Текст книги "Император Пограничья 24 (СИ)"

Автор книги: Евгений Астахов

Соавторы: Саша Токсик
сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 17 страниц)

Глава 2

Когда папки были закрыты и контейнеры запечатаны, я выпрямился и посмотрел на маркиза.

– Впечатляет, – сказал я, и это было правдой.

Я действительно был впечатлён, только не тем, чем думал де Понтиак. Маркиз расправил плечи, и по его лицу скользнула тень удовлетворения. Проверка пройдена, князь убеждён в серьёзности оппозиции. Мы обсудили следующий шаг: конкретные условия торгового партнёрства, через которое пойдёт Сумеречная сталь. Сроки, объёмы, расценки. Я соглашался, уточнял детали, задавал правильные вопросы. Ренар отвечал, всё больше оживляясь.

Я уехал через сорок минут. В машине откинулся на спинку сиденья, и Федот, сидевший рядом с водителем, покосился на меня через зеркало, но ничего не спросил. Он умел читать моё лицо и знал, что сейчас лучше молчать.

За окном тянулись детройтские бульвары, мелькали чугунные фонари и витрины с французскими вывесками. Я смотрел на них и думал.

До этого утра картина была простой. Ренар де Понтиак – честолюбивый аристократ с парижскими корнями, который недолюбливает Совет и явно хочет занять положение повыше. Всё понятно, всё логично. Мотивы прозрачны, поведение предсказуемо. Я мог работать с таким человеком, потому что знал, чего от него ждать. Честолюбие – надёжный поводок: оно ведёт человека по прямой к его цели, и весь расчёт строится на том, что цель известна.

Теперь в эту головоломку добавился кусок, который в неё не помещался. Откуда у маркиза, торгующего из-под полы оружием и мечтающего о жизни в Париже, исследовательские протоколы Гильдии Целителей?

Первое, что требовалось понять: означало ли присутствие конфиденциальных данных у де Понтиака присутствие самой Гильдии в Детройте? Вовсе не обязательно. Соколовский, которого я не добил в Содружестве, мог уйти за океан и обосноваться здесь, работая под прикрытием местных структур. Детройт, с его закрытостью, внутренним расколом и промышленной базой, годился для тихой гавани идеально. Кроме того Гильдия Целителей могла существовать здесь всегда, встроенная в городскую ткань на правах невидимого арендатора. По сути, региональное отделение, ведущее свои независимые исследования.

Однако материалы могли также прийти издалека – по каналу, о котором я пока ничего не знал. Кто-то мог продать маркизу данные, передать их в рамках сделки или использовать как валюту в игре, правила которой мне ещё предстояло разобрать. Присутствие протоколов в подвале Ренара не означало присутствия Гильдии в городе так же, как присутствие французского вина на столе не означало, что виноградник растёт во дворе.

Засела ли Гильдия в Детройте или нет, заранее ли подстелил себе соломку глава организации или был вынужден спешно метаться после разгрома штаб-квартиры в Москве и потери сети по всему Содружеству, уже не важно.

Вопрос о местонахождении Гильдии был вторичен. Первичен был вопрос о де Понтиаке. Три папки с полным спектром исследований, от биологии тварей до управляющего сигнала Кощея, плюс законсервированные образцы тканей в рунных капсулах. Это не обрывки, вынесенные уволенным лаборантом в кармане через проходную. Это систематизированная выборка, подготовленная для передачи, с сохранением внутренней логики и единообразия оформления. Так выглядит пакет документов, собранный по запросу. А это означало связь, не случайную, не разовую, а рабочую. Маркиз являлся контактным лицом – либо напрямую, либо через посредника, но с уровнем доступа, который случайным покупателям не достаётся.

