Текст книги "Император Пограничья 24 (СИ)"

Автор книги: Евгений Астахов

Соавторы: Саша Токсик
сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 17 страниц)

Глава 6

Ночной Детройт за окном машины тянулся чередой тусклых фонарей, витрин закрытых лавок, мокрого асфальта и тёмных фасадов, в которых лишь изредка светились окна. Кортеж шёл плотной колонной: головная машина, моя, замыкающая.

Пострадавший транспорт охраны маркиза я усилием мысли превратил в горстку металлической пыли, среди которой остались лежать резиновые и пластиковые детали. Всё это, а также тела убитых, легло в вырытую магией яму, и вскоре на дороге ничего не напоминало о том, что здесь недавно прошёл скоротечный бой.

Я смотрел на проплывающие мимо перекрёстки и думал о том, зачем еду к Мари-Луиз, а не к Чёрному Вигваму.

Мысль была простой и неприятной. Я уже один раз упустил Соколовского. В Москве, когда Верховный целитель выпрыгнул из окна десятого этажа и обрушил за собой здание, едва не похоронив под обломками моих людей. Если упущу второй раз, Гильдия зароется ещё глубже, перенесёт лабораторию в третью точку, и поиск растянется на годы. Чтобы взять Соколовского живым или хотя бы наглухо запереть в подвале, нужно перекрыть весь Детройт. Портальную станцию, дороги, аэропорт, выезды из города. Десяток гвардейцев для этого не хватит при всём желании.

Я прикинул ресурсы. В моём распоряжении десять усиленных алхимией бойцов Федота, Василиса с её геомантией, Сигурд с секирой и тотемными духами. Этого хватило бы, чтобы вскрыть казино и зачистить три-четыре этажа, включая подвальные. Штурмовая группа у меня была. Чего не было, так это возможности удержать периметр в полтора километра вокруг Чёрного Вигвама, блокировать ближайшие дороги и поставить заслон на портальной станции. У Хранительницы под рукой полноценный гарнизон Бастиона, городская полиция, группы быстрого реагирования и право мобилизовать все эти ресурсы. С её ними штурм перестаёт быть авантюрой и становится полицейской операцией.

Была и другая причина. Мне нужно было не просто разнести лабораторию в щебень, а добыть из неё информацию. Кто финансирует Гильдию в Детройте, кто поставляет людей для экспериментов, кто координирует логистику, кто на крючке у Соколовского, какие именно исследования ведутся в подвале под казино. Грубый штурм силами гвардейцев означал пожар, обугленные трупы, уничтоженные документы и сбежавшего Соколовского. Аккуратная операция вместе с Хранительницей означала оцепление, обыск, изъятие архивов под опись и допросы выживших, в которых я поучаствую как пострадавшая сторона. Разница между информационным золотом и пеплом.

Пострадавшая сторона. Звучало почти забавно, учитывая, что в багажниках двух моих машин лежали связанные люди.

Машина мягко покачивалась на поворотах. Я скользнул взглядом по зеркалу заднего вида: Василиса сидела позади, прижавшись плечом к дверце, и смотрела в окно. Её лицо в полумраке салона выглядело усталым. За последние сутки Голицына побывала в притоне, обнаружила Соколовского, пережила обстрел на загородной трассе и помогла Сигурду перебить нападавших. Для княжны, которая ещё два года назад считала себя обычной студенткой Смоленской академии, это был насыщенный день.

Кортеж свернул на широкий бульвар с каменными особняками по обеим сторонам. Я вернулся к расчётам.

Хранительница и де Понтиак являлись открытыми противниками. Маркиз стоял за франкоязычную «оппозицию», Мари-Луиз держала сторону индейской фракции и, по всем признакам, мечтала срезать ему голову не первый год. Проблема заключалась в том, что де Понтиака не был до этого замечен в грязных делишках, которые Совет признал бы достаточным основанием для ареста. Теперь я приносил Хранительнице на блюде готовый предлог: связь маркиза с организацией, проводящей пытки и торгующей детьми, плюс покушение на иностранную делегацию. Политический подарок, от которого Мари-Луиз не откажется. Союз с ней против де Понтиака превращал настороженную хозяйку Бастиона в активного союзника, у которого свои резоны додавить маркиза до конца.

