Текст книги "Император Пограничья 24 (СИ)"

Автор книги: Евгений Астахов

Соавторы: Саша Токсик
сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц)

– Вперёд! – отрывисто бросил я.

Гвардейцы молча скользнули к проёму служебной двери. Ботинки застучали по бетону ровно, в один такт.

Глава 8

Гвардейцы шли впереди ровной двойкой, и я не спешил их обгонять. Федот двигался первым, пригнув голову и держа «Громовержец» стволами вниз. Трёхствольный штуцер-переломка подходил против подобных чертовски живучих противников куда лучше зачарованных пукалок Бастиона. Калибр у этой машинки был таким, что от попадания в корпус усиленному бойцу Гильдии отрывало конечности целиком, а усиленная пуля с сердечником из Сумеречной стали проходила сквозь Реликтовую броню так же легко, как игла сквозь ткань.

В подвальном коридоре стоял запах цементной пыли, крови и сладковатого гниения, который обыкновенно сопровождает работу биомантов с живой плотью. Лестница спускалась двумя пролётами и выводила в широкий коридор с бетонными стенами и четырёхметровым потолком. Сверху тянулся ряд светильников в защитных решётках, и в швах между плитами проступала нефритовыми нитями аркалиевая сетка. По сторонам лежали искалеченные тела солдат и шаманов, а над ними неподвижно возвышались усиленные бойцы Гильдии в Реликтовых доспехах с характерными масками в виде черепов.

Стоило первым гвардейцам показаться в проёме, как вражеские верные «псы», ожидавшие команды разорвать всякого, кто переступит невидимую черту, получили её.

– Работаем, – коротко бросил Федот через плечо, заслоняясь баллистическим щитом от автоматного огня.

Через миг Громовержцы рявкнули в один голос, и грохот ударил по бетонным стенам с такой силой, что заныло в зубах. Двух ближайших противников снесло с места, будто соломенные чучела на ветру. Грудные пластины их доспехов раскрылись красными кратерами, и сквозь осколки рёбер и плоти показались сквозные отверстия размером с кулак. Тела их с глухим стуком рухнули на пол. Третьему пуля прошла под ключицу, оторвав руку до самого плеча вместе с куском боковой пластины. Враг качнулся, но устоял на ногах, и я безразлично отметил это. Бройлеры Соколовского держались на ногах с такой раной не столько от потрясающей стойкости, а скорее оттого, что нервная система у них была перестроена и боль до них доходила в виде слабого фонового шума.

– Перезарядка! – приказал Федот, заслоняя подчинённых щитом от ответного огня.

Гвардейцы слаженно переломили стволы штуцеров, и выщелкнутые гильзы подлетели в воздух, закручиваясь дымным колесом.

В этот момент Громовержцы Митрофана и Захара ударили сдвоенным залпом, и однорукому противнику снесло такую грозную маску вместе с головой. Тело сделало ещё пару шагов по инерции и рухнуло на колени, заваливаясь набок.

Я двигался следом, оставив Фимбулвинтер в ножнах. Лезть в ближний бой при моих людях не имело смысла, поскольку каждый из них стоил трёх таких же мутантов Гильдии. После второго курса усилений Зарецкого ребята получили дополнительную плотность мышц, удвоенную скорость, улучшенную регенерацию и обновлённый каркас костей с пропиткой из Костедрева. Франкенштейны Соколовского, как называли их ребята, рядом с ними смотрелись как кустарная сборка против заводского изделия. В битве за Угрюм эти бройлеры неплохо так пощипали моих гвардейцев, забрав жизни у двух из них, и тогда расклад был неоднозначным. С тех пор многое изменилось.

Навстречу им метнулось ближайшие четверо бойцов. Передний ушёл влево от пуль Ярослава длинным скользящим шагом и метнул нож в лицо Митрофану. Тот качнул головой на полпальца, лезвие ушло в стену за плечом, а мой гвардеец, не сменив выражения лица, разрядил в нападавшего средний ствол Громовержца. Корпус усиленного развалился на две неравные части, и верхняя половина повисла на жилах позвоночника, размахивая руками ещё несколько секунд, прежде чем замереть окончательно.

