Текст книги "Космос.Today III (СИ)"

Автор книги: Евгений Капба

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 14 страниц)

Кстати: как⁈

– Что – «как?» – раздался голос Стрелы, и звучал он гораздо приятнее, чем роговский храп. – Вижу вас хорошо, до точки встречи в полутора часах лету. Над вами – два моих спутника.

– Как Система нас вычислила? Почему нас так четко встретили на посадке? Я вдруг… Ну… Память возвращается фрагментами. Понимаешь? И я подумал: мы же вроде как совершенно секретно все это проворачивали. А тут трах-бах – и нас засекли и расхреначили, мы и из капсул вылезти не успели! И вот еще: а противокосмической обороны у них там нет? – выпалил я. – А ну, как пальнут, пока мы тут изображаем лифт без шахты?

Я поглядывал на каменистую поверхность Фоаны: на этой каменистой планете совсем не было морей и океанов, но зато тут и там виднелись голубые пятна озер и еле заметные ленты рек – их было великое множество, обрамленных зеленью в поймах, дающих жизнь серым камням…

– Та-а-ак, отвечаю постепенно! – откликнулась девушка. – Засекли – визуально. Я сама была в шоке. У них там наблюдательные посты, и не роботы – эльфы! Эльфы с оптикой. Смотрели за небом и за окрестностями, чисто физически. Как только «Не тронь меня» скинул капсулы и контейнеры – эти сразу вышли на связь с Системой. А та уже на основе данных, которые получила от наблюдателей, высчитала примерное место приземления. И выслала все имеющиеся тяжелые силы. Знаешь, сколько раз я записи со спутников просмотрела? Компетентно говорю, у меня все файлы в отдельной папочке сохранены. Рефаим с биноклями на холмах!

– В это можно поверить… – задумался я. – Погоди, ты сказала – все тяжелые силы?

– Все! – энергично подтвердила Стрела. – Я давно наблюдаю за этим горным массивом – местные называют его Макай Майзина. Присматриваю с начала моего дежурства. Заинтересовалась этим местом, когда отследила строительство тепличных комплексов и запуск одной из двух гидроэлектростанций. Как только на поверхности появились фургоны, и эльфы стали возводить первую вышку – я отправила сообщение на «Ломоносов» о возможной активности Системы. А потом – в течение ста дней засекла троих ОБЧР – каждого видела несколько раз, они передвигались ночами, от укрытия к укрытию, но я – засекла! И знаешь, что? Все они собраны «с миру по нитке», из частей подбитых туранцами роботов. Эльфы, похоже, собирали их по всей округе! Соответственно – внешний вид у них слегка отличался. Во время боя в зоне высадки вы подбили Номера Второго. Два – остались.

– Два! Два – фигня, да? Сидит местная Система на голодном пайке… – задумался я.

– Тяжелой техники точно раз-два и обчелся. Фургонов с водометами – двадцать или двадцать пять, больше я единовременно не видела. С БПЛА явные проблемы, я засекла несколько разведывательных дронов – и все… Наверное, запустить линию сборки не получилось, вот и пользовалась Система остатками былой роскоши, – подтвердила мои мысли Стрела.

Бот вошел в зону турбулентности, кораблик затрясло, корпус задрожал, нас крутануло на месте. Я мигом взялся за штурвал, подключил маневровые на малой мощности и выровнял подъем. Все-таки дырки в десантном отсеке – это прям беда бедой. Никакой аэродинамики!

Когда обстановка устаканилась, я вернулся к разговору:

– Андроидов зато – пруд пруди… И пауканов. Этих – собирают все-таки?

Стрела откликнулась сразу, она все это время через оптику спутников наблюдала за моими маневрами.

– А неплохо справился! Говоришь, сколько у тебя часов налета? Сто пятьдесят и большая часть – в капсуле? Молоде-е-ец! – и тут же легко продолжила: – Видимо, легкую технику производят, но ресурсы ограничены. В последнее время системная община рефаим стала собирать вторсырье на большой территории, фургоны, пользуясь безнаказанностью, заезжали в обжитые поселки и за триста, и за пятьсот километров окрест…

– Подчиняли тамошних эльфов себе? Перепрошивали чипы? – заинтересовался я.

Признаться честно – мне очень польстила ее оценка моих летных навыков, я сидел с идиотской улыбкой на лице.

