Текст книги "Император Пограничья 24 (СИ)"

Автор книги: Евгений Астахов

Соавторы: Саша Токсик
сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 17 страниц)

Глава 7

Слова Хранительницы ещё висели в воздухе кабинета, когда Лавалле наклонился к её плечу и зашептал что-то на оттава. Смазанные звуки проскользнули мимо меня, не дав зацепиться ни за один корень. Артефакт-переводчик молчал, поскольку чужая речь прозвучала слишком тихо. Я слушал не слова, а интонацию: советник торопился, и явно говорил по делу.

Мари-Луиз не поворачивала к нему головы. Она держала на мне взгляд, пока Лавалле договаривал, и лицо её, серое после допроса де Понтиака, постепенно вновь становилось лицом уверенной в себе правительницы. Жилка на виске продолжала пульсировать, и я различал работу мысли по короткому подёргиванию уголка губ.

– Уточню сказанное, князь, – произнесла она ровно, когда советник выпрямился. – Гарнизон проведёт операцию своими силами. Ваша делегация будет находиться при штабе в качестве приданных экспертов по Гильдии Целителей. Соколовский остаётся за вами, и я рассчитываю на вашу помощь в той мере, в какой это потребуется.

Я не ответил сразу, достраивая в голове возможный смысл того, что Этьенн прошептал ей минутой ранее.

Спихнуть всё на чужака являлось политически проигрышной комбинацией, и любому советнику с минимальным опытом это становилось видно с первого взгляда. Если детройтский гарнизон останется в стороне, а зачистку проведёт русская делегация под флагом Угрюма, к утру франкоязычные газеты напечатают заголовки про Хранительницу, которая не контролирует собственный город и просит помощи у иностранцев. На третьей странице появится фотография ворот казино, выломанных русскими гвардейцами, и подпись о том, что Совет Двух Огней фактически расписался в политической импотенции. К полудню одна из фракций потребует созыва внеочередного заседания, к вечеру Мари-Луиз с немалой вероятностью подвергнется импичменту, и мой подарок превратится в петлю на её шее.

Лавалле всё это понял раньше хозяйки и потянул её обратно в правильную колею. Я мысленно поставил советнику зачёт по политической арифметике.

– Согласен, – кивнул я. – Так будет удобнее всем.

Удобнее это было прежде всего мне. Операция формально становилась детройтской, политически чистой, и за моими гвардейцами не оставалось обугленных трупов на чужой территории. Главное при этом я сохранял за собой: Соколовского, подвал, лабораторию, документы и того «уникального объекта исследований», о котором обмолвился перед смертью маркиз.

Этьенн подтянул к столу кожаную папку, развернул карту Детройта, прихватил её углы карандашницей и пресс-папье. Бижики молча поднялась со стула в углу, утёрла подбородок платком и подошла ближе. Кровь из носа у неё уже свернулась, но руки она по-прежнему держала на весу, словно опасаясь прикоснуться к чему-либо живому. Бумага изображала план города с условными знаками: мост, портальная станция, небольшой грузовой аэропорт на южном берегу, паромный причал, шесть выездов на загородные трассы. Чёрный Вигвам был отмечен крестиком в северо-западном секторе, у самой кромки Великих озёр.

– Распределим обязанности, – произнесла Мари-Луиз. – Этьенн.

Лавалле провёл карандашом по периметру города.

– Запираем периметр Детройта в первую очередь. Портальную станцию закрываем полностью, на грузовом аэропорту вводим запрет вылетов до полудня – рейсов в эти часы там по пальцам пересчитать. Поднимаем заставы на шести выездах из города, перекрываем главный мост через реку и речной порт. Полиция и пограничная служба плотно проверяют документы у всех, кто пытается выехать ночью: автомобили, конные экипажи, грузовые повозки – всё под досмотр. Если у кого-то находим признаки связи с Гильдией, забираем без объяснений и разбираемся утром.

– И как вы определите «признаки связи»?.. – с лёгким раздражением в голосе уточнил я.

