Текст книги "Космос.Today III (СИ)"

Автор книги: Евгений Капба

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 14 страниц)

– Быть больше, чем казаться.

И дальше я уже ни о чем не думал. Тем более, мы ехали мимо речушки, у самой поверхности воды гуляла рыба, плескала хвостами, выпрыгивала из воды, и это было очень интересно. А в небе сквозь тучи пробились лучи Kintana Mavo… Трапписта-1! И тут же навстречу светилу раскрыли свои бутоны прятавшиеся до этого в расщелинах меж камнями яркие алые, голубые, желтые цветы, а в небо поднялась целая мурмурация птиц, бессчетное множество! И это тоже казалось мне важным и достойным внимания.

Несмотря на ощущение полного внутреннего умиротворения и обилия красивых вещей вокруг, я чувствовал некоторый дискомфорт, но не мог понять, что именно со мной происходит. Однако, вводная заботливо появилась прямо перед моими глазами, и я, кажется, понял все сразу, без паузы.

Умеренное чувство голода. Легкое физическое и нервное истощение. Некритичные повреждения мягких тканей. Растяжение связок. Общее состояние – приемлемое для выполнения базовых функций.

Установка основной лингвистической модели завершена.

Уровень коммуникативных навыков достаточный.

Мне снова стало очень спокойно. Я мог выполнять базовые функции, мог обслуживать сам себя, коммуницировать на достаточном уровне и быть полезным для общества. Общественное благо выше личного. К тому же, я сделал свою работу, значит, мне полагался ужин.

Колонна проехала мимо строящейся металлической вышки. Очевидно, ее собирали из кусков некогда существовавшей здесь конструкции. С риском для жизни граждане работали на высоте с ручной сваркой, тросами поднимали наверх оборудование, крепили антенны, тянули кабели. Было бы правильным помочь им, но мы свою локальную задачу выполнили и потому – ехали дальше не останавливаясь.

Чем ближе машины подъезжали к горам, тем более обжитой и благоустроенной выглядела местность вокруг. Огромные площади, застроенные теплицами для сельскохозяйственных культур, плотина небольшой гидроэлектростанции, перегородившая речушку, пруды для разведения рыб, ровные дороги и множество граждан в красивой одежде – мужчин и женщин, занятых общественно полезными делами.

И полицейские, конечно. Они регулировали движение, обеспечивали безопасность, давали рекомендации, которые делали жизнь удобнее и эффективнее.

Дорога разветвлялась на несколько рукавов, каждый из них вел к массивным воротам в отвесной скале. Наша колонна также разделилась – спецтехника и граждане на машинах свернули вправо, специализированные инструменты подавления и большая часть полицейских – налево, а грузовые машины, в которых сидели репатрианты, двинули прямо.

Створки ворот раздвинулись в стороны, по ярко освещенному туннелю мы двинулись в глубину гор. Стены и потолок в свете фар поблескивали вкраплениями каких-то минералов, наш путь шел под уклоном, изгибался, завиваясь спиралью. Миновав несколько переборок с воротами и круто свернув в конце, мы попали в обширное помещение – погрузочно-разгрузочный терминал.

локальная задача: прием пищи

награда: витаминный напиток

Под руководством полицейских мы попрыгали вниз, на пол. Гражданин с тележкой уже ждал нас. Он раздал каждому по контейнеру и бутылке с витаминным напитком и остался ждать. Мне казалось, что гражданин неохотно делает свою работу. Возможно, присутствие репатриантов, которые ранее совершили тяжкие преступления, служило для него причиной дискомфорта. Поэтому я постарался поскорее справиться с ужином и напитком и положил тару в мусорный пакет, прикрепленный к тележке. Другие репатрианты также быстро закончили прием пищи. Гражданин укатил тележку прочь.

Мы все были несколько растеряны, ждали дальнейших вводных или рекомендаций. И они последовали примерно через тридцать секунд.

