Текст книги "Космос.Today III (СИ)"

Автор книги: Евгений Капба

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 14 страниц)

– Чего тебе, дядя?

– Срать охота.

– Идиот? – уточнил я. – Ты что, в Яме не сходил? Ты ж вообще, вроде как, только из капсулы, откуда…

– А что я могу сделать?

Пришлось мне вызывать командира и описывать ситуацию. Багателия стал ржать, как полоумный, все остальные – тоже. А я был вынужден это слушать.

– Ора, как он это себе прэдставляет? – задыхался командир. – Это же Убахобо! Атмосфэра нэ пригодна для людей, да? Оголит жопу и свесится ею с эстакады, и сделает свой халам-балам? Нэт, Сорока, ты ему скажи, чтобы он загэрметизировал себе голову, на уровне шеи – есть такая функция, и гадил вовнутрь костюма, уахама?

Багателия так и сказал – «вовнутрь», и от этого мне стало очень смешно, так что «дядюшке» расклады про позу над эстакадой, халам-балам и герметизацию головы излагал периодически прерываясь на фырканье и кряхтенье, которыми пытался замаскировать порывы смеха.

– Издеваетесь… – понял Пампушный. – Значит, буду терпеть! Сколько там осталось?

– Часа полтора, – прикинул я. – Хорошо идем.

– Это кабздец, – вздохнул «дядюшка».

Дальше он молчал и крепился. И, честно говоря, я был совершенно не против. Мне было о чем подумать.

Зацепка от Сомова, на которую я возлагал столько надежд, оказалась вот таким вот оригинальным типом, который, с одной стороны, поведал мне кое-что важное, а с другой стороны – практической пользы от нашей болтовни вроде как и ноль без палочки. Да, Алексей Алексеевич не ставил мне четких задач по разоблачению, курощению, дуракавалянию и низведению, но если уж назвался Штирлицем – будь добр соответствовать! По-журналистски и по-шпионски мне сильно хотелось в этом всем разобраться!

А что, если Сомов был прав, и инопланетян – больше, чем одни эльфы? Что, если действительно в рядах Легионов действуют неведомые враги? Как быть, если Система окажется не таким уж инфернальным злом, а Доминион – не Звездной Империей, а чем-то другим? Что делать?

Нет, что делать, пожалуй, понятно: делать нужно свою работу. Вытаскивать людей из-под огня и писать материалы! Это даже не обсуждается, на том стояли и стоять будем. Но вот в глобальном смысле?..

Со шпионско-лирического настроя меня сбили танки. Внушительная колонна гусеничных машин катила нам навстречу, и в их принадлежности не было сомнений: алые прямоугольники, нанесенные на башни, говорили сами за себя. Русский Легион! Двадцать или тридцать танков грохотали так, будто началось светопреставление. Сводный броневой отряд двигал куда-то в сторону Аньямы – на полигон, для того самого боевого слаживания.

В интеркоме я слышал переговоры Багателии с командиром колонны. Как выяснилось – Драмсарай, до которого оставалось километров тридцать, был забит войсками, там занимались «слаживанием» снабженцы – организовывали передовую базу и склады. А еще – под куполом формировались маршевые колонны из прибывающих от БДК войск. Они выдвигались на эстакаду с временными промежутками, достаточными для того, чтобы гигантские волны на двух участках побережья – до и после Драмсарая – не доставили проблем. Обычно интервал составлял полтора или два часа, но танки замешкались: у «Славутича» заклинила гидравлика на одной из аппарелей, так что бронетехника варягов оказалась на грунте Убахобо чуть позже, чем положено. Теперь они нагоняли.

Перспектива встретиться с местным цунами танкистов не пугала – машины были герметичны и весьма увесисты, смыть с эстакады бронированную дуру совсем не просто! Но им пока везло, они миновали и первый участок берега моря, и Драмсарай без происшествий.

Мы распрощались без лишних церемоний и продолжили путь.

Двигаясь под безумными небесами Убахобо дальше, мы встретили еще две колонны: похоже, спутники на орбите фиксировали снижение сейсмической активности и как следствие – меньшую приливную активность. Это позволяло направлять колонны с меньшими временными промежутками.