Расстояние сократилось до нескольких шагов, и оставшиеся трое перешли на ближний бой, где керамические мечи Гильдии должны были дать преимущество. Ермаков, не глядя закинул разряженный Громовержец за спину, и в тот же момент в его руке оказался траншейный нож-кастет из Сумеречной стали. Передний оппонент ударил мечом сверху, целя по ключице. Обычного человека развалило бы наискосок до пояса. Митрофан принял лезвие на кастет, отвёл чужой клинок в сторону вращением запястья и тем же движением, не размыкая корпуса, всадил кастет под край маски в горло. Голова противника откинулась назад, удерживаясь только на позвоночнике, а Дмитрий уже крутанулся на пятке, уходя от второго противника.

Гаврила встретил второго на полпути. Он подсёк ногу бойцу, поймал того в падении за загривок и приложил лбом о бетонный пол с такой силой, что маска треснула пополам, а вместе с ней влажно хрустнул череп. Гвардеец шустро увернулся от чужого укола и без задержки вскочил на ноги. Короткий обмен ударами окончился не в пользу очередного представителя Гильдии. Контрольный удар каблуком в висок поставил точку.

Сигурд не выдержал. Я заметил это по тому, как швед перехватил секиру обеими руками и сдвинулся вперёд, обходя гвардейцев слева. Эйдолон медведя поднялся над его плечами призрачным силуэтом, и в холодном свете подвальных ламп шерсть зверя отливала тусклым золотом. Один франкенштейн рванул ему навстречу, обнажив меч, и Сигурд встретил его коротким горизонтальным взмахом. Лезвие из Сумеречной стали, мой подарок, прошло через плечо и грудь врага, надрубив позвоночника. Швед выдернул секиру коротким движением.

– Хорошая разминка, Прохор, – выдохнул Сигурд через плечо. – Давненько не работал по-настоящему.

– Не нарывайся, – ответил я ровно. – Лучше береги Василису.

Из-под пола в этот момент проросли тёмные побеги, тонкие и длинные, словно пальцы утопленника. Корни Эрикссона обвились вокруг ног второго оппонента, замкнули колени и потащили вниз. Тот яростно рубанул побеги клинком, перерезав сразу три из них, но четвёртый и пятый успели затянуться на его запястьях. В этот момент гвардеец Дёмин шагнул вперёд и приставил дуло Громовержца прямо к уху связанному, нажав на спуск. Голова бройлера разошлась облаком красной пыли, повисшей в воздухе на долю секунды, прежде чем осесть на бетоне мокрыми кляксами.

Василиса держалась за моей спиной в полушаге. Я слышал её ровное дыхание, чувствовал, как она перебирает кристаллы Эссенции в кармашках на поясе и не пускает в ход геомантию, потому что боялась, что в этой каше не сможет не задеть своих.

Бой развалился на десяток коротких стычек по всему коридору. Усиленные бойцы Гильдии сражались в полную силу, без жалости к собственным телам, и в любом другом раскладе двух десятков таких бойцов хватило бы, чтобы вырезать целый полк гарнизона. Здесь же мои гвардейцы подавляли их в каждой стычке: на полшага быстрее, на четверть тяжелее в ударе, на голову точнее в выборе цели. Ребята Соколовского откатывались назад, оставляя на бетоне распотрошённые тела в Реликтовых доспехах, и линия боя медленно, но неуклонно сдвигалась вглубь подвала.

Врагов в коридоре оказалось двадцать единиц. Я считал автоматически, вычитая упавших из общей суммы, и к тому моменту, когда мы прошли половину пути до развилки, на ногах оставалось семеро. Они дрались с той же тупой яростью, что и в начале, без приказов и без слов, и каждое их движение рассчитано было на бой с европейскими магами или местными солдатами. Против моих парней такая тактика годилась примерно так же, как крестьянская коса против БТРа.

Евсей, получив рубящее ранение в бедро от чужого клинка, продолжил пластать врагов саблей, а Гавриле рикошет распорол предплечье до кости. Потерь как таковых у нас не оказалось.

Тонкая аркалиевая сетка под потолком и в стенах подвала держалась на стыках пластин и на тончайшей нити, проходящей через ключевые узлы, и вибрация от Громовержцев и взрывов, вызванных гранатами, расшатала её сразу в нескольких местах. Я почувствовал это как лёгкое расширение собственного ощущения мира, словно с глаз сняли запылённое стекло.