И раз Ренар отваливался как переговорная сторона по сделке с Сумеречной сталью и вооружением, надо возвращаться к официальному правительству и доводить контракт до подписи. Мари-Луиз могла провести этот контракт через Совет за считаные дни.

В газетах меня называют сорвиголовой и анархистом, а на деле я давно понял, что репутация работает вовсе не так, как думает молодёжь. Меня считают тем, кто плюёт на последствия, а на деле я просчитываю их каждый раз, просто быстро.

Детройт был суверенным Бастионом с собственными законами. Делегация прибыла сюда официально, с торговой миссией и дипломатическими гарантиями безопасности. Любое масштабное нападение на частную собственность на территории Бастиона силами иностранной делегации означал акт войны. Я и без того натянул отношения с Мари-Луиз, когда подчинил Бижики Императорской волей. Так зачем без особой нужды обострять ещё сильнее?

В Содружестве я делал бы что хотел на территории своих княжеств, где являлся сам себе законом. Здесь любой шаг за пределы дипломатического протокола подрывал мою репутацию во всех Бастионах мира. «Русский князь штурмует частные владения у союзников» – формулировка, которая закрыла бы передо мной двери Лондона, Стамбула и Пекина на годы вперёд. Все эти и другие Бастионы не пустили бы к себе делегацию Угрюма на порог без многочисленных оговорок и усиленного контроля. А если штурм провести с подачи Хранительницы, юридически это станет операцией Бастиона, к которой иностранцы лишь приданы как свидетели и эксперты.

Наконец, я играл вдолгую. Когда-нибудь мне предстоит занять трон и собрать Содружество снова в единую империю. Для этого нужны союзники в заокеанских Бастионах, а не нажитые враги. Молодая Хранительница с шатким положением, которое можно укрепить моими руками, годилась на эту роль идеально. Если сегодня ночью я дам ей повод и ресурсы убрать де Понтиака законно и чисто, завтра получу в Детройте не просто торгового партнёра, а правительницу, обязанную мне политическим выживанием. Это перевешивало всякое удовольствие лично снести с петель двери казино.

Машины свернули с проспекта в боковую улицу, обсаженную клёнами, и пошли вверх по пологому подъёму к холму, на котором стояла личная резиденция Мари-Луиз. Каменный особняк в два этажа, сочетающий архитектурные черты обеих культур. На крыше я различил контуры наблюдательного поста.

У ворот стоял караул. Четверо охранников в современной композитной броне серо-зелёного цвета, с автоматами, которые я прежде не видел: компактные, с характерным свечением рунных контуров на цевье. Зачарованный огнестрел – высокотехнологичное оружие работы детройтских мануфактур. Лица у караульных были спокойные, выражение безучастное. При виде трёх машин, подъехавших к воротам, старший вышел навстречу, положив ладонь на цевьё автомата. Движение было не угрожающим, а скорее привычным.

Я опустил стекло.

– Месье, хранительница не принимает в это время суток, – произнёс старший ровным голосом, без враждебности, но без приглашения. – Визит следует согласовать через канцелярию Совета.

Его взгляд прошёлся по моему лицу, задержался на Федоте, скользнул по гвардейцам, сидящим в других машинах. Профессиональная оценка: кто, сколько, вооружены ли.

– Канцелярия подождёт, – ответил я через артефакт-переводчик. – У меня в багажниках лежат связанные люди маркиза де Понтиака, – ответил я, не повышая голоса. – Час назад они пытались убить членов моей делегации за чертой города, но формально на территории Бастиона.

Старший караула приподнял бровь. Его лицо на мгновение утратило служебную непроницаемость.