Багателия перебрался на броню, передав управление проснувшемуся Палычу, и теперь приветствовал своих многочисленных знакомых царственными взмахами руки и комментариями в интерком. За годы своей службы командир вылечил, кажется, добрую половину легиона, и о его манере «экономить» время контракта и латать людей без участия нанитов уже ходили легенды. Что там говорить – он и человек был неординарный, яркий, запоминающийся.

Когда вдалеке показался купол Драмсарая, на душе стало значительно веселее, пускай это и был далеко не конец нашего убахобского вояжа. А Пампушный – тот и вовсе стал ерзать, и ерзал так интенсивно, что Багателия ткнул его в плечо кулаком и предупредилвесьма громогласно:

– Уасся, если дырку в костюме протрешь, заставлю новый покупать, даже если до этого ты успеешь умереть, уахама? – я услышал эту реплику через оба шлема сразу, без всякого интеркома.

Пампушный все понял и больше не ерзал, хотя лицо его приобрело свекольный оттенок. Похоже, он терпел из последних сил. Едва мы въехали через шлюз на территорию Рама Сари, как «дядюшка» кубарем скатился с брони и помчался куда-то в сторону скверика.

– Ой-вей! – вздохнул Барух. – А штик флейш мит цвей ойгн! Зря он туда побежал, там совершенно нет никаких туалетов, это я со знанием дела говорю!

Спустя секунд тридцать раздалось возмущенное пиликанье роботов-уборщиков и крики сбитого с толку Пампушного, который где-то там, среди декоративных кустов, пытался сделать свое грязное дело. Бляхер был прав: зря он туда побежал. Двери с буквочками М и Ж имелись прямо тут, на КПП!

– Действительно – иногда мы не видим счастья рядом, а ищем его в неведомых далях… – проговорил Палыч, который наблюдал за всей это картиной, высунувшись из люка «Мастодонта».

– Ваня! – удивилась Раиса. – Это что – романтизм какой-то? Ты меня пугаешь!

– Вот такой вот говенный романтизм! – припечатал Хриплый, и мы немного погыгыкали.

Так, не сильно. В конце концов – ничего такого особенно необычного не случилось.

* * *

Глава 3

Отряд собирается в полном составе

В Драмсарае мы успели сходить в душ и вообще – привести себя в порядок. Пампушный тоже привел себя в порядок, но для этого ему пришлось приложить чуть больше усилий. Загаженый костюм РХБЗ бестолковый калон сменил на свой единственный серый комбез и пошел на прием к новому, «долбославянскому», коменданту городка уже в приличном виде. Прежде, чем расстаться, мы с «дядюшкой» обменялись контактами, мало ли – все-таки переведут «гостиничного человека» на «Ломоносов».

Дорога к Полю Чудес у нас дальше прошла без приключений – гнали со скоростью сто или сто пятьдесят километров в час, да и все. «Мастодонт» на трассе выдавал как положено, ни один земной БТР с ним в этом плане тягаться бы не смог. Тем не менее – из всех экипажей нашей колонны мы прибыли последними. Не знаю, как это у них вышло, и какими путями они добирались… Может, без остановок двигали? Казалось бы – и ехали мы по хорошо известной дороге, в отличие от других медэваков, и никаких опасностей на пути нам не попалось, а вот – хоть и не опоздали, а все равно осадочек остался. Не люблю быть последним.

У шлюза «Цой жив» мы расстались с группой Падавана – нефоров перебрасывали на полигон десантным ботом. Разведка есть разведка, они всегда впереди…

А еще – оказалось, что наниты везли ВСЕ экипажи. В каждом контейнере! Сумасшедшая ценность. Это уже настоящий стратегический запас, такому грузу место на дредноуте, а никак не в медэваках… Именно поэтому мы передали драгоценную посылку под охрану «кибальчишам». «Коммуняки» уже покинули Драмсарай, оставив его на попечение «волкам Велеса» и грузились на «Чапай» – они отбывали на «Ломоносов» и в учениях участия не принимали. Центурия тяжелой пехоты – достойная охрана для каких угодно сокровищ!