– Не без того, – не стала отрицать Стрела. – Как я поняла – новый софт ставили, но ограниченно, только тем, кто соглашался переехать в Макай Майзину. Передвижных ретрансляторов я видела пять, может быть – семь, сложно сказать – это накладывает ограничения, без связи импланты теряют большую часть функционала. А вышки стояли только в непосредственной близости от горной базы.

– Я видел, как одну из них монтировали… – мне живо вспомнилась картина, как эльфы-монтажники с риском для жизни тянут кабеля и работают сваркой на большой высоте. – Как так вообще вышло, что Система возродилась? Это же сюрреализм какой-то, два Легиона работали на планете – и вот вам пожалуйста, целая база!

– Сейчас, после того, как благодаря тебе я получила доступ к открытой информации из «внутрянки» системной общины эльфов, никаких сомнений нет: кто-то восстанавливал Систему осознанно! – выдала девушка. – Кто-то специально запустил дата-центр, разбудил ИскИн…

У меня чуть ум за разум не зашел от таких новостей. Кто-то ДОБРОВОЛЬНО запустил Систему и запродал себя в рабство? Отказался от свободы воли? Но потом я сложил два и два и кивнул, хотя никто моих кивков, конечно, увидеть не мог. Мое короткое общение с системными эльфами полностью подтверждало эту версию.

Рогов так и дрых в кресле, и никакая турбулентность ему не помешала, а моя собеседница – до нее было еще очень далеко, несколько сотен километров. И я был рад, что у нас есть возможность пообщаться один на один.

– Стабильность. Раньше было лучше и все такое… – проговорил я. – Судя по тому, что я видал на горной базе, для большого количества рефаим все выглядело так: у них была шикарная, мирная, спокойная жизнь, потом прилетели убийцы из космоса, все поломали, кого-то поубивали, привычный мир рухнул. Им – может быть не всем, но многим – не нужна была никакая свобода, им хотелось просто жить дальше! Они стали эту стабильную жизнь себе строить – ага, с чипами в башке, но тем не менее, – а потом прилетели мы. И эльфы испугались. И натравили на нас роботов. Наверное, их можно понять…

– Слушай, ну это только одна точка зрения! – запальчиво возразила Стрела. – Я тут сто дней и могу тебе сказать: системные эльфы – не единственная жизнеспособная и развитая община на Фоане. Есть еще как минимум четыре крупных поселения, почти города, и они приспособились к жизни без всякой Системы. Как-то обходятся самостоятельно! Мы помогаем одной, самой перспективной… Знаешь, что самое интересное?

– М?

– Система – не вот эта, маленькая, которая на базе, а большая, глобальная, с которой воюет Доминион и Легионы – она пришла в мир при жизни этого поколения эльфов! Как я поняла, кое-кто из тех, кого ты встречал на подгорной базе – они довольно долго жили без имплантов и были уже взрослыми, созревшими личностями, когда Система стала управлять обществом! – выдала Стрела. – У них было с чем сравнивать! И кое-кто все равно выбрал Систему!

– Погоди-ка… Я, конечно, сейчас не в том состоянии, чтобы рассуждать здраво, но это, типа, максимум лет пятьдесят? Если брать земные годы, понятно, – мне казалось, даже до частичной амнезии о таких вещах я не думал и подобными фактами не располагал.

– Я думаю – меньше. Думаю, лет пятнадцать, двадцать – приблизительно так. Я искала информацию и раньше, еще на «Ломоносове», и во время планетарных операций обращала на такие вещи внимание: все системные постройки – вышки, производственные линии и прочее – все это очень новое. А большая часть техники – если не вся! – имеет аналоговый вариант управления.

– О! Кстати – да! Я тебе говорил, что как-то участвовал в угоне платформы ПКО? Там имелась кабина, кресла, руль, рычажки, кнопочки и все такое! И на фургонах – тоже! – подтвердил я. – То есть, эта техника…

– Использовалась еще ДО прихода Системы, – подтвердила мою мысль Стрела.

