Текст книги "Император Пограничья 24 (СИ)"

Автор книги: Евгений Астахов

Соавторы: Саша Токсик
сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 17 страниц)

Глава 10

Двигалось оно осмысленно, оплывая моё положение с трёх сторон, и я видел, как его края тянутся длинными тонкими языками к стыкам моей брони, к шву на горле, к участку у запястий, где металл сходился с кожей. Эта дрянь искала щели и не успокаивалась, не находя их с первого захода. Что попадание на плоть кончится плохо, я понял сразу: рой работал слишком осмысленно для обычной пыли, и ничего хорошего от частиц, способных просчитывать собственный заход на цель, ждать не приходилось.

Первые частицы добрались до плеча, и я почувствовал, как титановая поверхность под ними начинает крошиться: на гладком слое проступила пятнистая рябь, и металл там, куда садились споры, темнел и оседал тонкой пылью, словно ржавчина проедала его на годы вперёд за одну секунду. Рой разъедал металл на молекулярном уровне, выжирая броню сверху вниз, и через полминуты частицы добрались бы до кожи, и тогда речь пошла бы уже о моей плоти.

Биомантия опирается на органику, а органика отменно горит. Этого мне сейчас хватало.

Я раскалил внешний слой Живой брони. Кипящее прикосновение пошло по коже неоднородной волной, и титановое покрытие заиграло переливами оранжево-красного жара. Воздух у меня над плечами задрожал, и температура поверхности доспеха поднялась до значений, при которых обычная органика обугливается за долю секунды. Споры, садившиеся на броню, вспыхивали микроскопическими искрами и сгорали, не успевая прорасти.

Одновременно я направил вторую ладонь к полу. На ранге Архимагистра прежнее ограничение по вулканической активности для меня снялось окончательно, и я мог теперь обращаться к глубинным процессам без тех рамок, что сдерживали меня в Москве. Я прорезал каменный массив через гранитные пласты, осадочные породы и метаморфические слои – на десятки километров в глубину, до самой мантии. Раскалённый расплав, лежавший там под чудовищным давлением, отозвался на зов мгновенно, и я выдернул его вверх по проложенному каналу, разгоняя до нужной скорости.

Из пола между мной и Соколовским ударил гейзер магмы. Расплавленная пасть взвилась на четыре метра вверх, и зал залило ровным жёлто-красным светом, в котором рунный контур на полу побледнел до тонких зеленоватых линий. Тёмное облако чужого заклинания попало в восходящий поток магмы и сгорело в нём за один долгий выдох, как мошкара в костре. Сполохи бросили длинные тени на стены, и я успел заметить, как лицо противника отступило чуть глубже в полумрак, прикрытое поднявшейся рукой.

– Вы начинаете меня утомлять, – произнёс я гулким звенящим голосом из-под глухого шлема, убирая магму обратно в пол.

– Вы утомляете меня уже второй год, – отозвался биомант, скрипнув зубами, – но я же не жалуюсь.

– Сегодня я постараюсь окончательно снять с вас этот груз, – подбодрил его я.

Одновременно с фразой гранит подо мной отозвался привычной тёплой пульсацией, и я провёл линию направленной вибрации через каменный массив на глубине трёх метров под поверхностью.

Волна Сейсмического импульса, когда-то убившая первого Кощея, прошла по граниту до того места, где стоял Соколовский, и поднялась через его подошвы внутрь тела. Волна нашла внутри Соколовского нужный отклик. Капилляры в лёгких полопались разом, крупные артерии разошлись в нескольких местах, костный мозг превратился в жидкую кашу, а печень разорвало на несколько долей.

Соколовский упал на колени без звука. Кровь хлынула изо рта, носа и ушей сразу, заливая остатки рубашки и каменный пол под ним густой тёмной плёнкой. Левая рука его опёрлась о пол, чтобы не позволить телу завалиться полностью.

Тело биоманта вспыхнуло коротким горячим импульсом, и волна жара прокатилась от него во все стороны. Кровь, заливавшая подбородок Соколовского, перестала идти, дыхание выровнялось, и я понял, что он только что собрал тело заново одной мощной вспышкой. Сколько биомассы и энергии это ему стоило, я мог только прикинуть: судя по тому, как опала поза и как обвисли четыре руки, запас энергии он сжёг весомый. Виссарион выпрямился и встал на ноги, бледный, с тёмной полосой подсохшей крови от подбородка до груди.

