Текст книги "Император Пограничья 24 (СИ)"

Автор книги: Евгений Астахов

Соавторы: Саша Токсик
сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 17 страниц)

– Маркиз, – произнёс Виссарион, прервав де Понтиака посреди фразы о стратегическом значении Сумеречной стали для их целей.

Де Понтиак замолчал, удивлённый грубостью собеседника. Тот обычно давал ему разглагольствовать всласть.

– Ваш перспективный партнёр, маркиз, – произнёс Виссарион тем ровным голосом, который люди, знавшие его давно, научились бояться больше крика, – это человек, который практически уничтожил мою организацию. Вы впустили в дом человека, который сожжёт его дотла, и показали ему, где стоят канистры с бензином.

Ренар побледнел. Бокал в его руке замер на полпути к столу, коньяк качнулся у стенок. Маркиз открыл рот, напоминая рыбу на прилавке.

– Я не… Виссарион, мне никто не сообщил…

– Разумеется, не сообщил, – перебил Соколовский. – Вы не спрашивали. Вы увидели Сумеречную сталь и перестали думать.

Де Понтиак поставил бокал на стол с негромким стуком и выпрямился в кресле, пытаясь восстановить достоинство.

– Что нам делать? – спросил он, и голос маркиза потерял всю прежнюю оживлённость.

– Вам – ничего, – Виссарион поднялся. – Продолжайте торговые переговоры, улыбайтесь, не меняйте поведения. Платонов не должен почувствовать, что его раскрыли. Если вы начнёте нервничать, юлить или избегать встреч, он поймёт мгновенно. Ведите себя так, словно этого разговора не было.

Собеседник кивнул, сглотнув.

– А вы?

– А я займусь тем, чтобы он опоздал, – Соколовский направился к двери, не оборачиваясь.

Он передал новые приказы Леону, после чего дошёл до камеры Объекта. Тот лежал в прежней позе: на спине, руки вдоль тела, лицо обращено к потолку. Соколовский смотрел на человека за стеклом и думал о том, что тело, лежащее на бетонном полу, несло в себе ответ, который Гильдия искала десятилетиями. Его клетки хранили формулы. Его страдания дадут человечеству оружие против Бездушных. Путь к этому оружию не будет ни быстрым, ни безболезненным, и чистотой здесь тоже не пахло. Плоды науки редко удавалась снять с дерева познания чистыми руками. Прорывы рождались из грязи, из крови и тяжёлых решений, которые нормальный человек не смог бы принять, не потеряв сон.

Вторая мысль пришла непрошеная, пробив заградительный барьер привычного самоконтроля.

Платонов, от которого он бежал через океан, но и этого оказалось недостаточно. Виссарион помнил презрение в голосе Платонова, когда тот назвал его жалким стариком, полвека тешившим самолюбие. Помнил, как этот щенок походя раздавил достоинство троих членов совета, перечислив их пороки вслух с брезгливостью человека, описывающего насекомых. Помнил короткий злой смех и слова о верёвке и дереве, произнесённые с тихой убеждённостью палача, которому не нужен приговор суда. Виссарион помнил всё это и не мог забыть собственное бешенство, когда ему пришлось обрушить десятиэтажное здание, чтобы выйти из боя, потому что убить Платонова так и не получилось. Если этот человек доберётся до подвала Чёрного Вигвама, он уничтожит последнее, что осталось у Гильдии, и тогда полвека жертв, чужих и собственных, превратятся в бессмыслицу.

Объект открыл глаза.

Виссарион увидел, как зрачки узника сфокусировались на смотровом окне. Рефлекс, автоматическая реакция на ощущение чужого присутствия по ту сторону стекла. Их взгляды встретились: сквозь армированное стекло, сквозь пропасть, отделявшую палача от его жертвы.

На лице Объекта расползлась улыбка. Медленная, кривая, обнажившая зубы, испачканные засохшей кровью от последней попытки побега. Узник поднял правую руку, насколько позволяла цепь, и провёл ребром ладони по горлу. Жест был неторопливым и совершенно недвусмысленным.