– Это какая-то плохая шутка, месье?..

Я молча вышел из машины, обошёл её и распахнул багажник. Внутри лежал Жерар Лавуа, начальник службы безопасности маркиза. Связанный, с засохшей кровью на виске и каменно-металлическим обручем на шее. Его глаза метнулись от меня к караульному и обратно.

– Да, – я кивнул на тело в багажнике, – шутка. Давайте вместе посмеёмся.

Старший караула шагнул ближе, заглянул внутрь. Его челюсть сжалась, костяшки на рукоятке автомата побелели. Он завис, оценивая ситуацию. Я почти физически чувствовал, как в его голове крутятся шестерёнки.

Русский князь, который неделю назад уже устроил инцидент с советницей Бижики, теперь является среди ночи с пленными подданными Бастиона и требует аудиенции у Хранительницы. Логика подсказывала не пускать, и та же логика подсказывала, что Архимагистр, если захочет войти, войдёт, и вопрос лишь в том, сколько охранников при этом пострадает. Следовательно, вопрос подлежал передаче дальше по цепочке, и пусть у начальства болит голова, что делать с этим диким иностранцем.

– Подождите здесь, месье, – выдавил старший после паузы. – Я отправлю вестового.

Один из его подчинённых сорвался с места и побежал к воротам.

Семь минут. Я стоял у ворот, скрестив руки на груди. Федот и гвардейцы остались внутри машин, чтобы не эскалировать ситуацию, расслабленные по виду, но готовые к действию при малейшей опасности. Пленные в багажниках молчали. Возможно, думали о жизни или о том, как преступно мало им платили за тот объём неприятностей, в которые они угодили. Один из них, с перебитой ключицей, периодически постанывал сквозь зубы. Голицына так и не вышла из машины. Лишь Сигурд присоединился ко мне, встав у капота и облокотившись на него бедром. Он медленно поигрывал топорищем секиры, перекидывая его из ладони в ладонь, что явно чертовски нервировало караульных. Лицо шведа оставалось безмятежным, как у человека, дожидающегося своей очереди в цирюльню. Над оградой пробежал ночной ветер, шевельнул листву клёнов, и где-то в саду резиденции откликнулась ночная птица.

Наконец, ворота открылись. Из-за них вышел плечистый мужчина в тёмной форме без знаков различия, с лицом жёстким, как подошва армейского ботинка, седой щетиной на скулах и короткой стрижкой. Некоторые вещи оставались универсальными даже на другом краю Земли. Начальник службы безопасности объекта. За ним шагали четверо магов-шаманов в боевой готовности: жезлы у бедра, боевые артефакты на запястьях, лёгкая композитная броня. Они встали полукругом, перекрывая проход.

– Хранительница примет князя, – произнёс начальник безопасности.

Тон, которым это было сказано, ясно давал понять: Мари-Луиз не побежала к воротам по первому требованию. Она оделась, выслушала доклад караульного и приняла решение на своих условиях.

– Федот, заноси подарки, – приказал я, а не спросил.

– Слушаюсь, княже.

Начальник безопасности смерил меня взглядом. Секунду он прикидывал, стоит ли настаивать на обыске. Решил, что не стоит. Понимал, что самым опасным в нашем отряде оставался я, и мне никакой автомат не требовался, чтобы сравнять Детройт с землёй.

– Следуйте за мной.

Гвардейцы выволокли пленных из багажников и понесли их на плечах, легко, точно коромысло с пустыми вёдрами. Василиса вышла из машины, молча пристроившись рядом с Сигурдом. Вся эта толпа двинулась через подъездную аллею к дверям резиденции.

Мари-Луиз появилась в дверях, когда нас провели во внутренний двор. Двор был вымощен тёмным камнем, по периметру тянулась невысокая галерея с деревянными колоннами, украшенными сдержанной геометрической резьбой. Фонари бросали рыжеватый свет на стены, высвечивая контуры двух скамей и каменного фонтана, в котором вода по какой-то причине не журчала.