Я продолжал считать в уме процент его оставшейся силы и понимал, что мы оба перешли отметку в две трети. Время работало против нас обоих, но против оппонента оно работало острее.

Верховный целитель, не став соревноваться со мной дальше в остроумии, поднял обе ладони к потолку. Из четырёх его рук в воздух поднялась струя живой биомассы, которую я не смог классифицировать. Под потолком зала за считанные секунды сформировалась тяжёлая туча, размером в половину помещения, состоящая из переплетённых нервных сетей, прожилок крови, мускульных волокон и обломков кости. Туча висела на чистой магии, плотная, как переполненный мешок.

В следующий миг туча взорвалась изнутри. Из неё хлынули тысячи биологических снарядов величиной с кулак. Я догадался, чем это кончится при попадании, взяв за основу предыдущую чёрную хмарь. Снаряды, ударяясь в живую плоть, прорастут внутри тела, превращая мышцы и органы в часть собственной массы. Возможно, не станет преградой и металл.

Я решил действовать хитрее. Ударил геомантией в саму тучу – туда, где плотность снарядов была максимальной.

Каменная сфера сформировалась прямо в воздухе вокруг тучи за долю секунды, замыкая её внутри гранитного кармана. Она охватила всю чужую биомассу целиком, и тысячи биологических снарядов остались заперты внутри. Я слышал, как они колотятся о камень изнутри, ударяясь раз за разом и не находя выхода. Стенки барьера подрагивали под их давлением, но держали уверенно.

– Как же дорого вы мне обходитесь, князь, – глухо обронил Соколовский, и я впервые за бой услышал в его голосе усталость. – Это заклинание ранга Архимагистра.

– А по нему и не скажешь, – позволил я себе уколоть собеседника.

– У меня ещё найдётся, чем вас удивить.

Биомант вскинул правую ладонь, и из её середины вытянулась тягучая чёрная жидкость, светящаяся изнутри, как разогретое стекло у самой основы пламени. Виссарион плеснул потоком на каменную сферу, до сих пор висящую в воздухе, и поверхность гранита тут же отозвалась.

Камень начал превращаться в плоть. По стенкам мешка пошла рябь, как по поверхности воды, и в этой ряби проступили кровавые прожилки, пульсирующие сосуды и мясистые наросты. Купол ожил изнутри и снаружи одновременно, и за секунды вся каменная конструкция сошлась с заточённой в ней биомассой в один разрастающийся живой массив. Я видел, как стены кармана набухают, как мускульные волокна пробиваются наружу, как вся эта масса начинает шевелиться.

Каким-то образом противник трансмутировал неорганику в органику. Впрочем, чего удивляться, я ведь тоже менял законы физики и реальности различными заклинаниями.

Через несколько секунд оживший купол лопнет, и его содержимое хлынет на меня убийственной волной, против которой ни одна моя защита не устоит. Этих секунд я противнику дать не мог.

Тектонический разлом давно ждал своего часа, и сейчас пришло самое время. Мысленным усилием я прочертил линию через половину зала, ровно между собой и оживающим мясным комком.

Гранит под нами раскрылся с тяжёлым низким звуком, в котором я слышал удар собственной крови в висках. Глубина его составила пятьдесят метров вниз. Сфера с ожившей биомассой провалилася в разлом, исчезая в темноте, и я почти сразу свёл стенки разлома обратно. Он сдавил каменно-биологическую массу в нижних слоях породы, и я знал, что от органики там не останется ничего опознаваемого. Зал отозвался лёгким покачиванием, шестнадцать пирамид вздрогнули на постаментах, но устояли.

По моим прикидкам резерв противника подходил к критической отметке, и я видел это по тому, как тяжелее опускались его четыре руки и как медленнее затягивались мелкие порезы на торсе. Талант продолжал работать, но без биомантической базы каждое новое решение давалось ему всё дороже, и я понимал, что наступил момент заканчивать. К этому я и вёл, изматывая врага всё это время.

