Текст книги "Император Пограничья 24 (СИ)"

Автор книги: Евгений Астахов

Соавторы: Саша Токсик
сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 17 страниц)

Портал в подвале оставался открытым. Поток энергии из-за Грани не прекращался. Через рваную дыру в реальности, обрамлённую остатками кристаллических матриц, непрерывно выбирались Бездушные. Трухляки валили десятками, спотыкаясь о бетонные обломки. Стриги приходили реже, но каждая стоила десятка Трухляков. Дважды за ночь из портала протиснулся Жнец, и каждый раз земля под воронкой вздрагивала, принимая на себя вес твари, которой не полагалось существовать по эту сторону Грани.

Параллельно с потоком из портала на Зов Хлада стекались Бездушные со всего региона. Из лесов, окружавших Великие Озёра, из заброшенных шахт, из болот и с кладбищ, где десятилетиями дремали забытые твари, не тронутые ни патрулями, ни охотниками. Зов работал как маяк, пробивая сотни километров, и существа, веками охотившиеся на людей, поднимались и брели к источнику сигнала, ведомые примитивным инстинктом подчинения высшей воле.

Аэросъёмка с дронов гарнизона, которую Перкинс организовал к середине ночи, зафиксировала картину, заставившую операторов в штабе замолчать. Бездушные вокруг кратера перемещались организованно. Патрули по четыре-пять Трухляков двигались концентрическими кругами на расстоянии трёхсот метров от эпицентра. Дозорные группы, в каждой из которых присутствовала Стрига, занимали позиции на холимстых высотах. Фланговые отряды, построенные клиньями по десять-двенадцать особей, выдвигались к окраинам мёртвой зоны и возвращались, словно проверяя границы и отмечая слабые точки периметра.

Стая так себя не ведёт. Перед дронами разворачивалась настоящая армия с командованием. Абсолют управлял ордой так, как полководец управляет войском, и это меняло тактику обороны целиком, потому что противник, способный на маневр, фланговый обход и засаду, требовал совершенно иного подхода, чем безмозглая жрущая всё на своём пути масса, прущая напролом.

Над воронкой стоял чёрный туман. Живая некроэнергетическая аура, непроницаемая для магического восприятия и оптических приборов, скрывала Хлада от наблюдения. К концу первых суток вокруг кратера собралась армия в несколько тысяч единиц. К исходу третьих, по самым скромным расчётам штабных аналитиков, их будут десятки тысяч.

* * *

Наутро я завтракал в общем зале поместья Хранительницы, которое за прошедшие сутки окончательно превратилось в генеральный штаб. Вдоль стен стояли раскладные столы с картами, раскатанными поверх столиков, где прежде громоздились фарфоровые вазы и стопки книг. Караульные у дверей сменились усиленным патрулём из четырёх бойцов гарнизона.

За длинным дубовым столом сидели мои гвардейцы, Василиса и Сигурд. Кронпринц молча пил кофе, время от времени проверяя магофон. Гвардейцы ели сосредоточенно и быстро, как едят профессиональные солдаты перед операцией. Василиса ковыряла вилкой яичницу и выглядела невыспавшейся, под глазами её залегли тени.

Я в очередной раз достал магофон. Ярослава вчера ночью прислала фотографию, которую я посмотрел уже раз десять.

Михаил спал на руках у матери. Круглое лицо, маленький нос, тёмные крошечные ресницы, сомкнутые полумесяцами и яростно сжатые кулачки. На сморщенном лице такое возмущение, словно его заставили пить рыбий жир. Ярослава смотрела не в камеру, а на сына. Сгиб руки придерживал голову младенца. Обычная домашняя себяшка, снятая ею на магофон, без постановки и освещения, но от этой простоты она казалась только роднее, и расстояние до Угрюма ощущалось лишь острее.

Стефан Пожарский прошёл мимо, направляясь к свободному стулу в конце стола. Худой, ссутуленный, в одежде с чужого плеча, он двигался осторожно, словно не до конца доверяя собственному телу после долгой болезни. Проходя мимо, бросил случайный взгляд на экран моего магофона. Остановился. Посмотрел молча секунду, серые глаза скользнули по фотографии, и лицо его на мгновение дрогнуло, прежде чем привычная колючая маска вернулась на место.