локальная задача: выгрузка собранных материалов на склад, помощь гражданам в сортировке и размещении образцов

награда: функциональная одежда, размещение в жилых модулях, социальное одобрение

В жизни снова появилась цель. К тому же, обеспечение одеждой и жильем – это базовые потребности каждого, и со стороны хозяев весьма достойно так участвовать в жизни репатриантов. Поэтому погрузочно-разгрузочные работы мы выполняли очень тщательно и с максимальным старанием. Мы не могли обмануть доверие тех, кто так хорошо к нам относится.

Гигиенические процедуры – тридцатисекундный душ – стали дополнительной наградой после хорошего и продуктивного трудового дня. Новая одежда приятно ощущалась на теле, была легкой и не стесняла движений. Мы чувствовали благодарность по отношению к гражданам, которые из своих ресурсов выделили для нас такие комфортные, добротные вещи.

В жилом модуле, где нас разместили, всем хватило коек, и каждый мог выбрать ту, что ему больше понравится, никто нас не неволил, у нас была полная свобода действий. Нам доверили самостоятельный выбор спального места! Видимо, так и выглядело социальное одобрение? Можно было надеяться, что если я буду хорошо работать, то с меня снимут статус неблагонадежного, и тогда качество жизни значительно вырастет. Это было бы очень хорошо.

Мы улеглись и уснули сразу, как только пришла вводная:

локальная задача: сон

награда: восстановление организма до приемлемых показателей

* * *

Я оказался прав. Несколько дней приличного поведения и добросовестной работы изменили ситуацию в лучшую сторону. Мне стали доверять самостоятельные задачи после того, как статус поднялся с «неблагонадежного» до «стабильного». Чаще всего моя физическая сила была востребована на погрузочно-разгрузочных работах для предметов со сложными габаритами, с которыми не могла справиться техника. Я ежедневно трудился в терминале и на складе.

Иногда появлялась необходимость залезть в кузов грузовика и передвинуть обломок, или – вручную перетащить детали каких-то конструкций. Дело было нужным: все граждане работали над восстановлением систем жизнеобеспечения и безопасности, постепенно наша община возвращала тот уровень комфорта, который случился до…

Я дернулся, в затылке стало ломить.

внимание, недостаточная совместимость импланта и центральной нервной системы. эффективность воздействия снижается.

…до того, как Туранский Легион тут все раздолбал к чертовой матери! Сердце мое билось о грудную клетку как сумасшедшее, к голове прилила кровь, на секунду я потерял ориентацию, и тут же получил рекомендацию от гребаной белой железяки… mpiambina… полицейского! Железный болван… лучший друг и защитник… оказался рядом слишком быстро. Похоже, несмотря на стабильный статус, нам тут не очень-то доверяли, приставили соглядатаев!

Нужно было пройти на профилактический осмотр – вот что он мне рекомендовал, этот чертов робот. Но рекомендации – они не обязательны для восприятия и исполнения! Это же не вводная от Системы…

локальная задача: пройти на станцию технического обслуживания имплантов,

всё в Системе, ничего вне Системы, никого против Системы.

Вводные – обязательны к исполнению. Так что я выбрался из кузова, куда грузили всякое металлическое барахло, и двинул следом за дроидом. В голове было мутно – как будто там кошки срали целую неделю, но вроде как если выполнять задачи – то все становится нормально, по крайней мере, последние дни так все и обстояло. Моя жизнь казалась комфортной, спокойной и наполненной смыслом как никогда прежде. Поэтому я и шел по коридорам, разглядывал жутко занятых рефаим в рабочих, футуристического вида комбезах, которые делали тысячу разных полезных дел, и пытался понять, куда вообще я влип, и что со мной происходит.

Получалось хреново. Вообще никак не получалось. Затылок болел сильно, мысли путались.

Рефаим косились на меня с опаской, показывали пальцами, обсуждали. Кое-кто из мужчин откровенно ругался, один даже подошел и ткнул меня указательным пальцем в грудь.

– Убийца! – сказал он. – Что вам здесь было нужно? Почему вы просто не оставите нас в покое?

– Гражданин, – прозвучал механический голос сопровождавшего меня полицейского. – Репатриант выполняет локальную задачу. Не препятствуйте, чтобы избежать социального порицания.