И вот это меняло всё. Если де Понтиак связан с Гильдией, то его «оппозиция» могла быть не самостоятельной инициативой честолюбца, а операцией прикрытия. Подготовленной площадкой, через которую Гильдия внедрялась в структуру города, используя внутренний раскол как точку входа. Тогда маркиз не просто хотел сменить Хранительницу, а работал на людей, которым нужен был контроль над высокотехнологичным оружейным Бастионом.

Я мысленно переместил де Понтиака из категории «полезный союзник» в категорию «опасный инструмент, за которым нужно наблюдать в оба глаза». Разрывать контакт я не собирался. Наоборот: маркиз, сам того не подозревая, только что стал нитью, ведущей к Соколовскому. А через Соколовского, возможно, к кукловоду, который стоял за обручем, дронами и закладкой в голове Потёмкина.

Звенья цепи ложились одно к одному: менталист Бижики, исследования управляющего сигнала, детройтские компоненты в дронах, протоколы Гильдии в папках де Понтиака. Связь между Бижики и Гильдией пока оставалась непроверенной, но направление поиска выстроилось в линию, которую можно было проследить.

Так или иначе пока я продолжу изображать впечатлённого князя, готового к серьёзному союзу. Пусть Ренар думает, что ведёт партию. Тем приятнее будет его огорчить.

Следующие дни я вёл двойную игру.

На поверхности торговое партнёрство с де Понтиаком набирало обороты. Мы согласовали конкретные объёмы первой партии Сумеречной стали: тонну слитков стандартного сечения, с опцией увеличения до двух тонн при подтверждении качества образцов. Курт Нойманн получил от людей маркиза спецификации на миномётные и ракетные системы детройтского производства, технические описания которых заняли два толстых каталога с грифом «ограниченное распространение». Сделка двигалась, де Понтиак был доволен, и на очередной встрече позволил себе открыть бутылку того самого Совиньон-блан, от которого я отказался в первый визит.

По факту я аккуратно тянул за ниточки, пытаясь выведать больше. На каждой встрече с маркизом я задавал ещё один вопрос, который со стороны выглядел как деловой интерес, а на деле продвигал расследование на шаг вперёд.

– Исследования впечатляют, – заметил я, пролистывая копию отчёта по биологии Жнецов, которую Ренар разрешил забрать. – Кто проводит работу? Людей такого уровня можно пересчитать по пальцам одной руки.

– Группа учёных, покинувших официальные структуры, – де Понтиак чуть повёл рукой, будто отмахиваясь от несущественной детали. – Независимые исследователи, которым стало тесно в рамках, установленных нынешним руководством.

– А где физически расположена лаборатория? Если партнёрство пойдёт дальше, мне понадобится прямой канал доступа к вашим людям.

Маркиз изобразил улыбку, которую я за эти дни видел не раз: безупречно учтивую и совершенно пустую.

– Для первого этапа партнёрства достаточно результатов, а не адресов, Ваша Светлость, – произнёс он мягко. – Адреса появятся, когда обе стороны убедятся в серьёзности намерений друг друга.

Я принял ответ с понимающим кивком.

Параллельно я раздал поручения. Федот получил задачу отслеживать маршруты курьеров де Понтиака: кто приезжает к маркизу, откуда, с чем уезжает. Двое гвардейцев посменно скрытно наблюдали за особняком, фиксируя номера автомобилей, лица, время визитов. Скальд патрулировал ночами вокруг резиденции маркиза, невидимый в тёмном небе.

Бабурин выслушал задание, не задавая вопросов, и только поинтересовался, кого именно мы ищем. Я ответил коротко: след Гильдии Целителей. Федот кивнул, и глаза его на мгновение стали жёсткими. Он помнил базу Фонда Добродетели и тела подопытных, которых мы оттуда вытаскивали. Гвардейцам полную картину я не раскрывал; для них задание выглядело как стандартная контрразведка.