В ту же секунду я применил Эхо камня, чтобы понять планировку лаборатории. Информация проступала постепенно, как разворачиваемый холст картины. Подвал делился на три зоны: ближайшая, по правой стороне коридора, тянулась анфиладой небольших помещений с тонкими перегородками – исследовательский блок, лаборатории и мастерские с приборными столами. Левее уходил тюремный блок, длинный коридор с небольшими одинаковыми камерами. За дверями я различал размытые контуры людей, кого-то слишком неподвижного, кого-то прижавшегося к стене. В дальнем конце подвала, отделённый от остального двумя бронированными переборками, лежал ритуальный блок, округлый зал около двадцати метров в диаметре, с каменным полом и врезанными в него плитами, и в центре зала я различал два крупных живых существа: одно лежало или стояло неподвижно, второе перемещалось вокруг него короткими дугами.

– Василиса, – позвал я негромко.

– Вижу, – ответила она, не открывая глаз – умница, тоже догадалась использовать заклинание.

Я открыл глаза и кивнул. Картина постепенно складывалась.

Гвардейцы добивали последних врагов в коридоре. Топоры и сабли из Сумеречной стали свистнули ещё дважды, и в подвале наступила относительная тишина, прерываемая только шипением пробитой трубы где-то в стене и тяжёлым дыханием раненых. Я насчитал двадцать тел в реликтовых доспехах и кивнул сам себе. За погибших в первой попытке бойцов гарнизона мы расквитались сполна, и дорога вглубь подвала была открыта.

– Дальше… – начал я.

Договорить не успел. Сверху уже спускались свежие бойцы гарнизона. Пришли на всё готовое. Я слышал тяжёлые ботинки на лестнице и короткие команды на оттава: советник, перевязанный наспех, оправился достаточно, чтобы вернуть людей в строй.

В этот момент из перпендикулярного коридора с правой стороны донёсся ровный шум бегущих ног. Я повернул голову на полсекунды позже моих гвардейцев и прикинул, сколько бойцов вражеского подкрепления идёт сюда. Не один десяток.

Из бокового прохода в коридор вывалилась вторая волна. Усиленные бойцы Гильдии высыпали плотным строем между моим отрядом и подкреплением Лавалле. Тот увидев это краем глаза с верхнего пролёта, проорал на французском, потом на оттава, а потом снова на французском.

Я насчитал тридцать тел, прежде чем ряды смешались и счёт сбился. Вероятно, последний отряд Соколовского, который держали в резерве до последнего момента. Поняв, что враг вот-вот углубится в недра комплекса, решили их задействовать.

– Удерживать выход любой ценой! – проорал Лавалле. – Это Соколовский прорывается!

Я едва заметно усмехнулся в полумраке. Этьенн торопился, и делал неверные выводы. Логика подсказывала мне иное.

Если Верховный целитель собрался уходить, он не пошёл бы через главный коридор, кишащий моими гвардейцами и спускающимся спецназом. За несколько десятков лет руководства Гильдией он привык строить такие здания, в которых из подвала всегда имеется три-четыре выхода, известных только его хозяину. Тот резервный тоннель, что Скальд засёк под охотничьим сараем, был лишь самым видимым путём, и он наверняка имел внутри ещё два-три ответвления. Ни один уважающий себя интриган такого уровня не уходит через лобовую дверь, особенно когда у этой двери стоят люди, пришедшие с вилами и факелами за его головой.

Атака сзади была призвана отвлечь наше внимание, Соколовский тянул время, и, готов поспорить, те два живых существа в ритуальном зале представляли собой самого Верховного целителя и «уникальный объект исследований», как назвал его Понтиак. Биомант ставил на кон всё, что у него ещё оставалось, и тридцать безмолвных бойцов в коридоре он отдавал в качестве платы за бесперебойную работу… чего именно?

– Федот, – сказал я ровно, – помогите гарнизону удержать выход, не давайте гильдейским просочиться наверх.

– А вы?

– А я пойду пообщаюсь с Соколовским.

Гвардейцы развернулись к новому противнику, который уже вовсю наседал на ошалевших бойцов Детройта. Громовержцы поднялись на изготовку.

Я повернулся к Голицыной и Сигурду.

– Василёк, исследовательский блок весь твой. Бери всё, что увидишь: документы, мнемокристаллы, образцы. Учёных постарайся брать живыми, кто будет рыпаться, не церемонься.

– Поняла, – отозвалась она ровно.

