Текст книги "Император Пограничья 24 (СИ)"

Автор книги: Евгений Астахов

Соавторы: Саша Токсик
сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 17 страниц)

Глава 3

Торговец ещё что-то рассказывал о достоинствах заведения, когда я почувствовал на себе взгляд. Тяжёлый и такой же жизнеутверждающий, как отчёт налоговой службы. Мари-Луиз Текумсе-Дюваль стояла в трёх шагах от нас, держа бокал двумя пальцами за тонкую ножку, и смотрела на меня так, что мой собеседник поперхнулся на полуслове, пробормотал что-то о необходимости освежиться и исчез в толпе, словно его выдернули невидимым рыболовным крючком.

Хранительница не стала занимать его место. Она подошла вплотную и заговорила тихо, почти шёпотом. Ни следа кокетства, которым она пыталась обезоружить меня на прошлой встрече. Ни светских прелюдий. Голос звучал сухо и ровно, и именно эта ровность насторожила меня больше, чем крик. Люди, которые действительно опасны, редко повышают голос.

– Князь Платонов, мне доложили, что вы провели допрос советницы Бижики, – произнесла Мари-Луиз, глядя мне в глаза без единого моргания. – Каким-то образом вы продавили ментальную защиту моего Магистра и вынудили её отвечать на вопросы против собственной воли. Вы понимаете, что любой акт насилия против должностного лица нашего Бастиона является актом насилия против меня лично?

Собеденица не повысила голос ни на полтона. Женщина, привыкшая управлять Советом одним взглядом, сейчас сдерживала себя усилием воли, которое угадывалось по напряжённым мышцам челюсти и чуть побелевшим костяшкам пальцев на ножке бокала.

– Это нарушение дипломатического протокола, – продолжила она. – Я требую объяснений.

В этой формулировке слышался язык правителя, привыкшего мыслить категориями государственных интересов, а не личными обидами.

Я выдержал её взгляд и ответил тем же тоном, которым привык отвечать на обвинения: прямо, без извинений и без попытки смягчить сказанное.

– Ваша советница залезла мне в голову без разрешения и без предупреждения, мадам Текумсе-Дюваль, – я чуть наклонил голову, не сводя с неё глаз. – В Содружестве это называется ментальной атакой на главу государства. За такое я вызвал бы её на дуэль и убил, и ни один суд не счёл бы это чрезмерным. То, что я ограничился допросом, должно говорить вам о моей сдержанности. Считайте, что ваша советница легко отделалась. А теперь, если вам угодно обсуждать нарушения протокола, давайте начнём с того, которое произошло первым.

Мари-Луиз выдержала удар. Лицо её осталось неподвижным, только янтарный ободок вокруг зрачков словно стал ярче, и в тёмных глазах промелькнуло что-то, что я расценил как уважение. Она не стала отрицать или оправдываться. Промолчала, и это молчание длилось секунд пять, не меньше. За эти мгновения я узнал больше, чем за всю предыдущую неделю переговоров. Она фактически подтвердила слова Накомис, утверждавшей, что сама Хранительница санкционировала её вмешательство.

Глава Бастиона чуть повернула бокал в пальцах, собираясь с мыслями. Когда она заговорила снова, тон изменился. Злость никуда не ушла, но поверх неё легла та холодная рассудительность, которая отличала правителя от человека, тешившего уязвлённое самолюбие.

– Накомис всего лишь пыталась проверить намерения иноземного гостя, – сказала Мари-Луиз без тени смущения. – Это стандартная процедура для любого визитёра вашего ранга. В Ваавийатаноонге ментальный скрининг является частью системы безопасности, как обыск при входе в крепость. Разница лишь в том, что обыск виден, а скрининг нет. Я понимаю, почему это вызвало вашу реакцию, – она выдержала паузу. – Я не рассчитывала, что вы сможете засечь работу менталиста её ранга. Бижики никогда раньше не сталкивалась с таким уровнем восприятия.