– Хорошо, что лицом пошёл в мать, а не в отца, – бросил Стефан и пошёл дальше.

Я удивлённо вскинул бровь, провожая его взглядом. Странное чувство шевельнулось в груди. Со мной обычно так никто не разговаривал. Ни один подчинённый, ни один союзник не позволил бы себе подобного тона. Федот, услышавший реплику, замер с чашкой у губ, и я видел, как его глаза сузились. Василиса ошарашенно вскинула голову от тарелки. Сигурд перестал жевать.

Я махнул рукой, возвращая всех к завтраку. Стефан сел в конце стола, взял тарелку и принялся есть, не обращая ни малейшего внимания на окружающих. Михаил и правда был больше похож на маму, любой посторонний подтвердил бы это, так что к содержанию замечания претензий не имелось. А от человека, который двадцать лет провёл в аркалиевых цепях, я мог стерпеть нехватку придворных манер. По крайней мере, пока этот человек не переходит невидимую, но оттого не менее реальную черту.

Пока ел, я мысленно восстанавливал вчерашний разговор с Дитрихом. Маршал фон Ланцберг позвонил первым и предложил помощь немедленно. В его подчинении после осады Бездушными находилось полтысячи рыцарей и столько же послушников, набранных со всех деревень, и сам он горел желанием ввязаться в бой.

Я отказал. Гаврилов Посад без прикрытия оставался уязвим. Оголять оборону означало пригласить любого из моих недоброжелателей проверить, насколько Угрюм беззащитен без хозяина.

Дитрих настаивал. Хотя бы небольшую группу, аргументировал маршал. Два десятка добровольцев из лучших бойцов Ордена. Я подумал и согласился, выставив одно условие: группу возглавит сам Дитрих. Мне нужен был на поле боя человек, которому я доверял. Человек, которому не пришлось бы объяснять приказ дважды и который не задал бы глупых вопросов в критический момент, а, наоборот, мог поддержать дельным советом.

Рыцари Ордена должна были прибить через портал к вечеру сегодняшнего дня.

Коршунов также докладывал вчера из Угрюма. В Содружестве пока было тихо, новость об Абсолюте ещё не расползлась по каналам Эфирнета. Я запросил срочную поставку Эссенции, а также наш главный козырь против Бездушных. Родион всё понял без уточнений и пообещал организовать отправку через портал в течение суток.

Допив кофе, я поднялся из-за стола и направился к выходу. Через полчаса начинался совет глав Бастионов, организованный Мари-Луиз, и перед ним следовало собраться с мыслями.

Глава 16

Кабинет Хранительницы выглядел иначе, чем утром. Длинный стол из тёмного дерева, ещё вчера заваленный картами и донесениями, расчистили и отполировали. На нём стояли две скрижали, плоские артефактные экраны, каждый размером с развёрнутую книгу. На каждой скрижали развернулась мозаика из лиц: головы правителей, чьи слова определяли судьбу миллионов.

Мари-Луиз сидела во главе стола, выпрямив спину, с лицом, на котором не осталось ни тени утренней усталости. Хранительница выглядела так, будто провела перед зеркалом час, хотя я знал, что последние сутки она спала от силы три. Я занял место по правую руку, так что она попадала в кадр самым краем, и расположение это было неслучайным. Каждый из присутствующих на связи должен был увидеть, что князь Угрюмский сидит рядом с хозяйкой Бастиона, а не где-то в гостевом домике.

На скрижалях покачивались двадцать с лишним лиц, и за любым из них стояла собственная политическая повестка, которая была важнее Абсолюта, пока Абсолют оставался далеко, не угрожая напрямую их собственным владениям.

Собравшихся можно было бы назвать сливками общества, если бы эти сливки не были сняты с молока, которое давно прокисло, превратившись даже не в сыр с плесенью, а в плесень на стенках давно забытого горшка. Половину этих людей я бы в первой жизни не пустил дальше порога шатра, а вторую половину пустил бы, но только под присмотром охраны и пересчитав серебро после их ухода.