На очередной встрече с маркизом, когда разговор свернул к деталям логистики, я вплёл Императорскую волю в обычную фразу, произнеся «Скажите мне честно» с той силой, которая у большинства людей выбивала правду раньше, чем они успевали подумать. Де Понтиак даже не моргнул. Приказ, подавляющий волю собеседника, упёрся во что-то твёрдое и рассеялся, не достигнув цели.

Я не подал виду. Продолжил фразу о сроках первой поставки, а сам мысленно оценивал то, что почувствовал. Защита на разуме маркиза оказалась не природной, а артефактной: ровный, плотный барьер без единой щели. Штучная работа, причём высочайшего класса. Артефакт ментальной защиты такого уровня не покупался на рынке и не заказывался у рядового мастера. Подобные вещи делались в единичных экземплярах для людей, которым было что прятать. Даже у покойного Потёмкина, правителя целого Бастиона, ничего подобного не имелось, иначе сохранил бы жизнь.

Выждав момент, когда разговор перешёл к вопросам безопасности поставок, я задал вопрос как бы между делом:

– Любопытная вещь, маркиз, – я указал глазами на его левое запястье, где под манжетой угадывался контур тонкого браслета. – Артефакт ментальной защиты, если я правильно понимаю. Вещица такого уровня встречается нечасто. Откуда подобная редкость?

Ренар опустил взгляд на запястье, чуть отодвинул манжету и коснулся браслета кончиками пальцев с выражением человека, которого похвалили за хороший вкус.

– Семейная реликвия, – ответил он легко. – Мой прадед был параноиком с превосходным вкусом в артефактах.

Ложь, разумеется. Это не отвечало на вопрос, почему обычный в общем-то аристократ носит защиту уровня главы государства. Я не стал давить и вместо этого сменил угол подхода.

– Разумная предосторожность, – согласился я, откинувшись в кресле. – Мне бы и самому не помешало обзавестись чем-то подобным. Недавно, представляете, кое-кто пытался забраться ко мне в голову без приглашения! – произнёс я это таким тоном, словно рассказывал светский анекдот.

Де Понтиак оживился. Учтивая маска на мгновение сползла, обнажив что-то живое и злое.

– Совет использует грязные приёмы для ведения дел, – произнёс он с нескрываемым отвращением. – Ваша Светлость, это ещё одна причина, по которой нынешнее руководство не должно стоять у власти. Применять менталиста против гостя, прибывшего с торговой миссией, – позор, о котором в приличном обществе не принято говорить вслух.

– Вы о госпоже Бижики? – уточнил я ровным голосом.

Ренар кивнул с гримасой, в которой брезгливость смешалась с привычной неприязнью.

– О ком же ещё, – маркиз подхватил бокал и покрутил его в пальцах. – Накомис Бижики – личная ищейка Хранительницы, и весь Детройт об этом знает. Мари-Луиз использует её для контроля над Советом, над гостями, над всеми, до кого может дотянуться. Именно поэтому я ношу эту «семейную реликвию» и не снимаю её даже во сне.

Я кивнул, изображая полное согласие, и внутренне замер. Ренар защищал свой разум не от кого-нибудь, а от Бижики. Артефакт был направлен против менталиста из собственного же Совета, которого я до этого момента считал возможным инструментом кукловода. Если маркиз и Бижики играли на одной стороне, зачем де Понтиаку от неё защищаться?..

Вывод напрашивался, и мне он совершенно не нравился. Либо маркиз не имел отношения к кукловоду. Либо имел, а Бижики являлась не союзником загадочного серого кардинал, а угрозой, от которой нужно прятать мысли. В обоих случаях стройная схема покрывалась трещинами.

Сколько же сторон участвовало в этой игре? Кто с кем в союзе, а кто только притворялся? Если за маркизом стояла Гильдия, а за Накомис – Хранительница, то это были разные фракции с несовпадающими интересами, и Детройт превращался не в логово одного кукловода, а в арену, где несколько игроков вели собственные партии одновременно.

Пришла пора форсировать ответы, иначе я увязну в этом болоте по горло.