Виссарион вздрогнул. Жест вонзился в сознание, и на долю секунды Верховный целитель увидел в нём предзнаменование: дверь, которая вот-вот откроется, тень, которая вытянется из-за спины. Глупость. Суеверие, недостойное учёного и стратега. Соколовский заставил себя отвести взгляд, загнал тревогу обратно в ту же область под рёбрами, где скулил задавленный страх перед Платоновым, и отвернулся от окна.

Сутки. Нужно было успеть.

Глава 5

Княжна откинулась на спинку сиденья. Фары высвечивали стволы деревьев по обочинам, и ночной лес у Великих Озёр тянулся тёмной стеной, превращая дорогу в узкий коридор, вырубленный светом в сплошной черноте.

Адреналин отпускал медленно. Пальцы всё ещё подрагивали, и Василиса сжала руки на коленях, стараясь унять этот предательский тремор. Перед глазами стояла сальная улыбка Борегара, обнажившая золотые зубы слишком щедро для обычной любезности. Улыбка человека, которому нравилось смотреть, как женщины отводят взгляд, отступая перед его напором. Голицына и отвела, потому что приличия того требовали, и теперь, в машине, её передёрнуло. Она прекрасно понимала, что скрывалось за этим прощальным оскалом, потому что уже успела увидеть третий этаж заведения и запомнить всё, что хотелось бы забыть.

Княжна перевела взгляд на двух гвардейцев на передних сиденьях. Водитель, крепкий парень из-под Костромы с коротко стриженным затылком и шрамом, выходящим из-под воротника рубашки, вёл машину ровно, будто возвращался с воскресной прогулки. Его напарник держал руку у пояса, под пиджаком, где в скрытой кобуре ждал табельный пистолет. Оба молчали, и оба понимали, что поездка не была увеселительной.

Сигурд сидел рядом, и Василиса чувствовала его плечом. Принц не проронил ни слова уже минут десять. Его секира, зачехлённая и поставленная лезвием вниз, зажатая между коленей хозяина, торчала тёмным столбиком чуть выше дверной ручки. Ладонь Сигурда лежала на рукояти свободно, в любой момент готовая перехватить секиру как следует. Этим он напоминал кошку, которая легонько касается мыши лапой, не торопясь кусать. Княжна знала этот жест. Принц не расслабится до самого особняка, да и вообще он редко позволял себе утратить бдительность после того, как пересекал порог опасного места, и эта его черта одновременно и смешила Голицыну, и заставляла её хотеть прижаться к нему.

– Ты связалась с Прохором? – наконец негромко спросил Сигурд, повернув голову.

Его голос звучал ровно, без тревоги, однако Василиса слышала в нём то, чего не уловил бы посторонний: внутреннюю собранность человека, который уже держит в голове ближайшие минуты возможной драки.

– С магофоном не вышло, – так же тихо ответила она. – Я пыталась на крыльце, пока ждали машину. Связи нет.

– Аркалий?

– Либо он, либо Борегар поставил глушащий артефакт по периметру. Возможно, и то и другое. – Василиса вздохнула, покосившись на спинку переднего сиденья. – Это логично. Странно было бы экранировать подвал и оставлять верхние этажи открытыми.

Кронпринц кивнул, принимая ответ, и собирался задать следующий вопрос, однако Голицына опередила его:

– Однако на дереве у подъездной аллеи сидел Скальд.

Эрикссон медленно повернулся к ней целиком.

– Прохор прислал ворона?

Василиса знала, что шведский кронпринц в том числе и потому относился к Прохору с такой неподдельной уважительностью, что над князем постоянно кружил чёрный посланец Одина или Всеотца, как называл его сам Сигурд. Её всегда тихо смешило, что родина принца до сих пор почитала старых богов.

– Разумеется, – княжна позволила себе короткий, почти нервный смешок. – Он никогда бы не отпустил нас на задание без присмотра. Я заметила Скальда, когда мы шли к машине. Сидел прямо на фонаре у лестницы. Я успела озвучить самое главное. Ворон каркнул в ответ, значит, услышал.