Содружество и Восточную Европу представляли Голицын из Москвы, Посадник из Новгорода, молодой Кирилл Потёмкин из Смоленска, Светлояров из Новосибирска, Мономахов из Киева, Ягеллонка из Варшавы. От Западной Европы присутствовали герцог Альбрехт Габсбург из Берлина и герцог Массимилиано Сфорца из Милана; рамка Хильдеберта Меровинга из Парижа оставалась демонстративно пустой. Ближний Восток прислал Давида Багратуни из Еревана и султана Мехмеда XI Дамира из Стамбула. Американские Бастионы представляли сама Мари-Луиз, президент Хендрик ван дер Берг из Нового Амстердама и директор Абнер Уитмор из Сан-Франциско. Южная Америка выставила представителя Верховного Конклава из Куско, консула Изабелу Верде из Вердеполиса и сенатора Рикардо Агирре из Серебряного Союза. Восточную Азию в одиночку представлял сёгун Нарикацу Токугава из Хэйан-кё; рамки королевства Корё и двух китайских префектур с Бастионами оставались пусты.

Я видел подобные собрания в первой жизни. Вожди племён, конунги, старейшины родов – те же яйца, вид в профиль. Каждый слушал с единственной целью: прикинуть, какую выгоду можно извлечь из сказанного, или хотя бы помешать врагам и так называемым союзникам извлечь эту самую выгоду.

Мари-Луиз заговорила. Преамбулу она уложила в минуту: обрисовала обстановку, обозначила угрозу и необходимость совместных действий. Хранительница не распылялась на подробности и передала слово мне.

Я говорил так, как привык говорить на военных советах: коротко и без эвфемизмов. Возле Детройта открылся стабильный портал за Грань, в иной мир, откуда приходят Бездушные; через него непрерывно идут подкрепления. Из портала вышла сущность четвёртой трансформации, Абсолют, которая закрепилась в кратере и выстраивает вокруг себя армию. По нашим оценкам, к исходу третьих суток численность перевалит за десятки тысяч единиц.

Двадцать с лишним лиц на скрижалях замерли. Несколько секунд я слышал только негромкий гул связи, а потом началось.

– Простите, князь Платонов, – первым заговорил представитель Конклава из Куско, пожилой мужчина с морщинистым лицом, – вы сказали «портал за Грань»? Портал в мир Бездушных? Откуда у нас основания считать, что таковой существует?

Агирре из Буэнос-Айреса подхватил:

– Целый мир Бездушных – это всё-таки скорее из области гипотез, не так ли?

Я не стал спорить. Для многих из присутствующих само существование портала в мир Бездушных звучало как бред, а целый мир, населённый этими тварями, и вовсе противоречил всему, чему учили академии.

– Мне доводилось дважды видеть подобные порталы, – ответил я ровно. – Существование иной реальности, откуда приходят Бездушные, не вызывает у меня сомнений.

О Том-кто-за-Гранью и наших двух беседах я рассказывать не стал. Для этого собрания подобные подробности были бы лишними и только подорвали бы доверие к остальным моим словам.

Смысл сказанного мной все уловили достаточно чётко: всё это время человечество считало Бездушных локальной угрозой, порождением собственного мира, а они оказались вторжением извне. Последствия для всех были огромными, и каждый сидящий за этим столом должен был это осмыслить.

Ядвига подняла руку – жест неожиданно школьный, учитывая её возраст и статус.

– Предлагаю обсудить эту занимательную теорию в другой раз, – произнесла княгиня сухо. – Сейчас перед нами конкретная проблема прикладного характера – Абсолют возле крупного города. Сосредоточимся на ней.

Герцог Габсбург подался к скрижали. На худощавом лице с высоким лбом и залысинами читалось вежливое недоверие.