– Не препятствую, друг, – кивнул андроиду, как хорошему знакомому, эльф. – Надеюсь, вам удастся промыть ему мозги как следует. Но держите его, пожалуйста, подальше от наших домов.

– Ваша просьба зафиксирована и передана для анализа. Спасибо, что стараетесь сделать жизнь общины лучше, гражданин, – откликнулся полицейский.

Мы двинулись дальше и вскоре добрались до пункта техобслуживания, который походил на нечто среднее между берлогой мастера по ремонту компьютеров и кабинетом школьной медсестры. Однако – тут царил полный порядок, все инструменты и комплектующие лежали на аккуратных полочках, пол был чистым, почти стерильным, на стационарном оборудовании нельзя было найти ни единой пылинки. Симпатичная эльфийка в белом комбезе попросила меня снять верхнюю одежду, так что я мигом скинул рубаху и штаны, оставшись только в непривычного фасона труселях и дурацких тапочках, какими нас всех тут снабдили.

В руках у нее была штука навроде металлоискателя, которой рефаимка принялась водить на расстоянии примерно сантиметров пяти от моего тела, явно проводя диагностику. Считываемые показатели отображались на нескольких мониторах, расположенных вдоль стен.

– Калибровка постоянно сбивается. Он же инопланетянин, – сказала девушка. – Хотя – кому я это говорю? Друг, тебе ведь все равно, да?

Андроиду было все равно. Мне было не все равно, но почему – этого я понять не мог.

– Извините, а затылок перестанет болеть? – очень вежливо поинтересовался я.

Она фыркнула, обошла меня с тыла и чем-то там загремела, какими-то инструментами

– Он извиняется! Хорошо, что полиция тебя крепко стреножила… – проговорила эльфийка. – Извиняется, подумать только! Воспитанный дикарь. Но симпатичный. Симпатичный убийца. Ла-а-адно, я отвечу. В конце концов – ты уже не дикарь, ты – репатриант теперь. Да, затылок болеть перестанет, хотя на калибровку тебе нужно приходить каждую неделю. Может, тогда и станешь приличным членом общества. Ты же хочешь стать гражданином, да?

– Хочу, – сказал я не очень уверенно.

И тут в затылке у меня что-то щелкнуло, я моргнул, и появилась вводная.

внимание, недостаточная совместимость импланта и центральной нервной системы. эффективность воздействия удовлетворительная.

– Я очень хочу стать гражданином и приносить пользу, моя глобальная цель – социализация, – сообщил я, чувствуя покой и умиротворение. – Если вы мне поможете, это будет достойным поступком с вашей стороны.

И гражданин в белом комбинезоне сочувственно мне покивала. А потом полицейский сопроводил меня на работу.

* * *

Мы вдвоем закапывали тела репатриантов. Грунт был твердый, но мы получили локальную задачу – похоронить тела, и выполняли ее старательно. А в качестве награды нам полагались белковые брикеты вдобавок к обеду, каждому по два. Белковые брикеты – очень питательные. Это очень достойно со стороны хозяев общины – заботиться о качестве нашей пищи и общефизическом состоянии.

Я копал и копал, а потом, когда глубина показалась достаточной, стал перетаскивать тела в яму. Второй репатриант вдруг остановился и оперся на лопату. Внезапно его голова мотнулась из стороны в сторону, он покачнулся, а потом резко рухнул на землю.

Это показалось мне очень странным. Он был хорошим работником, очень сильным и выносливым, крупным, высоким. Более полезным, чем я. И вдруг – упал и забился в конвульсиях. Он стонал и рычал, и выл… Нужно было что-то делать! Я должен был помочь!

Отбросив лопату, я кинулся к напарнику, склонился над ним, повернул его на бок, чтобы пациент не захлебнулся рвотой и стал оглядываться… В поисках оголенного провода?

Почему – оголенного провода? Зачем мне оголенный провод?