Хранительница оделась просто. Тёмное платье без украшений, свободного кроя, волосы убраны наспех в узел, из которого выбивались прядки. Боевой браслет с рунной гравировкой на левом запястье. Бирюзовых бусин в волосах не имелось, зато с медальоном с койотом она не расставалась даже во сне. Оделась для нежданного ночного визита, а не для аудиенции. Закрытое и бесстрастное лицо смотрело на меня, как на человека, пришедшего во второй раз поджечь её дом.

– Князь Платонов, – произнесла она по-французски, ровно и отчётливо. – Последний раз, когда вы действовали самовольно, моя советница провела сутки в лазарете. Что у вас на этот раз⁈

Я не стал оправдываться, лишь кивнул Федоту. Гвардейцы сбросили с плеч четверых пленных, и те со стоном упали на камни двора. Побитые, связанные, в камуфляже с бронежилетами. Конфискованное оружие мы выложили рядом. Хранительница мгновенно узнала лицо Лавуа. Я увидел, как сузились её глаза, как дрогнули ноздри, как пальцы левой руки на долю секунды сжались в кулак.

– Объяснитесь! – потребовала она.

– Предлагаю поговорить наедине, – бросил я.

Начальник безопасности шагнул вперёд, качнув головой.

– Учитывая обстоятельства, протокол не допускает…

Я не дал ему договорить. Поняв, куда дует ветер, собрал Императорскую волю, позволив ей растечься по двору волной невидимого давления, и задал вопрос, адресованный всем присутствующим:

– Здесь есть люди, работающие на Гильдию Целителей?

Собравшиеся замерли. Тишина продлилась три удара сердца. Никто не отозвался. Караульные стояли с остекленевшими лицами, начальник безопасности моргнул, словно его окатили ледяной водой. Маги-шаманы переглянулись.

Хранительница закипела. Я видел это по тому, как побелели её скулы, как дёрнулся уголок рта и напряглись мышцы шеи. Знакомое выражение. Та же реакция, что последовала после инцидента с Бижики.

– Вы снова использовали эту вашу… магию! – процедила она, и в голосе скрипнул ледяной наст.

– Должен был убедиться, – ответил я примиряюще, но без попытки извиниться. – Иначе пострадала бы секретность информации, которую я собираюсь вам передать.

Мари-Луиз смотрела на меня несколько секунд. В её глазах я читал расчёт: нарушение протокола против необходимости узнать, что я принёс. Необходимость перевесила.

– Говорите.

– Час назад эти люди расстреляли машину моей делегации на загородной дороге, – начал я. – Княжна Василиса Голицына и кронпринц Сигурд Эрикссон возвращались из поездки. Нападающие открыли огонь на поражение. Командовал Жерар Лавуа, начальник службы безопасности маркиза де Понтиака.

Я указал на связанного Лавуа, лежащего лицом вниз на камнях двора. Тот не поднял головы.

– Часть нападавших уничтожена, четверо захвачены, – закончил я. – Вот видеозапись с магофона моего гвардейца.

Я достал артефакт из кармана и протянул Хранительнице. Та не приняла его, а кивнула начальнику безопасности. Тот забрал устройство и активировал.

Мари-Луиз краем глаза смотрела запись. Когда ролик завершился, она повернулась ко мне.

– Допрос Лавуа подтвердит сказанное, – добавил я. – Достаточно вызвать советницу Бижики.

Хранительница поджала губы.

– Выдёргивать Накомис из постели среди ночи неразумно…

– Неразумно шубу в трусы заправлять, – процедил я.

Однако увидев непонимание на лице собеседницы перефразировал:

– Неразумно игнорировать гнездо скорпионов в собственном доме.

Решив формировать события, я шагнул к Лавуа, присел на корточки рядом с ним и перевернул его на спину. Начальник охраны маркиза смотрел на меня мутным взглядом. Кровь на его виске запеклась коркой, губа была рассечена.