Сигурд перевёл взгляд в окно, и Василиса увидела, как под кожей его скулы напряглась жилка.

– Значит, князь уже знает.

– Знает. И начнёт действовать раньше, чем мы доедем до резиденции.

Несколько километров они проехали в тишине. Фары выхватывали то ствол дерева, то указатель, то рыхлую поверхность придорожной канавы. Дорога петляла вдоль берега, и где-то слева, за сплошной полосой сосен, угадывалось огромное тёмное пространство одного из Великих Озёр, не видное, но ощутимое так, как порой чувствуется в тёмной комнате второй человек, пока ещё молчащий.

Голицына закрыла глаза и ещё раз прокрутила в памяти то, что успела услышать через приоткрытую дверь подвала. Предчувствие давило на грудь, как тяжёлое одеяло, которое никак не удавалось сбросить.

– Что-то не так, – сказала она тихо.

Сигурд ничего не ответил. Пальцы шведа на рукояти секиры сжались чуть плотнее.

* * *

Охранник у служебной лестницы терпеливо ждал Борегара. Вскоре показался хозяин заведения в сопровождении двух телохранителей в чёрных костюмах. Дезире шёл тяжело, перекатываясь с ноги на ногу, как пингвин, и массивные перстни на его пальцах глухо постукивали о декоративные перила.

– Ну? – бросил он, подойдя.

Охранник, жилистый мужчина лет сорока с лицом отставного вояки, вытянулся и заговорил быстро, стараясь не глядеть хозяину в глаза. Он рассказал, что около десяти минут назад в служебном коридоре ему встретилась одна из гостий – молодая русская аристократка из иностранной делегации. Пьяная или, возможно, отлично сыгравшая пьяную. Стояла у стены в нескольких шагах от двери, ведущей в запретную зону. Охранник окликнул её, и гостья обернулась, улыбнулась и ответила, что заблудилась. Он указал ей обратную дорогу в зал, она послушно пошла, и почти сразу покинула заведение вместе со своим спутником-скандинавом.

– Как её зовут?

– Мне она не представлялась. По гостевому списку значится княжна Голицына.

Борегар помолчал. Его широкое лицо налилось нехорошим розовым цветом.

– Кто её пригласил?

– Приглашение оформлено через людей маркиза де Понтиака, господин.

Владелец Чёрного Вигвама медленно выдохнул сквозь зубы, развернулся на каблуках и зашагал к служебному лифту, тому самому, который спускался на нижние уровни и о существовании которого знала лишь узкая часть персонала. Кабина остановилась на минус третьем этаже, стальные двери разошлись, и Борегар прошёл по бетонному коридору в исследовательский блок, где нашёл Соколовского у стола Маршана, склонившегося над скрижалью с последними показателями калибровки.

– Виссарион, – произнёс Борегар без приветствий. – У нас незваные гости.

Соколовский не поднял головы.

– Слушаю.

Борегар пересказал услышанное от охранника. Маршан, стоявший рядом, отложил перо и выпрямился. В комнате повисла напряжённая тишина.

Верховный целитель наконец распрямился.

– Голицына, – повторил он, и в этом имени прозвучала нотка… страха, которую Борегар услышал впервые за всё их знакомство. – Дочь владыки Московского Бастиона. Дар геомантии.

– Значит…

– Значит, она могла почувствовать пустоты, – Виссарион прошёл мимо Борегара к выходу. – Аркалиевое экранирование не пропускает магическое восприятие, но оно создаёт чёткую границу. Для геоманта её уровня такая граница читается как жирная чёрная рамка на белом листе. Княжна знает, что здесь что-то есть. Этого достаточно.

Маршан поправил очки.

– Вы уверены, что она связана с Платоновым?

– Уверен, – Соколовский остановился и обернулся. – Платонов использовал её при штурме нашей штаб-квартиры. Если княжна Голицына в Детройте, значит, она принадлежит к его торговой миссии. И если она пробралась в запретную зону, значит, у неё были основания там находиться. Дезире, ваша охрана не остановила её вовремя.

– Она уже уехала.

– Я и говорю, вовремя!