Не прошло и получаса после погрузки легионеров, как БДК Первой когорты с ревом и грохотом взлетел с каменистого плато, оставляя после себя обожженное дюзами двигателей пятно, наверное, километра три в диаметре. В атмосфере к «Чапаю» присоединились истребители – два звена. Летуны нарезали крутую петлю, оставляя инверсионный след, поджидая громоздкий корабль, и спустя несколько минут вместе они скрылись где-то за облаками.

Ради груза нанитов и целый БДК к «Ломоносову» погнать – не такая уж и глупость… Если хорошенько подумать, получается, именно наниты и медицинские возможности, которые они давали, являлись точкой сборки для Легионов. Вторая молодость, крепкое, почти совершенное тело – именно за этим сюда приходило девяносто процентов рекрутов… Конечно, все носились с нанитами, как дурень с писаной торбой!

После того, как «Чапай» скрылся в космических далях, в интерком поступил приказ от Славина – передислоцироваться к «Улитке».

«Улитка» – это большая развязка недалеко от Поля Чудес, от которой в четыре стороны вели эстакадные шоссе. Там же имелась парковка и что-то вроде АЗС под куполом. Здесь можно было зарядить аккумуляторы машин и пополнить запасы топлива, взять себе напитков и закусок в автоматах, подремать на креслах или просто – подышать без шлемов. Палыч, который вроде как выспался в капсуле, вел машину неспешно, насвистывал себе что-то умиротворяющее под нос и, кажется, пребывал в самом безмятежном состоянии духа.

Багателия и Бляхер же, напротив, были максимально заряжены. Энергия и энтузиазм плескали от наших ветеранов во все стороны, они громко разговаривали, обсуждали каких-то общих знакомых, проверяли по десять раз оружие и уже дважды провели диагностику всех систем «Мастодонта». Мы с Раисой и Палычем понять не могли причин такого ажиотажа.

Все прояснилось, когда эстакада вывела нас с плато Поле Чудес, и мы увидели «Улитку» – ту самую громадную, даже эпическую развязку в распадке между несколькими грядами холмов. Там на поднятой на опорах над поверхностью Убахобо большой платформе, наверное, в целый квадратный километр размером, под куполом выстраивались медэваки – точно такие же, как наш!

– Десять, двенадцать, двадцать два… – завороженно считал Палыч. – Это что такое?

– Это общий сбор, мои золотые! – светился счастьем Багателия. – Весь Отдельный Эвакуационный отряд! Тут будет тридцать машин, швахама? И доктор Ливси, и Славин, и…

Доктором Ливси звали трибуна Рудника, командира отряда. Я его видел только один раз – во время торжественной церемонии после взятия Мафаны. Он действительно много улыбался и говорил прибаутками, но какого-то адекватного впечатления об этом человеке я составить не мог.

Зато я мог представить себе причину радости командира. Наш отряд очень-очень редко собирался вместе для выполнения одной миссии. Экипажи закреплялись за боевыми подразделениями, переходили в подчинение офицеров на местах при сохранении некоторой автономии. Иногда работали парами, тройками, изредка – пятерками, как в истории с нанитами. И вот теперь – такое сборище! Возможность пообщаться с теми, кто реально понимает, что и как ты делаешь, говорит с тобой на одном языке и вообще – решает те же проблемы? Это действительно невероятная роскошь!

Наше появление из внутренних ворот шлюза было встречено аплодисментами и приветственными криками.

– Вось-мой! Вось-мой! – кричали соратники.

Стоило припарковаться и вылезти на свет Божий, как целая толпа людей окружила нас. Легионеры и иммуны, бойцы, техники и медики – все они пожимали нам руки, хлопали по плечам, наперебой называли свои имена и позывные. Черт побери, я даже Тищенке обрадовался, когда увидел его рядом с Каримовым! Все-таки этого оригинала из больницы выпустили… Ну и ладно, ну и пускай, там большим дядям виднее, кто адекватный, а у кого совсем клямка брякнула.

Ну, и сам Каримов, и Ростов с ребятами – это само собой. Не чужие люди!

