Текст книги "Космос.Today III (СИ)"

Автор книги: Евгений Капба

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 14 страниц)

– Чего тут непонятного… – мне вежливо предложили заткнуться, и я решил, что это, пожалуй, хорошая стратегия.

И заткнулся.

Не знаю уж, как это было распланировано, но всякий раз, когда кабина лифта останавливалась, к нам заходили легионеры и иммуны, которые тоже направлялись на пятисотый этаж. Знакомых практически не было, кроме пары «карбышевцев» – вроде как, мы работали вместе в метро Мафаны, но сказать точно я не брался.

А потом зашел Рогов. Палубе эдак на трехсотой, или – триста двадцатой.

– Здорово, Сорока! – сказал великан. – Здоровеньки булы, Борис!

– И мое тебе с кисточкой, – откликнулся мой нынешний командир. – А вы что – знакомы?

– Местами, – ухмыльнулся бывший инструктор. – На Мафане Заридаину штурмовали, а до этого я их партию пополнения на «Чапае» встречал.

Я сильно обрадовался, потому как Рогов – мужик хороший, и вообще – живой человек рядом. Фантомасы-парамедики меня слегка напрягали, а так хоть с кем-то можно будет пообщаться. Духаст Вячеславыч… То есть – Игнат Вячеславович – с опционскими нашивками (повышение, что ли, получил?) и в тяжелой броне смотрелся весьма внушительно. Как и «фантомасы», он взял с собой свое личное оружие: крупнокалиберное помповое ружье. Я помнил, как он валил из него беспилотники, и решил, что нужно держаться к нему поближе.

– Я твой нянька, – сказал вдруг Рогов. – Опять. По заданию Родины и партии.

Он повернулся к Борису и сказал:

– Товарищ капитан, меня к вам прикомандировали, в экипаж. Стрелком.

– Ишь ты! – дернул лысой башкой Борис. – Неужели у меня впервые за историю Легиона – укомплектованная комнада? Два стрелка, один водитель, два парамедика и военврач! Просто фантастика! Ни у кого больше такого нет. Только у меня…

– … и у Майкла Джексона, – не выдержал я.

– Я смотрю, ты тот еще трындючий ящик! – проговорил вдруг один из «фантомасов», кажется – Портос.

Я думал, они вообще не умеют разговаривать.

– Это ж из «Бригады!» – вдруг встал на мою защиту Рогов. – Вы что – «Бригаду» не смотрели?

– А что это? – удивился Атос. – Кино про строителей?

– Ла-а-адно… – махнул рукой Борис. – Но я вижу, что с журналистом будут проблемы. Ты, опцион, вроде бы мужчина серьезный, присмотри за ним, ладно? Сорока теперь – на твоем попечении, я его из парамедиков временно в кормовые стрелки перевожу. Вдруг он и во время операции вместо того, чтобы людей лечить, цитатами из фильмов про бандитов кидаться начнет…

Не сказать, чтобы я сильно обиделся, но понял – не споемся. Отчасти – сам виноват, в новом коллективе стоит поначалу больше помалкивать, слушать и смотреть по сторонам, а я что-то раздухарился на нервах, стал чушь всякую пороть. Дальше – на самом деле молчал. После четырехсотой палубы наш лифт был уже забит под завязку, и никто новый не подсаживался. Кажется, битком набитая кабина набрала первую космическую скорость, и мчалась без остановки. У меня даже уши заложило.

Наконец, двери разъехались в сторону. И я увидел красную, мать ее, ковровую дорожку и ту самую галерею – стеклянную. И за бронестеклом был открытый космос!

На самой дорожке стояли два офицера. Смуглый стройный брюнет выглядел очень парадно: гладко выбритый, явно – не вояка, а «флотски», такие в штурмы на планетыне ходят. В белоснежном кителе и такой же фуражке, с наутюженными стрелками – «о капитан, мой капитан» да и только. И второй – в армейском хаки-комбезе с закатанными по локоть рукавами, мускулистый, высоченный и широченный,с короткой пшеничной бородой и татуировкой в виде славянского орнамента на предплечьях. Рагнар Лотброк, не иначе!