Она признала факт, не извиняясь, и я оценил этот ход как грамотный. Извинение выглядело бы как слабость, а Мари-Луиз не могла позволить себе слабость перед чужаком, который только что на практике доказал, что способен продавить ментальную защиту её Магистра. Я принял объяснение, потому что оно было логичным, а вот принимать оправдание не собирался.

– Я приехал торговать, а не воевать, – произнёс я ровно. – Я рассчитываю на то, что мои намерения будут оцениваться по моим словам и действиям, а не по результатам сканирования, проведённого без моего ведома. Если кто-то ещё раз попытается залезть мне в голову, я отвечу не дипломатической нотой, а так, как привык отвечать на атаку. Это не угроза, Хранительница. Это обещание.

Мари-Луиз чуть сузила глаза. Между нами установилось новое равновесие: оба показали клыки и оба уяснили себе границы друг друга. Она несомненно знала, что я способен исполнить обещанное и приняла это к сведению.

– Торговать ли?.. – переспросила Хранительница, и в её голосе прозвучало не столько сомнение, сколько усталая проницательность. – Знаете, почему мы так тщательно проверяем вашу делегацию, князь? Причина тому – осторожность, а вовсе не желание оскорбить вашу делегацию. Вы приехали с торговой миссией, и я охотно верю в ваш интерес к продаже Сумеречной стали. Я лишь сомневаюсь, что этим ваш интерес исчерпывается.

Мари-Луиз сделала глоток из бокала и продолжила, глядя куда-то поверх моего плеча, в сторону зала, где гости негромко переговаривались у столов с закусками.

– У вас репутация человека, который привык добиваться желаемого любыми средствами. Промышленный шпионаж, перекупка специалистов, выведывание ноу-хау – стандартные инструменты для визитёра с вашими возможностями. Мне нужно быть уверенной, что торговая миссия не является прикрытием для чего-то иного, идущего во вред нашим стратегическим интересам.

Я покачал головой.

– Не любыми, – поправил я. – Есть границы, которые я не перейду. И промышленные секреты Ваавийатоонга меня не интересуют.

Мари-Луиз повернулась ко мне и посмотрела с выражением, в котором лёгкая насмешка смешалась с чем-то похожим на тёплое удивление.

– Ваавийатаноонга, – мягко поправила она, выделив пропущенный слог. – Вы почти справились.

В её голосе мелькнула нотка, которую я не ожидал услышать. Хранительница, привыкшая к тому, что чужеземцы упрощают название до «Детройта», не считая нужным даже попытаться произнести настоящее имя города, оценила усилие. Мелочь, которая стоила ровно столько, сколько я потратил на запоминание правильного произношения, и при этом сработала лучше любого дипломатического жеста. Если бы я ещё не оступился в этом переплетении гласных и согласных…

Я смотрел на эту женщину и видел за злостью и подозрительностью нечто знакомое. Правителя, защищающего свой народ. Ту же логику, которой я сам руководствовался каждый день. Хранительница не была врагом. Она отвечала за четверть миллиона людей, живущих в городе, который одновременно тянули в разные стороны внутренний раскол, парижские амбиции и заокеанская изоляция. Любой незнакомец с моим уровнем сил и репутацией выглядел бы для неё угрозой.

И всё же я не мог рисковать. Где-то в складках этой цепочки скрывался кукловод, и я не знал, сидит ли у Мари-Луиз в голове такая же закладка, какая убила Потёмкина. Одно неосторожное слово о Гильдии Целителей, о дронах, о том, что я на самом деле ищу в этом городе, могло активировать механизм, о существовании которого она сама не подозревала. Спрашивать напрямую означало подставить либо её, либо себя. Не хватало ещё, чтобы очередной правитель умер в моей компании на глазах у всех.

Поэтому я сменил тему.

– Мне порекомендовали заведение за городом, – сказал я, взяв с подноса проходившего мимо слуги бокал, из которого не собирался пить. – Называется «Чёрный Вигвам». Место для отдыха высокопоставленных гостей, как мне объяснили. Что вы знаете о нём?