– Всех, кто покажется подозрительным, – браво отрапортовал собеседник.

Понятно. Старый добрый метод «Перестреляй всех – господь узнает своих».

– Внешнее оцепление, – продолжил Лавалле, обведя усадьбу неровной окружностью. – Полтора километра по периметру. Два кольца. Внешнее держит полиция, блокируя подъездные дороги. Внутреннее ставим из бойцов гарнизона с боевыми магами, заблокировав периметр самой усадьбы. Никто не уходит, никто не приходит.

Я посмотрел на карту внимательнее. План был добротно скроен под классический штурм – обычную полицейскую операцию против банальных преступников, которые попробуют отстреливаться и прорываться сквозь оцепление. Для того, что лежало под казино, такая логика годилась лишь отчасти. Я придержал замечание до обсуждения штурмовой группы.

– Штурм казино и подвала, – сказал Лавалле, передвинув карандаш на крестик. – Задействуем спецназ Бастиона и боевых шаманов. Эвакуируем клиентов и обслугу, нейтрализуем охрану первых трёх этажей, Борегара берём по возможности живым. Три этажа казино для нашего гарнизона рутина, и здесь вмешательство Архимагистра Платонова не требуется.

В голосе советника прозвучала ровная уверенность. Я не стал спорить с этой частью, а отметил другое.

– Нужно прощупать почву вокруг казино на предмет резервного тоннеля. В подобных местах строители почти всегда закладывают второй выход, и Соколовский с Борегаром без него работать не стали бы.

Лавалле помедлил с ответом и нехотя кивнул.

– Геоманты гарнизона этим займутся. У нас есть несколько хороших, проверим грунт и найдём пустоты.

– Моя делегация останется резервом, – закончил я за него. – В бой не вступает без вашего приглашения. Вы только не затягивайте, когда трупы начнёт выносить, потому что Соколовский не должен сбежать.

Мари-Луиз перевела на меня порядком раздражённый взгляд.

– Вы столь пренебрежительно относитесь к боеспособности наших вооружённых сил?..

– Нисколько. Просто я уже имел дело с Гильдией Целителей и знаю, на что они способны. Вам это ещё предстоит узнать.

– Что-то ещё? – ледяным тоном уточнила она.

Я выпрямился и упёр ладони в стол.

– Два пункта, господин Лавалле. Слушайте внимательно, потому что у меня нет настроения повторять.

Тот приподнял бровь, сохранив выправку.

– Первое, – продолжил я, – усиленные бойцы Гильдии не являются людьми в полном смысле этого слова. Их тела перестроены биомантией Соколовского с использованием Реликтов. Обычные бойцы с огнестрелом, даже зачарованным, против них не выстоят. Они продолжают двигаться с пробитой грудной клеткой, не чувствуют боли, и в ближнем бою рвут противника на части. Я дрался с такими в Москве, видел их во Владимире и похоронил двух своих людей после одного такого столкновения. Классической подготовки против них недостаточно.

Лавалле фыркнул негромко, но различимо. Седая щетина на его скулах дрогнула.

– Князь, у Бастиона самое современное вооружение в мире. Зачарованный автомат детройтской работы прошивает броню магов с пятидесяти шагов. Уж как-нибудь справимся с десятком охранников в подвале.

Я посмотрел на него внимательно. Хотел было сказать многое, но не сказал ничего. В голове прозвенело короткое: «Тебе же хуже, потом не жалуйся». Спорить с человеком, который полагается на репутацию своего Бастиона, удовольствие пустое и бесполезное. Да и к тому же урок, оплаченный жизнями его солдат, обычно усваивается полководцем лучше всего.

– Второе, – продолжил я. – Соколовский предельно опасен, и дело не только в уровне его силы. Возможно, у него есть артефакт самоуничтожения всего комплекса или хотя бы подземных этажей. В Москве он точно так же заставил сложиться целый бизнес-центр со штаб-квартирой Гильдии. Если я прав, мы рискуем потерять всё, что пришли искать: архивы, оборудование, подопытного, его самого. Останется только пепел и развалины.