– Не перемещайте репатрианта, не оказывайте ему медицинскую помощь. Диагностикой и принятием решения о целесообразности вмешательства займутся компетентные граждане. Не препятствуйте гражданам выполнять локальные задачи. Это повлечет за собой социальное порицание, а в случае дальнейшего неповиновения – силовое воздействие, – произнес механический голос полицейского.

– Я хочу быть полезным, – сказал я. – Я хочу помочь репатрианту, чтобы он мог вернуться к работе. Мне нужен оголенный…

Полицейский схватил меня за шею и поволок прочь. И я не мог понять, почему он это делает! Я ведь стараюсь ради общего блага! Но и сопротивляться я не мог. Нельзя сопротивляться полицейскому. Это преступление.

– Пидорги… – вдруг прорычал мой напарник, который только что корчился в пыли. – Что вы с нами сделали, суки?

Репатриант рывком вскочил на ноги, в руках его уже была лопата. Инструмент яростно сверкнул – и врубился в голову одного из полицейских, того, который стоял ближе!

Что он делал⁈ Зачем?!!

– Вводная? В жопу себе засуньте вашу вводную! – заорал репатриант. – Нет у вас методов против Игната Рогова!

Новый взмах лопаты заставил руку еще одного полицейского повиснуть плетью. Третий – отделил голову от пласталевого туловища, которое обрушилось на землю бессмысленной грудой. Тот робот, который держал меня за шею, отпрыгнул в сторону, и меж пальцами у него заискрила электрическая дуга.

– Не оказывать сопротивления силам безопасности. Не совершать враждебных действий! – чудовищно громко проскрипел механический голос.

– Наверх вы товарищи, все по местам!

Последний пара-а-ад наступа-а-ет! – взмахнул лопатой Рогов.

И швырнул ее прямо в пах роботу! Щитков там не имелось, и многие важные узлы были открыты. Бросок достиг цели: полицейский, искря, рухнул на землю.

– Сорока! Сорока, не поддавайся им! Я знаю – ты слышишь меня! Ты ведь бросился мне помогать, ты – живой человек! Никакой ты не репатриант, ты – парамедик Сорока, из Восьмого экипажа! И журналист! Давай, вспоминай! – он в два больших прыжка оказался рядом и вдруг врезал мне по щеке! – Говно эти их импланты, Сорока! Нет у них методов…

Раздался треск разряда, и этот странный репатриант… Человек? Рогов? Он упал на землю. И четыре пары пласталевых рук ухватили его за ноги и под локти и потащили прочь. Полицейские уже были тут: десяток или два, не меньше!

– Сорока! Не поддавайся, слышишь⁈ – заорал Рогов. – Врагу не сдаё-отся наш гордый «Варяг»! Пощады никто не жела-а-ает!

Его тащили все дальше, и я снова услышал треск шокеров, и странная песня, которую пел напарник, и которая казалась мне знакомой, смолкла.

локальная задача: закопать тела самостоятельно

награда: четыре белковых брикета. социальное одобрение

И я взял лопату и стал засыпать яму, в которой лежали тела репатриантов… людей? Соратников? Потому что если много работать и вести себя прилично – статус со «стабильного» может измениться на «благонадежный». А это – очень хорошо.

Затылок побаливал, но я не торопился обращать на это внимание. Наверное, можно было бы пойти на станцию технического обслуживания имплантов, но почему-то мне не очень хотелось этого делать. Уж лучше найти оголенный провод.

Кстати, а зачем мне оголенный провод?

Голова заболела и вовсе нестерпимо. Поэтому я вцепился в лопату и стал швырять землю с двойной силой. Нужно было хорошо работать. Четыре брикета – это четыре брикета. Очень питательно!

* * *

Глава 12

Я объявляю войну

Я работал на складе, сортировал образцы. Экипировка репатриантов – вот что это было. Эти вещи казались мне близкими и хорошо знакомыми. Я точно знал, как правильно уложить щитки цвета хаки – не такие, как у полицейских. Мне было понятно предназначение подсумков, кармашков, ремней и креплений.