Под Живой бронёй пот заливал глаза мелкой жгучей плёнкой, дыхание шло через клапан рта горячими порциями, и каждый новый вдох отдавался в висках частыми тяжёлыми толчками. Я чувствовал, как сердце колотится прямо под слоем металла, как саднит правое плечо, и как тянет в боку под рёбрами в том месте, где пластина приняла иглу.

Отрешившись от усталости и боли, я наложил два заклинания одновременно и просадил собственный резерв до пятнадцати процентов. Беречь больше нечего. Только бы хватило…

На пальцах Соколовского светлой изумрудной искрой вспыхнули три артефактных перстня, которые он носил, не снимая. Металл обоих колец ожил под моей волей и пошёл в рост благодаря Металлической чуме, которая так не понравилась Суворину. Кольцо на безымянном растеклось по фаланге и обхватило её плотной муфтой, кольцо на среднем поползло в обратную сторону, подтекая к ладони и врезаясь в пястные кости, третий перстень с указательного потянулся к запястью и врос в лучевую кость кольцами, охватывающими сустав. Заклинание поползло по руке, врастая в живую плоть тонкой металлической паутиной, переплетающейся с венами и нервами. Кости трещали тихо, но отчётливо, и я слышал каждый звук, видя, как Соколовский дёргался под этим воздействием.

Параллельно – Каменная казнь.

Однако первым делом мне предстояло пробить то, что прикрывало Соколовского изнутри. Магическое ядро любого одарённого создаёт вокруг тела защитную ауру, не пускающую чужую стихию внутрь, и у Архимагистра эта аура держится на таком уровне, что воздействовать на кровь иного мага обычным усилием невозможно. Тело отторгает постороннее воздействие на инстинктивном уровне, и чем выше ранг, тем плотнее этот невидимый щит.

Я ударил Императорской волей.

– Ты боишься меня. Я вижу страх в твоих глазах. Дай ему волю. Хватит притворяться!

Враг передо мной был биомантом высочайшего класса, и его внутренний барьер по плотности превосходил всё, с чем я работал в этой жизни. Одной лишь силой воли проломить такую защиту в лоб было бы невозможно, даже мне. Однако я бил не в сам ментальный барьер противника, а в то, что подтачивало его изнутри. В червоточину, которую я уже разглядел в глазах Верховного целителя минутой ранее. Страх. Самый простой и банальный страх, который Виссарион прежде давил собственной волей и который теперь подступал к горлу изнутри едкой волной. Страх неизбежного, страх потери, страх передо мной и перед тем, что я с ним сделаю, если возьму его живым. Я зацепился за эту трещину и развёл её шире.

Виссарион вздрогнул всем телом, как человек, которого окатили ледяной водой. Лицо его исказилось в короткой гримасе, в которой смешались ярость, отрицание и подступивший к горлу ужас, и я увидел, как в нём наконец сломалось то, что держало биоманта на ногах последние минуты. Аура Соколовского дрогнула. Её плотность рассыпалась, точно у рыхлого пирога, и моё заклинание скользнуло внутрь.

Кровь биоманта откликнулась изнутри. Сначала пошёл лёгкий зернистый осадок в кистях, словно песок осел в мутной воде. Кисти начали тяжелеть, потому что эритроциты теряли подвижность и собирались в гранулы. В предплечьях кровь становилась густой, как загустевший раствор цемента, и кровоток замедлялся. Окаменение шло медленно по моему расчёту, потому что Соколовский имел шанс адаптировать систему кровообращения, вот только я сам ставил его в положение, когда времени на это у него не оставалось.

Талант биоманта захлебнулся. Это были два процесса принципиально разных типов: внешний рост чужого металла внутрь тела и внутренняя трансформация собственной крови. Биомантия в принципе могла справиться с обоими, но не одновременно и не на этой стадии истощения. Кровь противника медленно перенастраивалась, замедляя окаменение, и за это время кости пальцев и кисти ломались под давлением растущего металла. Обе руки превращались в комки мёртвого железа, оплетённого живой плотью, и пальцы переставали слушаться один за другим.

Враг издал резкий хрип сквозь стиснутые зубы, и в нём не оставалось от прежнего спокойствия ничего. Биомант пошатнулся, тело его заметалось в поисках контрмеры, конечности дёргались асинхронно, и Талант его перебирал варианты быстрее, чем мог их реализовать.