– Стройся! – прозвучал приказ, и мы выстроились в шеренгу вдоль прозрачной стены галерии.

Пехота – два контуберния, из «варягов» и «комуняк», разведгруппа с бело-малиновыми крестами на рукавах – точно «дрозды»-белогвардейцы. Научники – пара серьезных мужчин, в черном. И мы – Двадцать первый экипаж, Рогов и я.

Встречающие офицеры прошлись вдоль нашего не очень стройного ряда, и флотский проговорил:

– Капитан первого ранга Звертовский – к вашим услугам, – отчеканил брюнет и приложил ладонь к козырьку фуражки. – Трибун, если угодно. Командир рейдера «Не тронь меня!» Первый после Бога для вас на ближайшие тридцать стандартных часов и двести восемнадцать световых лет.

– Трибун Белояров, шестая центурия Третьей когорты, «Соколы Сварога», – представился бородач. – Непосредственный руководитель операции. Все, что касается перелета и высадки – действительно в ведении командира рейдера. Все, что касается миссии на планете и подготовки к ней – это моя ответственность. Наша цель – система Траппист-1, многим из вас уже знакомая. Да, мы проводили там гуманитарную миссию. Сейчас на орбите Фоаны находится наша мониторинговая станция, работает специалист из научного отдела. Поступили сведения… Очень странные сведения… Якобы, Система вернулась. Фоана переходит под контроль железяк.

– У-у-у-у… – загудели легионеры.

– Да, да. Знаю – звучит странно. Конечно, планету освобождали туранцы, и всякое могло случиться. Недочистили! Но в ходе гуманитарной миссии мы не увидели активности Системы на планете. И мониторинговая станция на орбите два года ее не видела. А сейчас, когда персонал там сменился – увидела. Наша задача – провести рекогносцировку, прояснить статус планеты и уровень опасности. Если угроза локальная – ликвидировать ее, если глобальная – связаться с Легионом, обеспечить безопасный плацдарм для высадки и ждать основных сил. Ознакомиться с деталями миссии и доступным снаряжением можно на борту рейдера. Вы все здесь – добровольцы, поэтому мотивационные речи толкать не буду. Прибудем на место, осмотримся, решим вопросы. Всё. Вам слово, трибун Звертовский.

– Добро пожаловать на борт! – взмахнул рукой «белоснежный» трибун. – Напра-во, шагом марш!

Вспыхнули прожекторы и мы увидели изящных обводов космический корабль, сравнительно небольшой, раза в три меньше БДК, но с расширенной кормой, явно скрывающей внутри себя гиперсветовую установку невероятной мощности. Двести восемнадцать световых лет за тридцать часов – это даже круче, чем дредноут! Или дело не в какой-то модной модели установки, а снова – в разгоне и торможении? Гадать с моим гуманитарным умишком было бессмысленно, так что я повернулся направо, глядя на лысую башку и берет Атоса, и зашагал вперед по галерее, а потом – по гофрированной кишке, которая соединяла рейдер с дредноутом.

Вдруг я подумал, что это довольно показательно: здесь, на пятисотой палубе, у наших отцов-командиров имелся такой замечательный рейдер «Не тронь меня!», с гиперсветовым двигателем. И один ли? И почему, интересно, подавляющее большинство легионеров о нем и не слышало? И какие такие задачи он (или они) выполнял?

Будь я революционно настроенным молодым анархистом, я бы точно подумал, что элиты позаботились о возможных путях отхода, а мы – бараны на бойне. Но я не революционер, я – журналист. Я сначала разузнаю все, что смогу, а потом уже буду ярлыки навешивать…

С каждого из нас взяли что-то вроде подписки о неразглашении – и это касалось именно способа доставки до Фоаны, а не того, что там будет происходить. Волотовский на инструктаже прямо сказал мне: «как вернешься на дредноут – не болтай лишнего о дороге к Трапписту». И сейчас я понял, чего это касалось – рейдера в первую очередь. Мне и камеры-то в ранец настоятельно порекомендовали убрать, до особого распоряжения… Но камеры – это камеры. А про блокнотик и карандашик снова все забыли. Снимать рейдер – не буду, и болтать лишнего на дредноуте тоже не буду. Алексей Алексеевич почитает – в свое время.