Я собрал Императорскую волю и приказал ему отвечать на вопросы. Сопротивления почти не было. Жерар не имел артефактной защиты, подобной браслету маркиза, и его ментальные барьеры рассыпались как сухая глина.

– Кто отдал приказ о нападении на мою делегацию?

Лавуа задёргался, попытался стиснуть зубы. Тщетно. Слова потекли из его горла, как вода через прорванную плотину.

– Маркиз де Понтиак. Приказал перехватить кортеж на загородной трассе до городской черты, обставить как разбой…

– Кого ещё убивали по приказу маркиза?

– Последним – Бриссона-Мигизи. Инженер-калибровщик. Обнаружил утечку документации. Маркиз приказал устранить, инсценировать несчастный случай на производстве. Тело сбросили в горячий ковш с расплавом…

По двору прошёл холод, и дело было не в ночной температуре. Караульные стояли, уставившись на Лавуа, с одинаковым выражением на лицах. Судя по фамилии Бриссон-Мигизи был наполовину оджибве. Для индейской фракции он был своим.

– Были и другие? – спросил я.

Лавуа захрипел.

– Да. Были. Двое рабочих с нижнего яруса. И техник, заподозривший неладное. Маркиз…

– Достаточно, – прервал я.

Лавуа обмяк на камнях, тяжело дыша. Я поднялся и посмотрел на Хранительницу.

Её лицо изменилось. Раздражение от ночного визита ушло. На его место пришло понимание, затем нечто более тяжёлое: лицо женщины, которая узнала, что человек, которому она доверяла управление внешней торговлей, отправлял вооружённых людей убивать гостей и подданных её Бастиона.

– Ну что, мадам, – произнёс я, – теперь достаточно веская причина, чтобы разбудить Накомис?

Хранительница молчала пять секунд. Затем повернулась к начальнику караула и отдала два приказа, тихо, на языке оттава, который я не понимал. По реакции караульного я прочитал оба: первый – взять пленных под стражу, второй – послать за Бижики.

Мари-Луиз посмотрела на меня.

– Пройдём в дом, князь. Расскажете всё с самого начала.

* * *

Внутри резиденция выглядела иначе, чем я ожидал. Никакой показной роскоши, никаких золочёных рам и хрустальных люстр, которыми увешивали свои дворцы бояре Содружества. Стены из тёсаного камня, обшитые тёмным деревом по нижней трети. Полы из широких дубовых досок, покрытых грубым лаком. На стенах тканые панно с геометрическими узорами в красных, чёрных и белых тонах. Функциональный дом правителя, который каждый день может стать крепостью.

Мари-Луиз привела нас в кабинет на втором этаже. Длинный стол тёмного дерева, восемь стульев, карта Детройта на стене, камин с потухшими углями. Она села во главе стола и жестом указала мне на место напротив. Начальник безопасности встал у двери, недовольно скрестив руки на груди. Я ему не нравился, но меня это мало удивляло.

Я изложил всё.

Вскоре покушение на иностранную делегацию на территории Бастиона стало свершившимся фактом, и у Хранительницы не осталось выбора. Скрыть такое невозможно. Я не требовал, а констатировал: маркиз должен быть задержан и допрошен.

Хранительница слушала, положив руки на стол, переплетя пальцы. Когда я закончил, она повернулась к начальнику безопасности и отдала приказ об аресте де Понтиака. Тот, переговорив по магофону, доложил, что де Понтиак, по данным пограничного поста, въехал в город около часа назад и направился к собственному жилищу.

Через пятьдесят минут маркиза привезли прямо в особняк Хранительницы. К тому времени в кабинете уже собрались Накомис Бижики и Этьенн Лавалле. Первая выглядела не выспавшейся и злой. Второй – собранным до жёсткости. Бижики устроилась за низким столиком в углу, разминая пальцы, как пианистка перед сложным концертом.