Мы трепались и пили газировку, сублимированный кофе, растворимый чай и прочую гадость из автоматов и появление каждого из экипажей встречали точно так же, как до этого – нас:

– О-дин-надца-тый! О-дин-надца-тый!

– Двадцать семь! Двадцать семь!

Похоже, такая овация было чем-то вроде традиции подразделения, как в детском саду дошколята, глядя на небо, кричат «Вер-то-лет!» или гольфисты орут «фо-о-о-о-ор», всякий раз ударив по мячу. Всех соратников-коллег приветствовали одинаково, и только двадцать первый экипаж заруливал на свое место под аккомпанемент общего хохота и криков:

– Оч-ко! Оч-ко!

В «Очке» служили, как на зло, очень брутальные дядьки. Четыре страшных лысых фантомаса, коренастых и мускулистых, с кривоватыми ухмылками и прищуренными глазами, они, кажется, были рады такому буйному вниманию, и чуть ли не раскланивались, купаясь в лучах общего глумления.

– Это Атос, Портос, Арамис и Борис! – представил всех по очереди мне Барух. – И таки Борис у них – командир. Он в прошлом – массажист, костоправ и мануальный терапевт, а теперь вот – военврач. Центурион! А эти три лысых поца вроде как вместе работали санитарами в какой-то психушке, завербовались тоже вместе пару лет назад. Они от своего командира тащатся, фанатически ему преданы. Видишь, даже прически одинаковые. Все – парамедики, и все – универсалы. Стреляют, прыгают – ну, прям с ума сойти! Но в звании так и не выросли, даже декурионов среди нет. Иммуны – и всё.

Его можно было отличить по короткой рыжеватой бороде, этого Бориса. Но если бы бороду ему сбрить – то вся команда «очка» бы точно расплывалась перед глазами в одного общего Фантомаса. Их я запомнил лучше всех, именно из-за этой одинаковости. Но были и другие мужчины и женщины, наверняка – интересные и достойные люди, и я уже наметил себе задачу: попросить Багателию рассказать о каждом экипаже и записать все это в блокнот, пока еще – девственно чистый, новый.

– Стройся! – выкрикнул Славин, когда приехал последний «мастодонт».

Первый экипаж, вот кто это был. Первые прибыли последними – прямо по-библейски получилось. Все считали их элитой, и к командиру «первых» относились с неким плохо скрываемым пиететом. Им громко аплодировали, но никаких шуток-прибауток и глумления я не слышал.

– Уролог со всэсоюзным именем! – значительно проговорил Багателия. – Доктор Смолякова. Великая женщина!

Великая женщина со строгим лицом и аккуратным узлом на затылке и ее экипаж – пять таких же подтянутых и опрятных парней и девушек – покинули медэвак и четким, чуть ли не строевым шагом заняли свои места в общем строю.

– Наша задача очень простая! – без долгих прелюдий заговорил трибун Рудник, жизнерадостно улыбаясь. – Мы не должны дать им умереть, вот и все. А-ха-ха! Очень просто, не правда ли? Учения пройдут в обстановке, приближенной к боевой, и, как я могу понять, отрабатывать наш, эм-м-м, экспедиционный корпус будет общевойсковой бой. А общевойсковой бой – это очень поэтично! Грохот, пламя, все бегают, орут, ничего не понятно… Кр-р-р-асота!

Наш командир выглядел постарше. Похоже, он сразу, еще при омоложении, попросил оставить себе внешность сорокалетнего джентльмена для солидности. Мясистый нос, массивная челюсть, большие уши, крупные белые зубы – все по раздельности оно могло бы считаться некрасивым, но вообще-то доктор Ливси был дядькой обаятельным, даже – импозантным. Он взмахнул руками почти по-дирижерски, оглядел всех нас, решительно кивнул и продолжил:

– Войну репетировать будем не против роботов. На сей раз – против людей! Как показала операция на Зазавави – нам, к сожалению, могут предстоять разные неожиданности, к ним нужно быть готовыми… Поэтому – следуем во втором эшелоне и бдим! Реагируем оперативно, но это – не мне вас учить. Учебные травмы лечим условно, настоящие – по-настоящему. Промедление и смерть для вас – это одно и то же!