Лавалле кивнул короче, без своей наигранной уверенности.

– Это учтём.

– Тогда выступаем, дамы и господа. Время не ждёт.

* * *

Следующие несколько часов ушли на ту скучную и кропотливую работу, которая в книгах остаётся за кадром, а в настоящей военной кампании занимает девять десятых всего времени. Время тратилось на связь и согласование, на размещение людей по машинам, на проверку снаряжения, на обмен паролями и уточнение карт. Я переоделся в камуфляж, нацепив панцирь из Костедрева, проверил наличие аркалия в специальном кармане, повесил ножны с Фимбулвинтером с левой стороны. Василиса переоделась в более практичный брючный костюм и положила в кармашки на поясе несколько кристаллов Эссенции про запас. Сигурд снял парадный костюм и натянул такой же как у меня комплект униформы с защитой на предплечьях и коленях, закинув ножны с секирой за спину. Федот собрал десяток гвардейцев в полной экипировке у машин. Вот уж кто был одет так, словно отправлялся на войну, а не короткий штурм.

К четырём часам ночи наш кортеж выдвинулся. Ехали тремя колоннами в обход центральных улиц, чтобы не привлекать внимания. Полицейские патрули на перекрёстках расступались, узнавая флажки правительственных машин. Где-то на восточной окраине уже стояли заставы пограничной службы, проверяя документы редких ночных путников. Портальная станция закрылась на «ремонт», аэропорт отменил два ночных грузовых рейса со ссылкой на «погодные условия», хотя над Детройтом стояла безветренная и ясная ночь.

Машины свернули с проспекта на загородную трассу вдоль Великих озёр. Я смотрел в окно на чёрную поверхность воды слева и редкие огни рыбацких хижин на дальнем берегу. К предстоящему бою я готовился привычным способом. Голова медленно остывала, мысли о посторонних делах сами собой уходили на дно, и оставалось только холодное внимание к тому, что предстояло сделать на рассвете.

К пяти часам мы остановились в полутора километрах от усадьбы, где уже стоял армейский штаб. Лавалле в боевом облачении смотрелся иначе, чем в кабинете. На нём плотно сидела композитная Реликтовая кираса оливкового цвета, на поясе висели четыре кольца с прорезями под жезлы, у бедра крепился короткий широкий клинок, на груди тускло поблёскивал амулет в виде двух перекрещенных перьев. За прошедшие часы седая щетина на его скулах потемнела от пыли и пота, однако военная выправка и спокойствие лица оставались такими же, как раньше. Он коротко кивнул мне и продолжил отдавать команды.

Внешнее кольцо заняло свои места без лишнего шума. Полицейские блокпосты перекрыли четыре подъездные дороги. Внутреннее кольцо незаметно подтянулось ближе к ограде усадьбы. Я различал в темноте силуэты бойцов: одни приседали на одно колено и проверяли оружие, другие определяли сектора огня и устанавливали лёгкие переносные баллистические щиты. Над поляной бесшумно парили четыре маленьких разведывательных дрона, крайне похожих на тех, с которыми столкнулась моя армия.

Скальд кружил выше, невидимый снизу. Он облетал усадьбу по широкой спирали, проверяя вентиляционные выбросы и всё, что могло бы выдать скрытую инфраструктуру. Вскоре он засёк то, что искал.

– Тоннель есть, – произнёс я негромко. – Северо-западный сектор, в трёхстах шагах от ограды. Холодный воздух идёт из лесопосадки, из старого охотничьего сарая. Запах подвальный, нежилой.

Василиса достала карту и отметила точку.

– Передам внешнему оцеплению, – сказала она.

– Лучше передай Лавалле лично, – поправил её я. – Чтобы не потерялось при пересказе.

Голицына кивнула и пошла к командной палатке.