Де Понтиака ввели двое конвоиров. Маркиз был одет в костюм, один рукав пиджака порван, волосы примяты, взгляд бегающий. Его усадили на стул в центре комнаты, лицом к Мари-Луиз.

– Госпожа Хранительница, – тут же заюлил он, – я уверен, что произошло какое-то недоразумение, и…

– Не двигайтесь, маркиз, – перебила его глава Бастиона ровно. – И снимите браслет.

Де Понтиак опустил взгляд на левое запястье, где под манжетой угадывался тонкий контур артефакта ментальной защиты. Той самой штучной работы, о которую упёрлась моя Императорская воля при первой встрече. Маркиз медленно поднял глаза.

– Это… частная собственность, госпожа. Снимать её без…

– Снимите, – повторила Хранительница. – Или его снимут с вас.

Де Понтиак помедлил. Его пальцы дрогнули, и взгляд метнулся от Мари-Луиз к Бижики, от Бижики ко мне. Он понимал: снять – значит открыться, стать прозрачным для менталиста. Отказаться – равносильно признанию.

Маркиз выпрямился на стуле и произнёс, чуть охрипшим голосом:

– Я не стану снимать защиту без присутствия своего адвоката и представителя франкоязычной фракции…

Хранительница кивнула конвоирам.

Де Понтиака схватили за руки, заломив их за спину. Маркиз дёрнулся, попытался вырвать запястье, но один из конвоиров перехватил браслет и рванул. Застёжка щёлкнула, артефакт соскользнул с руки и лёг на стол. Де Понтиак замер, глядя на снятый браслет с выражением тонущего человека, у которого только что отобрали спасательный круг. Его пальцы и губы дрожали. Впервые за всё время, что я его знал, маркиз выглядел по-настоящему испуганным.

Бижики придвинула стул ближе и положила пальцы на виски маркиза с двух сторон. Менталистка, которую я сам допрашивал Императорской волей, теперь делала то же самое с маркизом, и делала это ничуть не хуже. Разве что инструмент у неё был тоньше и изощрённее. Её ладони легли на виски де Понтиака, пальцы чуть подрагивали. Между бровей прорезалась вертикальная складка.

Как сказал бы Коршунов: «Маркиз раскололся до самый задницы».

Герцог Хильдеберт VIII Меровинг оказался реальным хозяином маркиза, причём играл эту роль на протяжении многих лет. Де Понтиак работал на Париж годами, готовя фундамент для передачи Детройта под протекторат Франции. Финансирование шло через подставные компании, связи тянулись через атташе парижского посольства и Гийома Шартье, коммерческого представителя концерна «Дассо-Меровинг». Кроме них агентурная сеть внутри правительства насчитывала шестерых информаторов.

Свержение Хранительницы планировалось на ближайшую осень, под прикрытием внутреннего кризиса, который маркиз собирался спровоцировать сам. Мари-Луиз должна была погибнуть в результате «несчастного случая», после чего Совет реформировался под кураторством временного управляющего из числа франкоязычной фракции. Финал – интеграция Детройта в сферу Меровинга и ликвидация индейской автономии.

На последних словах в комнате повисла тишина. Мари-Луиз сидела неподвижно, глядя на маркиза остановившимся взглядом, и единственной деталью, выдававшей её состояние, была пульсирующая жилка на виске. Ликвидация индейской автономии означала уничтожение всего, что она представляла. Для неё это было личным. Бижики рядом с ней побледнела от напряжения, на скулах проступили красные пятна, но советница продолжала работать, вытягивая из разума де Понтиака информацию нить за нитью.

Информация о Меровинге для меня была новой, но вполне укладывалась в канву характера маркиза. Его гостиная без единого предмета с индейским орнаментом, его ностальгия по Парижу, его презрительные отзывы об индейском наследии Детройта как о «провинциальной мифологии». Де Понтиак никогда не считал себя детройтцем. Он был парижанином, вынужденно застрявшим на чужом континенте, и ждал момента, когда сможет сбросить маску.