– Четвёртая трансформация? Абсолют?.. – повторил он, словно пробуя слова на вкус. – Позвольте напомнить собравшимся, что за последнюю тысячу лет зафиксировано ровно три появления подобных существ. Последнее – четыреста лет назад. Предпоследнее – более тысячи лет назад. Эти создания – уровень угрозы из учебников истории, а не из оперативных сводок. Не является ли произошедшее в Детройте сильной, но вполне обычной вспышкой некроактивности, раздутой до вселенских масштабов паникующим гарнизоном?

За вопросом стоял холодный расчёт. Если угрозы нет, Детройт превращается в некомпетентный Бастион, потерявший контроль над ситуацией и выпрашивающий помощь у заклятых друзей. И я, князь из далёкого Угрюма, выгляжу как человек, раздувающий панику ради собственных политических целей.

Сенатор Агирре поддержал Габсбурга, хотя тон его звучал скорее осторожно, чем снисходительно.

– Серебряный Союз уважает Детройт, – проговорил он, развернув ладони в примирительном жесте, – однако прежде чем отправлять людей через полмира, я хотел бы увидеть доказательства. Некроактивность – да. Прорыв – допускаю. Абсолют? Сомнительно. Возможно, гарнизон столкнулся с мощным Лордом и, не имея опыта борьбы с высшими формами, ошибочно классифицировал его.

Посадник из Новгорода не проронил ни слова, и его молчание было красноречивее любой реплики: он ждал, куда качнётся большинство, чтобы примкнуть к победившей стороне.

Я повернулся к Лавалле и коротко кивнул. Начальник гарнизона, сидевший чуть поодаль от стола со сломанной рукой на перевязи, молча поднялся и вывел на скрижали запись аэросъёмки. Зернистое изображение с ночных дронов развернулось перед собравшимися: кратер, чёрный туман, расползающаяся мёртвая зона, организованные колонны Бездушных, двигавшиеся концентрическими кругами. Потом – крупный план. Силуэт в центре кратера. Три сросшихся тела, общая сердечная полость, пульсирующая синим, размеры, исключавшие любую известную трансформацию ниже четвёртой. И убийственная аура – живой некроэнергетический туман, растекавшийся на сотни метров от эпицентра. Даже на зернистой записи было видно, что это не Жнец и не Кощей: и масштаб, и форма существа не вписывались ни в одну известную классификацию. Пространства для иной интерпретаций не оставалось.

На этот раз тишина длилась заметно дольше.

Консул Изабела Верде из Вердеполиса нарушила её первой, и голос её звучал спокойно, с нотой, которую я определил как контролируемый страх:

– Движется ли эта… тварь в сторону населённых пунктов?

– Пока нет, – ответил я. – Абсолют закрепляется, строит армию. Фаза закрепления конечна, за ней последует марш. Когда это произойдёт, гарнизон Детройта не удержит город. Ни один одиночный Бастион не сдержит такую угрозу.

Светлояров кашлянул в трубку и заговорил своим мягким, чуть извиняющимся тоном:

– Позвольте дополнить, коллеги. Существует сравнительный пример, который стоит вспомнить. 1608 год, бассейн реки Подкаменной Тунгуски, период Смуты в тогда ещё Русском царстве. Третий зафиксированный Абсолют – Иссушение. К тому моменту мир успел крепко забыть об их существовании: предыдущий появлялся более семи веков назад. Раздробленные русские княжества сочли первые признаки прорыва обычным усилением Гона. Когда разобрались, что происходит, было почти поздно.

Он выдержал паузу, и я заметил, как несколько лиц на скрижалях подались ближе к своим экранам.

– Сразиться с Иссушением вышли трое: двое сильных Архимагистров из старых сибирских родов Кучумовичей и Юсуповых, каждый с собственной свитой, и эвенкийский шаман сопоставимого ранга, чьё имя история не сохранила. Троица не уничтожила Абсолюта, – продолжил Светлояров, – они развернули ритуал в обратную сторону, использовав наполовину вышедшее тело Абсолюта как пробку, а себя – как замок. Все трое погибли. Чудом спасся один человек из княжеской свиты. Над тайгой произошёл взрыв небывалых масштабов. Деревья на тысячах квадратных километров легли веером от эпицентра, не от удара сверху, а от хлопка изнутри. Ни кратеров, ни осколков не осталось. Иссушение и по сей день заперто в Тунгуске – не уничтожено, а запечатано. Трезвая оценка угрозы и адекватные меры противодействия – вот что нам необходимо.