Борегар открыл было рот, но промолчал. Возражать Верховному целителю, когда тот говорил таким голосом, было опасно.

– Информация не должна дойти до Платонова, – продолжил Соколовский, вытаскивая из кармана магофон. – Княжна увидела и услышала слишком много. Пока она едет в город, у нас есть окно в тридцать, максимум сорок минут. Надо перехватить их на дороге и сделать это тихо.

– Тихо, то есть…

– То есть без свидетелей и без следов. Кортеж небольшой, охрана символическая… Дорога, идущая вдоль озера, позволяет имитировать что угодно, от лесных разбойников до дорожного происшествия.

Верховный целитель набрал знакомый номер. Одно из преимуществ установки артефактов-глушилок на территории казино заключалось в возможности добавить ряд номеров в список исключений, что позволяло избежать блокировки.

На втором гудке ответил де Понтиак. Маркиз ужинал в одном из приватных гостевых номеров Чёрного Вигвама, на заднем плане слышался звон приборов и щебечущие женские голоса.

– Месье Соколовски, чем…

– Ренар, слушайте внимательно, – Соколовский говорил негромко, почти буднично. – Княжна Голицына, спутница вашего русского князя, только что побывала здесь. Мы предполагаем, что она засекла подземные этажи.

На той стороне повисла пауза. Звякнула вилка о тарелку, отодвинулся стул.

– Засекла…

– Именно. И сейчас едет к Платонову с информацией, которая, будучи доставленной, поставит крест на всём, что мы построили за эти годы. Мне нужны ваши люди. Они должны немедленно выехать из города и перехватить княжну на загородной трассе до того, как она минует последний поворот на дамбу.

– Виссарион, – голос маркиза зазвучал иначе, – это члены иностранной делегации. Княжна Голицына – дочь владыки Московского Бастиона. Её спутник – кронпринц Шведского Лесного Домена. Если об этом станет известно…

– Не станет.

– … скандал будет международным. Хранительница…

– Ренар, – Соколовский поднял глаза к потолку, как человек, которому в тысячный раз приходилось объяснять очевидное. – Если Платонов узнает, что находится под казино, скандал будет наименьшей из ваших проблем, потому что Платонова мало интересует мнение международного сообщества. Он не ведёт переговоры о возмещении ущерба и не пишет нот протеста. Он приходит и лично вешает виновных. Ваша шея, шея Борегара, и моя собственная, мы все вместе окажемся в петле.

Пауза затянулась.

– Я отдам приказ.

– Вот и славно. Постарайтесь, чтобы Лавуа закончил дело раньше, чем они доедут до городской черты. Дальше придётся действовать в пределах Детройта, а это ненужные сложности.

Соколовский положил трубку и повернулся к Борегару.

– Усильте посты у всех входов в нижний ярус, удвойте охрану. Маршан, заканчивайте калибровку. Финальный срок сокращаем до двенадцати часов.

– Двенадцати? – француз моргнул. – Виссарион, я просил сутки, чтобы…

– Двенадцать. Если Лавуа справится, мы выиграем сутки. Если нет, у нас их не останется вовсе.

Маршан кивнул и вышел. Борегар задержался у порога.

– А если княжна уже успела что-то передать?

Верховный целитель посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом, от которого даже хозяин Чёрного Вигвама, привыкший к чужому страху, ощутил короткое давление в груди.

– Тогда, дорогой Дезире, нас ждёт очень интересная ночь…

В это же время во дворе особняка маркиза де Понтиака на Рю-дю-Флёв рычали моторами два тяжёлых внедорожника. Жерар Лавуа, сухощавый мужчина чья манера держаться и привычка командовать, выдавали бывшего офицера одной из ведущих европейских частных военных компаний, распределял людей по машинам. Восемь бойцов, все из числа доверенной охраны маркиза, не раз доказавшие свои навыки. Лавуа занял место пассажира в головной машине, ворота распахнулись, и две чёрные туши рванули по ночному проспекту в сторону выезда из города.