Сейчас!

Я рванулся вперёд, и прыжок через весь зал занял у меня одну долгую секунду.

Тело Соколовского в этот момент попыталось уйти в очередную трансформацию, кожа потеряла плотность, контуры поплыли, как у плавящегося воска. Биомант разбегался по полу единой текучей массой, и я понимал, что, если не достану его сейчас, он соберётся в дальнем углу и бой продолжился.

Я достал его на полпути.

Левой рукой я выхватил из бокового кармана звякнувший мешочек, лежавший там у меня с самого выхода из резиденции. В следующий миг я прорвал последнюю плотную часть оплывающей кожи Соколовского над солнечным сплетением и вбил мошну внутрь корпуса противника, выпуская наружу поток чистой энергии. Он разорвал ёмкость на куски, не тронув содержимое. Аркалиевая цепочка стала заметна лишь на мгновение, а затем…

Магия Виссариона погасла мгновенно. Аура Архимагистра, давившая на меня всё это время, слетела, как сдёрнутый за угол плащ. Желеобразная форма не успела закончить превращение, и тело биоманта схлопнулось, возвращаясь в исходный вид одним рывком, без перехода и без промежуточных состояний.

Я отступил на шаг, выдыхая медленно через нос. Передо мной на каменном полу осел худой седой старик, утративший весь свой лоск. Обвисшая кожа на щеках, впалая грудь, истончившиеся плечи и две искалеченные кисти, в которых плоть и металл срослись в неподвижные комки. Быть может, моя магия и воздействовала на этот металл, но сам материал был вполне реальным, и он никуда не делся, только утратил лишние объёмы.

Лицо противника осунулось мгновенно, как у человека, у которого выдернули из руки тонизирующий артефакт, и под глазами проступили тяжёлые чёрные мешки. Цепочка, которую я вбил ему в корпус, ушла внутрь глубоко, на ладонь или больше, и я успел отметить, что прошла она по диагонали от солнечного сплетения вниз и в сторону. Без активной регенерации это означало, что внутри у биоманта сейчас идёт неуправляемая работа повреждённых тканей: цепь по дороге наверняка задела край печени, прошлась рядом с диафрагмой и могла потревожить нижнюю долю левого лёгкого. Из уголка рта Соколовского потянулась тонкая полоса крови, и я слышал, что выдох его идёт с лёгким влажным шумом. Угрозы для жизни в ближайшие часы это не несло, но вряд ли в его возрасте было полезным.

Старик рухнул на колени без звука. Уцелевшие пальцы правой руки царапнули кожу на собственном животе в попытке нащупать спрятанную внутри цепочку, и он не нашёл ни замка, ни петли. Аркалий сидел в нём надёжно, и без помощи хирурга вытащить его было невозможно.

В глазах Верховного целителя, поднявшего ко мне лицо, я разглядел два чувства разом. Первым стояла чистая ненависть, плотная и холодная, как спрессованная за десятилетия смола. Вторым стоял страх, который теперь вылезал наружу беспрепятственно. Биомант нервно облизывал губы, дыша сипло и с присвистом.

Аркалий я приберегал на финал не из любви к эффектным кульминациям. Этот металл работает только при прямом контакте с кожей, и метнуть цепочку через подвальный зал в полного сил Архимагистра-биоманта не имело смысла, потому что Соколовский опознавал бы аркалиевую сигнатуру мгновенно, как провал в эфирном плане, и уклонился бы от броска одним движением. Эффективная дистанция применения этой цепочки сводила всё к ближнему бою, а на подвижного противника так просто её не накинешь.

К тому же у биоманта наверняка имелся вариант отступления. Не связанный боем, Виссарион имел все шансы уйти, и долгие годы интриг научили его сохранять себя в первую очередь. Чтобы прижать биоманта к стенке, требовалось навязать ему бой, занять Талант адаптации делом и истощить ресурс, и только тогда стоило выкладывать козырь.

Имелся и третий аспект, из-за которого мог рухнуть весь план. Аркалий гасит магию обеих сторон одновременно, и в момент броска со сближением я сам терял активные заклинания и оставался перед противником обычным человеком. К Соколовскому в полной силе с такой задумкой подходить было нельзя – погиб бы прежде, чем дотянулся. К Соколовскому, едва удерживающему собственное тело, подходить было можно, и риск становился просчитанным.