* * *

Накомис Бижики я перехватил двумя днями позже, у здания Совета Двух Огней.

Советница вышла из бокового входа одна, без сопровождения, накинув на плечи лёгкую замшевую куртку с бисерным орнаментом по вороту. Шла быстрым, размеренным шагом человека, привыкшего добираться до дома пешком и не нуждающегося в охране. С её уровнем магии в принципе немудрено. Я приказал Федоту подъехать вплотную. Машина остановилась рядом с тротуаром, я опустил окно.

– Госпожа Бижики, – окликнул я, – позвольте вас подвезти. Вечер выдался прохладный.

Женщина остановилась. Жёсткий взгляд тёмных глаз скользнул по мне, по машине, по Федоту на водительском месте. Накомис не была дурой и прекрасно понимала, что приглашение подвезти означало приглашение на разговор. Несколько секунд она простояла неподвижно, прикидывая риски, затем подошла, открыла дверь и села на заднее сиденье рядом со мной.

– Благодарю, Ваша Светлость, – произнесла она сухо. – Действительно, прохладно.

Федот тронулся. Некоторое время мы обменивались репликами, не имевшими никакого веса: погода, городская архитектура, программа завтрашнего заседания. Бижики отвечала коротко и точно, держа спину прямо и сцепив пальцы на коленях. Она ждала удара и готовилась к нему.

– Госпожа Бижики, – я повернулся к ней, – у меня есть вопрос, который я задам прямо, потому что не вижу смысла оборачивать его в любезности. Лезть ко мне без спроса в голову было невежливо. Зачем вы это сделали?

Советница подобралась. Пальцы сжались чуть крепче, а лицо осталось непроницаемым.

– Понятия не имею, о чём вы, – ответила она ровным голосом. – Если у вас есть претензии к Совету, адресуйте их Хранительнице.

– Я готов забыть об этом оскорблении, – продолжил я тем же тоном, – если вы честно ответите на один вопрос. Кто поручил вам это сделать?

– Высадите меня вот здесь, – Бижики потянулась к ручке двери.

Я задействовал Императорскую волю.

Это не был удар. Я не кричал и не повышал голос. Я произнёс те же слова ещё раз, вложив в них всю силу древнего дара, который подавлял чужую волю и заставлял повиноваться.

– Кто поручил вам провести ментальное сканирование?

Волна давления заполнила салон. Бижики дёрнулась, словно её ударили в грудь, и вжалась спиной в сиденье.

А потом упёрлась.

Ментальная защита Магистра, специализирующегося на работе с разумом, отличалась от защиты любого другого мага так же, как крепостная стена отличалась от садовой ограды. Накомис не отражала давление; она его поглощала, перенаправляла, распределяя по внутренним барьерам, выстроенным за годы ежедневной практики. Защищаться для менталиста всегда легче, чем атаковать. Бижики знала это и использовала. Её глаза, тёмные и яростные, смотрели на меня сквозь плёнку слёз, выступивших от напряжения, вены на висках вздулись, и на мгновение я почувствовал, как её барьер прогибается, пружинит и снова выпрямляется, отбрасывая мой импульс назад.

Я нажал сильнее. Задействовал весь резерв Архимагистра, пропуская поток сквозь себя так, что в ушах зазвенело от собственного расхода энергии. Императорская воля навалилась на сознание Бижики, как каменная плита на хрупкий свод. Защита прогнулась, пошла трещинами и с глухим внутренним хрустом подалась.

Накомис выдохнула сквозь стиснутые зубы и заговорила. Каждое слово давалось ей с усилием, словно она выталкивала их из горла против собственной воли.

– Я штатный менталист Совета, – произнесла советница, глядя на меня с ненавистью. – Подчиняюсь напрямую Хранительнице. Моя работа – проверять гостей, отслеживать настроения в Совете, защищать переговоры от прослушки. Всё, что я делала с вами, входит в мои обязанности.