* * *

Я сидел в кабинете на втором этаже резиденции, разложив перед собой карту Детройта и план заведения, по которому прошлась Василиса. Скальд отсутствовал уже третий час, кружа над Чёрным Вигвамом с того момента, как машина княжны свернула на подъездную аллею к казино, и с этого же момента я держал краем сознания тонкую ментальную нить, ведущую к ворону. Обычно он молчал в полёте и передавал одну картинку, однако сейчас молчание закончилось.

«Эй, скупердяй!»

Мысленный голос Скальда всегда звучал у меня в голове на полтона ниже, чем полагалось ворону, и на несколько тонов язвительнее, чем полагалось фамильяру опытного мага. Я оторвал голову от карты.

«Твоя девочка шепчет мне с крыльца. Романтично. Говорит, что Соколовский здесь. Я польщён, но предпочитаю, когда мне шепчут что-нибудь про орешки. Скажи ей, что я не почтовый голубь. Почтовые голуби – тупые, жирные и не владеют магией».

Я замер на несколько ударов сердца. Первым пришло не какое-то слово, а ощущение предельной ясности, когда разрозненные куски пазла вдруг сложились в одну цельную картину. Все подозрения, накопившиеся за неделю, сжались в одну точку. Соколовский в Детройте, в Чёрном Вигваме. Верховный целитель Гильдии, которого я так и не сумел добить, теперь оказался здесь, на другом континенте, в пределах одного часа езды от здания, где я сидел сейчас.

Передай княжне Голицыной, что я её услышал, – мысленно произнёс я, заставив себя дышать ровно. – И передай, чтобы не расслаблялась до самой резиденции.

«Передам. Если настроение будет», – язвительно буркнул он.

Скальд!

«Передам, передам. Только пусть в следующий раз захватит орешки».

Я поднялся и подошёл к окну. Мысли неслись вскачь, и я заставил их выстроиться в упорядоченную структуру: если Василису засекли, Соколовский уже сопоставил факты или сопоставит их в ближайшие минуты, а дальше счёт пойдёт на минуты, а не на часы.

Магофон на столе завибрировал, словно подтверждая мои мысли.

– Княже, – голос старшего гвардейца из пары, оставленной наблюдать за особняком де Понтиака, прозвучал напряжённо и тихо, – два джипа покинули объект. Чёрные внедорожники с тонированными стеклами. Выехали через задние ворота на высокой скорости. Направились к выезду из города, на загородную трассу к Великим Озёрам.

– Сколько в машинах?

– По силуэтам, по четверо-пятеро в каждой. Вооружение не разглядел, лязгали они знатно.

– Понял. Продолжайте наблюдение.

Я положил трубку и несколько секунд стоял неподвижно, глядя в пол. Картина складывалась предельно ясная, и она мне совсем не нравилась.

Выйдя в коридор, я коротко рявкнул:

– Федот!

Тот появился через десять секунд, уже при оружии, по одному моему тону понявший, что разговор пойдёт не о бумагах. За ним собирались остальные гвардейцы.

– Все по машинам. Пакуем полный комплект гостинцев, может быть жарко.

– Цель?

– Загородная трасса вдоль озера. Там идёт машина Голицыной, и туда же идут два чёрных джипа на перехват. Поедем следом.

Федот кивнул и развернулся. Через три минуты мы уже выезжали со двора резиденции.

Я сидел на заднем сиденье, прикрыв веки, и смотрел глазами Скальда. Картинка с высоты выходила ясной. Чёрная лента трассы уходила на восток, и по ней ровно катились жёлтые огни машины Василисы, возвращавшейся в резиденцию. Навстречу им, со стороны Детройта, шли на высокой скорости два тяжёлых силуэта с дальним светом, включённым на полную. До встречи двух кортежей оставались три-четыре минуты.

Я мог остановить это прямо сейчас, используя магию через Скальда. Одного заклинания было бы достаточно, чтобы разнести оба джипа в труху ещё до того, как они увидят силуэт машины Голицыной.

Я не дал сделать этого.