Командир отряда скалил зубы и делал выразительные жесты, точно как тот самый прототип из мультика «Остров Сокровищ». Мы с Барухом переглянулись. Я сразу же вспомнил слова Падавана про «игрушечную войну». Это что же получается – предполагается, что война может быть и не игрушечной? А как же контракт? Мы нанимались крушить роботов! Но, с другой стороны, кто нас спрашивал об этом на Зазавави?

– Легат не хочет отдавать учения на откуп виртуальной реальности, и мы не вправе оспаривать его приказы, – погрозил пальцем доктор Ливси. – Мы должны просто сделать свою работу так хорошо, как только можем. Понятно? Представьте: пехота и танки воюют где-то впереди, все взрывается и грохочет, а мы сидим во втором эшелоне и потираем руки в ожидании работы… Привлекательная картина, правда? А-ха-ха! Ладно, я надеюсь, вы и без моих речей все понимаете и готовы к делу.

– Так точно! – выдохнули мы.

– Конверты с заданиями на бумажных носителях подполковник Славин раздаст командирам экипажей. Действуем автономно, но связь поддерживаем до тех пор, пока она будет работать… И вот еще что – приготовьтесь, возможно, обстановка потребует использования аналогового режима для всех видов вооружения и техники… А-ха-ха, не расстраивайтесь, можете воспринимать это как детокс: свежий воздух, сдобренный гелием и кислородом, прекрасные виды – и никакого электромагнитного облучения! Ха-ха-ха!

Его лошадиные зубы сверкали, весь он излучал оптимизм и лучезарную уверенность в кошмарном завтрашнем дне.

– Кабздец… – проговорил кто-то.

Аналоговый режим предполагал полное выключение электроники, как если бы по нам ударили ЭМИ-оружием. Все легионеры это умели, но очень не любили – высокотехнологичные «костыли» прочно укоренились в нашей жизни, но специфика войны с Системой всегда имела в виду возможную необходимость дубасить кого-то ломом, так что новость была неприятной, но не смертельной. Перебьемся. Наши медэваки имели гибридный движок, винтовки стреляли точно так же, как их предки на земле – благодаря силе пороха, сгорающего в канале ствола, гранаты – взрывались, ноги – бегали. Даже броня – и та с выключенными «мозгами» продолжала выполнять свою функцию. Бронепластины и без датчиков предоставляли неплохую защиту, герметичность не нарушалась, и гелиокс мог исправно поступать под шлем, нужно было только подкрутить вентиль.

– К машинам! – раздалась команда Славина, и мы рванули к медэваку.

– Он что – шибанутый? – спросил на бегу Палыч.– Наш командир отряда?

– Нэт! – откликнулся Багателия. – У него стаж работы в приемном покое – пятьдесят лет, уахама?

Больше вопросов по поводу манеры общения доктора Ливси мы не имели.

* * *

Почему было решено, чтобы Отдельный эвакуационный отряд двигался самостоятельно – хороший вопрос, но мы претензий по этому поводу не высказывали. Насколько я знал – обычно боевое слаживание начинается еще на марше, а медэвакам привычно было действовать в составе боевых подразделений, а не вот так – друг с другом. Может быть, в этом и была причина?

Ехали в строгом порядке: Первый, Второй, Третий экипажи – и так далее, до тридцатого. Еще одна КШМ – командно-штабная машина – на базе того же «мастодонта», несколько бронированных грузовиков и тягачей… Наверное, кто-то остался на «Ломоносове», потому что трех сотен я тут не увидел: экипажи имели в своем составе от четырех до семи человек, плюс командование, плюс снабженцы и огневая поддержка – сотни две с половиной, наверное, стояли в строю на парковке Улитки. Основной состав!

Единственным инцидентом стала условная атака беспилотников противника – и мы среагировали на нее вроде как грамотно – максимально рассредоточились, изготовились для стрельбы, выпустили свои квадрокоптеры – перехватывать возможные тяжелые БПЛА… Командование нам такую активность зачло в плюс, и мы отправились дальше.