Облик Хранительницы изменился. Впервые за весь вечер с него исчезли расчёт и контролируемый гнев, уступив место чему-то совсем иному. Отвращение проступило на её изящном лице, и я понял, что задел что-то личное, не имевшее отношения к политике. Полные губы женщины сжались в тонкую линию, пальцы стиснули ножку бокала так, что я услышал еле слышный скрип стекла.

– Достаточно, чтобы считать его существование оскорблением, – ответила она после паузы, и голос её стал ниже, глуше. – Если бы это зависело только от меня, его бы уже не существовало.

Она сделала шаг в сторону от гостей, к высокому окну, за которым фонари бульвара отбрасывали мягкие жёлтые пятна на мостовую. Я последовал за ней. Хранительница некоторое время смотрела в темноту, словно решая, стоит ли продолжать, а потом заговорила тише, и в её интонации проступил другой ритм, который я встречал у людей, произносящих слова, выученные в детстве и повторённые сотни раз.

– В верованиях коренных народов Великих Озёр есть два места силы, связанных друг с другом, как свет и тень, – начала Мари-Луиз. – Белый Вигвам – обитель духов, управляющих людьми и природой. Место добра и истины. Ключ к нему – любовь. Там звучит смех, идут сладкие дожди, и всё живое тянется к правде и красоте.

Она замолчала на мгновение, и тёмные глаза, отразившие свет фонаря за окном, стали совсем чёрными.

– Чёрный Вигвам – его тень, – продолжила Хранительница, и голос окреп, наполнившись тем горьким ритуальным весом, который отличал предание от обычной байки. – Если Белый Вигвам открывается любовью, то Чёрный открывается страхом… Страхом человека, ставшего жертвой жестокого убийства. Это скрытая земля приглушённых криков и разбитых сердец, место невообразимого могущества, полное тёмных сил. Духи в нём скорее сорвут плоть с костей, чем поприветствуют вошедшего. Время внутри не имеет значения, его обитатели говорят задом наперёд, загадками и недомолвками, – собеседница перевела взгляд на меня. – И всё же каждый погибший человек на пути к совершенству обязан пройти через Чёрный Вигвам и встретить там «Живущего на Пороге» – воплощение собственной тени. Кто одолеет его, обретёт силу. Кто не сумеет – останется там навсегда. Вот почему никто не дерзнёт молиться о спасении внутри.

Я слушал, не перебивая.

– Мой народ считает, что Бездушные, как называют их люди за океаном, пришли из Чёрного Вигвама, – закончила Мари-Луиз негромко, и в её голосе прозвучала убеждённость, которая не нуждалась в доказательствах.

– Что ещё говорят о них ваши предания? – спросил я.

Хранительница кивнула, и медальон с силуэтом койота качнулся на кожаном шнурке.

– У каждого коренного народа Америки своё обозначение и свои предания, – подтвердила она. – Чероки зовут их Калану Ахьелискъи – «Вороны-Пересмешники». В их преданиях это духи, высасывающие жизненную силу из живых существ. Ночью они движутся стаями, и их приближение выдаёт звук, похожий на крик ворона, пикирующего на добычу. Этот звук считается предвестием смерти.

Я кивнул. Описание было расплывчатым, как любой миф, но суть схватывало верно: стайное перемещение, привязка к ночному времени, высасывание жизненной силы. Чероки видели то же, что видел я, и облекли увиденное в форму, доступную устной передаче.

– Алгонкины, частью которых являются оттавы, мой народ, – Мари-Луиз коснулась медальона на груди, – называют всех Бездушных «Вендиго». Злые духи с человекоподобными чертами, способные вселяться в людей. Вендиго вызывает у жертвы неутолимый голод, желание пожирать других людей и склонность к убийству. Вместо сердца у них лёд. Их приближение выдают смрадная вонь или внезапный неестественный холод.