– Живее, живее! – поторапливал нас Белояров. – Рейдер должен отстыковаться от «Ломоносова» до начала разгона дредноута.

Полсотни человек за считанные минуты взошли на борт «Не тронь меня». Шлюз был открыт, так что внутрь мы пробежали споро, и тут же флотские в белых кителях стали распределять нас по коридорам. Первый взвод – направо, второй взвод – налево, а разведка, научники и медики – прямо. Узкие проходы живо напомнили мне вагон-купе, и каюта, куда нас с Роговым разместили – тоже. Такое чувство, что дизайнеры поездами и вдохновлялись! Четыре койки, ниши для вещей, туалет и умывальник – в отсеке на десять «купешек».

Я так понял, что это все – в целях безопасности. Каждая «купешка» могла герметично закупориться и существовать автономно некоторое время. А еще – тут можно было вытянуть ноги, так что и я – несколько подросший после модификации, и громила – Рогов, и худощавые, но долговязые научники, наши соседи – все мы могли разместиться с относительным комфортом. Размер «купешки» явно превосходил поездной примерно на метр в длину и на метр в ширину.

– Видали бы вы местный люкс! – вздохнул Духаст Вячеславыч. – «Хилтон» отдыхает!

Он растянулся на полке, закинув руки за голову, и научники – тоже.

– А оружие, техника? – растерянно спросил я. – Детали миссии?

– Расслабься, – сказал Рогов. – Это все – после выхода на гиперсветовую скорость. Ложись, отдыхай пока есть возможность. Как прилетим на Фоану – такая суета на букву «Х» начнется – срать некогда будет. Пользуйся возможностью!

Как будто в ответ на его реплику, из динамика внутренней связи раздался голос трибуна Звертовского:

– Внимание экипажу и пассажирам! Занять свои места, пристегнуться, приготовиться к отстыковке и маневру разгона!

Я тут же полез на верхнюю полку, и пристегнулся, и стал пялиться в металлические разводы на потолке. Минуты через три «Не тронь меня» дернулся, завибрировал, в ушах заложило – прямо как в лифте, и я вдруг понял, что засыпаю.

Да и ладно. В конце концов – нынче я какой-никакой, а солдат, и лучше, чем выспаться в прок может быть только нажраться перед этим со страшной силой!

собственно, все это время на обложках вы видели Сороку в кастомизированной броне

Глава 10

Нас ждут

Честно говоря, от плана высадки я офигел.

Предполагалось, что швырять на планету нас будут в индивидуальных штурмовых капсулах. Техника и снаряжение – в том числе медэвак и четыре «Смилодона» – тоже вроде как должны были отправиться на Фоану в таком же формате, контейнерами. Как будет осуществляться торможение и приземление – одному Богу известно. Но одно можно было сказать наверняка: если бы нас просто хотели прикончить, то на контейнеры и десантные капсулы можно было бы и не тратиться. Разгерметизировали бы стеклянную галерею над пятисотой палубой, и дело с концом. Наверняка кто-то когда-то уже участвовал в операции, подобной нашей. Например – Рогов. Он был совершенно спокоен!

Один квадратный километр в пустынной местности в десяти часах хода на машинах до первой точки, которую мы должны были осмотреть – вот это считалось нашей зоной приземления. Нам показали ее на картах: что-то вроде горной долины. Выглядело неплохо, если не считать нагромождений каменюк, о которые будет очень классно убиться.

– Я правильно понимаю, что нами просто выстрелят в Фоану, и мы будем лететь и потихонечку сгорать в плотных слоях атмосферы? – уточнил я. – А потом рухнем на скалы, вылупимся из металлических яиц и, если не сдохнем, станем шарить там у пошуках ежы?

– А? – удивился Борис.

– … в поисках еды и снаряжения! – тут же переключился я.

Иногда белорусские словечки гораздо сочнее русских. «зник у пошуках ежы» звучит, кажется, гораздо более кинематографично, чем «пропал в поисках еды».

– Примерно так, – сообщил командир двадцать первого экипажа. – Из бонусов – у вас будут парашюты. Если с капсулой что-то случится, всегда есть шанс избавиться от нее и уйти в затяжной прыжок. Ну, или не в затяжной – как повезет.