С минуту я смотрел на две приближающиеся точки и просчитывал дальнейшие события. Вмешаюсь сейчас, и всё сведётся к обмену версиями: моё слово против слова де Понтиака, без единого пленного и без единой гильзы в протоколе. Маркиз разведёт руками и скажет, что его люди ехали по делу на рыбалку, а русский князь, видимо, страдает манией преследования. Хранительница, при всей её неприязни к маркизу, не сможет действовать без доказательств. Маркиз выдвинет мне претензию за ликвидацию его персонала, улики в казино перепрячут, следы бесчинств размоет, точно грязь под первым дождём, Соколовский получит время на эвакуацию, лаборатория опустеет. Её содержимое, чем бы оно ни являлось, отправится по портальной сети в неизвестное место, и полгода работы Коршунова вместе со всей моей миссией превратятся в историю о том, как чокнутый русский князь покрошил охрану Детройтского маркиза.

Если же нападение состоится, расклад поменяется полностью. Живые пленные с оружием маркиза в руках, допрос самого начальника охраны при свидетелях. Всё это сложится в занимательную картину, которую Мари-Луиз придётся рассматривать всерьёз, хочется ей того или нет. С этим можно идти к ней сегодня же ночью и требовать ордер на арест де Понтиака и Борегара, получив отличный повод поговорить и с самим Соколовским. Кольцо сожмётся вокруг него, отрезав ему пути к отступлению.

Оставался один вопрос.

Я прогнал в голове состав машины. Сигурд был бойцом, что рождается раз в поколение, не говоря уж про его сдвоенный магический дар. Василиса – Магистр геомантии с реальным боевым опытом, и с ней не каждый рядовой одарённый противник справится в открытом поле, не то что обычная наёмная охрана. Двое гвардейцев, Митрофан и Захар, оба с саблями из Сумеречной стали, оба проверены в бою, оба знали своё дело. Против них шли восемь или десять человек Лавуа, рассчитывавших увидеть испуганную светскую девицу и её кавалера со спущенными штанами, который, по их разумению, накидался в казино дармовой выпивки.

Они выдержат. Должны выдержать.

Я открыл глаза и переключился на Скальда. Ворон нырнул с высоты, и картинка в моей голове сменилась: чёрная дорога близко, освещённый силуэт автомобиля, в котором ехали мои люди. Скальд подлетел сбоку и постучал клювом в боковое стекло.

Прошла секунда, и оно опустилось, а я увидел встревоженное лицо Василисы.

– Э-э, Прохор?.. – княжна не сразу поняла, что это я смотрю на неё через ворона.

– Враги на подходе, – из клюва птицы прозвучал мой голос. – К вам едут два джипа. Идут на перехват, до контакта минуты три. Я еду следом за ними, подойду через четверть часа. Прикрою через Скальда, вам нужно выдержать первый натиск.

Голицына кивнула. Лицо княжны осталось прежним, только в глазах на короткий миг что-то переключилось, как у человека, мгновенно собирающегося перед боем. Сигурд, сидевший рядом, уже снимал чехол с секиры, большим пальцем нежно поглаживая полированную поверхность полотна.

– Митрофан, – добавил я.

Гвардеец на переднем сиденье осоловело вытянулся в струнку, пожирая преданным взором летящего рядом с машиной ворона.

– Снимай всё на магофон. От первого выстрела до последнего связанного. Поставь на запись сейчас.

– Слушаюсь, Ваша… э-э… Светлость!

По лицу Митрофана было видно, что лично ему больше хочется достать саблю и покрошить пару черепов, чем возиться с техникой. Тем не менее он полез во внутренний карман и извлёк магофон.

Скальд качнул крыльями и пошёл вверх, наблюдая за приближающимся вражеским транспортом.

«Шеф, – голос ворона в моей голове прозвучал обманчиво бодро, – эти мешки с мясом даже не смотрят вверх. Ни один. Это оскорбление. Те артиллеристы под Булатниково хотя бы пытались в меня стрелять, проявили уважение к противнику. Было весело. А эти? Эти меня игнорируют. Требую сатисфакции. Один проход, вжух, бум, и я наконец-то почувствую себя живым!»