Описание совпадало с тем, что я знал о Бездушных, и удивляться тут было нечему: тварей видели все, кто имел несчастье с ними столкнуться. Поэтому народы, живущие за океаном, описали те же явления в своих легендах, используя другие слова, подразумевая ту же суть.

– У ирокезов, соседей моего народа, есть предание о сотворении мира, – продолжила Хранительница, повернувшись ко мне всем корпусом. – Мир создали два близнеца: добрый – Хавеннею, творец света и жизни, и злой – Хавендаэтга, воплощение разрушения, тьмы и всего вредоносного. Добрый близнец победил злого и изгнал его в тёмную пещеру под землёй, – голос Мари-Луиз стал тихим и жёстким одновременно. – Ирокезы верят, что эта пещера и есть Чёрный Вигвам. Злой Близнец сидит в ней и оттуда повелевает Вендиго. Он не приходит сам. Он посылает своих слуг.

По залу прошла волна смеха: кто-то из гостей рассказал удачную шутку. Хранительница не обернулась. Она смотрела на меня, и в её взгляде читался вопрос, который она не задавала вслух: «Вы понимаете, почему я говорю вам это?»

Я понимал, и понимал глубже, чем она могла предполагать. Злой Близнец весьма отчётливо напоминал мне Того-кто-за-Гранью, древнюю сущность по ту сторону портала, назвавшую меня по имени в подвале дворца Чернышёвых. Разные народы, разные континенты, и за всеми описаниями проступал один и тот же силуэт. Индейцы знали о нём задолго до того, как князь Бранимир открыл свой портал.

– Вот почему назвать этим именем смесь борделя с казино – осквернение наших верований, – закончила Мари-Луиз, и в голосе проступила горечь, которую она не пыталась скрыть. – Франкоязычная часть города считает название остроумным. Я считаю его демонстративным оскорблением.

Я выждал, давая ей закончить мысль, прежде чем задать следующий вопрос.

– Дезире Борегар, владелец Чёрного Вигвама, – произнёс я. – Чей он человек?

Хранительница ответила коротко, без обычных дипломатических оговорок:

– Борегар называет себя свободным предпринимателем. Спросите у де Понтиака, согласен ли маркиз с этой формулировкой, – она весьма выразительно посмотрела на меня. – А то, чем он занимается за стенами своего заведения, я предпочла бы и вовсе не обсуждать на приёме.

Я запомнил ответ, мысленно привязав его к остальным фрагментам, которые накопились за последние дни. Картина ещё не сложилась, но контур уже начинал проступать, и каждая новая нить вела обратно к одному и тому же человеку и месту.

Мари-Луиз отступила на шаг и посмотрела на меня со странным выражением, в котором предупреждение смешивалось с чем-то, напоминавшим сочувствие.

– Будьте осторожны, князь, – произнесла она негромко. – Чёрный Вигвам безвозвратно поглощает тех, кто входит туда без должной храбрости.

Развернувшись, Хранительница ушла. Тёмно-синее платье мелькнуло среди гостей, две тонкие пряди с бирюзовыми бусинами качнулись на спине, и через несколько секунд Мари-Луиз уже стояла у дальнего стола, разговаривая с военным в мундире, словно ничего не произошло.

Я остался у окна.

Завтра предстояло решить, как именно я нанесу визит в Чёрный Вигвам, и сделать это следовало до того, как маркиз узнает о моём интересе. Я поставил нетронутый бокал на подоконник и направился к выходу.

* * *

Прохор пригласил их в кабинет резиденции после ужина, когда прислуга убрала посуду и закрыла двери столовой. Василиса вошла первой, Сигурд следом. Князь стоял у окна, заложив руки за спину, и повернулся к ним, не тратя времени на предисловия.

– За городом расположено одно своеобразное заведение, – начал Прохор, опёршись ладонью о край стола. – Называется «Чёрный Вигвам». Владелец – Дезире Борегар, человек де Понтиака. Каким-то образом это место связано с Гильдией Целителей.