* * *

Шаманы из гарнизона подтвердили существование тоннеля за пятнадцать минут. Двое опытных мастеров вышли в указанную мной точку, разложили перед собой плотные кожаные коврики с вышитыми по краям знаками родовой инициации и опустились на колени. Старший произнёс длинную формулу на анишинаабемовине и прижал ладони к земле. Несколько секунд он сидел неподвижно, потом коротко выдохнул и кивнул напарнику. Тот развернул лист и принялся переносить на бумагу то, что видел старший: чужими глазами, через прокол на ту сторону, дух камня прошёл по подземному рельефу и вернулся к шаману с готовой картинкой. Тоннель уходил из подвальной части усадьбы под подъездную дорогу, огибал её и выводил наружу в заброшенный охотничий сарай примерно в пятистах шагах от ограды. Лавалле поставил у выхода взвод спецназа с парализующими жезлами и сетями из аркалиевой нити.

В полшестого утра, когда восток над озёрами начал сереть, спецназ выдвинулся к воротам казино.

Чёрный Вигвам в этот час почти спал. Бо́льшая часть клиентов разъехалась по домам ещё до трёх часов ночи, остальных, поднявшихся попозже, тихо перехватывали на блокпостах внешнего кольца и сводили в полицейские фургоны без шума и перестрелок. Внутри, по предварительной разведке, оставались дежурная смена обслуги, около пятнадцати человек охраны и около двух десятков клиентов в верхних номерах.

Расходиться эти не торопились: у любителей Чёрной Зыби ночь под наркотой тянулась куда дольше обычной, усталости они не чувствовали и были готовы праздновать до самого утра. Главные ворота, двустворчатые, кованые, с автоматическим приводом, спецназ выломал одним приёмом. Зачарованный заряд в виде двух пластин на петлях сработал синхронно, створки осели вперёд вместе с петлями и рухнули на гравий с глухим звоном.

В проём первыми вошли две штурмовые тройки с зачарованными карабинами наперевес. Оружие у них было компактное, детройтской работы, с рунным контуром на цевье, глушителем и магазином под двадцать пять магоусиленных бронебойных патронов. В упор такое оружие срезало охрану на раз-два. Пара охранников в холле успели выхватить пистолеты, но упали, не успев выстрелить, а третий бросил оружие и поднял руки. Его уложили на пол лицом вниз.

Внутренние двери в главный игорный зал были бронированными, с рунными замками; за створками держали позиции охранники с дробовиками. Лезть в лоб означало получить картечь в упор. К этой минуте по всему зданию уже выла сирена: кто-то из охраны успел дотянуться до тревожной кнопки за секунду до того, как его уронили на пол, и дальше скрытность потеряла всякий смысл, важна была одна только голая скорость.

К створкам спецназ не пошёл. Двое шаманов камня выдвинулись к боковой стене рядом с дверным проёмом, развернули перед собой ладони с татуированными прорезями и коротко обратились к духу камня на анишинаабемовине. Кладка осыпалась внутрь сама – словно стена в этом месте никогда и не была монолитной. Через получившийся пролом штурмовая тройка зашла сбоку, минуя замок и засаду за дверью. Охранники с дробовиками по ту сторону створок успели только обернуться, но им это уже не помогло.

Я стоял у штабной палатки и смотрел всё это через ретрансляционный кристалл, который Лавалле любезно установил на штабном столе. Картинка шла с магических сенсоров, закреплённых на шлемах командиров штурмовых групп, в правом нижнем углу мерцала отметка времени, в левом мелькал поминутный отчёт о потерях.

Я смотрел, как работают шаманы, и мысленно отмечал разницу с нашими магами. Где-нибудь под Калугой геомант ранга Мастера поднял бы руку и силой воли развёл кладку – стихия слушалась бы его напрямую. Здесь шаман камню не приказывал. Он открывал короткий прокол на ту сторону реальности, двумя гранями которой являлись Чёрный и Белый Вигвам, населённые духами, и передавал одному из духов камня просьбу. После чего работу выполнял уже дух, через созданную прорезь в этот мир. Жезл, татуировки, перья на одежде – всё это были откалиброванные настройки прорези под конкретного духа, без них прокол шёл бы криво и долго.