– Очень интересно! – восхитился я. – Вот реабилитируюсь, прочищу мозги – и точно куда-нибудь эту информацию приспособлю. И вообще, мне кажется – ты первый человек, с которым можно поговорить о таких вещах. В основном – всем пофиг! Командиры и ветераны отбрехиваются, новички – не задумываются. У них щенячий восторг от молодого тела, игрушечной войнушки и красивых девушек вокруг! Ну, или там здоровенных мужиков, кому что больше нравится…

Тут бот снова повело, и я схватился за штурвал. Нужно было залепить дырки чем угодно, хоть крышками от ящиков! Даже шкурами звероящеров! Вот ведь два дурака, занимались черт те чем, а теперь плавный подъем в болтанку превратился… В какой-то момент бот мотнуло особенно сильно, Рогова подбросило в кресле, он саданулся шлемом о потолок, но и не думал просыпаться – рухнул обратно и продолжил храпеть.

Красота, блин! Это он-то говорил мне про «толкай, если че?» Тут не толкать, тут ломом надо по макушке стучать, и то не факт, что проснется!

Теперь мне постоянно, ежеминутно приходилось орудовать маневровыми, чтобы оставаться на нужной траектории. Конечно, пару сотен метров туда-сюда ничего не решат, но вот если больше… А ну, как не хватит ресурса у бота до станции дотянуть? Как потом быть?

Так что я вцепился в штурвал руками и вглядывался в показания на экранах, регулируя подъем. Скрашивал ситуацию восхитительный вид: черное небо, крупные звезды, сияла синим светом Раномасина – вторая обитаемая планета системы Траппист… Красота!

– А тебе сколько лет? – вдруг спросила Стрела.

– Тридцать… Тридцать один? – засомневался я, и тут же снова рассмеялся: – Нет, правда – я тебя обожаю! Ты спросила, а я бах – и вспомнил! Фантастика!

– А я знала! Знала, что ты не старикан. Мне – двадцать девять, – тут же сообщила она. – Не знаю, почему – я была уверена, что ты из молодых. Хотя это тут не принято, о возрасте говорить… Но почему-то прям хотелось узнать, да. Вот Рогов, например – тот прям дед-дед, это сразу понятно. А мы с тобой – почти ровесники!

– Ого! – я сразу подумал о какой-то трагичной истории, которая наверняка стоит за вербовкой двадцатидевятилетней девушки в Легион, но развивать эту мысль не стал. – Двадцать девять лет – и смотришь советское кино?

– Я в детстве у бабушки с дедушкой месяцами жила. Вот и нахваталась! – рассмеялась Стрела. – Не знаю, советские фильмы классно цитируются, фразами из них хочется говорить. С современными не так… Ой! Слушай, мне нужно скорректировать орбиту станции. Да и ты не зевай – отклоняешься!

– Принял! – я ухватился за штурвал и больше уже не отвлекался, до тех самых пор, пока яркая точка орбитальной станции не показалась в зоне видимости.

* * *

За пределами атмосферы стало в каком-то смысле полегче. Болтанка прекратилась – открытому космосу плевать на аэродинамику. К тому же – притяжение планеты на нас влияло по минимуму, в антигравах никакой нужды уже не было, и слава Богу – датчики показывали, что фурычить фантастическому рефаимскому оборудованию осталось всего ничего.

Я почувствовал легкое головокружение – действие стимулятора заканчивалось. Меня слегка поколачивало, и я включил связь со спящим Роговым и заорал:

– Добр-р-рое утр-р-р-ро, Вьетнам!

– Кого позвать? – всполошился Рогов.

– Коня! – рявкнул я. – Меня штырить начинает, стимулятор заканчивается. Присматривай за мной. Если меня вырубит – слушай, что скажет Стрела и действуй.

– Э-э-э! Парамедик! Давай не раскисай тут, вон она – станция! Это же чистая тупость – на последнем этапе сдаться. Русские не сдаются, слышишь?

– Знаешь, Рогов, – я честно пытался бодриться и вцепился в штурвал, и навис над ним, старательно выдерживая траекторию. – Имеется у меня такая уверенность, что я ни разу не русский…

– Есть в твоей роже что-то цыганистое, хоть глаза и голубые… – признал опцион. – Но как постригли тебя – на человека стал похож! И вообще: не дури мне голову. Ты говоришь по-русски и думаешь по-русски, значит – русский. А цыган там, эфиоп, коми-пермяк или вовсе инопланетянин – это дело десятое, соображаешь?

– Сомнительно, но окей, – выдавил из себя я. – Принимается.