Вскрылось, что именно маркиз препятствовал проведению сделки с моей делегацией. Он раздувал недоверие у Совета, подбрасывая советникам аргументы против торгового соглашения, а мне говорил, что поможет решить все конфликты. Тайный обыск нашего особняка был делом рук де Понтиака и его людей. Попытка подкупа моего гвардейца Евсея на улице тоже вела к маркизу. Де Понтиак провоцировал трения между мной и руководством Бастиона, чтобы выступить в роли спасителя и перевести отношения на рельсы тайного сговора.

Я мысленно перебрал в памяти наши встречи с маркизом, его дозированную откровенность, его «случайные» оговорки, его роль «единственного друга в чужом городе». Каждый жест, каждое предложение помощи были частью тонкого расчёта.

Де Понтиак, словно почувствовав, что терять ему нечего, попытался утопить меня вместе с собой. Под давлением Бижики он заговорил сам, без понуждения, и в голосе зазвучала злоба.

– Князь Платонов обсуждал со мной свержение Хранительницы и Совета, – выдавил он, глядя на Мари-Луиз воспалёнными глазами.

Хранительница повернулась ко мне. Её взгляд стал острым.

– Мне нужно было посадить маркиза на крючок, чтобы докопаться до правды, – ответил я холодно. – Это был предлог, не более. Слушайте дальше, потому что маркиз служил не только Меровингу.

Я видел, как у неё в зрачках прошла короткая работа: проверить, перепроверить, отложить решение на потом. Мари-Луиз задержала на мне взгляд ещё на секунду, затем повернулась обратно к де Понтиаку.

Допрос продолжился. Де Понтиак систематически передавал военные технологии Детройта Меровингу. Борегар и Чёрный Вигвам оказались прикрытием, инструментом компрометации должностных лиц и каналом связи. Дезире был марионеткой маркиза и Соколовского.

Соколовский. Де Понтиак признал, что в курсе о лаборатории под казино, обеспечивает прикрытие и логистику. Взамен получает исследовательские материалы.

– Под казино содержится подопытный, – говорил де Понтиак хриплым голосом, с пустыми глазами человека, которого ломают изнутри. – Некий «уникальный объект исследований». Деталей не знаю. Знаю только, что он сидит там давно.

Я отметил эту деталь с любопытством, но меня куда больше интересовало иное.

– Передавал ли маркиз технологии дронов Детройта кому-либо?

Бижики транслировала вопрос через ментальную связь. Де Понтиак задумался, и на его лице проступило удивление. Искреннее, не наигранное. Я достаточно повидал лжецов, чтобы отличить.

– Да, – произнёс он медленно, – передавал.

Бижики напряглась. Её пальцы на висках маркиза дрогнули. Между бровями обозначилась новая складка, глубже прежней.

– Я что-то чувствую… – пробормотала она. – Какой-то отклик…

Я шагнул к маркизу.

– Кому?

Де Понтиак открыл рот. Лицо у него поменялось мгновенно, словно кто-то щёлкнул выключателем. Глаза его расширились, зрачки заполнили радужку, мышцы лица окаменели.

Бижики вскрикнула и попыталась удержать контроль. Её руки впились в виски маркиза, пальцы побелели, по лицу прокатилась волна боли. Ментальная магия Накомис столкнулась с чем-то чужим, с механизмом, встроенным в разум де Понтиака задолго до этого допроса. Бижики яростно боролась, рот приоткрылся в беззвучном крике, на верхней губе выступила кровь.

Она проигрывала.

Глаза маркиза остекленели. Тело дёрнулось, раз, другой, конвульсивно выгибаясь дугой, словно через него пропустили ток. Изо рта вырвался хрип, мокрый и хлюпающий. Кровь потекла из носа, из ушей. Де Понтиак заваливался набок, и стул поехал вместе с ним, с глухим стуком опрокинувшись на пол.