Часа два пути – и джунгли предгорий превратились в прерию, поросшую высокой, в половину человеческого роста, травой. С эстакады тут имелся пологий спуск, даже – два, на обе стороны. Следом за Первым экипажем колонна медэваков скатилась вниз и спустя минут пять уже месила колесами сырую землю Убахобо. Впереди виднелись рощицы высоких хвощевидных растений, и Багателия, сверившись с координатами из бумажного приказа, распорядился двигаться «на два часа» – то есть, по военной терминологии, чуть правее нашего курса.

«На два часа» – при этих словах имелся в виду циферблат, самый обычный, земной, на двенадцать делений, и направление определялось как раз этими делениями, в которых «двенадцать» обозначало направление прямо по курсу, «шесть» – с тыла, «три» – справа, а «девять» – слева. Я об этом от наших миротворцев узнал, в Ливане. А до этого – не врубался, чего там крутые спецназовцы в боевиках орут…

– Внимание, Восьмой, Девятый, Десятый экипажи! Противник знает, что мы здесь! Третья центурия Второй когорты подверглась артиллерийскому обстрелу, есть триста и триста один! Немедленно выдвинуться для оказания помощи по обозначенным координатам! – раздался в интеркоме голос Славина, и Палыч зарычал, разворачивая машину.

Следом за нами по густой траве мчались экипажи Каримова и Ростова, мы двигались туда, где раздавался грохот танковых орудий и гавканье винтовочных выстрелов. Триста – это раненые. Это понятно. А вот триста один – это те, кого без капсулы не вытянуть с того света. Чисто легионная терминология, на Земле я такого не слышал.

– Сорока, Барух, Раиса – на вас доставка на борт! – скомандовал Багателия.

– А как мы опознаем тех, кто условно ранен? – спросил я, группируясь у задней двери.

– Они все будут в краске,– сообщил Бляхер. – И вот тебе еще новость: противником выступают все те же дроиды. Только наши, точнее – трофейные. Их в зеленый цвет покрасили, и управляют каждым операторы из виртуальных капсул «Ломоносова». Это будут хитрые сукины дети!

– В каком смысле – в краске⁈ – не понял я, но рассуждать было некогда: «мастодонт» уже пошел юзом, развернулся, остановился…

– Бегом, бегом, бегом! – заорал Багателия, двери медэвака распахнулись, и я выбежал наружу первым.

Елки-палки, тут и вправду все было в краске – синего цвета! Папоротники, трава, земля… Мы что – играем в долбаный пейнтбол?

– Медик здесь!!! – заорал я. – Где раненые?

– Триста здесь! – выкрикнули из зарослей травы.

– Триста один рядом со мной! – завопили из какой-то вонючей канавы.

И дальше началась моя обычная работа, которая, однако, сильно отличалась от того, что я делал на Мафане. Модификации – это нечто! Я скакал по полю битвы, как гребаный сайгак, носился со страшной скоростью, таскал по два раненых в полной выкладке и даже успевал немного повоевать! И как будто вовсе не устал, как будто – километр или два на беговой дорожке нарезал, такое было ощущение… Фантастика!

Ну, да – вспотел, да – мышцы ныли, но в целом – в плане физической нагрузки я справлялся шикарно. Чего не скажешь о ситуации в целом… Вокруг творился хаос. По сценарию третья «цветная» центурия белогвардейцев – «дроздов» – попала в засаду, им всандалили артиллерией, за которую отыграли наши истребители, сбросив бомбы с краской, а потом – атаковала пехота.

По нам стреляли краской, мы в ответ лупили боевыми. Трофейных дроидов никто особенно не жалел, хотя и предполагалось потом собрать весь цветмет с собой. Однако думать о металлоломе в нашей ситуации значило делить шкуру неубитого медведя! Управляемые операторами андроиды вели себя тактически грамотно: прятались за укрытия, прикрывали друг друга, отступали и заходили с фланга… И стреляли! Это не стройные ряды белых болванчиков, которые кидались врукопашную и били током, это – серьезный противник!

«Цветные» центурии считались элитой Второй когорты – и офицеры даже среди суматохи, подвергаясь атакам с разных сторон, не терялись. Вели огонь, отражали один накат за другим и переходили в контрнаступление, занимая более удобные позиции и зачищая местность.