– Сигурд, прикроешь её. По дороге заглянете в тюремный, посмотрите, кого можно вытащить. Берите всех, разберёмся позже.

Швед коротко кивнул, перехватил секиру и приобнял княжну за плечо. Эйдолон вокруг тела не гас, а наоборот, наливался плотностью, будто зверь уже почуял запах настоящей охоты.

Я развернулся в дальний конец коридора и быстрым шагом направился к бронированным переборкам ритуального блока, на ходу вытягивая Фимбулвинтер из ножен. Лезвие из Ледяного серебра отозвалось в ладони знакомым холодом, и иней лёг на пальцы первой тонкой коркой. Грохот Громовержцев у меня за спиной отдалялся, и каждый шаг приближал меня к человек, с которым я очень давно мечтал закончить наш разговор.

* * *

Двадцать минут назад.

Тревожная сирена пронзила бетон сверху, просочилась сквозь толщу земли и добралась до камеры тонким ноющим звуком. Узник поднял голову с пола и прислушался. Где-то наверху рокотали автоматы, потому что от грохота с потолка тонкими струйками сыпалась каменная пыль. Он сел, опираясь спиной о стену, и подтянул к груди закованные в аркалий запястья.

Кто-то всё-таки добрался до Чёрного Вигвама и встретил здесь серьёзный отпор. В груди несмотря ни на что полыхал жар надежды, не имевший права гореть в нём. Не после того, что он совершил.

Узник мог бы сказать себе, что наверху работает полицейская облава, или конкуренты Гильдии, и любое такое объяснение годилось лучше, чем то, которое билось у него в груди. Разум подкидывал различные варианты, но сердце не слушало разума, упрямо надеясь, что в этом мире нашёлся человек, которому есть дело до его жизни.

Грохот наверху нарастал. Очереди с глухими низкими ударами сменялись долгим молчанием, потом возобновлялись снова, и узник по этому ритму понял, что наверху вовсю воюют. Так его собственная охрана не стреляла никогда: у людей Соколовского работа шла тихо, точечно и без длинных очередей, а наверху сейчас явно палили всерьёз.

Оторвав его от пустых размышлений, загромыхали ботинки в коридоре. Бронированная дверь камеры распахнулась с тяжёлым лязгом, и в проёме встали четверо. Не охранники с предыдущей смены, а новые, в полном боевом снаряжении и с оружием наперевес. Командир сделал короткий жест рукой, и двое других шагнули внутрь.

– Подъём, пташка, – раздражённо и отчасти нервно буркнул командир. – Тебя ждут.

Узник попытался сопротивляться, когда его подняли с пола за подмышки, но это не принесло никакой пользы. Как и всегда. Десятилетиями его таскали в самые разные места внутри комплекса, и он научил себя одному: чем меньше дёргаешься, тем меньше времени уходит на дорогу. Его повели по коридору, и босые ступни шлёпали по холодному бетону, оставляя за собой едва видимые следы.

Посреди очередного коридора воздух поменялся, став тяжёлым, как будто дышать приходилось через ткань. По стенам и полу тянулись бледно-зелёные рунные контуры, сходившиеся в узловых точках. Узник не видел такие схемы до этого, но всё же смог оценить работу: серьёзная защита периметра, рассчитанная на сдерживание мощных направленных воздействий снаружи и на гашение выбросов изнутри, если что-то пойдёт не по плану.

В круглом просторном зале горели шестнадцать кристаллических матриц высотой по пояс взрослому мужчине. Они стояли по периметру, образуя широкое кольцо вокруг низкой массивной платформы в центре. Над платформой нависали поворотные рычаги и выдвижные штанги с насадками, и узник посмотрел на них без особого интереса. Там поблёскивал привычный набор лезвий, зажимов, игл и прижигающих наконечников, ничего нового он там для себя не нашёл, поскольку всё это перепробовали на нём за прошедшие годы по несколько раз.

У дальней стены возвышался Виссарион Соколовский. Лицо у него было сосредоточенное и спокойное, как у хирурга, готовящегося к операции, которую он делал тысячу раз.

Узника положили на платформу спиной. Защёлкнулись зажимы на запястьях, на щиколотках, на бёдрах, плотный ремень лёг через грудь и прижал лопатки к холодному металлу. На лоб опустилась широкая скоба, придавив затылок к углублению, и шевельнуть головой стало совершенно невозможно. Вместо аркалиевых цепей ему на горле закрепили аркалиевый ошейник. Не то чтобы узник рассчитывал, что враги забудут лишить его магии, но никогда не знаешь, в какой момент человеческий фактор даст о себе знать.