Но для моей работы и моей жизни они не имели никакой ценности и никакого смысла. Ни счастья, ни покоя, ни удовлетворения эти образцы принести мне не могли. Одинаковые костюмы, одинаковые кирасы, одинаковые жилеты со множеством кармашков, идентичные шлемы. По сравнению с одеждой, которую предоставили нам граждане, эти костюмы казались нерациональными. Для чего приличному члену общества таскать на себе такую тяжесть?

Мою добросовестность и старание оценили по заслугам: выполнение локальной задачи по сортировке образцов экипировки должно было стать первым шагом для приобретения благонадежного статуса. Это позволило бы мне самостоятельно выбирать маршруты передвижения по территории общины и подземной базы от жилого модуля до рабочего места. Мне казалось это стоящей наградой. Очень интересно было смотреть на граждан женского пола, пока я шел на склад или к терминалу, это было даже приятнее, чем зрелище мурмурации птиц или гуляющей на воде рыбы. Я бы хотел проводить среди них больше времени. Среди граждан женского пола. Не среди птиц или рыб.

Кроме того, если бы мне присвоили благонадежный статус, я смог бы формировать свое меню на день. Мне нравились белковые брикеты, а ломтики из растительного жмыха наоборот – не доставляли удовольствия. Я понимал, что община заботится о нас, и клетчатка нужна для хорошего пищеварения, но был бы совсем не против употреблять ее в пищу исключительно по необходимости, и не более того.

Предвкушение награды подстегивало меня работать лучше. Я разобрал действительно много образцов, разложил их аккуратными рядами по типам и размерам. А потом вдруг остановился.

Эта одежда… Экипировка? Броня? Она отличалась от прочих. Текстура материала была странной, одновременно и органической, и синтетической! И внешний вид костюма порождал во мне странное чувство удовлетворенности, примерно такое же, как от возможности выбора меню на ужин. Только так, будто я уже выбрал и мог больше не есть жмыховые ломтики.

Я поднял костюм повыше и встряхнул его, ощутил легкость доспеха и удивился – он совсем не походил на неэргономичные щитки и нагрудники. Я точно знал – тут должен был быть еще и шлем! Шлем, который надевается на голову. Нужно завязать волосы в узел, прежде чем надевать шлем. Волосы! Мои волосы!

Я бросил странную экипировку обратно на полку и ухватил себя за голову, и стал ощупывать ее, ощущая необъяснимое беспокойство. Что-то было не так. Не так, как должно. Не так, как я привык. Пальцы ощущали едва-едва пробивающуюся щетину на висках, чуть отросший ёжик волос на макушке, и… И холодный металл на затылке.

– Курва, – вдруг сказал я. – О, курва!!!

внимание, недостаточная совместимость импланта и центральной нервной системы. эффективность воздействия снижается.

И вдруг я понял – это хорошо! Хорошо, что она снижается. Хорошо, что я один на складе. Хорошо, что мне осталось полшага до благонадежного статуса, потому что ни одна гребаная железяки вокруг меня не трется. Главное – действовать четко и постепенно. Я точно знал – мне нужен шлем. Шлем от этого необычного, очень знакомого мне костюма. Или машина. Машина была бы даже лучше. Не машина общины и не полицейская машина. Другая, которую я очень хорошо знал.

Шлем было найти проще, и я стал шарить по стеллажам – лихорадочно, торопливо. Моя старательность сослужила хорошую службу: почти все образцы шлемов – и исправные, и поврежденные – стояли ровными рядами, оставался один неперебранный пластиковый ящик, и я бросился к нему. Там находились шлемы нестандартных конструкций, я отложил их до поры, чтобы дождаться рекомендаций полицейских или граждан… О, черт, как же меня теперь бесила эта наносная благость! Системные роботы и инопланетные эльфы – вот кто это были, ни больше и не меньше! А репатрианты – это мы, легионеры. Люди. Человеки, чтоб меня!

Вводная постучалась ровно в тот момент, когда я ухватил СВОЙ шлем и вытащил его на свободу, в состоянии перманентного охреневания глядя на экшн-камеру, закрепленную над забралом.