Хранительница вскочила. Лавалле шагнул назад, рука метнулась к жезлу на поясе. Бижики отдёрнула руки, словно обожглась. Она была внутри его разума в момент срабатывания закладки, связана с объектом ментальным каналом, и этот канал разорвался взрывом. Кровь хлынула из носа Накомис, залив подбородок и шею, советница качнулась и чуть не упала. Мари-Луиз подхватила её за плечи, удержав на ногах.

Маркиз лежал на боку на полу, с открытыми стеклянными глазами. Кровь из ушей и носа расползалась тёмной лужей по дубовым доскам.

Де Понтиак был мёртв.

Зал замер. Все смотрели на тело с одинаковым выражением потрясения. Лавалле, начальник безопасности, конвоиры. Все, кроме меня.

Я смотрел на труп и чувствовал не шок, а усталое узнавание. Тот же почерк. Тот же триггер. Потёмкин умер точно так же – когда попытался произнести имя заказчика. Ментальная закладка, встроенная в разум так глубоко, что носитель сам о ней не подозревал, срабатывающая при попытке раскрыть определённую информацию. Кому маркиз передал технологии дронов? Меровингу, как и всё остальное? Но тогда бы и остальная информация об их сотрудничестве оказалась защищена. Соколовскому? Или кому-то третьему, чьё имя убивает тех, кто пытается его произнести?

Де Понтиак был уверен, что работает на двух хозяев: Меровинга и Гильдию Целителей. Он охотно сдал обоих. Закладка не сработала ни на имени герцога Хильдеберта, ни на имени Соколовского. Она сработала на вопросе о дронах. Кто-то третий поставил мину и контролировал этот конкретный канал. Маркизу промыли мозги так, что он сам не знал о существовании ещё одного хозяина. Того же кукловода, которого я искал с самого начала. Он вовсе не в Детройте и не в Совете. Он прячется где-то за кулисами, и его руки дотянулись до маркиза так же легко, как до Потёмкина.

Я поднял взгляд на Хранительницу. Мари-Луиз стояла, поддерживая Бижики за плечи, и смотрела на тело де Понтиака. Её лицо было серым.

– Под Чёрным Вигвамом находится лаборатория, – произнёс я. – Ею руководит Виссарион Соколовский, Архимагистр третьей ступени и глава Гильдии Целителей. Там содержится человек, на котором ставят эксперименты. Там ведут исследования, чьи данные де Понтиак показывал мне. И там, возможно, есть ответы на вопрос, который маркиз не успел озвучить.

Мари-Луиз медленно усадила Бижики на стул. Советница держала руки на весу, растопырив пальцы, словно боялась прикоснуться к чему-либо. Кровь на её подбородке уже подсыхала. Хранительница выпрямилась и повернулась ко мне.

– Расскажите о Гильдии.

Я рассказал. Коротко, без лишних деталей, только то, что нужно было знать для принятия решения.

– Соколовский – мой личный враг, – закончил я. – Человек, с которым я дрался и которого не добил. Если он уйдёт сегодня ночью, вы потеряете единственный шанс вычистить гадюшник, который разрастался под вашим городом два десятилетия. Я предлагаю совместный штурм. У вас есть маги, солдаты, ресурсы для оцепления. Чего у вас нет, так это человека, способного противостоять Архимагистру в прямом бою.

Я выдержал паузу.

– У меня есть. Я сам.

Хранительница молчала несколько секунд, глядя на тело де Понтиака. Маркиз лежал с открытыми глазами, и в них отражался свет люстры. Мари-Луиз перевела взгляд на меня.

– Этьенн, – произнесла Хранительница, не отрывая от меня глаз, – поднимай гарнизон.

Последнюю фразу она произнесла, не став скрываться за куртуазными формулировками.

– Их нужно выжечь дотла, князь. Соколовский – весь ваш.