– Э-э-э-э…

С парашютом я никогда не прыгал. Только с веревкой на роуп-джампинге. И не сказать, чтобы я стал офигеть каким фанатом этого дела.

– Хватит бесить меня, Сорока! – рявкнул Борис. – Просто слушай боевую задачу! Все слушайте! Итак, пункт первый: высадка. Пункт второй: выбраться из капсулы, проверить вооружение и снаряжение. Пункт третий: двигаться к точке сбора. Для нас это – медэвак. Ваши браслеты имеют функцию навигатора, так что включите ее прямо сейчас, и уже на планете сможете идти прямо по стрелке. Пункт четвертый: помните – местных жителей обходим, в контакт не вступаем. Системных роботов – уничтожаем на месте, БПЛА, колесные дроиды, что угодно – тут работает правило свободного огня. Видишь железяку – гаси ее! Пункт пятый: находим медэвак, заводим, проводим диагностику, готовимся к выполнению задач по предназначению. Вопросы есть? Вопросов нет. По местам!

– Сразу меня ищи, – сказал Рогов и хлопнул меня по плечу.

– Найду, – кивнул я.

Вот уж в чем я не сомневался, так это в том, что следует держаться Рогова!

Завыла сирена, замигало красное аварийное освещение. Вот за каким чертом они нагнетают-то, а? И так тошно! Я подбежал к предназначенной мне капсуле, похожей на большой черный бронированный гроб, и полез внутрь. Винтовка, боеприпасы, аварийный НЗ, ранец – все уже было здесь, на своих местах. На голове – шлем, на шлеме – камера, костюм в герметичном состоянии, запасов газовоздушной смеси хватит часов на десять, а на Фоане дышать можно и без фильтров. Там, на поверхности, при давлении в 600 миллиметров ртутного столба процент эффективного кислорода – что-то около восемнадцати. Как в горах на высоте до двух километров, вроде того… Жить можно, короче. Особенно – модификантам, какими мы тут все и являлись. Может, кроме научников, но там что-то утверждать было сложно.

Стоило всунуться в ложемент и устроиться как положено – крышка гроба захлопнулась. Все, теперь мне оставалось только ждать.

Я надеялся, что схема отработана. Мне хотелось в это верить. Хотя в целом представить себе нашу высадку с точки зрения физики я не брался. «Не тронь меня!» проходит по касательной с Фоаной, выбрасывает капсулы и контейнеры на высоте километров в двести и мчится дальше? Серьезно? Кажется, если и стоит где-то употреблять слово «размозжить», так это вот прямо сейчас. Я представлял себе тысячу ситуаций, в которых нас могло размозжить.

А еще – никто не говорил об эвакуации. Я понятия не имел, как мы планируем выбираться с планеты в случае чего! Пока летели на рейдере, Рогов рассказал, что в теории у персонала мониторинговой станции с орбиты будет связь с каждым из нас. Там такое оборудование, что до любого шлема достучится. А уже оттуда ретранслировать сигнал можно будет хоть на сам дредноут, где бы он ни находился. Текнолоджия!

Однако у дредноута период разгона – несколько дней! И торможения – тоже. Опять пошлют рейдер? А если сами будут в процессе прыжка – тогда что? В общем, мутно и стремно.

И никакого удовольствия от полета в космосе я на сей раз не получил. Просто – тридцать часов в каморке, один раз – душ, три раза – питание из сублиматов и заморозки, и никаких прогулок по рейдеру, никаких шикарных видов на сдвоенные звезды и прочие сатурны. Научники только посмеивались: они уже однажды летали на «Не тронь меня!» и рассказывали удивительные истории про местные райские кущи: люксовые каюты с джакузи и все такое прочее. Но сейчас мы были не в том положении. Да и вообще – как определить, кому положены «кущи», а кому – «купешки», если тут каждый весь из себя герой и уберсолдат? Стоило отдать должное трибуну Белоярову – он тоже жил в купешке. А вот Звертовский – тот вообще больше не показывался.