локальная задача: посетить пункт технического обслуживания имплантов

награда: будьте последовательным и верным в неукоснительном выполнении вводных, и вам будет оказана большая честь – досрочно присвоен статус благонадежного

Моя честь зовется верность.

От такого захода у меня вдруг начались рвотные позывы, голова закружилась… Вводная – обязательна для исполнения. Но! Я могу двигаться к пункту техобслуживания медленно и по пути кое-что сделать. И взять с собой странную экипировку и странный шлем. Эти образцы – нестандартные, я могу и должен проконсультироваться у компетентных граждан или сообщить о выбивающихся из общего ряда вещах полицейскому. В какой-то момент. Не обязательно – сейчас.

Я аккуратно сложил остальные шлемы в ящик, неторопливо и тщательно поставил его на место. Сложил необычную экипировку так, чтобы ее удобно было нести вместе, одной стопкой. Верхняя часть, ее можно было бы назвать курткой, жилет с туго набитыми кармашками, штаны – все это совершенно точно подходило друг к другу и составляло в случае необходимости единое целое.

Увидел я на верхней полке еще и ботинки – обувь сортировал другой репатриант, и ему, возможно, они не показались необычными. Я же точно знал – они принадлежат к этому же комплекту. Костюм, ботинки, шлем. Я нес все это в руках, осторожно шагая по складу, чтобы не обронить. Я ведь должен беречь имущество общины.

Мое. Мое имущество! Что мое – то мое, и больше ничего у меня нет. Никто о тебе не позаботится лучше, чем ты сам. И да, в этом приличном обществе все обстояло точно так же, черт бы их всех побрал!

Затылок заломило, и я глубоко задышал, стараясь успокоиться. Пока я буду двигаться, кое-что может произойти. Хоть что-нибудь. Я могу внимательно смотреть по сторонам, очень внимательно!

И я шел. И смотрел. И увидел.

Это был самый обычный кабель в закутке у рефрижератора. Здесь, на складе, в некоторых секциях хранились органические полуфабрикаты в больших холодильных установках. Похоже, их везли сюда из теплиц и рыбных прудов, которые мы видели, подъезжая к горной базе…

немедленно посетите пункт технического обслуживание имплантов. в случае неповиновения вас ожидает социальное порицание, снижение статуса, силовое воздействие.

к вам направляется полицейский для сопровождения

Головная боль скрутила меня страшно. Башкой вперед я полетел на пол, и только куча экипировки спасла от серьезной травмы. Спазмы чудовищной мигрени накрывали меня волнами, я хрипел и сипел, кажется, у меня изо рта шла пена. И я знал, знал, что с этим нужно делать!

Скрюченными пальцами я принялся ковыряться в разгрузке, которую тащил все это время на руках. Проверял кармашек за кармашком, пока наконец не нащупал деревянную рукоять инструмента… Ножа! Складного ножа! Преодолевая судороги и спазмы, я пополз вперед, к рефрижератору, точнее – к кабелю, который вел от холодильной установки к стене. В голове стучалась вводная Системы и вдруг, параллельно ярким, навязчивым строчкам безапелляционного приказа, на самом краю сознания возникли странные слова на языке… На каком они были языке? Что они значили?

– Абун д’вашмайа, ниткаддаш шмах, тэтэ малкутах, нэвэ сэбйанах эйхана д’вашмайа ап б’ар’а… хлеб наш насущный даждь нам днесь… Вашвук лан хавбайн вахтойн эйхана д’ап хнан швакан л’хайавойн… И не введи нас во искушение и избави нас от лукавого!

Последнюю строчку единственной молитвы на ассирийском языке, которой научил меня дед, я прорычал уже вслух, по-русски:

– Избавь нас от лукавого! – и ударил ножом по кабелю, один раз, второй, третий!

Меня здорово долбануло током: ладонь моя была потной, деревянная рукоять с металлическим креплением – так себе изоляция, так что приложило знатно. Но вдруг мне стало легче. Легче, чтоб меня! Боль как будто отступила, и спазмированные мышцы немного расслабились.