Каждый дух специализировался на своём: один поджигал, другой замораживал, третий двигал воздух или поднимал плиты камня. Универсалов среди них не водилось. Поэтому рядовой шаман гарнизона держал при себе три-четыре прорези под разных духов и в бою переключался между ними, а старший вроде Лавалле – пять или шесть. Те, кто пытался работать с большим числом духов одновременно, либо обладали выдающимся потенциалом, либо платили за это здоровьем и рассудком. Бижики, судя по тяжёлому взгляду и привычке смотреть сквозь собеседника, относилась ко второй категории – её сознание уже наполовину жило за гранью.

В правильных условиях такая магия ничуть не уступала нашим школам, а в групповой работе шаманы превосходили европейских боевых магов: каждый отвечал только за свой канал, и в хоре голосов они не мешали друг другу. Со стороны заклинание выглядело короткой полусекундной паузой – слово на оттава, движение жезлом – а потом цель уже горела, или замерзала, или проваливалась в каменную плиту. Между шаманом и целью не тянулось ни луча, ни разряда, потому что работа шла за гранью, а в этот мир приходил только результат.

Имелось у системы и одно фундаментальное уязвимое место. Шаман не контролировал процесс после передачи запроса: прорезь захлопывалась, дух работал, результат шёл. Если европейский чародей мог в полёте перенаправить или отозвать заклинание, шаман уже нет. Заказ передан, ваш курьер уже выехал, отмена не предусмотрена.

Зачистка шла этаж за этажом. На первом, в игорном зале, состоятельных посетителей, непривыкших к такому обхождению, уложили лицом пол, охрану подавили за минуту. Обитателей «кальянных кабинок», как они значились на планировке здания, на втором этаже взяли тёпленькими, и любители Чёрной Зыби, грозящие бойцам всеми возможными карами, оседали на ковры под действием парализующих жезлов, не успев понять, что времена меняются.

На третьем этаже находились приватные номера, и здесь штурмовая группа продвигалась гораздо медленнее. Девушек и подростков выводили в служебный коридор и передавали медикам Бастиона. Кто-то из жертв находился в наркотическом ступоре и не понимал, что происходит, и таких уносили на руках. Я отметил, что среди выводимых присутствовали дети обоего пола, и сжал зубы до хруста, мечтая сравнять здание с землёй и посыпать солью. На рассвете эту картинку увидят по всем каналам Детройта, и Хранительница получит свою юридическую базу для дальнейших судебных процессов с избытком.

Борегар обнаружился в собственном кабинете на третьем этаже. Он попытался уйти через скрытую дверь за стеллажом с книгами, но спецназ догнал его в узком коридоре. Двух его телохранителей нейтрализовали за секунду. С хозяином злачного места обошлись профессионально: уронили на пол, потом ещё раз, для надёжности. Дважды ему попали берцами в паховую область – видимо, бойцы плохо ориентировались в темноте. Чисто анатомическое совпадение. Затем Дезире сковали наручниками и потащили на выход.

Лавалле не сдержал короткой удовлетворённой ухмылки.

– Как по учебнику, князь, – произнёс он негромко. – Всё чисто и без единого убитого с нашей стороны.

– Без потерь, потому что пока не совались вниз, – заметил я ровно.

Советник поджал губы, но возражать не стал.

Без четверти шесть первые три этажа казино были взяты под контроль. Оставшихся клиентов и обслугу вытащили на улицу, взяли под охрану и начали поименную перепись. Немногочисленных раненых с обеих сторон обрабатывали полевые медики.

Лавалле, попросив меня подождать, спустился к служебной двери, ведущей в подвал. Створка здесь стояла укреплённая, с рунным замком высокого класса. Пробить стену геомантией, как ранее не получилось, поскольку стены подвальной части были выложены аркалиевыми нитяами, и каменный дух не пробивался сквозь неё. Замок взял на себя шаман-резчик, специалист по рунным контурам. Он работал минуты четыре, подбирая ключевую последовательность символов. Когда дверь, наконец, щёлкнула и приоткрылась, из проёма потянуло холодом и чем-то неприятно резким.