Конечно, я мельком спросил дядечек из научного отдела про Стрелу. Мол, работали вместе на Мафане, что да как у нее… И понимания не встретил. Ну, да – Стрела, ну, да – специалист по взлому и перепрограммированию всяких системных приблуд и вообще – по сложной электронике. Да, убыла куда-то в командировку. Но эти двое с ней не особенно общались или – не жаловали.

– Принцесса, блин! – сказал один из них и закатил глаза. – Цыпа-дрипа.

Понятия не имею, что это должно было значить. Больше к этой теме я не возвращался.

И вот теперь после нудного перелета я лежал в железном гробу и думал, что, может быть, сдохну в ближайшие два ли три часа. Я старался дышать ровно и думать о том, что, наверное, неизвестный специалист на мониторинговой станции просто залажал, перепутал что-то, и мы покатаемся по планете, подышим разряженным воздухом, поглядим, как там рефаим справляются с жизнью без Системы, и потом как-то уберемся оттуда. Может быть, пристрелим пару уцелевших диких роботов, и, если повезет, мне удастся что-нибудь выяснить про Сомова, а может быть, и нет…

Вдруг капсула дернулась, все вокруг загрохотало и затряслось, мне на грудь как будто слон сел, и я просто пятой точкой почувствовал, что нас таки «выстрелили» в сторону планеты. В висках застучало, на губах я ощутил соленый вкус крови… А потом, похоже, включились антигравы или что-то вроде того. И стало нормально.

Вообще – нормально. Просто комфортно лежать, удобно. Я внезапно для себя поймал полнейший дзен, расслабился – и задремал. В конце концов, спать впрок – это то, что доктор прописал!

* * *

Над асфальтом поднималось жаркое марево, в автобусе пахло бензином и разогретым дерматином сидений. Пацаны галдели, строили планы на созыв. Девочки шушукались и хихикали. Вот-вот мы должны были отправиться.

– Маша опаздывает! – крикнула воспитательница. – Вон, бежит! С родителями прощалась!

Задняя дверь автобуса открылась и туда вскочила смутно знакомая девчонка, продолжая рассылать кому-то воздушные поцелуи.

– Счастливенько! – крикнула она кому-то.

Ей было столько же, сколько и мне, может – на год младше, и выглядела она – закачаешься!

«Ого, какая Маша!» – подумал я.

Высокие кеды на загорелых стройных ножках, джинсовая мини-юбка с нарочито потрепанным краем, спортивный топик и короткая джинсовая же курточка – очень стильная девочка, просто отпад. Светлые волосы с одной темной прядью, прическа – что-то вроде удлиненного каре… Все это смотрелось необычно, как будто прямо из какого-нибудь мультика. Карие глаза – они просто сияли, улыбка у этой Маши была такая, что я снова поймал ощущение нереальности. Как будто я ее в кино смотрю, а не рядом с собой в автобусе вижу.

Дверь наконец закрылась, и автобус тронулся. Впереди – три недели в лагере, которые надо как-то пережить. Не люблю я строем на завтрак ходить, ну, что тут поделаешь… Как-нибудь потерплю. В конце концов, там есть стадион и библиотека, и можно брать скейт. Да и не в первый раз – я после пятого класса туда ездил и в прошлом году – после седьмого. Не самое отстойное место. Так, нормально.

Маша тем временем несколько растерянно оглянулась: в руках у нее была большая белая сумка, и куда ее пристроить – она не знала. Я страшным усилием воли сбросил с себя оцепенение и каркнул:

– Давай, я помогу? – и ухватил эту здоровенную сумку, в которой, наверное, были кирпичи, и, едва выдюжив, запихал ее на верхнюю полку.

– О! – сказала девчонка и прищурилась. – А я тебя знаю! Тебя Тима зовут, твой папа нам дома компьютер настраивал! У тебя свободно?

Врубиться, что она имела в виду сидение рядом со мной, получилось не сразу. И вообще я слегка обалдел и думал о том, что, возможно, этот заезд в лагерь будет не похож на предыдущие. Но сообразил быстро:

– Хочешь к окну? – спросил я.

– Ага! – сказала она. – А ты что, совсем меня не помнишь?

– Уже помню, – брякнул я, а потом исправился: – В смысле – вспомнил! Когда я был в первом классе, мы с папой были у вас в гостях. Ты мне на видике «Король лев» включила, и я чуть не обрыдался!