– Подробнее, – потребовал я, удерживая давление.

– Важный гость с репутацией завоевателя прибыл в закрытый Бастион, – Бижики сглотнула, на скуле дёрнулась мышца. – Мари-Луиз лично поручила мне прощупать ваш эмоциональный фон на приёме. Стандартное поверхностное считывание, которое проходит незамеченным у обычных магов. Вы… – она запнулась, – … ваша ментальная защита на порядок выше того, с чем я привыкла работать. Я попробовала, и вы мгновенно это засекли.

– Связаны ли вы с Гильдией Целителей? – спросил я. – С маркизом де Понтиаком? С тем, кто стоит за смертью князя Потёмкина?

Бижики моргнула. На её лице, измученном ментальным сопротивлением, проступило нечто, чего нельзя подделать под давлением Императорской воли: искреннее недоумение.

– Не слышала ни о какой Гильдии Целителей, – ответила она с усилием. – Маркиза де Понтиака я презираю не меньше, чем он презирает нас. У нас нет ничего общего. И я понятия не имею, кто устранил вашего Потёмкина.

Один вопрос мог решить всё. Одно предложение, которое поставило бы точку в самой важной части расследования: поставлял ли Детройт боевых дронов князьям Щербатову и Шереметьеву? Я уже открыл рот, чтобы озвучить его, когда почувствовал, как что-то изменилось.

Давление Императорской воли, которое я удерживал на максимуме, встретило внезапное, яростное сопротивление. Бижики стиснула зубы так, что побелели скулы. Из её левой ноздри показалась тонкая струйка крови, потекла по губе и упала на замшевую куртку. Советница собрала осколки ментальной защиты, вложила всё, что у неё оставалось, в один рывок, и контроль лопнул с ощутимым отзвуком, ударившим меня по вискам.

Накомис рванула ручку двери и вывалилась из машины на ходу. Федот инстинктивно вдавил тормоз, и автомобиль дёрнулся, скрипнув шинами по мостовой. Я увидел, как советница перекатилась по тротуару, поднялась на ноги и побежала, не оглядываясь, в боковую улицу.

– За ней? – Федот обернулся, рука уже на рычаге передач.

– Нет. Поезжай, – велел я.

Бабурин посмотрел на меня коротко, кивнул и тронулся с места. Машина влилась в вечерний поток, оставляя за собой пустой тротуар и тёмный проём улицы, в котором исчезла магесса.

Я откинулся на спинку и провёл ладонью по лицу. Обе стороны нарушили правила. Совет запустил своего менталиста мне в голову, я применил Императорскую волю к их советнице. Бижики вырвалась и не выдала ничего, кроме того, что являлось суть её штатной работы. Секретных сведений я не получил, потому что они меня интересовали мало. Честь обеих сторон оставалась формально в неприкосновенности: они полезли ко мне, я залез к ним, счёт равный. Хранительница, скорее всего, получит доклад от Бижики, оценит ситуацию и придёт к тому же выводу. Публичный скандал не выгоден никому, а арестовывать правителя, прибывшего с торговой миссией, за допрос советницы, которая первой нарушила неприкосновенность его разума, шаг, который обрушит репутацию Детройта в глазах любого потенциального партнёра.

Беспокоило меня другое. Тщательно выстроенная схема рассыпалась. Бижики не была связана ни с Гильдией, ни с кукловодом. Она являлась обычным государственным менталистом, делавшим свою работу по приказу Хранительницы. Если так, то версия о связи Детройта с событиями в Содружестве начинала шататься. Менталист при Совете не означал менталиста при кукловоде. Детройтские компоненты в дронах не означали, что Совет передал дронов Шереметьеву. Цепочка, которую я считал выстроенной в линию, расползалась под руками, и вместо ответов я получал всё новые вопросы.

* * *

Первые результаты от поручений, данных моим людям, начали поступать на третий день, и поначалу порадовали меня ровно настолько, насколько способен порадовать пустой колодец путника, умирающего от жажды.