Об Иссушении я не знал. В мою первую жизнь тунгусская тайга была безлюдным краем, и никаких Абсолютов в ней не запирали. Я мысленно отложил эти сведения для отдельного разговора со Светлояровым и подхватил его слова:

– Я могу дополнить историческую картину. Два более ранних случая подтверждают масштаб угрозы. Абсолют по имени Тлен был уничтожен Грандмагистром из Хорезма, – имя я намеренно не стал называть, чтобы не демонстрировать поразительную осведомлённость. – Известно лишь, что он пал в том бою, а песок на километры превратился в стекло. Огонь не погас и по сей день – это знаменитые «Врата Ада» в Каракумах. Второго Абсолюта, Мора, уничтожили у излучины могучей реки. Озеро испарилось от выброса энергии, горы покрылись трещинами – это нынешняя Самарская Лука, где Волга делает петлю, и Жигулёвские горы, испещрённые провалами. Речь идёт об угрозе, сопоставимой со стихийным бедствием континентального масштаба.

– Откуда у вас такие подробности, князь Платонов? – перебил Габсбург, и голос его стал на полтона суше. – В открытых архивах этого нет. Европейские историки изучали оба предположительных контакта с Абсолютами тысячелетней давности, и наши сведения значительно скуднее ваших.

Чёрт…

Попытка придержать часть информации не помогла. У собравшихся всё равно возникли вопросы.

– Род Рюриковичей хранит собственные архивы, недоступные прочим, – ответил я, не меняя тона. – Бой возле Самарской Луки произошёл на землях, которые когда-то принадлежали одной из ветвей моего рода, а бой возле «Врат Ада» был описан в древнем трактате, который купил мой предок.

Герцог замолчал. Губы его сжались в белую линию. Сёгун Нарикацу Токугава, до этого слушавший с непроницаемым лицом, чуть наклонил голову – жест, который мог означать и уважение, и скепсис. Голицын посмотрел на меня задумчиво: он знал меня достаточно, чтобы понимать, что я не лгу, но и не говорю всей правды. Представитель Бастиона Куско переглянулся с Агирре. Подозрение читалось на нескольких лицах, однако доказать было нечего.

Голицын перевёл разговор к делу, и внимание собравшихся переключилось на него.

– Предлагаю санкционировать активацию Арбитров, – произнёс московский князь негромко, весомо. – Это наш сильнейший инструмент, созданный для угроз, с которыми не справляется один Бастион.

Как он забавно завуалировал истинное предназначение группы – ликвидировать непокорных магов, представляющих угрозу для текущего статуса-кво.

– Я предпринял попытку связаться с Грандмагистром Дондуковым через его родственников, – продолжил Дмитрий Валерьянович. – Результат – вежливый отказ, ссылка на ухудшившееся здоровье. Человечество само по себе, господа. Поэтому предлагаю задействовать то, что у нас есть.

– А что насчёт Грандмагистра Хэммонда? – подал голос султан Мехмед из Стамбула.

Директор Уитмор из Сан-Франциско покачал головой. Улыбка на его лице не достигала глаз.

– С Элайджей Хэммондом ни разу не удалось наладить контакт. К сожалению, он недоговороспособен. Живёт по собственным правилам уже тридцать лет. Ждать от него помощи не стоит.

– Лишь бы не навредил, – добавил негромко президент ван дер Берг из Нового Амстердама.

И в этот момент началось то, что я ненавидел больше всего. Торг. Потому что Арбитры были не просто подразделением. Они были витриной. Каждый Бастион, чей представитель состоял в отряде, получал статус и признание: наш человек решает мировые проблемы, без нас вы не справитесь. Голосование за активацию означало помощь Детройту, но одновременно – возможность выпятить свой Бастион, свою мощь и незаменимость.