Василиса заметила, как кронпринц при слове «Гильдия» чуть наклонил голову, словно волк, уловивший знакомый запах. Шрам на его предплечье, оставшийся после керамического клинка в штаб-квартире Гильдии, побелел под рукавом рубашки.

– Мне нужно знать, что там происходит, – продолжил Прохор, – но сам я ехать не могу. После инцидента с Бижики за мной следят слишком плотно, а моё лицо в Детройте слишком примелькалось.

Он перевёл взгляд на княжну, и она поняла, к чему идёт разговор, раньше, чем он произнёс следующую фразу.

– Ты хочешь отправить туда меня, – сказала Голицына, опередив его.

– Вас двоих. Ты менее приметна. Молодая аристократка из свиты, которой стало скучно в четырёх стенах и которая интересуется экзотическими развлечениями. Сигурд – твой спутник, скандинавский принц, желающий посмотреть на заокеанскую ночную жизнь. Легенда органичная, готовить ничего не нужно.

Василиса кивнула. Легенда и впрямь ложилась естественно: в свите князя она выглядела именно так, как описал Прохор, и никому в Детройте не пришло бы в голову подозревать в ней разведчика.

– А что именно я там ищу? – Голицына скрестила руки на груди. – Лаборатории? Пленников?

– Всё, что покажется тебе подозрительным. Мне нужна информация от доверенного человека, а не пересказ от местных сплетников.

Княжна прикусила губу, прокручивая в голове расклад.

– Хорошо, – сказала она. – Я справлюсь.

Прохор помолчал и добавил:

– Одно условие, Василиса. Если увидишь или почувствуешь опасность, уходи. Немедленно, без вопросов и без геройства. Обещай мне это.

Голицына хотела отшутиться, сказать что-нибудь вроде «я не Полина, меня спасать не надо», но осеклась, вспомнив Химеру. Да и Прохор смотрел на неё серьёзно, без тени иронии, и в его взгляде она прочитала не приказ командира, а беспокойство старшего брата, отправляющего близкого ему человека в опасное место.

– Обещаю, – ответила княжна тихо.

Память услужливо подсунула ей десятый этаж медицинского холдинга «Гиппократ»: коридор, провонявший порохом и кровью, и лица усиленных Реликтами бойцов Гильдии, двигавшихся с механической точностью автоматов, лица, в которых не осталось ничего человеческого. Она помнила, как один из них продолжал наступать со сломанной рукой, висевшей плетью, и его глаза при этом оставались стеклянными, пустыми, как у рыбы на прилавке.

– С её головы не упадёт и волосок, – произнёс Сигурд ровным голосом.

Швед стоял у двери, скрестив руки на груди, и его лицо с широкими скулами и светлыми глазами выражало спокойную готовность, с которой он вступал в любой бой.

Вечером следующего дня нанятый автомобиль свернул с городской дороги на частную аллею, обсаженную стрижеными вязами. Василиса сидела на заднем сиденье рядом с Сигурдом, одетая в вечернее платье тёмно-зелёного шёлка, которое уложила в чемодан перед поездкой «на всякий случай». Вот и случай представился… На запястье мерцал браслет из лунного камня, в ушах покачивались серьги. Образ пресытившейся молодой аристократки, ищущей острых ощущений, сидел на ней так же ладно, как само платье.

Территория «Чёрного Вигвама» производила впечатление загородного клуба для людей, которые могли топить камин деньгами. Подстриженные лужайки, фонари с коваными завитками вдоль подъездной аллеи, на парковке с полтора десятка автомобилей, каждый из которых стоил больше, чем годовое жалованье армейского офицера. Здание оказалось бревенчатым комплексом, стилизованным под охотничий домик, но масштаба большого отеля: три этажа, широкие террасы, увитые диким виноградом, и медные буквы над входом, складывавшиеся в название.

Снаружи всё выглядело пристойно.

Внутри иллюзия начала рассыпаться в первые же минуты.