В подвал спускалась смешанная группа: десять боевых шаманов под командованием Лавалле, десять армейцев гарнизона с автоматами и парализующими жезлами, медик и сапёр. Это были опытные бойцы, проверенные в нескольких операциях, с боевыми шевронами на плечах и репутацией лучших в гарнизоне.

И всё же через несколько секунд в подвале началась резня.

* * *

Лавалле первым услышал звук. Он ожидал выстрелов и полных ярости криков – типичных спутников любого боестолкновения. Вместо этого уловил сухой и слишком частый перестук подошв по бетону, идущий из бокового коридора справа. Так не двигалась обычная охрана и так не бегал тренированный пехотинец. Темп шагов был гораздо выше и куда более ровным.

Он успел только вскинуть жезл огня и крикнуть штурмовой группе развернуться вправо, когда из бокового коридора выскочили первые трое. Они вылетели из проёма длинными плавными скачками, гасящими шум, наклонив корпус вперёд так, как крупный зверь перед броском. Ближайший к ним солдат успел дать короткую очередь, и поток зачарованной закаленной стали в свинцовой рубашке должен был лечь первому из врагов в корпус. Однако тот сместился в сторону на полушаге, не сбившись с ритма, и пули ушли в стену за его спиной. Реликтовые доспехи на телах нападавших буквально поглощали свет. Из-под масок в виде черепов смотрели неподвижные лица с равнодушными глазами.

Противник открыл ответный огонь. Короткие очереди из собственного огнестрела откинули штурмовую группу к стене. Один из армейцев получил две пули в кирасу и упал на колено, но успел подняться и ответить. Шаман справа от Лавалле выкрикнул короткое слово на оджибве, провёл ладонью, и грудь ближайшего противника вспыхнула ровным белым пламенем духа огня. Противник пробежал ещё три шага сквозь пламя, и пламя погасло, не найдя в нём того, за что можно было уцепиться. Доспех остался обугленным, плоть под ним нетронутой.

Лавалле осознал масштаб своей ошибки.

До него дошло сразу. Не разумом, а чутьём матёрого солдата, которое всегда срабатывало раньше здравого смысла. Он посмотрел на старшего шамана, увидел в его глазах ту же мысль, и оба перестали уверенно улыбаться.

Первый из бойцов Гильдии добрался до передовой пары армейцев, не сбавив скорости. Старший пары всадил в него очередь в упор снизу-вверх: две пули в живот, четыре в грудную клетку, одну в горло. Усиленный споткнулся на мгновение, словно зацепился носком за камешек, однако хода не потерял. Скользнул мимо стрелка, походя ударив его прикладом по затылку с такой силой, что тот рухнул лицом вниз с проломленной костью, и тут же коротко влепил локтем в висок второму. Тот отлетел к стене, врезался головой в бетон и медленно сполз вниз уже неживым.

Второй боец Гильдии нёсся следом. Один из уцелевших шаманов выкрикнул просьбу духу камня – каменная плита, рывком выломанная из пола под ногами усиленного, должна была опрокинуть его на спину. Плита поднялась, ударила в бедро, развернув корпус противника боком к шаману. Противник использовал инерцию удара, как опытный борец: перекатился через плечо и встал на ноги в трёх шагах от того места, где должен был оказаться лежа плашмя.

Лавалле отметил в нём не звериную скорость, а холодную вымуштрованную технику ближнего боя, до которой настоящих солдат доводят годами. Доспех у него был разорван слева очередью гарнизонного автомата: рёбра проглядывали сквозь прорехи в реликтовой пластине, белея на тёмной плоти. На бойце это мелкое неудобство никак не сказывалось.

Старший шаман, имени которого Лавалле так и не успел вспомнить, шагнул вперёд. Жезл света в его правой руке вспыхнул бледно-золотым контуром. Шаман свёл ладони у рукояти, тихо произнёс просьбу, и из жезла выгнулась полупрозрачная гудящая полоса – лезвие духа света, оружие, против которого не помогала никакая броня. Свет парализовал нервную ткань так, как тяжёлый удар парализует сознание. В прошлогоднем рейде на контрабандистов это лезвие пробивало укреплённую пластину доспеха, словно туго натянутый пергамент.