Голицын заговорил первым и сделал это элегантно:

– Архимагистр Велеславский, сильнейший металломант Содружества, готов выступить в любой момент, – князь выдержал чётко отмеренную паузу. – Впрочем, – добавил он с усмешкой, которую мог заметить только внимательный наблюдатель, – возможно, этот титул несколько устарел. Текущая ситуация покажет, где кроется истина.

Взгляд Дмитрия скользнул по мне, мимолётный, но считываемый. Я понял: московский князь только что предложил миру сравнить двух металломантов и сделал это из чистого политического расчёта. Если я окажусь сильнее Велеславского, это возвысит и Содружество, и лично Голицына как моего союзника.

Альбрехт Габсбург не позволил молчанию повиснуть надолго.

– Архимагистр Клара фон Герсдорф, глава оперативной группы Арбитров, будет координировать действия подразделения на месте, – объявил герцог, и голос его звенел от тщательно контролируемой гордости. – Берлинский Феникс возьмёт ситуацию под контроль. Можете быть уверены.

Акцент на «возьмёт под контроль» прозвучал как завуалированная пощёчина: мол, Детройт и Платонов не справляются, а вот некий «Феникс» разберётся. Мари-Луиз стиснула пальцы под столом, но лицо Хранительницы осталось неподвижным.

Мехмед XI Дамир из Стамбула неторопливо взял слово. Грузный мужчина лет шестидесяти с аккуратной седой бородой и тяжёлыми кольцами на пальцах, султан говорил так, словно каждое его слово прямо в моменте вырезал в камне некий старательный гравёр. Впрочем, я бы не удивился, если бы это было правдой.

– Бастион Стамбула окажет всестороннюю поддержку Детройту. В составе Арбитров находится уважаемый Юсуф аль-Хаттаб, да благословит его Пророк, из братства Ахль-и хавас. Его искусство геомантии, усиленное арабесками и боевыми мандалами, известно от Босфора до Инда.

Султан произнёс это с достоинством и без излишней пассивной агрессии. Подтекст всё равно читался безошибочно: османская магическая школа – древнейшая из боевых традиций мира, и Стамбул не собирался об этом забывать.

Сёгун Нарикацу Токугава обошёлся парой предложений. Худощавый мужчина с неподвижным лицом, одетый так, будто только что встал от стола, где придавался каллиграфии, он говорил коротко и весомо:

– Бастион Хэйан-кё направил в Арбитры мою племянницу, Архимагистра Томоэ Токугаву. Несмотря на юный возраст, она уже доказала, что заслуживает своего места в доблестных рядах отряда. Это наш вклад в общее дело.

Голос был ровным, но я расслышал гордость: сёгун выставлял двадцатилетнюю девчонку-Архимагистра как доказательство того, что Полуденные острова растят гениев, которых весь мир вынужден заимствовать.

Герцог Массимилиано Сфорца из Милана выразил полную поддержку. Черноволосый красавец лет пятидесяти с холёным лицом и голосом, которому самое место было бы на оперной сцене, он произнёс свою реплику с покровительственной теплотой:

– В составе Арбитров находится достопочтенный маркиз Энцо Висконти. Человек чести и клинка, который не подведёт славных жителей Детройта.

Сфорца произнёс это так, словно Детройт был бедным чумазым родственником, которому щедрый дядюшка из Милана великодушно протянул руку.

Сенатор Агирре, минуту назад сомневавшийся в самом существовании Абсолюта, поменял свою позицию на сто восемьдесят градусов после записи аэросъёмки.

– Серебряный Союз подтверждает участие, – заявил он, выпрямив спину. – В рядах Арбитров – Маркос Уртадо из Буэнос-Айреса, лучший из бойцов южного полушария.

Слово «лучший» Агирре выделил так, что оно повисло над столом как знамя: за ним стояла гордость за страну, которая выращивает бойцов мирового уровня, и сенатор хотел, чтобы все это запомнили.