– Ре-аль-но? – рассмеялась она.

– Так Муфаса же умер, – развел руками я. – Очень грустно. А в пятом классе мы с тобой в войнушку играли. Рябиной! Мочили твоих соседей из пулялок. Патрон из-под лампочки, надувной шарик… Помнишь?

– Всех перестреляли! – Маша классно смеялась. – Я тогда Сеньке в глаз засадила! Точно! А я и забыла, что это ты был! А ты зато сейчас меня не узнал!

– Потому что! – сказал я и полез в рюкзак. – Чипсы будешь?

* * *

– … Будешь⁈ – орал кто-то и стучал меня по шлему. – Сорока, ты живой? Сколько прохлаждаться будешь, тут у нас…

Вдруг что-то жахнуло, и того, кто пытался растолкать меня, смело в сторону.

Я осознал себя в раскрытой капсуле под серым небом Фоаны. Вокруг что-то грохотало и взрывалось, в небо поднимались столбы черного дыма… Над моей головой промелькнула великанская быстрая тень, и я, задыхаясь от прилива адреналина, выкатился из капсулы и увидел огромного боевого человекоподобного робота, который лупил из плазменной пушки себе чуть ли не под ноги. Это был СИСТЕМНЫЙ робот, не наш!

Вокруг шла настоящая война. Обломки капсул, пара контейнеров с техникой, тела соратников на земле, грохот выстрелов, белые силуэты андроидов, мечущиеся пауканы… Интерком разрывался от мата, проклятий, резких команд. Светопреставление! Апокалипсис!

– Твою ма-а-ать! – я выхватил револьвер и, вскочив на ноги, сходу влепил пулю в бочину паукана, который торопился опутать сетью командира «очка» – Бориса!

Оружие дернулось в моей руке – мощная пушка, что и говорить! Паукана продырявило насквозь, он задымил и выпустил сноп искр, а я уже стрелял снова и снова. Разлетелась голова андроида, вырвало с электронным мясом ногу у второго… Две сети стреножили одного из фантомасов – черт знает, кого именно, но пауканы уже тащили его прочь, туда, где у нагромождения каменных обломков стоял белый фургон, который поливал из водомета поле битвы.

– Бах! – один из пауканов заискрил и осел на землю.

– Бах! – второй лишился обеих передних конечностей сразу.

– Бах! – слетела водяная пушка с фургона, Барух бы мог гордиться мной за такой выстрел!

– Щелк! – патроны в барабане кончились, а на меня уже мчался андроид, готовясь сделать классический проход в ноги.

И я не нашел ничего лучше, кроме как швырнуть ему сомовский револьвер прямо в блестящий хлебальник! Получилось очень прилично, робот сбился с траектории, его башка мотнулась из стороны в сторону, а я уже выхватил тот самый красный ломик – и приложил как следует.

– Готов, сука, готов! – заорал я.

– ГДАХ! – раздалось за моей спиной, я тут же ушел в присед, волчком развернулся на месте – и увидел Рогова, который перезаряжал помповое ружье.

На земле валялся подбитый паукан.

– Спасибо! – сжал кулак я.

Вдвоем мы от кого угодно сможем отбиться! Я принялся заряжать револьвер, одновременно с этим оглядываясь в поисках оружия. Тут же, в двух шагах, копошился в сети Борис, Рогов кинулся к нему, помогая выпутаться. Я сунул револьвер в кобуру и, пользуясь передышкой, полез к себе в капсулу. Вал – гораздо более весомый аргумент против андроидов, чем шестизарядный револьвер. И гранаты! У меня были ЭМИ-гранаты, отличная штука в нашей ситуации

– Они нас ждали! – орал Борис так, что его было бы слышно даже без интеркома. – Они засекли нас во время высадки! Предательство!

– Или – системная работа, – парировал Рогов. – На Мафане наших тоже засекли. Система – не идиотка. Выходит, информация была верной! Отправляйте пакет данных на «Ломоносов»…

– Для этого мне нужен медэвак! – командир ткнул пальцем в сторону одного из больших контейнеров, где уже орудовали двое из «фантомасов».