Меня стал бить крупный озноб, зубы клацали, но квадратная громада станции – величиной с девятиэтажный дом, не меньше – была очень близко. Километра три, рукой подать! Раскинулись в стороны солнечные панели, светились желтым светом габаритные огни, подмигивал зеленым и красным стыковочный модуль.

– Вижу вас, ребята, через иллюминатор! – радостно закричала Стрела, и спустя несколько минут мы тоже увидели силуэт девушки в черном комбезе, которая махала рукой из большого круглого обзорного окна. – Иду встречать к шлюзу. Вы в порядке?

– Что-то меня колбасит, – признался я. – Стимуляторы отпускают. Ща-а-ас меня вырубит. Ты, если что, Рогова подстрахуй там…

– Давай без этих «щас», ладно? – ее голос звучал испуганно. – Ты пристыкуй бот аварийным люком, а дальше мы о тебе позаботимся. И вообще – в крайнем случае я в космос выйду и все вручную сделаю. Главное – не раскисай.

Сжав зубы, я погасил кормовые маневровые, бот двигался по инерции, мне оставалось только понемножечку накидывать мощности бортовым двигателям, корректируя движение. Если бы наш кораблик был в порядке – стыковка шла бы в штатном режиме. Присобачил бы я кораблик кормой к шлюзу, и дело с концом. Переходи на станцию легко и свободно… А тут – подползти нужно было медленно, под углом градусов в сорок пять и задержать на месте, пока кишка не высунется и не присосется намертво.

– Есть стыковка! – раздался голос Стрелы, а потом – шипение.

Присоски вцепились в корпус бота.

– Давай ты первый, – сказал Рогов. – Тебе ж хреново.

– Перетопчусь, – буркнул я, старательно удерживая дрожь в руках и выключая одну за другой системы бота. – От тебя к выходу ближе. Как-нибудь уж на станцию я переберусь, а вы меня там принимайте. И если что – никаких капсул с нанитами. Мне лишние годы контракта нафиг не нужны…

– А…? А! Точно… Нафиг, нафиг! – замахал руками опцион и сообщил громогласно: – Эй, товарищ Стрела, мы покидаем бот.

– Счастливенько! – сказала Стрела. – До встречи на станции. Жду за воротами шлюза.

Счастливенько? Она сказала – «счастливенько». Кто вообще так говорит? Кто-то же говорит, наверное…

Я наблюдал за тем, как закованная в броню туша Рогова ввинчивается в узкий аварийный люк, и даже сумел подать ему наше оружие и рюкзаки. В голове моей стучали литавры, тело бросало то в жар, то в холод, но мне, если честно, было уже плевать. Мы – добрались. Мы в безопасности. Осталось немножко прийти в себя, восстановить силы, перевооружиться – и выручать наших, да.

Мы своих не бросаем.

Я отцепил ремни, вытолкнул себя из кресла и поплыл в невесомости: и наш бот, и кишка не попадали под действие антигравов станции. Вцепившись трясущимися пальцами в края люка, я высунул туда голову в шлеме, оттолкнулся ногами – и поплыл внутри гофрированного туннеля к воротам шлюза.

– Ты нормально там? – спросил Рогов. – Я внутри. Порядок! Хозяйка встретила.

– Ща-а-ас буду, – просипел я.

Перед глазами картинка то светлела, то темнела, но – заблудиться в кишке было невозможно. Всего метра три по прямой, и – наружная дверь шлюза, открытая. Я нырнул внутрь стыковочного модуля, и створки за мной тут же сдвинулись. Запиликало, замигало зеленым – биологическую угрозу с собой мы не притащили. Послышалось шипение – воздух заполнял шлюзовую камеру. Я встал на ноги, уперся рукой в стену, ожидая включения антигравов. Едва они заработали и внутренний софт доспеха признал атмосферу пригодной для дыхания, я снял шлем.

Я точно знал, что сейчас брякнусь на пол, но почему-то мне хотелось зайти на станцию с высоко поднятой головой, как настоящий мужик! И внутренние двери шлюза открылись, и я шагнул вперед, как настоящий мужик, и увидел Рогова, и Стрелу, и обалдел, и сказал:

– Привет, Маша. Вот это меня вштырило…

И совсем не как настоящий мужик полетел лицом вперед, прямо к стремительно увеличивающимся в размерах белым пласталевым панелям, из которых состоял пол орбитальной мониторинговой станции.