Представитель Конклава из Куско говорила мало. Пожилая женщина в ярких тканях, с лицом, словно вырезанным из тёмного дерева, она ограничилась сутью:

– Конклав поддерживает активацию. Андская Конфедерация пришлёт две сотни воинов из горных гарнизонов, привычных к бою в экстремальных условиях.

Помощь скромная по масштабам, Куско находился далеко, и сам факт участия уже являлся добрым жестом. Я отметил, что Конклав не хвастался, не выпячивал имён. Редкое качество за этим столом.

Консул Верде из Вердеполиса предложила логистическую поддержку:

– Парящий город располагает скоростными порталами, способными перебрасывать грузы на межконтинентальные расстояния быстрее наземных станций. Если Детройту потребуется срочная поставка Эссенции или эвакуация – Вердеполис обеспечит всё это.

Голос консула звучал мягко и по-деловому, без тени бравады. Я решил, что Верде – одна из немногих людей за этим столом, кто думает о деле, а не о том, как эффектнее подать своё участие.

Я слышал о Вердеполисе немного, но каждый слух стоил десятка фактов. Город, парящий над амазонской сельвой в непроницаемой пелене облаков, куда не долетали ни дроны, ни разведчики; город, который торговал с миром через порталы и никого не пускал к себе без приглашения. Что скрывалось за этими облаками, толком не знал никто, и его правители, похоже, предпочитали, чтобы так и оставалось впредь.

Ядвига терпеливо выслушала всех, а затем задала вопрос, который, похоже, думали многие, но не решались озвучить:

– Если Абсолют реален, почему он появился именно в Детройте? Порталы не открываются сами. Кто-то открыл его, и этот кто-то работал на территории Бастиона. Как, госпожа Текумсе-Дюваль, вы допустили подобное у себя под носом?

Подтекст был прозрачен как стекло: не измена, а некомпетентность. Если Детройт сам открыл дверь, почему весь мир должен платить за чужие ошибки?

Мари-Луиз ответила прямо, не опуская глаз:

– На нашей территории тайно действовала организация, запрещённая в Содружестве, Гильдия Целителей. Я не знала о масштабах проводимых ими экспериментов. Это провал моих правоохранительных органов, а значит, мой провал, и я не буду искать козла отпущения. Однако вопрос «кто виноват» не поможет остановить армию Бездушных, которая удвоится к утру.

Князь Мономахов из Киева, до этого молчавший, поправил очки с толстыми стёклами и заметил:

– Отправка Арбитров – дорогое удовольствие. Кто компенсирует расходы? Содержание подразделения, переброска, потерянные дни, возможные потери – всё это ложится на Бастионы-доноры. Если угроза окажется меньше заявленной, мы потратим ресурсы впустую.

Молодой Кирилл Потёмкин из Смоленска оборвал его:

– Если угроза окажется больше заявленной, Бастионы потеряют не ресурсы, а население. Давайте голосовать.

– Коллега, вы меня неверно поняли, – произнёс Мирослав Игоревич, не повышая голоса. – Я не возражаю против отправки. Я спрашиваю о механизме распределения расходов. Мы готовы взять на себя их часть.

Габсбург предпринял ещё одну попытку перехватить инициативу:

– В случае активации оперативное командование должно быть у баронессы фон Герсдорф, – отчеканил он. – Местное руководство уже продемонстрировало уровень своей компетенции. Нам нужен профессионал, а не импровизация.

Целил он и в Мари-Луиз, и в меня, даже не особенно это скрывая. Я посмотрел на герцога и произнёс холодно:

– В отличие от уважаемого Альбрехта, я за последние годы не раз участвовал в войнах лично и имею несколько больше боевого опыта, чем миролюбивый герцог.

Алые пятна расползлись по скулам Габсбурга, дошли до лба. Он открыл рот, закрыл, и я увидел, как его пальцы побелели, вцепившись в подлокотник кресла.

Голицын возразил мягко, но с той твёрдостью, которая закрывала дискуссию:

– Оперативную координацию обороны ведёт тот, кто лучше всех знает противника. На данный момент это князь Платонов, которому доверяет госпожа Текумсе-Дюваль. Содружество настаивает на этом условии. Госпожа фон Герсдорф командует Арбитрами как подразделением; общая координация – за Платоновым.