– Ора, давай сюда его тыкай, что ты, как тормоз почкория⁈ – как в бреду, услышал я голос командира и, чтоб меня, тыкнул!

Я сунул провод прямо себе в затылок, туда, где нащупал пальцами холодный металл. И мир померк, но мне было наплевать. Лучше сдохнуть человеком, не поддавшимся и вспомнившим себя и своё, чем жить еще сколько угодно лет системным овощем. Угасающее сознание то ли услышало, то ли вообразило смутно знакомый голос, который доносился из моего шлема:

– На связи «Орбита», говорит орбитальная мониторинговая станция! Ответьте «Орбите»!

Ответить я не мог. Пока не мог.

* * *

Тьма отступала неохотно. Первое, что я увидел, была новая вводная – максимально странная, учитывая обстоятельства:

внимание, достигнут оптимальный уровень совместимости импланта и центральной нервной системы. усиленного воздействия не требуется

внимание, отмена вводной. посещение пункта технического обслуживания имплантов не требуется

внимание, сопровождение полицейского не требуется

вернитесь к выполнению рабочих обязанностей

И мне было на это абсолютно похрен, вот в чем дело. И сей факт привел меня в состояние невероятного восторга:

– В смысле, блин? А-ха-ха-ха! Да ну нафиг! – я лежал на полу у рефрижератора, среди собственной крови, соплей и прочего, о чем в любом приличном обществе говорить не принято, и меня разбирал дурной смех. – Оптимальный уровень? Да вы гоните! Я вертел теперь ваши вводные, суки! Хер вам!

Осознание накрывало меня постепенно, образы и воспоминания, события и люди, эмоции и выводы – настоящий ураган бушевал в моей душе, в моем сознании. И очень дорогого стоило его обуздать и выделить три абсолютно приоритетных тезиса.

Первое: на данный момент мне насрать на Систему. Куда хочу – туда скачу. Кого хочу – того топчу.

Второе: я нахожусь на складе, битком забитом снаряжением легионеров. А еще – я знаю, где лежит оружие. Я его сам туда паковал.

Третье: связь с орбитой. Мой шлем врубился и поймал сигнал с орбиты. И там, на орбите – живой человек, женщина, которая смогла выйти на связь!

Орбита – это удивительно и неожиданно. Но – не это главное. Главное – связь есть. Значит – она отслеживала шлем. Значит, знает где я… И как мне отсюда вырваться. Точнее, не как, а каким путем. А как – это я и сам знал.

Вырываться я отсюда буду с мясом.

* * *

Сложнее всего оказалось найти зеркало. Не любили рефаим зеркал, их было катастрофически мало. Однако – нашел. Медицинское, маленькое, кругленькое. Закрепил его на стойке стеллажа, примотал пластырем. Разложил перед собой все необходимое: нож, фляжку со спиртом, инъектор с обезболом, антисептический и гемостатический спреи, степлер и другое всякое.

– Наверх, вы, товарищи, все по местам… – замычал под нос я. – Последний парад наступа-а-ет!

И всадил себе в шею двойную дозу обезбола.

– Врагу не сдае-отся наш гордый «Варяг!»

Пощады никто не желает!

Ну, и принялся ковырять себе затылок ножом. Чистый боди-хоррор. Но вообще-то выколупать чип – это еще фигня. Жил на свете такой великий человек – Леонид Рогозов. Он в 1961 году, в время Шестой Советской антарктической экспедиции сам себе аппендицит вырезал. При свете настольной лампы, имея в качестве ассистентов пару охреневающих от ситуации полярников, а в качестве медицинского оборудования – скальпель и маленькое зеркальце. Вот это был мужик!

А я-то что? Или сдохну – или нет. Лучше сдохнуть, чем гнить тут, как гребаный овощ. Какова вероятность того, что помру во время операции? Примерно такая же, как вероятность встретить динозавра на улице. Или встретишь, или нет – пятьдесят на пятьдесят.