Курьер, приезжавший к де Понтиаку дважды за неделю, оказался местным жителем Детройта, работавшим на транспортную контору. Возил обычную деловую корреспонденцию, ни разу не отклонился от стандартного маршрута, ни с кем подозрительным не встречался. Гвардейцы проверили контору, прошлись по маршрутам, порасспрашивали соседей под видом заблудившихся туристов и вернулись ни с чем.

Василиса тоже не преуспела. Голицына попыталась через светские беседы с супругами детройтских чиновников нащупать что-нибудь о научных проектах, исследованиях Бездушных или людях, «покинувших официальные структуры». Она умела обаять собеседника и вытянуть из непринуждённого разговора больше, чем иной следователь из протокола допроса, но жёны чиновников оказались крепким орешком. Они охотно обсуждали моду, кулинарию и городские сплетни, а при малейшем намёке на что-то серьёзное переводили тему с ловкостью, выдававшей многолетнюю привычку молчать о делах мужей.

Зато третье направление принесло нечто осязаемое. Скальд, патрулировавший ночами окрестности особняка де Понтиака, в два часа ночи засёк автомобиль, покинувший двор маркиза через задние ворота. Машина направилась не в город, а за его пределы, на северо-восток, по дороге, ведущей к Великим озёрам. Через тридцать километров автомобиль свернул на частную дорогу и исчез за воротами с охраной. Скальд запомнил координаты, покружил над территорией и вернулся. За воротами располагалась обширная усадьба с несколькими строениями, окружённая лесом и ограждённая по периметру.

На следующее утро, за обсуждением маршрутов первой поставки, я попросил де Понтиака порекомендовать место для отдыха. Пояснил, что мои люди работают вторую неделю без перерыва и нуждаются в разрядке.

– С удовольствием, – маркиз без запинки назвал три заведения в городе. Клуб с бильярдом в Верхнем квартале, ресторан с живой музыкой на набережной и небольшой театр на бульваре Обвандияга.

Ни одно из них не находилось на северо-востоке. Локацию у озёр он не упомянул.

Вскоре, на очередном приёме, организованном для иностранных торговых представителей, я разговорился с двумя собеседниками из числа местной публики. Первый, представитель торговой гильдии из Верхнего квартала, грузный мужчина с багровым лицом и манерами человека, привыкшего к дорогим удовольствиям, после третьего бокала стал разговорчивее.

– Ваша Светлость, если вашим людям нужна настоящая разрядка, – он понизил голос и подмигнул, – в городе есть приличные места, а есть одно за городом, где месье может позволить себе всё, что в городе позволить себе неудобно.

– Всё? – переспросил я с ленивым любопытством.

– Решительно всё, – торговец ухмыльнулся, и в ухмылке промелькнуло специфическое удовольствие, с которым люди делятся запретным знанием. – Казино, ресторан, спа, номера для отдыха. И кое-что сверх перечисленного, если понимаете, о чём я.

Я понимал. Намёк включал в себя вещи, которые в городской черте покупать опасно.

– Владелец – Дезире Борегар, – продолжал собеседник, покачивая бокалом. – Человек, который умеет решать вопросы. Любые вопросы.

Стоявший рядом владелец небольшой мануфактуры, державшийся скромно и пивший мало, при звуке этой фамилии чуть напрягся, пробормотал что-то о том, что ему нужно поздороваться со знакомым, торопливо допил вино и откланялся. Я проводил его взглядом, отметив, что одна и та же фамилия за один вечер вызвала у двух людей противоположные реакции: развязную усмешку у первого и едва заметное напряжение у второго.

– И как называется это чудное место? – поинтересовался я у торговца.

– О, вам понравится, – тот ухмыльнулся. – Наши считают название остроумным, индейская часть города скрипит зубами. «Чёрный Вигвам».