Габсбург не согласился, но и не стал блокировать. Оставил вопрос подвешенным – он наверняка собирался вернуться к нему позже, когда Арбитры окажутся на месте и расклад сил за столом переговоров изменится.

Абнер Уитмор, глава Сан-Франциско, просидевший весь этот торг с лёгкой полуулыбкой и не проронивший ни слова, наконец заговорил. Немолодой мужчина из тех, кто не представляется, потому что считает, что вы уже должны знать, кто он такой. И в чём-то он даже прав. Голос его звучал так тихо, что несколько участников подались к своим скрижалям, боясь пропустить фразу.

– Сан-Франциско уже согласился направить в Детройт мадам Ишикаву и три группы целителей, – произнёс директор ровным голосом, в котором не было ни капли позёрства. – Мы сделали это до совещания, без голосования и без встречных условий. Когда и если другие Бастионы решат последовать нашему примеру, мы будем рады координации.

По мозаике лиц прошла волна, которую трудно было назвать иначе, чем замешательством. Уитмор только что зафиксировал простой факт: пока остальные торговались, выпячивали своих бойцов и делили полномочия, Сан-Франциско молча отправил реальную помощь.

– Мы не ставим условий, – продолжил он, сцепив пальцы перед собой, – кроме одного. Медицинский блок подчиняется только мне и госпоже Ишикаве. Не Арбитрам, не оперативному штабу, не князю Платонову. Целитель решает, кого спасать, в каком порядке и какой ценой. Если это неприемлемо…

Абнер выдержал паузу и улыбнулся, хотя улыбка не достигала его глаз.

– … то я уверен, что у Берлина или Стамбула найдутся собственные медицинские ресурсы сопоставимого уровня.

Все знали, что не найдутся, и Уитмор знал это лучше прочих. Габсбург промолчал, и это молчание было красноречивее любого ответа. Мехмед дёрнул щекой, но возражать не стал. Я отметил про себя, что директор Сан-Франциско умел торговаться ничуть не хуже остальных, просто укладывал весь торг в один короткий ход.

Голосование пошло быстро. Голицын – за. Кирилл Потёмкин – за. Мехмед Дамир – за, с оговоркой о «всесторонней поддержке». Токугава ограничился одним кивком. Сфорца – за, с обаятельной улыбкой. Агирре – за. Куско – за. Верде – за. Уитмор – за, коротким «да», словно вопрос был решён для него ещё до начала совещания. Ван дер Берг – за. Ядвига – за, после паузы в несколько секунд. Мономахов – за. Габсбург – за, после демонстративной задержки и повторной оговорки о командовании. Багратуни – за, добавив, что пришлёт и магов, и воинов, хотя я уже знал об этом из вчерашнего разговора, но князь зарабатывал политические очки перед остальными. Светлояров – за. Посадник – за, последним, когда результат уже стал очевиден.

Решение оказалось единогласным.

Итак, двадцать с лишним глав Бастионов проголосовали за то, чтобы прислать свои лучшие клинки в Детройт. Половина сделала это из страха, четверть ради политической выгоды, и только горстка проголосовала осознанно, потому что поняла, чем грозит бездействие.

Мари-Луиз поблагодарила собравшихся и закрыла совещание. Скрижали погасли одна за другой, лица растворились в темнеющем стекле. В кабинете стало тихо.

Хранительница откинулась в кресле, и маска, которую она держала последний час, на мгновение дала трещину. Я видел, как дрогнул уголок её рта и как усилием воли она вернула лицу привычное выражение.

– Перкинс, – произнесла она в магофон, набрав номер, – начинайте координацию с логистами по переброске Арбитров. Приоритет – ближайшие доступные окна.

* * *

Подвал резиденции Хранительницы использовался как временная тюрьма. Камера, в которой содержался Леон Маршан, находилась в конце коридора, за двумя дверьми с руническими замками. Караульный у входа отсалютовал и пропустил меня внутрь.