Игровой зал занимал большую часть первого этажа, и сам по себе был обставлен дорого и со вкусом. С тем оттенком нарочитого порока, который подобные заведения культивировали сознательно. Зелёное сукно столов, хрустальные люстры, приглушённый свет, тяжёлые портьеры бордового бархата, бар из полированного чёрного дерева вдоль дальней стены. Публика соответствовала обстановке: промышленники с драгоценными запонками, старшие чиновники с выражением людей, которые знали, что их здесь никто не осудит, несколько военных в штатском, угадывавшихся по выправке и коротким стрижкам. Женщины в зале были слишком красивы и слишком внимательны, чтобы сойти за обычных гостей; их взгляды скользили по мужчинам с профессиональной оценкой ювелира, разглядывающего неогранённые камни.

Василиса взяла бокал шампанского у бармена и, пригубив его, начала присматриваться к деталям, которые скрывались за внешним блеском. Мужчина за рулеткой с остекленевшими зрачками, не моргнувший, когда крупье сгрёб его фишки. Женщина рядом с ним, касавшаяся его запястья с той точно отмеренной нежностью, которая не имела ничего общего с привязанностью, и одновременно подававшая знак бармену: жест незаметный, отработанный. В воздухе висел не только табачный дым, но и что-то ещё, сладковатое, на самой грани восприятия. Василиса втянула воздух и задержала дыхание. Она вспомнила рассказы Прохора о «Чёрной Зыби», наркотике на основе Реликтов, который снимал боль и давал эйфорию, а потом забирал всё с процентами. Здесь ими был пропитан сам воздух.

Дезире Борегар встретил гостей лично. Крупный мужчина лет пятидесяти, с широкой улыбкой, в которой было слишком много зубов, и золотыми перстнями на каждом пальце. Перстни были массивные, безвкусные, из тех, что носят люди, путающие богатство с количеством драгметалла на руках. Хозяин заведения окинул Василису сальным взглядом, задержавшись на её бёдрах и украшениях, затем перевёл глаза на Сигурда, чью фигуру оценил иначе, на предмет возможной угрозы, и расплылся в ещё более широкой улыбке.

– Мадемуазель, месье, добро пожаловать в Чёрный Вигвам, – произнёс он голосом радушного хозяина. – Позвольте, я покажу вам сию обитель пороков, – последнее он произнёс таким тоном, словно предлагал им вместе посмеяться над общей шуткой.

Он повёл их по залам, и по мере продвижения вглубь здания наружный лоск сползал, обнажая то, что под ним скрывалось. На втором этаже располагалась «лаунж-зона»: полумрак, тяжёлые портьеры, кальянные кабинки, утопавшие в клубах ароматного дыма, откуда доносился негромкий смех и звуки, которые Василиса предпочла бы не слышать.

Проходя мимо одного из кабинетов, она скользнула взглядом в приоткрытую дверь и увидела человека, которого узнала по приёму в резиденции Совета. Чиновник среднего ранга, чьё имя она не запомнила, сидел в кресле с откинутой головой и мутным взглядом, а рядом с ним находились две девушки, выглядевшие так, словно им не было и пятнадцати. Слуга перехватил её взгляд, и дверь закрылась с мягким щелчком.

Голицына заставила себя не сбавлять шаг. Она почувствовала, как внутри поднимается тошнотворная волна, но сжала зубы и пошла дальше, цепляясь за роль, которую играла.

На третьем этаже начинались «приватные номера». Борегар не предлагал заглядывать, но коридор говорил сам за себя. Приглушённый стон за одной дверью, отчётливый запах наркотического дурмана из-под другой, у третьей стоял телохранитель с мордой-кирпичом. Борегар вёл их мимо с непринуждённостью человека, демонстрирующего гостям винный погреб.

– Здесь мадемуазель и месье могут позволить себе абсолютно всё, о чём не принято говорить за семейным столом, – произнёс он, заложив большие пальцы за отвороты жилета. – Конфиденциальность – наша главная ценность.

Борегар помолчал, не глядя на Василису, и добавил тем же ровным тоном:

– Если мадемуазель или месье пожелают чего-нибудь особенного, это можно устроить в течение получаса. На любой вкус. Любого возраста.

