Текст книги "Император Пограничья 24 (СИ)"

Автор книги: Евгений Астахов

Соавторы: Саша Токсик
сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 17 страниц)

Глава 11

Тюремный блок открылся перед Голицыной длинным коридором с десятком металлических дверей. Сигурд ступал впереди неё, держа топор наготове. Княжна направила ладонь, и каменные болванки с грохотом посшибали замки на дверях один за другим, сокрушив их, словно сухие орехи под молотом. После долгой паузы из камер потянулись люди с серой кожей и впалыми глазами; на запястьях у каждого болтались аркалиевые наручники. Кто-то делал нетвёрдый шаг к выходу, кто-то застывал в проёме, не понимая, что происходит вокруг.

– Наверх по лестнице, – отрывисто скомандовал Сигурд, ткнув пальцем себе за спину. – Там целители. Бегом!

Василиса подхватила под руку худенькую женщину, ноги которой подкашивались, и осторожно подтолкнула её к пожилому мужчине с такой же восковой кожей.

– Уходите, – произнесла она. – Наверху вам помогут.

Освобождённые несмело потянулись к лестнице неровной цепочкой, придерживая друг друга. Эйдолон медведя вокруг шведа налился такой плотностью, что проходившие мимо инстинктивно прижимались к стене, огибая призрачный силуэт по дуге. Голицына оценила картину коротким взглядом и поняла, что времени на сопровождение у них нет совсем. Учёные Гильдии могли быть до сих пор где-то рядом, и каждая лишняя секунда играла в пользу противника.

– Поспешим, – кивнула геомантка в глубину коридора.

Они побежали мимо опустевших камер. Грохот боя через два уровня выше доносился до них приглушённым эхом, сквозь которое пробивались крики раненых и одиночные выстрелы. Наконец впереди показалась толстая дверь, и Василиса мысленно соотнесла лежащую здесь комнату с планом комплекса, полученным благодаря Эху камня. Княжна кивнула, отступила на полшага, и кронпринц с хэканьем пнул дверь. Та сорвалась с петель и грохнулась внутрь кабинета, подняв облако каменной крошки.

Внутри было непривычно тихо. За широким столом работал невысокий человек в очках и с аккуратной бородкой, перекладывая бумажные папки в раскрытый кожаный портфель. Рядом, на тележке, выстроились пробирки с прозрачными образцами в защитных гнёздах. Грохот рухнувшей двери, выстрелы в коридоре, чужие шаги для исследователя не существовали вовсе. Двое ассистентов в белых халатах в углу, спешно собиравших какие-то агрегаты, замерли и подняли ладони, как только Сигурд шагнул через порог с поднятым топором. Насколько бы идейными служителями Гильдии они не являлись, в самоубийцы записываться эти люди тоже не спешили.

Маршан, как описал его маркиз де Понтиак, поднял голову, посмотрел на Василису поверх очков, чуть кивнул, словно поздоровался со знакомой через комнату на симпозиуме, и вернулся к упаковке документов. Это спокойствие задело княжну глубже, чем задело бы любое сопротивление. Голицына сжала зубы и жестом указала Сигурду на учёного.

Швед двумя широкими шагами обошёл стол и положил тяжёлую ладонь Маршану на плечо. Тот не сопротивлялся, лишь шевельнул кистью, пытаясь аккуратно убрать папку, и не успел: эйдоломант защёлкнул на нём наручники, прижал лицом к столу и придержал затылок. Бумаги под щекой исследователя смялись, очки съехали на сторону, и всё же раздражения в его глазах не было. Только сожаление о незаконченном деле.

Василиса быстро подошла и провела ладонью вдоль шейных позвонков. Прошлогодние операции в Содружестве работали в её памяти как шпаргалка: имплант-убийцу Гильдия ставила под кожу основания черепа или у мочки уха, и активация подобной закладки превращала захваченного агента в труп за несколько секунд. Геомантка прощупала кожу, убирая волосы, провела пальцами под воротником, проверила всё вплоть до ключицы. Ничего. Ни рубца, ни характерного металлического блеска.