Сейчас оно вошло усиленному бойцу под рёбра и завязло.

Гудящий контур погрузился на половину длины и встал намертво, как нож, утопленный в густой смоле. Шаман попытался разорвать связь, дёрнул пальцами по рукояти, лицо его собралось в напряжённую гримасу. Дух света не находил, за что зацепиться. Перестроенная плоть Гильдии гасила его так же ровно, как сухой песок гасит огонь.

Враг сам скользнул вперёд. Насадившись глубже на застрявший клинок, сократил расстояние до старшего шамана. И распорол его мечом от паха до горла одним движением, в котором толком не было ни замаха, ни усилия, только голая механика.

Кровь хлынула на пол, на бетон, на сапоги Лавалле, стоявшего в трёх шагах. Старший шаман осел вперёд, всё ещё сжимая бесполезный жезл. Противник высвободил собственное тело и, найдя новую цель, рванул дальше.

Лавалле палил не переставая. Зачарованный огнестрел в его руке давал короткие точные очереди по три патрона. Он бил в голову, в глаз, в шею, видел, как пули входили и пробивали навылет, оставляя на стене за противником красные кляксы. Противник, тем не менее, продолжал наступать.

Сапёр, прижатый к стене у входа, попытался сорвать с пояса гранату, но не успел. Боец Гильдии перехватил его шлем с двух сторон обеими ладонями и провернул – без рывка и особого напряжения, неторопливо, как человек выкручивает пробку из винной бутылки. Шлем вместе с головой отделился от плеч с сухим хрустом сломанного позвоночника. Тело осело на бетон, голова осталась в перчатках бойца Гильдии. Тот посмотрел на неё пару секунд, словно решая, нужна ли она ему, и безразлично отбросил в сторону. Шлем покатился по полу и ткнулся в стену с глухим стуком.

Медик в это время попытался оттащить другого раненого армейца обратно к лестнице, но на него с разных сторон обрушились сразу двое безмолвных врагов. У одного из плеча торчал обломок арматуры, пущенный кем-то из шаманов. У второго левая нога подгибалась в неестественную сторону, и ниже колена наружу торчала кость, однако он наступал на неё без жалости. Оба не издавали ни звука, ничего, что подсказывало бы постороннему, что у них вообще остался голос. Они скорее напоминали исправно работающие механизмы, чем живых людей.

Медик упал под шквалом точных ударов и больше не поднялся.

Другой шаман справа с татуировкой клана на скуле, выкрикнул заклинание призыва духа молнии. Из его жезла ударила тонкая бело-голубая нить, вошла в грудь третьему врагу и развернулась внутри. Дух молнии бил по нервной системе, по тому единственному, что у этих перестроенных тварей ещё оставалось от человека. Безмолвный боец споткнулся, замедлился, но через мгновение пошёл дальше, тяжело и упрямо. Чёрный выжженный след на его груди дымился. Молодой шаман, не веря, ударил вторым разрядом. Оппонент сделал ещё шаг и оказался на расстоянии вытянутой руки. Парнишка не успел развести ладоней. Керамический клинок под углом вошёл ему под подбородок и вышел из затылка.

Этьенн, сражаясь, успевал ловить картину боя в целом, и та внушала лишь безнадёгу. Скорость безмолвных бойцов лежала за пределами обычного человеческого диапазона: они уходили из-под прицельных очередей и магических ударов так же легко, как опытный мечник уходит от одиночного выпада новичка. Реликтовая броня отражала часть выстрелов, в основном попавших по касательной. Перестроенная плоть игнорировала последствия жутких ран. Каждый из этих троих в одиночку стоил отделения отборного спецназа, а действовали они слаженно, без команд и без единого лишнего движения.

Боец гарнизона слева от Лавалле закричал.

– Они не падают, командир! Не падают!