Рядом с ней Сигурд на секунду окаменел. Василиса почувствовала это всем телом, потому что воздух вокруг шведа сгустился, как перед грозовым разрядом. Пальцы кронпринца сжались в кулак, костяшки побелели, мышцы предплечья напряглись под рукавом пиджака. Василиса, не оборачиваясь, положила ладонь ему на локоть и чуть сжала. «Не сейчас». Он медленно разжал кулак.

Василиса мысленно отметила другое. Борегар произнёс «любого возраста» не понижая голоса, без капли стыда. С той же непринуждённостью, с какой минуту назад предлагал шампанское. Человек, торгующий детьми, не говорит об этом вслух незнакомцам, если за ним не стоит сила, которая делает его неприкасаемым. И эта сила располагалась не в игровом зале, а где-то выше, у самых вершин власти. У Борегара имелся покровитель, внушивший ему абсолютную уверенность в собственной безнаказанности.

Княжна рассмеялась, и смех получился таким, каким она хотела, чтобы он получился: высоким, глупым и с оттенком капризной скуки.

– Ах, мсье Борегар, я просто обязана была увидеть это место собственными глазами! – она всплеснула руками, изображая восторг. – Папины деньги тратить та-а-а-к скучно, нужно же хоть иногда делать что-нибудь захватывающее! Я подумаю насчёт вашего предложения. У меня сто-о-о-олько фантазий! Правда, милый?

Сигурд слегка одеревенело кивнул.

Борегар одобрительно хмыкнул. Маска сработала.

Когда хозяин оставил их в покое, предложив располагаться в игровом зале и обещая прислать «лучшее шампанское в этой части континента», она отправилась в дамскую комнату, где активировала Эхо камня. Привычное ощущение разлилось по телу: камень, кирпич, металлическая арматура в стенах, бетонные перекрытия, подсобные помещения, кухня, трубы водопровода. Три наземных этажа читались чисто, каждая стена, каждый фундаментный блок откликались на её восприятие, как струны на прикосновение.

Ниже начиналась пустота.

Не отсутствие пространства, а именно пустота: плотный, ровный барьер, гасивший магическое восприятие так, словно под зданием ничего не существовало. Василиса знала этот почерк. Экранирование аркалием. Она закрыла глаза и сосредоточилась на границе, где каменная структура фундамента обрывалась в глухую тишину. Швы между экранирующими пластинами, способ их стыковки, плотность прилегания. Не похожий почерк. Тот же самый. Помещения «Гиппократа» в Москве, невидимые для геомантии Прохора, откуда вышла усиленная Реликтами охрана с керамическими клинками. Гильдия Целителей строила свои тайники одинаково, на каком бы континенте они ни находились.

На обратном пути девушка свернула не туда, сознательно, чтобы посмотреть служебные помещения. Коридор был узкий, с дешёвым ковровым покрытием, совсем не похожий на парадные залы наверху. В конце коридора обнаружилась лестница вниз, перегороженная дверью с рунным замком, чью ауру Василиса почувствовала ещё за пять шагов. У лестницы стоял охранник, и она сразу поняла, что это не вышибала казино. Военная выправка, спокойные глаза человека, привыкшего к дисциплине, расслабленная, но готовая к мгновенному движению поза. Профессиональный боец.

Княжна уже собиралась повернуть назад, разыграв смущение заблудившейся гостьи, когда из-за приоткрытой двери дальше по коридору донеслась фраза. Несколько слов на русском. Негромко, ровно, с характерной интонацией человека, привыкшего, что его слушают с первого раза и не переспрашивают. Через миг дверь закрылась, звук глох за толстым деревом.

Василиса замерла.

Она слышала этот голос один раз в жизни. Холодный, тихий, с бархатной обволакивающей уверенностью, от которой у неё тогда перехватило дыхание от страха. Голос, который невозможно ни с кем спутать.

Виссарион Соколовский, Верховный целитель Гильдии.