Мне нужны живые свидетели, Скальд, – с лёгким раздражением отозвался я.

«Некоторые будут живыми. Большинство. Наверное. Я постараюсь», – ворон помолчал. – «Переднему джипу я всё-таки сломаю ось. Из принципа».

Сломай. Мне не жалко.

«Вот это другой разговор!», – азартно каркнул фамильяр.

Картинка с высоты прыгнула. Скальд заложил круг и спикировал.

Машина Голицыной и головной джип встретились на длинном прямом участке трассы, где дорога шла между озером и высокой сосновой грядой. Фары встречных встретились, ослепили друг друга, и почти сразу из люка первого внедорожника застрочил пулемёт. В ту же секунду ему вторили автоматы, высунутые из окна.

Очередь легла по лобовому стеклу нашей машины, и, если бы та не успела среагировать, все пассажиры мигом превратились бы в окровавленные куски мяса. Василиса, к её чести, оказалась готова. Перед капотом вырос прозрачный барьер, напоминавший полусферу из кристаллических пластин. Пули бессильно ударили в него и рассыпались снопом искр, оставляя на поверхности россыпь белых звёздочек. Барьер дрожал, однако держался. Геомантия Голицыной за последний год вышла на уровень, на котором такие вещи делались почти без усилия.

Скальд пикировал с небес, и я ощутил, как из него выплеснулась та самая сила, которая однажды остановила вражеские артбатареи. Из-под земли, из самой толщи гравия под дорогой, вырвался короткий и широкий каменный столб, ударив в переднюю ось джипа снизу. Громыхнуло так, будто кто-то с размаху забил кувалдой по тяжёлому железному листу. Ось лопнула, рассыпаясь на осколки.

Джип буквально подбросило с места. Машина пошла кувырком, перевернулась один раз, затем второй, крыша смялась, голова торчащего из люка пулемётчика сложилася внутрь, как бумажный фонарь. Внедорожник волочило по асфальту на боку ещё метров пятнадцать, пока он не остановился, выбросив на обочину в процесс вращения тела двух человек. Один уже не шевелился, второй ещё пытался ползти, загребая сломанными руками и тут же получил от Скальда слабенький Каменный кулак, не убивший бойца, но отправивший его в забытьё.

Второй джип, идущий сзади, взвизгнул тормозами. Асфальт заскрежетал под колёсами.

Автомобиль Голицыной тоже тормозил. Машина пошла юзом, разворачиваясь боком, и Сигурд не стал ждать. Принц выбил дверь на ходу и вылетел из салона, как пробка из бутылки. В полёте, ещё в воздухе, вокруг его фигуры вспыхнул призрачный каркас медведя, массивный и горбатый, с круглой широкой головой и короткими ушами. Эйдоломантия одевала шведа в призрачную шкуру бурого зверя, и всё его тело двигалось теперь иначе, с тяжёлой, сминающей любую преграду мощью, которой у человека отродясь быть не может.

Сигурд опустился на ноги, оттолкнулся от асфальта и прыгнул навстречу тормозящему второму джипу плечом вперёд. Кронпринц с боевым рёвом, глухим и низким достойным древних берсерков, вбил плечо в радиаторную решётку внедорожника на полном встречном ходу. Металл застонал. Джип, шедший до того с хорошей скоростью, встал на дыбы, задирая багажник вверх, колёса ушли в небо, а швед подхватил машину снизу, присел, крякнул и перебросил её через себя. Внедорожник ушёл вперёд по крутой дуге и упал крышей в землю, хорошенько тряхнув всех пассажиров под звон выбитого лобового стекла.

Голицына вышла из своей машины спокойно, будто на прогулке. Княжна подняла руку, и земля под задними пассажирами первого, уже перевёрнутого джипа поднялась короткими каменными скобами, зафиксировав запястья и щиколотки тех, кто ещё пытался шевелиться. Голицына работала спокойно и уверенно. Так и не скажешь, что два с половиной года назад она визжала при виде Стриги.