Ломовая лошадь породы «парамедик обыкновенный» иногда галопом носилась между медэваком и позициями бойцов, иногда – ползла, перетаскивая за собой по грязище волокушу с тяжелораненым, иногда – просто рисовала маркером крестики на броне условных «трехсотых», что обозначало, что первую помощь я оказал. Рядом со мной всегда были Раиса и Барух – прикрывали, помогали тащить, обеспечивали безопасность во время отхода к медэваку.

Был у нас и один реально травмированный – какой-то опцион умудрился сломать лодыжку во время ближнего боя с дроидами. Ага, «белогвардейцы» ходили на роботов «в штыки». Его я доставил пред светлы очи Багателии – он был очень рад такому подарку и взялся за него с энтузиазмом, и не думая помещать в капсулу.

Наконец наступило затишье, офицеры третьей центурии справились со своей задачей – уничтожили засаду и зачистили квадрат, а мы – со своей. Из всех условно раненых «задвухсотился» один – у него весь шлем был в краске, и по всем признакам его черепушка не смогла бы уцелеть в таких условиях.

– Сорока, заканчивай, у нас новая вводная… – раздался голос Багателии в интеркоме.

Мы вернулись к медэваку и я наконец взглянул на часы: прошло всего минут двадцать! А я думал – три часа…

– Ора, как тебе организм? – поинтересовался командир, выглядывая из операционной. – Как у него поведэние?

– Шикарно, – признался я. – Я теперь не Сорока, я – ломовая лошадь!

– Ломовая Сорока, – сказал Палыч.

– Восьмой, Девятый, Десятый экипажи, ваша задача – поддержать атакующие действия Сороковой центурии Четвертой когорты! Штурм подземного объекта! – раздался голос Славина. – Принимайте координаты.

– Ненавижу подземелья, – вздохнулаРаиса.

– Подзе-емная дро-о-о-о-очь! Волшебный Восто-о-о-о-о-ок! – пропел Палыч.

– ВАНЯ!!! – хором рявкнули мы все, и Раиса сначала удивленно вытаращилась на нас, а потом рассмеялась.

* * *

доктор Ливси

Глава 4

Мы возвращаемся с учений

«Всякий солдат должен знать свой маневр!» – так говорил Суворов, и так за ним повторял Верхотуров.

Звучит красиво, но на практике это означало, что мы – Восьмой экипаж – в ходе этих самых двухнедельных общевойсковых учений торчим где-то в зарослях папоротника или посреди прерии под светом трех светил и ждем черт знает, чего. А потом мчимся, как умалишенные, по заданным координатам и кого-то там спасаем.

В основном спасали условно, но дважды все было очень серьезно: один раз вытягивали «Смилодона» из грязевой ловушки – ямы с горячей жижей – и залечивали ожоги экипажу; второй раз – штопали варяга, которого посекло осколками от рухнувшего БПЛА. Ему повредило трубки подачи гелиокса, и он надышался метаном и прочей гадостью, которой полно в атмосфере Убахобо. Бывает, что и доспехи не спасают…

Но реально летальных случаев у нас не случилось, и это была просто милость Божья, на самом деле. Потому что, помимо игрищ в «настоящую» войну, никто не отменял местных условий: землетрясений, гейзеров, селевых и лавовых потоков, гигантской хищной флоры…

Что там за такой великий замысел у Верхотурова был, и получилось ли в итоге слаживание, и что они слаживали, а что – складывали и что – вычитали? Сие нам было неизвестно. Мы просто делали свою работу, сэр! Катались, бегали, таскали, лечили, стреляли и снова катались и бегали. В общем-то, этим и занимается медицинская эвакуация, так что ничего удивительного.

Удивительно было ночевать в полевых условиях. Удивительной оказалась сама «ночь» на Убахобо! Семьдесят земных минут темноты – вот и весь краткий период за двадцать восемь часов местных суток, когда три светила давали нам отдохнуть от их яркого света. Еще примерно полчаса господства Раномандри добавляли в нашу жизнь мягких синих сумерек, а все остальное время на Убахобо царил яркий день с разноцветными небесами.