Соколовский подошёл ближе и наклонился над платформой. Голос его прозвучал негромко, с деланным спокойствием человека, игнорирующего факт боя буквально у них над головой.

– Тебе досталась честь, которую заслуживает не каждый, – произнёс биомант. – Ты много десятилетий мне сопротивлялся. Сегодня всё-таки послужишь делу. Благодаря твоей жертве мы спасём всё человечество. Земля переживёт все следующие Гоны, потому что мы обретём оружие, источник которого лежит сейчас на этой платформе.

Узник смотрел в потолок и молчал. Слова Верховного целителя доходили до него, гул из соседней комнаты сквозь приоткрытую дверь. Он различал смысл, но не находил в себе желания откликнуться. Даже проклинать этого человека особо не хотелось. Эмоции притупились за долгие годы. Тем более, что подобную бредовую риторику он слушал далеко не в первый раз.

Жертвой во спасение человечества Виссарион оправдывал любую мерзость, ради которой ломал тела своих подопытных, сводил их с ума и продавался кому угодно, лишь бы получить ещё один кристалл Эссенции, ещё один Реликт, ещё одного носителя редкого Таланта. Узник за годы наслушался этих речей с таким избытком, что давно перестал на них реагировать.

Тем более, он заслужил всё то, что собирался сделать с ним Соколовский, и то, что Гильдия делала с ним до этого. Привычная, давно сросшаяся с ним самим мысль подавила любой внутренний протест, как тяжёлое одеяло. То, что он совершил когда-то очень давно, в прошлой жизни, перевешивало любое возможное искупление, и узник знал это с тех пор, как впервые вспомнил себя. За прошедшие десятилетия эта мысль приросла к нему намертво и стала такой же неотделимой от него частью, как собственное имя, которое он давно никому не называл. Гильдия творила с ним только то, что он заслужил, и кто-то ведь должен был расплачиваться за содеянное, а он подходил для этой роли лучше, чем кто-либо ещё.

У дальней стены, за спиной Соколовского, замер доктор Маршан с папкой бумаг под мышкой и скрижалью в руке. Виссарион, не оборачиваясь от пульта, бросил ему через плечо короткое распоряжение:

– Леон, забирайте основной архив и протоколы серий и уходите в лабораторию. Цикл я запущу сам, ваше присутствие здесь больше не требуется. Если нас прервут до завершения, документы должны остаться у вас, а не сгореть вместе с этим зданием. Собирайте всё и уходите через запасной тоннель, не мешкая.

Маршан коротко кивнул, прижал папку к груди и торопливо вышел через боковую дверь в направлении исследовательского блока. Шаги его стихли в коридоре раньше, чем за ним успела захлопнуться тяжёлая створка.

Соколовский отступил на шаг и махнул рукой. Шестнадцать кристаллических матриц по периметру откликнулись низким гудением, набирающим тон. Рунные контуры на полу разгорелись ярче, и зелёный свет залил зал, превратив тени на стенах в чёткие чёрные узоры.

Сверху на узника опустилась первая штанга. Маленькое лезвие из тёмного металла прошло по правому предплечью длинным ровным надрезом, от локтя до запястья. Кровь потекла в желоб, врезанный в платформу, и узник посмотрел на собственную руку с тем же отстранённым любопытством, с каким смотрел бы на чужую.

Вторая штанга подвела к его груди прижигающий наконечник. Раскалённый металл вошёл в кожу под левой ключицей, и плоть зашипела, выпустив тонкий белый дымок. Пришла давно знакомая боль, и узник встретил её как старого друга. Из тех, что годами не могут вернуть занятых денег, заваливаются среди ночи без приглашения, едят за двоих и долго рассказывают о своих неприятностях, не давая хозяину вставить слово, а на прощание уверяют, что без них он бы давно пропал со скуки.

Третья штанга развернула набор тонких игл и опустила их над лицом на уровне глаз, через секунду оставив его без зрения.

К пятой минуте процедуры обычное равнодушие начало давать сбой. Механизмы Маршана работали в произвольной последовательности, и узник не успевал подстраиваться. Едва находился ритм одного типа боли, как насадки сменялись, и тело получало совершенно иной удар. Регенерация, обычно работавшая тихо и без сбоев, стала отставать, и раны срастались медленнее, чем появлялись новые.

К десятой минуте боль стала такой, какой узник не помнил у себя за все годы плена. Ему случалось гореть, тонуть, лежать с раздробленной грудной клеткой и ждать, пока сама собой срастётся, его разрезали на части и собирали обратно. Здесь же боль не имела пределов, поскольку не давала телу адаптироваться, и каждая новая волна захлёстывала нервы свежим ударом по живому.

Кристаллические матрицы по периметру наливались ровным белым свечением, отзываясь на его страдания. Гудение усиливалось, становясь плотнее, и узник ощущал, как из его собственного тела выходит что-то холодное и тяжёлое, утекая в эти кристаллы по тонким нитям, которых он никогда раньше не различал.

И в этот момент, сквозь захлёстывающую боль, к нему пришло понимание.

Узник всю свою долгую неполноценную жизнь чувствовал некроэнергию изнутри. Она была встроена в его клетки, в каждую митохондрию, в саму архитектуру его существа, и он мог опознать её так же безошибочно, как человек узнаёт собственное отражение. То, что выходило сейчас из его тела и заполняло матрицы, лишь отдалённо походило на ту некроэнергию, которую он чувствовал в себе последние годы. Похожий привкус, похожий холод, но плотность другая, и вектор движения у этого потока был не такой, каким должна идти энергия, направленная в накопитель.

Узник не мог объяснить себе, в чём именно заключалась неправильность, и это пугало его сильнее всего остального. Он даже не мог сказать, где именно прячется ошибка, но кожей чувствовал, что Соколовский только что поджёг фитиль у очень крупной бомбы.

Он рванулся в креплениях, и зажимы на запястьях врезались в кожу до кости.

– Стой! – крик вырвался из горла хриплым лаем, а восстановившиеся глаза пытались нашарить мучителя. – Остановись! Ты не понимаешь, что делаешь!..

Соколовский поднял голову от пульта и посмотрел на платформу с лёгким удивлением. Видимо, за все годы Виссарион привык, что «Объект» его игнорирует и уж тем более не просит о пощаде.

– Удивительно, – вторя его мыслям, произнёс биомант. – За последние пять лет ни слова, и вот наконец заговорил. Я как раз прекрасно понимаю, что я делаю. Я получаю стабильный, контролируемый источник некроэнергии, какого ни у кого ещё не было. Этот источник станет основой будущего оружия против Бездушных, и Земля справится со страшнейшей угрозой своему существованию. Благодаря вашими страданиям, друг мой, мы спасём миллионы жизней.

– Это не источник! – узник выгнулся под зажимами и закашлялся кровью. – Вы не достанете энергию, вы…

В этот момент тонкий изогнутый клинок с зубчатой кромкой на конце очередной штанги вошёл узнику в шею ровным боковым движением, прорезав горло слева направо. Голосовые связки разошлись с тонким мокрым звуком, и слово, которое узник пытался выговорить, осталось невысказанным.

Кровь хлынула в жёлоб, и матрицы по периметру отозвались на неё новой волной гудения, более низкой и плотной. Узник раскрыл рот, попытался ещё раз, и из горла вышел только сипящий выдох с красной пеной на губах.

Регенерация начала сращивать края раны медленно, как будто что-то мешало ей работать в полную силу. Узник понял, что кричать не сможет, пока ткани не срастутся, а к тому времени, скорее всего, цикл уйдёт за точку невозврата.

Боль продолжала нарастать волнами. Лезвия, иглы, зажимы и прижигающие наконечники сменяли друг друга в случайном порядке, и тело отзывалось на каждое прикосновение свежей вспышкой. Узник лежал, глядя в потолок круглого зала, и весь окружающий мир постепенно растворялся в одной только боли, не оставляя места ни для мыслей, ни для воспоминаний.

Кроме агонии больше не осталось ничего.

* * *

Бронированная переборка ритуального блока несмотря на всё своё старание, не смогла бы остановить металломанта, и вскоре я шагнул внутрь, не сбавляя хода. В центре круглого зала распластался человек, превращаемый десятком механизмов в кусок мяса, а у пульта замер Виссарион Соколовский. Наши взгляды встретились через всю комнату.