Голос у него дал петуха на втором слове. Этот срывающийся голос Лавалле слышал в своей карьере не раз. Так кричали солдаты в ту самую секунду, когда ломался стержень их дисциплины, уступая инстинкту выживания.

Этьенн собрал остатки своего хладнокровия. Открыл прорезь огня, выкрикнул короткую формулу на оттава и попросил духа поджечь ноги ближайшего противника. Огонь действительно явился. Облизнул сапоги усиленного, прожёг ткань, дошёл до плоти и погас. Дух огня привязывался к живому, к внутреннему резонансу души, а у этого тела его не оказалось.

То, что Лавалле всю жизнь принимал как основу шаманского ремесла, обернулось сейчас обратной, мёртвой стороной. Дух с той стороны цепляется за живое, а эти не были живыми в том смысле, в каком живой считалась добыча духов. Они были дырами в мире, мясными контурами, обтянутыми кожей, и духи проходили сквозь них, не замечая.

Лавалле принял решение быстрее, чем успел это осознать.

– Отступаем! – рявкнул он на оттава, потом на французском, потом перешёл на мат.

Уцелевшие попятились, ведя огонь. Двое подхватили медика, кто-то тащил раненого с пробитой грудью, шаманы прикрывали отход короткими серпами ветра – дух воздуха не находил, во что вцепиться, однако сама инерция удара по доспехам отбрасывала ближайших противников на полшага назад, и этих секунд хватало на пару шагов к лестнице.

Враги перестроились мгновенно: двое продолжали методичное наступление по коридору, остальные перекрыли боковые ответвления и принялись окружать отходящих. До самой лестницы добрались далеко не все. Одного шамана в десяти шагах от ступеней догнал клинок в спину, второму свернули шею у самого пролёта.

Лавалле отступал последним. Левую руку у локтя ему прошил брошенный нож, кость треснула, и ладонь повисла мокрой тряпкой. Жезл огня выскользнул из пальцев, но он подхватил его правой рукой, ещё раз ударил духом пламени в лицо передового противника. Тот пошатнулся, тут же восстановил равновесие, но Лавалле успел взбежать на лестницу.

Из двадцати спустившихся наверх возвращались трое.

Сам Этьенн выбрался с открытым переломом руки, и обломок кости торчал из-под порванного рукава. Боец гарнизона рядом с ним издавал булькающий хрип сквозь проломленную грудную клетку. Третий, молодой шаман, не сразу понял, что потерял один глаз: левая половина лица была залита тёмной жижей, и он часто моргал правым глазом, точно испуганная птица. Вытащенный медик уже не дышал.

На лестнице, в подвальном пролёте, остались мёртвые. Тела лежали в тех позах, в которых их застала смерть, и вокруг них уже сидели и стояли неподвижные фигуры в реликтовых доспехах. Усиленные не преследовали отступающих, а просто перекрывали коридор, заняв позиции у поворота лестницы, и замирали в неподвижности. Они ждали следующей волны.

* * *

Лавалле выбрался на первый этаж казино. Его подхватили под руки и помогли сесть на стул в холле, и полевой медик из надземной группы немедленно занялся переломом. Бледность на лице советника читалась под загаром, и он смотрел перед собой, не моргая.

Я подошёл к нему и не стал ничего говорить ни про учебник, ни про самое современное вооружение в мире, поскольку молчание в этот момент было полезнее всяких слов.

Этьенн поднял на меня распахнутые до предела глаза. В них не осталось ни уверенности, ни тени добродушной иронии, только сухое неприятное осознание того, что детройтский гарнизон встретился с противником, который лежал за пределами всего их боевого опыта.

– Князь, – произнёс он, и голос его дрогнул на середине слова, – прошу, помогите!

Я кивнул и развернулся к Федоту, стоявшему в двух шагах позади с гвардейцами в полной экипировке. Десять усиленных бойцов смотрели на лестницу спокойно, как на полосу препятствий, которую им предстояло преодолеть. Мол, чего переживать, мы по ней каждый день носимся.