Так что…

– Все вымпелы реют и трубы трубят,

Наверх якоря поднима-а-ают! – я ухватил пальцами шайбочку импланта и потянул ее, чувствуя, как по всему телу бегут скотские мурашки, точь-в-точь такие, как бывают, когда саданулся тем самым местом на локте.

– Готовые к бо-ою, орудия в ряд

На солнце злове-е-еще сверка-а-ают!

Кровища хлестала прямо за шиворот, но серьезных сосудов там не было, так что подохнуть за пару минут мне не грозило. Вот если кусочек спинного мозга вместе с этой дрянью выколупаю – тогда, конечно, будет такой трындец, что мое почтение. Но пока Бог миловал. Корешки импланта вылезали у меня из затылка с очень мерзким чувством, примерно с таким же, как выдергивают зуб под не до конца сработавшей анестезией. Свербело страшно. Если б не лошадиная доза обезбола – я бы точно скопытился. Секунда, другая – и я уже держал эту дрянь в руке! Мне хотелось растоптать сраный чип, уничтожить его, но – хрен там. Ценная добыча!

Он очевидно отличался от имплантов наших пилотов ОБЧР, но одно было неизменным: вне человеческого тела системная хреновина не работала. Багателия говорил мне об этом, мы обсуждали чипированных рефаим в свое время. У импланта зарядка шла от нашего организма, от биотоков и теплового излучения. Так что – в коробочку ее. А коробочку – в пакетик и – в разгрузку!

Разобравшись с имплантом, я тут же нафигачил себе на затылок сначала анестетика, потом – гемостатика, ухватил степлер и, сжимая края раны одной рукой, другой принялся лупить скобы. Наверх на все это присандалил широкий пластырь-накладку, обильно сдобренный тем самым вонючим экспериментальным заживляющим средством.

И впервые порадовался тому, что чертовы железяки остригли мне голову. Черта с два я справился бы так ловко, будь у меня на башке привычная шевелюра. И совершенно точно не справился бы, не будь я модификантом.

Я – модификант, точно. Это покруче будет, чем обычный человек.

– Вы мне, суки, за патлы еще ответите! – пообещал я и принялся одеваться.

Одежка рефаим, похожая на наши земные традиционные индийские шмотки, сначала была использована для того, чтобы обтереться от крови, потом – полетела на пол. Вся, кроме дурацких труселей с разрезами на боках. Другого белья у меня не было, а надевать броню совсем на голое тело показалось мне очень свирепой идеей.

Я облачался быстро и ловко: кастомизированный доспех был создан под меня, все садилось ровно по фигуре. Куртка, штаны, кираса-разгрузка, перчатки, ботинки… Перед тем, как надеть шлем, я помедлил. Нет, я еще не готов!

На пояс прицепил две аптечки, шлем – повесил на зацеп на бок, немного подумал – и жахнул себе еще и двойную дозу боевого стимулятора. Плевать на отходняк, я настроен творить здесь бардак, а на это мне нужны силы. Много сил!

Огнестрельное оружие хранилось в соседнем помещении, рюкзаки с личными вещами – там же. Их никто не сортировал, складировали вместе. Почему – черт его знает… А вот ломики – ломики были здесь. И я взял их себе – сразу два. В каждую руку!

– Свистит и гремит, и грохочет кругом,

Гром пушек, шипенье снарядов,

И стал наш бесстрашный, наш верный «Варяг»

Подобен кромешному аду! – напевал я, шагая к выходу из склада.

Чертова железяка стояла ко мне спиной. Конечно, с чего бы ей переживать по моему поводу, у меня же оптимальная совместимость с имплантом! Глюканула их Система капитально, и, раз до сих пор никто по мою душу не прибежал, значит – я был для них невидимкой. Был такой репатриант, и нету его теперь. Пропал с радаров! Что там у них в электронных эмпиреях случилось после того, как я долбанул себя током – понятия не имею. Да и пофиг мне. Главное – это сработало.

– Эй, скотина! – сказал я, и едва робот дернулся – влупил обеими ломиками сразу, так что его электронная башка раскололась, как спелый арбуз.