Где был третий – сказать я не брался. Да и некогда было об этом думать: бой вокруг продолжался, наши давали железякам прикурить, постепенно приходя в себя. Вдруг гигантская тень снова заслонила солнце, и я увидел системный ОБЧР, плазменная пушка которого уже сверкала разрядами.

– В сторону!!! – заорал опцион, но ни черта мы не успели – сверкающий шар взорвался прямо между нами, меня отбросило черт знает куда, закрутило по земле, протянуло метров пять…

Но – обновленное тело сработало отлично, я мигом поймал равновесие, вывернулся, вскочил и… И понял, что меня накрыла тишина. Тишина относительная, стрельба сквозь слуховые мембраны шлема все еще слышалась, но интерком не работал! ЭМИ-импульс! Электронику мне отрубило напрочь!

Басовито, очень по-родному загавкало скорострельное орудие: «фантомасы» все-таки добрались до медэвака и скорострелка включилась в дело! Системный ОБЧР получил длинную очередь в башку и замешкался, пытаясь навести свою ручную пушку на «мастодонт». Я не думал – сработал на инстинктах. Он у нас электронику отключил, а чем мы хуже? Повоюем на равных!

Гранатки от Багателии – вот они! Работают на удар, что может быть лучше? Цилиндрик удобно лег в руку, я размахнулся – и запулил одну, а потом сразу полез за второй.

– ЧПОМ! – раздался характерный звук подрыва ЭМИ-гранаты, а потом послышался жуткий скрип. И сразу – второй: – ШПОМ-М-М!

– Йес-с-с! – заорал Борис. – Да, сука!

У ОБЧР-а обвисла рука с пушкой, он покачнулся! Стрелок из медэвака не преминул воспользоваться возможностью – и всадил еще одну длинную очередь прямо в колено гигантскому роботу. Тот рухнул на землю, орудийная башня «мастодонта» развернулась, и тридцатимиллиметровые снаряды принялись гулять по полю битвы, выбивая дурь из железяк и значительно облегчая жизнь тем из наших, кто еще был в состоянии сражаться.

Я поднял забрало шлема и выкрикнул:

– Триста е-э-эсть⁈ Здесь медик!

– Триста, правая нога!

– Триста, плечо!!! – закричали со всех сторон.

Забросив вал за спину, я ринулся на ближайший голос, срывая с пояса аптечку. И почти успел.

Я склонился над одним из карбышевцев, готов был жгутовать ему ногу, но чертов фургон, тот самый, которому я сбил водомет из револьвера – он сорвался с места и врезался в бочину нашему медэваку! «Мастодонт» – тяжеленная туша, но от чудовищного удара его перевернуло на бок, а из треснувшего нутра фургона повалили новые андроиды.

И, зараза, из-за горного гребня появилась башка второго ОБЧРа, волна пауканов выплеснулась на место нашей посадки. Сто, может быть – двести дроидов! А нас на ногах осталось от силы человек двадцать…

– В круг, в круг! – закричал кто-то.

Раздались автоматные очереди, взорвалась осколочная граната… Я уже не слушал. Я понял, что битва проиграна – и просто решил доделать свое дело: жгутовал, заливал гемостатиком, колол обезбол. Бессмысленно? Плевать, я буду делать то, что должен. Троих я спас – может быть, на полчаса или пятнадцать минут, не знаю. Но – спас. Сделал, что мог.

Когда в четырех метрах от меня рванул сгусток плазмы, и меня отшвырнуло от раненого, здорово приложив головой, я успел подумать только о том, что, наверное, нужно было сказать Маше Ларсен о том, что влюблен в нее, еще тогда, в летнем лагере. Может быть, это ничего бы и не изменило, но, по крайней мере, я не чувствовал бы себя таким кретином.

А потом я увидел перед своим лицом белые пласталевые ноги андроида и вспышку шокера в его руках. И свет померк – очень надолго.

* * *

Глава 11

Поступают новые вводные

Поначалу ничего было не понятно. Как жить эту жизнь? Зачем я здесь? Кто я? Что мне делать дальше?