Маршан, лёжа на смятых протоколах, посмотрел на неё снизу вверх с выражением вежливого любопытства, какое надевают, когда слушать не хочется, а уйти нельзя.

– Мадемуазель, – спросил он по-французски, и артефакт-переводчик у Голицыной мягко перевёл фразу на русский, – что именно вы сейчас искали?

– Имплант, – коротко ответила Василиса.

Старший исследователь чуть наклонил подбородок, утолив любопытство.

– В Детройте никому их не ставили, – заметил он буднично. – Месье Соколовский считал, что эта локация в принципе не может подвергнуться атаке. Резервная площадка. Слишком далеко и слишком хорошо прикрыта.

Голицына промолчала, хотя равнодушное спокойствие учёного взбесило её куда сильнее, чем могли бы ярость или страх. Одним лишь приказом ломать чужое сопротивление, как Прохор, она не умела, специализированных артефактов при ней не имелось, поэтому в её распоряжении оставались только прямые вопросы и собственная выдержка.

– Что вы здесь делали? – спросила геомантка, скрестив руки на груди.

– Мы готовили условия для запуска ритуала конденсации некроэнергии, – ответил Маршан тоном лектора, разъясняющего методичку. – Объект – уникальный регенератор. Способен бесконечно испытывать страдания без истощения, что критично для стабилизации потока. Я работаю над расшифровкой паттернов в его клетках уже восемь лет. Сегодня должен был состояться первый тестовый цикл.

Василиса слушала, и ей становилось трудно дышать. Француз говорил так, будто описывал некий бытовой процесс коллеге. Ни стыда, ни попытки уйти в сторону от вопроса, ни торга, ни малейшей внутренней просьбы о снисхождении. Годы работы на Гильдию выжгли из исследователя любые намёки на этику или мораль, убрав всё, кроме интереса к задаче.

– Берём его с собой, – наконец сказала Голицына шведу. – И давай захватим образцы и документы. забираем всё, что нашли.

– А можно мы… – негромко уточнил ассистент от стены.

Эрикссон показал ему топор с доброй улыбкой на лице, и больше идиотских вопросов не последовало. После этого Сигурд молча выдернул Маршана со стола, пристегнул его за локоть к одному из ассистентов, и небольшая колонна двинулась к выходу. Через пять минут пленных и остатки освобождённых вывели на улицу.

К тому моменту последние очаги сопротивления со стороны усиленных бойцов Гильдии уже подавили, и гвардейцев от попытки разыскать князя Платонова удерживал только прямой приказ Федота, которому Ермаков сообщил, что из ритуального зала просто невероятно фонит энергией. Они скорее помешают, чем помогут, если вмешаются.

Снаружи уже горела половина первого этажа казино. Гарнизон Бастиона удерживал зевак в оцеплении, целители Хранительницы принимали истощённых заключённых, и укладывали на носилки. Василиса успела лишь шагнуть на свежий воздух и сделать вдох, как фасад Чёрного Вигвама содрогнулся, перекрытия лопнули, и сквозь крышу начала подниматься громадная фигура, изогнутая в пропорциях, которые рассудок отказывался укладывать в привычную геометрию.

Маршан смотрел мимо неё, на этот силуэт в утреннем небе. На лице исследователя проступила улыбка человека, давно переставшего замечать разницу между одержимостью и вдохновением.

Голицына механически повернулась к нему. Голос подвёл её, сел, и фразу пришлось вытолкнуть на жёстком вдохе.

– Что вы, чёрт побери, пытались сделать⁈

– Подключиться к той стороне, мадемуазель, – буднично ответил Маршан.

* * *

Существо протискивалось наружу так, словно у него не имелось ни костей, ни массы. Оно скукожилось в нечто, по форме напоминающее туго свёрнутую тряпку, и продолжало пролезать через щель портала, который физически не мог пропустить такой объём. Зрелище получалось вполне цирковое, с поправкой на то, что цирковую лошадь обычно не просят пройти через игольное ушко с сохранением своих костей в целости и сохранности.

Я отступил на шаг, перехватил Фимбулвинтер удобнее и попытался прикинуть параметры. Оценить размеры существа в его текущей форме оказалось бесполезно: масса противоречила объёму, объём противоречил законам геометрии, а законы геометрии в этом узле пространства не работали в принципе.

Через две секунды произошёл взрыв изнутри. Существо распрямилось одним движением, и каменный потолок ритуальной камеры, пронизанный тончайшими аркалиевыми нитями, лопнул, как яичная скорлупа. Перекрытие подвального уровня ушло вверх вместе с обломками гранитных плит и кристаллических матриц, следом снесло пол первого этажа казино, стены первого, перекрытия второго, перекрытия третьего, и крыша вылетела наружу в облаке цементной крошки. На несколько секунд я перестал видеть что-либо выше своей головы, а вдох обжёг лёгкие пылью так, что пришлось перекрыть ноздри плёнкой Живой брони и продолжать дышать запасом воздуха под мембраной.

Когда взвесь немного осела, я поднял голову. Здания над нами больше не существовало: вместо казино зияла рваная воронка с обугленными краями, и сквозь эту воронку в ночное небо Детройта поднимался Абсолют. Голова его выходила выше крон ближайших клёнов, и силуэт перекрывал зарево от прожекторов гарнизона по периметру. Бездушный осоловело поворачивал верхнюю часть туловища по кругу, словно впервые обнаружил, в какой именно мир его затянуло.

Передо мной стояло не одно существо, а три отдалённо человекоподобных тела, сросшиеся в один общий ствол на уровне таза, причём все три были вывернуты наружу, мускулатура каждого блестела мокрыми глянцевыми пластами без покрова кожи, и развёрнуты они оказались спинами друг к другу, в три разные стороны. Шов, по которому три тела сходились, не был ровным: из него наружу торчали человеческие пальцы, десятки пальцев разной толщины, как иглы у морского ежа. Каждый шевелился сам по себе, перебирал воздух, иногда сжимался в маленький кулачок и снова распрямлялся, а ногти на пальцах никто не стриг столетиями, и они закручивались в тугие спирали, как рога барана.

Между спинами трёх тел плоть не сходилась плотно, и вдоль линии шва тянулись узкие щели, в которых двигалось что-то с белёсой влажной поверхностью. Длинное гладкое существо без суставов и членения ползло по кругу, выползая из одного тела через щель и заползая в другое, проходя замкнутый путь, и я не понял, червь это или орган, общий на всех троих.

Между телами, в самой их глубине, просвечивая сквозь мясо и мышцы, располагалась общая полость, внутри которой без видимой опоры висело сердце размером с быка. Билось оно медленно, один удар примерно в три-четыре секунды, и с каждым ударом по всей мышечной поверхности существа пробегала дрожь, заставляя три тела вздрагивать одновременно, словно их одновременно били током. Сердце не имело подведённых сосудов; вместо них при каждом сокращении из него во все стороны разлетались короткие красные нити, дотягивались до стенок полости, держались мгновение и втягивались обратно.

Внутри сердечной мышцы я разглядел то, что узнал мгновенно даже на таком расстоянии: колоссальный кристалл Эссенции, чёрно-фиолетовый, с медленно пульсирующим светом изнутри. Каждое сокращение прогоняло через него волну некротической энергии, и кристалл коротко вспыхивал, отвечая ритму. В прошлой жизни я однажды тоже видел кристалл подобного класса.

На дне общей полости под сердцем плескался слой чёрной маслянистой жидкости, по поверхности которой изредка вздувались крупные пузыри. Когда пузырь лопался, наружу выходил не пар и не газ, а звук – короткий стон или одно слово на неизвестном языке. Я старался не вслушиваться, поскольку звуки, исходящие изнутри Бездушного такого ранга, не предназначены для прямого восприятия живым человеком.

Огромные лица трёх тел прятались внутри собственных грудных клеток, и сквозь прорехи между рёбрами виднелось каждое из них в отдельности; все три пытались говорить одновременно, с разной интонацией и разной мимикой. Я узнал их сразу и тут же об этом пожалел.

В первом я увидел лицо моего отца. Мужчина пятидесяти лет, с густой светлой бородой и прямым шрамом через нос, оставшимся ему ещё в молодости от лезвия чужого топора. Я не видел этого лица почти тысячу лет, и в том разговоре у портала Чернышёва Тот-кто-за-Гранью предупреждал меня, что отец стал частью коллективной памяти Бездушных. Ублюдок, как выяснилось, не врал.

Второе принадлежало моей матери. Я узнал её без раздумий по линии скул и по форме рта, унаследованным мной самим, а через прорехи рёбер на её предплечьях виднелись старые ожоги в виде тонких розоватых полос, оставшихся с того дня, когда она ребёнком выползала из горящего дома. Сольвейг не пала от лап Алчущих; мать погибла, отравленная испорченным мясом. Бездушные её не поглощали, а потому появление её лица в общей полости Абсолюта оставалось необъяснимым. Я подавил первый порыв и отложил вопрос на потом, поскольку времени разбираться с этим у меня сейчас не имелось, причём передо мной могла висеть и подделка, склеенная из памяти отца, и нечто большее, чем просто подделка.

Третье лицо принадлежало Синеусу, моему младшему брату, и я узнал его молодым, измождённым, со впалыми щеками и тёмными кругами под глазами, в точности таким, каким он остался в моей памяти в день предательства.

Все три рта раскрывались беззвучно, и поначалу я не понимал, что они делают, а через несколько секунд осознал. Три пары губ синхронно выговаривали одно и то же слово… «Хродрик». Имя, под которым меня знали мать, отец и братья и которое в этом мире не должен был знать никто, кроме меня самого.

Глаза у всех трёх лиц были пусты и темны, как смола, и в каждом, тем не менее, отражался свой пейзаж. У отца я увидел наш чертог в Рослагене, сложенный из тёмного бруса, с дымом над крышей и снегом по пояс на дворе; у матери – тёмную комнату, медный котелок над углями очага и саму её, отдающую свою похлёбку ребёнку слуги; у Синеуса – тронный зал моей империи и фигуру младшего брата, делающего шаг ко мне с протянутой для рукопожатия ладонью.

Кому-то очень хотелось, чтобы я смотрел дольше, чем способен был выдержать. Я заставил себя оторвать взгляд от изувеченных страданием лиц и опустил его на ноги существа: их насчитывалось шесть, они расходились в стороны от общего ствола по две на каждое из трёх тел и работали слаженно, перераспределяя вес и шаг между всеми тремя одновременно. Прямо сейчас лапы расходились в стороны, разламывая остатки внешних стен казино, превращая фундамент в крошку и добавляя к воронке метр-другой каждую секунду.

В этот момент в моей голове послышался голос, который я слышал уже однажды, в подвале Гаврилова Посада.

«Так-так, – произнёс Тот-кто-за-Гранью, и голос его звучал не в ушах, а где-то в основании черепа. – Маленький император зашёл в чужой дом без приглашения. Снова ты, Хродрик. Я-то думал, после прошлой нашей беседы ты будешь умнее и не станешь искать новой встречи».

Дверь у тебя дырявая, – отозвался я мысленно. – В прошлый раз через неё вы лезли к нам, в следующий раз к тебе приду уже я. Тогда и потолкуем по душам.

«Какая решимость, – голос в голове прозвучал почти мечтательно. – Вот только решимость, неподкреплённая силой, – это всего лишь пустой шум, не более».

Абсолют продолжал распрямляться, и пока его тело тянулось вверх и вширь, собеседник не торопился завершать беседу.

Параллельно с разговором я левой рукой нащупал в кармане магофон и вслепую отбил Федоту: «Уводи всех из здания! Бегом!» Сделал я это, не отрывая взгляда от твари наверху и не зная, остался ли вообще кто-то живой над моей головой после прорыва Абсолюта.

«Твой целитель устал, – заметил голос с тенью благожелательности. – Пожалей старика. Он работал на меня всю свою жизнь и не знал об этом, думая, что спасает свой мир. Открыл нам ещё одну дверь, и мы вошли. Совершенно как князь Чернышёв до него; тот же глупый человеческий ум, поверивший, что муравьиное копошение способно обратить мою силу против меня самого. Это было бы забавно, если бы не было столь печально».

План сработал, поздравляю, – отозвался я ровно. – Портал в Гаврилове Посаде ты тоже открывал не один день, а закрыл я его за неделю.

«Закрыл, – мягко согласился голос. – Один из тысячи. Знаешь, в чём разница между тобой и мной, Хродрик? Я готов проигрывать раз за разом, потому что мне торопиться некуда. У вас же каждое поражение пожирает поколение, а их у вас осталось немного».

И ты никогда не устанешь играть в шашки длиной в столетия?

«Никогда, – спокойно ответил голос. – Время – единственное, чего у меня в избытке, а у тебя нет, и на этом построено всё. Я выигрываю даже когда проигрываю в моменте, потому что любой мой ход рассчитан на сроки, в которых ты не доживёшь до результата, а я ещё буду здесь. Просто пример.Когда-то именно я закодировал инструкции по созданию портала в биологии того человека, – щупальце тьмы указано на искалеченного пленника. – Тонкий узор в каждой клеточной мембране, послание в бутылке, брошенной в океан времени. Я знал, что когда-нибудь её найдут существа достаточно компетентные и достаточно отчаянные, чтобы расшифровать её, и я знал, что они примут моё письмо за собственное открытие. Так гораздо проще убедить вас, что никакой ловушки нет, что вы сами увидели, сами додумались, сами вырастили оружие из чужого мяса. Ваш вид не привык искать подвох в том, что выглядит как заслуженная награда за ваш собственный труд».

Я слушал и параллельно держал в поле зрения нижний край Абсолюта: тот до сих пор не обратил на меня прямого внимания, и каждая лишняя секунда работала на меня, позволяя узнать больше о враге.

«А пока ты считаешь секунды до моего хода, посмотри наверх, маленький император, – голос стал мягче, почти ласковым. – Ты ведь уже узнал свою семью. Все трое здесь, все трое со мной. Каждый удар того сердца, который ты слышишь, отдаётся в каждом из них одинаковой болью, и эта боль не утихнет, пока я не прикажу. Я мог бы отпустить их прямо сейчас, и они уснули бы все трое. Попроси меня вежливо. Склони передо мной голову, и я не откажу».

Привычным движением я загнал обратно поднявшийся в груди кипящий огонь. Существо било точно, и сама его тактика подсказывала, что на подначки реагировать нельзя.

«Твоя мать, между прочим, представляет особый интерес, – продолжил голос почти заботливо. – Ты ведь помнишь, что как погибла. Она отравилась, верно? – глумливо протянул собеседник. – Моих детей не было рядом. По крайней мере, ты так считаешь. Должно быть, тебя сейчас занимает, как она оказалась со мной? Я с удовольствием расскажу. В обмен на сущую мелочь. Попроси меня об этом. Тогда я и расскажу, и отпущу её первой».

Старая песня на новый лад. Та же самая, что в подвале Чернышёва. Враг предлагал мне ответ в обмен на уступку, рассчитывая, что я сломаюсь в малом, чтобы позже сломаться в большом. Вот только любая сделка с этой тварью оборачивалась ловушкой, и я знал это наверняка.

Они мертвы, – отозвался я, скрипнув зубами. – То, что висит в твоей утробе, – не моя мать, не мой отец и не мой брат. Сделок не будет. А кожу моей семьи я с тебя сдеру сам.

«Какое скучное упрямство, – голос разочарованно вздохнул. – Я почти расчувствовался, маленький император. Хорошо, будем считать, что предложение озвучено и отклонено».

Здание в очередной раз вздрогнуло.

«Этого человека, кстати, – продолжил голос совсем буднично, – тебе стоит убить. Иначе ты увидишь, что ещё я могу с ним сотворить…»

Это предложение я отметил отдельно. О собеседнике мне было известно немного, и большую часть сведений я взвешивал по горьким предыдущим встречам, однако одно правило я вывел для себя твёрдо: если Тот-кто-за-Гранью просит сделать что-то, надо сделать наоборот. Раз он велит убить пленника, значит, пленника необходимо вытащить живым во что бы то ни стало.

Спасибо за совет, – отозвался я. – Учту.

«Учтёшь?.. – повторил голос с лёгким разочарованием. – Знаешь, в чём твоя главная слабость, Хродрик? Ты всегда приходишь вовремя. Беда в том, что твоё „вовремя“ наступает в момент, когда уже пора драться, а не тогда, когда бой ещё можно предотвратить. Ты опаздываешь ровно на секунду, имеющую решающее значение».

Я не стал спорить, поскольку часть его слов была правдой, и он это знал.

Свои поучения держи при себе, – фыркнул я. – В прошлый раз это не сработало, не сработает и сейчас.

«Ну что же, – спокойно отозвался собеседник. – Как скажешь. А теперь беги, маленький император. Уведи своих людей. Я даю тебе фору, и это моя единственная любезность за тысячу лет, на большее не рассчитывай».

Слово «фора» в его исполнении прозвучало глумливо, и сама мысль, что эта тварь делает мне одолжение, оставила во рту дурной привкус. Я не имел ни малейшего желания пользоваться его щедростью, тем более что пока Абсолют ещё не закрепился на поверхности, у меня имелось маленькое окно, и главная задача формулировалась просто: вытащить из подвала пленника на платформе и отступить с минимальными потерями, а также решить, что делать с Соколовским.

«Раз ты не желаешь сделок, – буднично заметил собеседник, – я возьму своё сам».

В этот момент из портала выплеснулась пара тонких чёрных жгутов. Они метнулись через зал прицельно, обхватили лежащего без сознания Соколовского за щиколотки и потянули его к проходу между мирами резким нечеловечески сильным рывком. Тело Архимагистра проволокло по бетонному полу как рыбу на леске. Голова биоманта моталась, штанина рвалась, кровавая полоса из раны на затылке хлестнула брызгами на пол, и через секунду до края щели ему оставалось несколько метров.

Я оценил ситуацию холодно и быстро, как привык за долгие годы. Допрос здесь и сейчас был невозможен, поскольку счёт шёл на секунды, надо мной стоял Абсолют, а сам я был скован необходимостью защищать пленника. Вытянуть узника и бессознательного Виссариона одновременно я не мог, тварь вот-вот обратит на меня своё внимание.

Отдавать же Бездушным захваченного Архимагистра было категорически нельзя. Это был бы худший выбор из всех, какие мне доводилось делать за две жизни. Если бы Архимагистр его силы попал на ту сторону живым или хотя бы недавно убитым, противник переплавил бы его не в рядового Бездушного, а в нечто, сравнимое с Кощеем, а то и в нового Абсолюта.

В то же время Соколовский нужен был мне живым, и весь сегодняшний бой я выстраивал именно под то, чтобы захватить его для допроса. Увы, иногда, приходится выбирать между плохим и худшим вариантом, и сейчас был именно такой случай.

Усилием мысли я метнул метровый кусок арматуры. Стержень рассёк воздух и вонзился точно в основание затылка Соколовского, прошив череп насквозь и пригвоздив тело к полу на двадцать сантиметров вглубь бетона. Платформа портала продолжила тянуть массу, череп начал крошиться, а кожа головы рваться, и я понял, что этого не хватит.

Доверять этой твари настолько, чтобы оставлять ей даже мёртвое тело Архимагистра, я не собирался. Что бывает с теми, кого мой враг забирает к себе, ясно показывало само существо надо мной. Виссарион пополнил бы коллекцию, и пополнил бы её на правах штучного экспоната.

Геомантией я выломал из остатков потолка над пультом массивную плиту облицовки и обрушил её строго вниз, на закреплённое тело. Панель упала с тяжёлым гулким ударом, расплющив грудную клетку, череп и всё, что находилось ниже плеч, в кровавый кисель; рёбра хрустнули, юшка щедро брызнула в стороны и быстро впиталась в трещины пола. Тело перестало им быть и превратилось в плёнку между бетоном, не пригодную к дальнейшему использованию никем.

«Скупец, – буднично заметил Тот-кто-за-Гранью. – Хороший был экземпляр. Я бы нашёл ему применение».

Перебьёшься, – коротко отозвался я.

В этот момент Абсолют опустил первое тело, и лицо отца, видневшееся в грудной клетке, повернулось в мою сторону. В висок мне ударила волна внимания, плотного и осязаемого. Тварь меня, наконец, заметила.

Я провёл короткую инвентаризацию имеющихся ресурсов, и выглядели итоги удручающе: резерв на пятнадцати процентах, Эссенции при мне нет, целая армия гарнизона Бастиона работает где-то наверху и отрезана от меня, а полноценного боя с Абсолютом я в подобном состоянии не вытяну.

В прошлой жизни я уже сразил Абсолюта. Мы столкнулись с Мором у большого озера, превратившегося потом в Самарскую Луку. Тот бой длился три дня и три ночи, за это время озеро выкипело, горы обрушились в долину, река сменила русло, и победу мне обеспечило Королевское проклятье – заклинание, которое ни знала ни одна академия современности, потому что цена его выходит за рамки общепринятой этики и здравого расчёта. Перед тем боем у меня имелся накопленный за десятилетия запас Эссенции со всей империи, а после боя я провёл год в постели, потеряв половину собственной жизненной силы и едва восстановив способность ходить.

Сейчас у меня не было ничего из перечисленного. Противник свеж и силён, а вовсе не измотан долгим боем. Королевского проклятья не хватило бы, даже если бы я отдал в него всю свою жизнь до последней капли. Реальный исход прямого столкновения выглядел пессимистично: я лягу первым.

Абсолют шевельнул шестью ногами, и земля под ним просела ещё сильнее. Из общего сердца чёрно-фиолетовый кристалл Эссенции выплеснул через короткие красные нити заряд, и волна некроэнергии пошла от твари вниз и в стороны мощным радиальным выбросом. Воздух потемнел и оплыл, словно в комнате выключили половину источников света; камень вокруг меня покрылся изморозью за мгновение, а уши заложило, как при перепаде давления на самолёте.

Принимать удар я не стал. Каменную поступь я активировал сразу на двух точках – под собой и под платформой с прикованным к ней телом. Бетон расступился синхронно, и мы оба провалились вниз в ту же секунду.

Через мгновение нас догнал удар твари. Грунт надо мной содрогнулся всем массивом, по слою песка и глины прокатилась тёмная волна, и я почувствовал, как над нашими головами на сотни метров вокруг земля разом потеряла всякие намёки на жизнь. Всё от кротов и червей до мельчайших микробов разом умерло. Камень нагрелся, остыл и нагрелся снова в течение двух ударов сердца. Поверхность, на которой ещё минуту назад стояли остатки казино, теперь либо плавилась, либо обращалась в пыль; точнее я разбираться не стал, потому что моя задача лежала глубже и дальше.

«Беги, маленький император, – прошелестел голос напоследок. – До встречи…»