– Конец света! – сказала Раиса, глядя на ночное звездное небо.

Природа в этот момент замирала в шоке. Переставал шевелиться и чавкать хищный лес; хрючилы, мяучилы, ползуны и прыгуны – все представители загнобленной растениями фауны жались к друг другу и тряслись от страха. На Убахобо становилось тихо! И это было обалденно.

И, конечно, командование засрало нам эти недолгие минуты покоя…

– ВО-О-О-О-ЗДУХ!!! – заорали в интерком, и меня как ветром сдуло с открытого места.

Этот крик у меня уже въелся в подкорку еще со времен курсов экстремальной журналистики! Чаще всего он обозначал атаку беспилотников – и теперь никаких исключений не было. На нас сыпались «сбросы», слава Богу – с краской. Грохотали светошумовые гранаты, кто-то уже орал:

– Правая нога! Триста! Жгутуюсь са-а-ам! – и я бежал на голос.

Пожалуй, действительно можно было говорить о том, что эти учения дались нам тяжелее, чем некоторые военные операции на Мафане. Они сбили шапкозакидательский настрой с ветеранов, это точно. Все-таки Система была и оставалась машиной – при почти бесконечных материальных ресурсах ее алгоритмы работали без изменений, а то самое пресловутое самообучение, которое якобы отличает искусственный интеллект от обычного компьютера представляло собой адаптацию одних и тех же действий под изменяющиеся условия. Ничего нового!

Система всегда выполняла одну и ту же задачу: обезвредить и взять в плен как можно большее количество людей. А смерти и травмы становились лишь побочным эффектом, необходимым злом. И ветераны, которые сражались уже долгие годы, к таким поблажкам от врага привыкали!

Те ребята на «Ломоносове», из вирткапсул, воевали совсем по-другому. Их задачей было как раз условное уничтожение живой силы и техники, в их распоряжении имелись ограниченные средства, часть из которых попросту отыгрывалась и не имела материального воплощения. Но воевали они с выдумкой, страшно, и потери наносили тоже – страшные. Медэваки не всегда успевали, и большая часть условно убитых приходилась на артиллерийские, авиационные и БПЛА-удары. Сказывалась роковая привычка к плотным построениям – очень удобным для того, чтобы укладывать штабелями наступающих роботов.

Да, наши истребители и специалисты ПВО прикрывали небо, они были такими же участниками учений, как и мы. Но авиаторам тоже приходилось заново привыкать работать против людей – а это совсем не то же самое, что гасить рои дронов, которые летят бестолковой тучей и пуляют шокерами…

Экспедиционный корпус потерял около двенадцати процентов личного состава условно убитыми, в том числе – семь экипажей медицинской эвакуации почти в полном составе… Условно раненых оказалось как бы не в три раза больше, но тут погрешность была гораздо серьезнее: наверняка доспехи взяли бы на себя львиную долю повреждений, небольшие пятна краски не могли служить стопроцентным показателем наличия травмы.

Тем не менее, задача нашим экспедиционным корпусом была выполнена, подземный комплекс и местность на сорок километров вокруг – зачищены от противника. Мы победили, но никто не радовался, все мрачно рассматривали синюю краску на бронепластинах своих товарищей и бортах техники. Легионеры были подавлены.

Нас вздрючили. В реальности мы умылись бы кровью, вот и всё.

Двенадцать процентов – это значило, что умер каждый десятый. От примерно двенадцати тысяч легионеров и еще пары тысяч иммунов – это около полутора тысяч человек! Если раненых получилось бы даже не сорок процентов, а в два раза меньше – это все равно две, три тысячи человек! Да, кое-кого мы – экипажи Отдельного эвакуационного отряда – могли поставить на ноги на месте. Другим помогали товарищи, и наше вмешательство не требовалось: все-таки медицина у рефаим и без нанитов была на очень высоком уровне, а доспехи чинились буквально «на коленке», главное – вернуть герметичность. Но раненые – это потеря боеспособности, это отсутствие плеча, которое может поддержать товарищей, падение скорости передвижения, необходимость оставлять охрану, дробить силы и прочее, и прочее, и прочее…