Раз уж получилось захватить этого человека живым, стоило приберечь его для допроса. Я переложил Фимбулвинтер в левую руку, и аккуратно ударил Соколовского основанием правой ладони в висок. Удар вышел выверенным, не настолько сильным, чтобы сломать череп, но достаточно жёстким, чтобы отключить старика на ближайший час. Биомант осел набок без звука, и тело его упало на каменный пол мягкой рыхлой массой. Я отпихнул его ногой подальше от пульта, чтобы он, очнувшись, не потянулся к каким-нибудь не замеченным мной кнопкам. Пусть пока полежит и не мешает.

Повернувшись к платформе, я с удивление заметил, что изрезанное на куски тело трепыхается.

Жив⁈

Мысль не успела завершиться. Гудение, которое я отбрасывал в сторону весь бой как фоновый шум, в эту секунду перешло в плотный низкий рык, отдавшийся в моих костях вибрацией. Я застыл, ещё не понимая, что именно изменилось.

В этот момент шестнадцать пирамид по периметру вспыхнули одновременно.

Свет в них из ровного синего перешёл в режущий ультрамариновый, плотный настолько, что глаза начало резать, и я сразу понял, что произошло. Я ошибся. Ритуал вовсе не был закончен.

Резервуары добрали критическую массу: за время нашего боя ритуал, начатый Соколовским до моего прихода, продолжал тянуть неизвестную энергию из пленника на платформе. К моменту, когда я закончил с биомантом, ритуал прошёл точку невозврата.

Я понял это за полсекунды до того, как над платформой раскрылся портал. Удар вышел такой, словно в центре зала разорвался крупный артиллерийский снаряд, и воздух над пленником разошёлся плотной вертикальной щелью со звуком лопнувшей толстой струны. Взрывная волна ударила во все стороны, снесла поворотные штанги с механизмами, выломала кусок платформы по линии креплений и швырнула его в мою сторону вместе с прикованным к нему пленником. Тяжёлый обломок металла с распластанным на нём окровавленным телом пролетел через половину зала и обрушился на бетонный пол в нескольких шагах от меня, заскользив по плитам и оставляя за собой широкий тёмный след.

Из открывшейся щели полилось то, что я меньше всего хотел видеть в подвале американского казино или в любом другом месте на этой планете.

Тьма внутри портала была живой и хорошо мне знакомой. Она не имела статичной поверхности, не ложилась плоским пятном, не висела в воздухе ровным силуэтом. Она пульсировала с медленной собственной ритмикой, как огромное лёгкое, втягивающее воздух и выдыхающее его обратно. Поверхность её шла рябью изнутри, и в этой ряби проступали громадные неправильные очертания, которые мой разум отказывался укладывать в привычную геометрию. Линии не сходились в углы, плоскости пересекались вне трёх измерений, и каждое движение этих очертаний оставляло ощущение, что то, что я вижу, существует не полностью в нашем пространстве.

Из портала непрерывным потоком сочились струйки чернильного тумана. Концентрированная некроэнергия растекалась по полу медленными извилистыми ручейками, впитываясь в гранит, оставляя на плитах тёмные пятна, и пятна эти не выводились никаким светом. Камень под ней терял живое тепло за секунды и становился холодным с морозными прожилками по поверхности.

Я не успел даже шагнуть в сторону: поверхность портала натянулась наружу мокрой плёнкой, и из неё стало вылезать нечто. Сначала это нечто было скрученным, сжатым в тугой комок невозможных пропорций, и я не мог сказать, где у него верх и где низ, потому что оба эти понятия к нему не применялись. Затем оно начало распрямляться. Каменный купол потолка над платформой раскрылся, как лопнувший пузырь, и обломки породы посыпались по стенам. Пол первого этажа казино, лежавшего над нами, разошёлся пыльным грохотом, и я услышал, как наверху рушатся внутренние перегородки и кричат люди.

Существо распрямлялось всё дальше и выше. Оно прошло сквозь подвальное перекрытие, разорвало пол первого этажа, прорвало второй, разорвало крышу и вышло наконец в открытый ночной воздух Детройта целиком.

На Землю прибыл Абсолют.