Потом пришла вводная.

satao: olona niverina. tsy azo itokisana

fahaizana mifandray: mahafa-po

tanjon’izao tontolo izao: fahaizana miara-monina amin’ny olona

asa eo an-toerana: fampifanarahana amin’ny alalan’ny asa iombonana – fanadiovana ny rava

valisoa: sakafo hariva. fankasitrahana avy amin’ny olona.

mitandrema, tsy mifanaraka tsara ny zavatra natsangana tao anaty vatana sy ny rafi-pitabatabana foibe. vokatry ny fampiasana mahafa-po.

Я моргнул и все понял. Теперь это так работало – когда поступала новая вводная, нужно было моргнуть – и все становилось понятно. Очень удобно.

статус: репатриант. неблагонадежный

уровень коммуникативных навыков: удовлетворительный

глобальная цель: социализация

локальная задача: адаптация через коллективный труд. разбор завалов.

награда: ужин. социальное одобрение

внимание, недостаточная совместимость импланта и центральной нервной системы. эффективность воздействия удовлетворительная.

Я мог сделать много работы. Мне не требовалась помощь, я перетаскивал тела самостоятельно и грузил их в фургон, укладывая аккуратно, чтобы поместилось побольше. Рядом трудились другие, тоже – очень старались. Важно быть полезным. Важно делать свою работу хорошо.

– Труд освобождает! – пришла новая вводная.

Я вздрогнул и понял, что вводная эта какая-то плохая, неправильная. То есть сами слова – понятные, но почему-то нехорошие. Но работу делать было нужно, так что я закончил грузить тела и стал разбирать обломки техники. Территорию обходили сверкающие белыми пласталевыми щитками mpiambina…

Я моргнул, и снова стало все понятно – полицейские. Территорию обходили полицейские, наши лучшие друзья и помощники. Они следят за порядком, охраняют общественное благо. Я и другие репатрианты были виновны, мы совершили преступление, однако полицейские изъяли нас из негативного окружения и создали нам все условия для социализации. Мы должны хорошо работать, должны показать, что полезны. Если мы проявим все самые лучшие качества, то в будущем станем гражданами.

Там, где мы не справлялись, и груз оказывался слишком тяжелым, мне и другим репатриантам на помощь приходила техника. Техникой управляли граждане. Быть гражданином – почетно, каждый хочет быть гражданином. Для этого нужно много работать и вести себя хорошо, как водится в этом приличном обществе.

Я снова вздрогнул – как будто откуда-то изнутри что-то постучало, но пришла новая вводная:

– Общественное благо выше личного.

И мы продолжили работать, пока не собрали все, что лежало в долине. Металл, пластик, органика – все погрузили в грузовики и фургоны. Полицейские порекомендовали нам также расположиться в машинах – ехать предстояло долго. Мы были вольны идти пешком, никто не собирался нас заставлять.

Хотя рекомендации и даются ради нашего же блага, но они не обязательны для восприятия и исполнения как, например, вводные. Но бежать несколько часов за машинами по дикой местности – не самое лучшее решение, это каждому понятно. Так что мы совершенно свободно решили следовать рекомендации и вскарабкались в кузов грузовика с открытым верхом.

Машин тут было много, и самых разных. Некоторыми управляли граждане, другие двигались самостоятельно. Фургоны полиции, экскаваторы, большие тралы, на которые кранами погрузили массивные контейнеры и неисправную технику, и еще один агрегат с ажурными антеннами на крыше. Полицейские, goavambe… Мне пришлось моргнуть – и я снова понял! Полицейские и преданные им специализированные инструменты подавления прочесали местность, не выявили преступников или опасных предметов, и наша колонна двинулась домой.

Каменистые холмы, поросшие редкими кустарниками и чахлыми деревцами под серым небом бесконечной чередой проносились за бортом машины. Пейзаж действовал умиротворяюще. А может быть, причина тихой радости и покоя крылась в хорошо выполненной работе? Так или иначе, и я, и другие репатрианты – все вели себя прилично. Мне казалось, что мы отличаемся от настоящих граждан не только социальным статусом, но и чем-то другим, гораздо более серьезным. И, конечно, мы очень сильно отличаемся от полицейских. Но попытка задуматься, чем же именно, была прервана новой вводной: