к концу лета почти пересох. Дождь стороной прошёл и, верно, ручья совсем не зацепил, а то бы тот пошире стал. Три ивы нависали сверху, их ветки давно переплелись между собой в хлипкий шатёр.

Фидан нарвала, наломала сухостоя, травы и кустов.

Скоро загорелся костёр. Повезло ей, если бы и здесь поливало, пришло бы изрядно помучиться, а то и вовсе без огня остаться.

Фидан стащила промокшую одежду, развесила на ветках. Солнце снова пригревало по-летнему, туч на небе будто и не было.

Пока она разжигала костёр, волк не уходил, совсем огня и дыма не боялся. Сначала Фидан видела только чёрные уши в траве, но стоило ей раздеться, волк подошёл совсем близко, на три шага, и улёгся. Повёл носом, фыркнул. Дым ему всё же явно не нравился, хотя к бегству не побуждал.

– Вот как, – усмехнулась Фидан, – не стыдно ли тебе за голыми девками подглядывать? Небось, твоя волчица ревновать станет!

Волк на это фыркнул.

– Ну, сиди, ладно уж, – согласилась Фидан.

Странно, даже Снежинка перестала беспокоиться. Не стреноженная, она и не пыталась убежать. Будто так и надо, рядом с диким зверем травку щипать.

Мать так могла. Любого зверя голосом успокоить. Перед ней бы даже тур лесной покорно лёг. Видать Асфати, Хозяин Зверей, особенно маму любил, многим одарил. Фидан тоже пыталась в себе это разглядеть, но прежде безуспешно.

Неужто получилось?

А может, этот волк не совсем и дикий? Вдруг, его и правда щенком подобрал кто-то из степных всадников и вырастил, как пса? А потом волк лишился хозяина. Погиб тот или от болезни умер, а серый того не понял. И теперь бродит вблизи человеческого жилья. Ищет своего друга.

Так размышляла Фидан, но меч всё же подтянула к себе поближе.

Стало совсем тепло. Напоследок лето расщедрилось, не хочет просто так уступать место осенним холодам.

Фидан так сидела долго, одежда на ветках почти высохла. Она расплела косу, волосы растрепались от сырости и ветра. Девушка согрелась и дурные мысли стали уходить сами по себе. Подумаешь, не нравятся женихи. Найдётся какой-нибудь выход, она что-то придумает.

Девушка посмотрела на небо. Ничего себе, как поздно. Она рано утром выехала, а сейчас солнце уже давно пересекло полуденную черту. Хоть и недалеко обратно ехать, но только к вечеру она вернётся. А отец должно быть давно её ищет. Бранит воинов, что не уследили за царевной, на Язадага орёт.

Попадёт ей. Но по опыту ещё с детских лет Фидан знала, что возвращаться надо так поздно, когда уже не будут бранить. А просто обрадуются, живой увидев. Хотя, всё равно потом накажут.

А что же с волком делать? С собой его позвать, вдруг он привык жить среди людей? Вот уж все удивятся, когда она вернётся в кочевье с ручным волком.

Фидан оделась, вскочила Снежинке на спину. А потом позвала серого за собой.

Он и правда медленно потрусил за всадницей. Фидан то и дело оборачивалась. Чёрные уши неизменно торчали из травы. Волк держался поодаль, но не отставал.

Вот Фидан уже спустилась в овражек, за которым стояли кибитки роксолан. И тут волк остановился. Фидан махала ему рукой, звала. Но чёрные уши с места не двигались. Девушка порылась в седельной сумке. Там нашёлся ещё кусок мяса. Он подъехала поближе, показала его волку и попробовала подманить. Но зверь вдруг глухо зарычал, обернулся и бросился обратно в степь.

Фидан растерянно смотрела ему вслед. Что за странный зверь. Выходит, он не хозяина искал? А что же тогда?

И тут её будто обожгло внезапной догадкой. Как же она могла сразу не понять! Ведь это ей боги знак подают! Волк не просто так здесь появился, это боги с ней заговорили, верно сам Тутыр своего гонца отправил.

А что же ей делать, как понять их волю и не ошибиться? Тут советчик нужен, чтобы не только на своё сердце полагаться.

У Арги спросить? Она жрица, вещунья, ей целых тридцать пять лет, уж поопытнее девчонки.

Вот только связываться с мамашей Тотразда совсем не хотелось.

А кто ещё поможет? В ставке дзахи только Арга с богами говорит. В кочевья других родов съездить? Это и долго, и без провожатого никак. А открываться кому-то девушка не собиралась.

Ставка рода «серых» расположилась у подножия холма. С него воины обозревали окрестности. И там же на вершине часто торчал Деян. Нравилось ему тут. Больше уединения, чем внизу, хотя нередко есть собеседник.

Фидан поднялась на холм. Сегодня мастер работал в одиночестве возле чахлого костерка, который сейчас нужен, чтобы наступающей ночью не продрогнуть, а случись беда – живо его воины накормят так, что в других родах увидят и на помощь придут.

Деян что-то старательно вырезал из деревянной чурки. Он особенно и не удивился, когда Фидан увидел.