Митрофан и Захар вышли следом, с обнажёнными саблями. Первый послушно засунул магофон в нагрудный карман пиджака, но всё же косился краем глаза на ворона. Не прозвучит ли повелительный окрик князя. Гвардейцы двинулись к перевёрнутому джипу, откуда наружу пыталось выбраться несколько человек, и тех, кто к своему несчастью успел выкарабкаться, встретил Сигурд.

Принц работал секирой коротко и деловито. Я видел это через Скальда, который, зайдя на следующий круг, теперь держал над дорогой оборону, чтобы никто не ушёл обратно в лес. Швед не тратил ни слов, ни лишних движений. Круговым ударом по дуге он снёс руку человека вместе с зажатым автоматом, следующим движением срубил голову второму, который всё ещё пытался навести на принца ствол, а третьего на противоходе достал обухом в плечо, и того под горестные крики вбило в землю со сломанной ключицей. Сигурд прошёл сквозь них, как через подлесок, с той же неторопливой практичностью.

Лавуа я узнал по описанию дежурящих возле особяняка де Понтиака гвардейцев. Начальник охраны маркиза оказался последним стоящим, с пистолетом в одной руке и боевым артефактом в другой. Браслет блеснул тусклым рыжеватым светом, и Лавуа успел поднять оружие в сторону кронпринца.

Скальд упал сверху, выбрасывая очередное заклинание. По обе стороны от Лавуа земля вспучилась, и из неё поднялись два толстых каменных побега. Они изогнулись навстречу друг другу, переплелись и обхватили его намертво: руки – у локтей, ноги – у колен, и отдельный каменный обруч плотно сомкнулся на шее. Достаточно плотно, чтобы не задушить, но чтобы любое сопротивление превратилось в бессмысленное трепыхание. Оружие выпало из пальцев француза, а артефактный браслет, который тот не успел активировать, вмяло в предплечье тонкой лентой, потому что Скальд не ограничился камнем и добавил металла. Начальник охраны маркиза захрипел от боли.

Рядом подобным образом спеленало ещё двоих. Остальные четверо лежали либо без сознания, либо связанные каменными скобами Голицыной.

Бой закончился, толком не начавшись. От первой очереди до последнего павшего бойца прошло чуть больше полутора минут.

Федот давил на газ, и через десять минут наши фары высветили на дороге картину, которую я уже видел глазами Скальда. Два искорёженных джипа. Девять тел, из которых в живых осталось только четверо. Остальные погибли на месте или истекли кровью. Василиса стояла у капота своей машины, откинув с лица растрепавшуюся прядь. Сигурд оказался в нескольких шагах от неё, опёршись на секиру, всё ещё в форме медведя, каркас которого уже сходил с его плеч прозрачными полосами. Руки принца были в чужой крови до локтей.

Я вышел первым.

– Цела? – спросил я Голицыну.

Княжна коротко кивнула. В её глазах читалась усталая ясность.

Я перевёл взгляд на Сигурда. Швед ответил мне короткой усмешкой, в которой сквозило удовольствие от хорошо проделанной работы.

– Лобовой удар, – усмехнулся он, опираясь на секиру, – штука недооценённая. Особенно, если машина не твоя.

– Я заметил, – отозвался я, оглядывая перевёрнутый второй джип, лежавший крышей в асфальте. – Фитомантия позволила бы сработать чище.

– Фитомантия аккуратнее, – признал собеседник, – но быть медведем веселее.

Я повернулся к Федоту, уже раздававшему короткие приказы.

– Пленных подготовить к транспортировке, ещё раз обыскать. Оружие и артефакты собрать в отдельный мешок. Раненых важно довезти живыми. Мне нужно, чтобы Лавуа запел. Митрофан, запись?

– Так точно, княже, – гвардеец протянул магофон. – Записано с самого первого выстрела.

– Хорошо, – я оглядел дорогу, пробежавшись взглядом ещё раз, от искорёженных машин до тёмной полосы озера за деревьями. – Грузимся. Едем в город.

Голицына вопросительно посмотрела на меня.

– Куда?

– К Хранительнице, – я ещё раз взглянул на связанного Лавуа. – Надо бы пообщаться.