– Поговорить надо, – только и сказала ему девушка.

Ведун отложил в сторону работу, и Фидан уселась напротив.

Она поправила косу, заплетённую наспех. Сама себе сейчас напомнила птенца, который вокруг гнезда летал, да чувствовал себя сильным и смелым. А как забрался высоко в синее небо, так от ветра ослабели крылья, и птенец с размаха плюхнулся в воду. Думала, что самой по силам с богами и духами говорить, а теперь без чужого совета не справится.

– Помощь мне нужна, приключилось со мной непонятное, дивное дело, по всему видно, что это неспроста. А вот растолковать не могу. То ли боги мне знак подали, то ли уж слишком себя измучила. Помоги, Деян, – сказала Фидан, – ты из другого племени ведун, может какие тайны знаешь, которые нам неведомы.

– Нам? – переспросил Деян.

– Жрицам, – уточнила девушка и призналась, – может, моя мама и не пришла бы к тебе с таким вопросом, но я ещё…

Она замялась, но он понял.

– Ты молодец. Неопытна, но умна и не заносчива.

– Кроме тебя, меня больше никто не поймёт, – смущённо улыбнулась Фидан.

– Это верно, – согласился Деян, – ты да я, да больше никого. Арга любую просьбу твою начнёт вертеть себе на выгоду. И не поймёшь – помогла или только хуже сотворила. Вернее, не сразу поймёшь. Так что помогу, чем смогу. Но много ли от меня будет проку?

Фидан вздохнула. Слабеет волшебство в людях, не то, что в давние времена. Так старики говорят, а как на самом деле было, кто знает. Она огляделась вокруг. На землю тихо опускался вечер, всё затихло. Языки пламени танцевали над костром. Это Хозяйка очага пляшет, её алое платье развевается от весёлого танца. Если долго смотреть на него, можно и забыться. Тогда Хозяйка может заговорить с тобой, если пожелает. А как спросить у неё, чтобы наверняка ответила, никто не знает, тут особая сила нужна. Так что придётся окольными путями разгадки искать.

– Совета прошу, может, ты знаешь, что мне боги захотели сказать, – решилась Фидан, – боюсь, что кажется мне всё это, моё сердце только одного просит, вот и не знаю, правда это или померещилось. Слушай, как дело было!

Фидан начала рассказывать о своих приключениях и встрече с черноухим волком. Деян слушал внимательно, глядел в огонь, молчал. Девушка незаметно для самой себя начала говорить всё откровеннее. Захотелось выговориться, рассказать, пусть даже и чужому человеку о том, что лежало у неё на сердце тяжёлым камнем.

Говорила она, что никого выбирать не хочет. Никто ей не мил, кроме того, кого нет уже на белом свете. Она бы и рада мёртвого забыть, да каждую ночь он к ней во сне приходит. А тут и этот волк. Поневоле задумаешься, что это всё не просто так, что знак от богов. То ли скоро встретятся они с милым, да не в этом мире, а там, за рекой, куда белый олень души ведёт. То ли забыть ей его надо.

А может, глупости она болтает. И нет никакого знака. Это ей так хочется, чтобы никто другой её не взял. Вот она и выдумывает всякие знаки.

– Его Варкой звали, – закончила она тихим голосом.

– Потому решила, будто этот волк… – начал было Деян, да замолчал на полуслове.

Она кивнула.

Он долго не отвечал. Взял в руки фигурку, что вырезал, вертел её некоторое время перед глазами, а потом вновь принялся резать.

Фидан вздохнула. Вот и он равнодушен, своими делами занят.

Но ошиблась.

– Верно. Неспроста это всё случилось, – заговорил мастер, – теперь вот поверить боюсь.

– Во что? – прошептала она недоумённо.

– Неужто я свою вину перед богами искупил, и конец моим несчастьям виден?

Фидан не нашлась, что и сказать. Смотрела на него в недоумении.

Он снова отставил от себя фигурку и сказал:

– Вот ты говоришь, что я ведун. Так оно и есть. Только не совсем. Не доучился я. Не постиг всего, что наши старики заповедали. Молодой был, да глупый. Слушал их плохо, а ученье во зло хотел употребить. Теперь вот, мучаюсь.

Он указал на свою искалеченную ногу.

Посмотрел на солнце, что к закату клонилось, и продолжил:

Он трудом подбирал слова. То и дело сбивался на родной язык, забывая сарматскую речь. Фидан вслушивалась в них, ей иной раз казалось, что она их понимает, а иной раз нет. Звучали они для неё неведомыми заклинаниями. Но постепенно перед ней будто ковёр развернули. А ковром тем душа Деяна оказалась.

Дом его стоял далеко отсюда, среди лесов и болот, на правом берегу реки, что роксоланы прозвали Данапром.

– Мы-то иначе зовём, да не суть.

Стояло селище в четыре двора. Да, всего четыре, так в его племени обычно и бывает. Ни стен, ни ворот, только маленькие полуземлянки. Рядом ямы для хранения запасов и малые хлевы для скота, свиней по большей части.