Глава 17

Планируется контрнаступление

Серебряная медаль? Плевать на нее.

Мне вообще было плевать на выпускной и на экзамены, и на поступление – в данный момент. Я стоял на сцене, рядом стояла Маша Ларсен, и мы ждали, пока нам вручат медали. Ей – золотую, мне – серебряную. Медалистов было человек сто, но все они не имели вообще никакого значения, я их не видел. Потому что Маша – это Маша.

Ларсен никогда не выпендривалась, ей это было не нужно, она и так – отвал башки. По крайней мере, у меня от запаха ее волос голова кружилась точно. Парфюмом Маша тоже не пользовалась, и косметикой – почти нет. Это ей тоже было не нужно. Она и выпускное платье выбрала на вид простое, но чертовски привлекательное: изумрудного цвета, из струящегося атласа, с открытыми плечами, по фигуре. Я смотрел на ее шею, ключицы и светлую прядку, которая выбилась из прически и вообще не понимал, где нахожусь.

На мне был дурацкий бархатный пиджак и синяя рубашка (мама сказала – в цвет глаз), и черный же галстук. Кто вообще придумал галстуки? Ну, и ленточка с надписью «Выпускник», конечно. Куда без нее? Сегодня все мы щеголяли с этими ленточками.

– … Ларсен Мария! – провозгласила в микрофон ведущая, и Маша легкой походкой двинулась к мэру – то есть председателю горисполкома, конечно.

Нет у нас мэров, мы же в Беларуси.

Я старался пялиться на нее незаметно. Мы почти год не общались – с республиканских сборов перед олимпиадами по учебным предметам. Я – по обществоведению, она – по информатике. На республике я занял одиннадцатое место, она – первое. Первая девчонка – победительница олимпиады по информатике за всю историю!

И я почти успел забыть, какая она красивая. Тогда, на сборах, мы часами ночью сидели на подоконннике в общежитии какого-то минского колледжа, где жили олимпиадники, и трепались обо всем на свете. С тех пор – не созванивались, не переписывались, только виделись пару раз в городе, на мероприятиях. И вот теперь – встретились на выпускном.

Все по классике: Маша – просто космос, аж дух захватывает, а я – полный кретин. В бархатном пиджаке и с кудряшками. Вот бы меня кто-нибудь убил прямо сейчас, а?

Мэр чмокнул ее в щеку, сволочь такая. Я понимал, конечно, что ничего ужасного в этом не было, но пацанам он жал руки, а девчонок – целовал в щеку. Я его теперь ненавидел, хотя дядька вроде как для города немало полезного сделал… Набережную, например, вон как отгрохали.

– Уи! – сказала Маша, вернувшись на свое место и продемонстрировала мне медаль.

Улыбка у Ларсен просто отпад. Она жмурилась от радости и едва ли не подпрыгивала. Сияла ярче солнца, ей-Богу!

– Класс! – я показал ей большой палец. – Ты молодец.

– Клевая прическа, – вдруг подмигнула мне девушка. – Мне нравится!

Я вообще обалдел. Мои патлы кому-то нравятся. Маше нравятся! Я был растерян и, кажется, обрадован. Она встала рядом, и я постоянно скашивал глаза, потому что не мог на нее насмотреться и ничего больше вокруг не замечал.

– … награждение серебряных медалистов!

– Тебя зовут! – подсказала Маша, и я двинул вперед, мэру руку пожимать.

– Крепкий парень! – сказал мэр, потому что я вцепился ему в ладонь, как клещами. – По физкультуре, наверное, «десятка?» А почему медаль не золотая?

– Математика подвела, – развел руками я. – Не дружу с тригонометрией. А по физкультуре – «девять». Я в командные виды спорта не играю, такое дело.

– А вам математика при поступлении не нужна? – спросил мэр.

– Нет, я буду журналистом.

– Ну, удачи и легкого пера! – он вручил мне медаль и снова пожал руку.

Весь зал хлопал, софиты светили в лицо, а я с сожалением отметил, что рядом с Машей встала какая-то барышня с высокой прической. Тоже – золотая медалистка. Чернявая и кудрявая, голубоглазая. Мне такие никогда не нравились.

Хорошо, хоть отпустили нас довольно быстро.

…Зарядил дождь, и все бежали с крыльца ОКЦ имени Ланге в сторону улицы Советской: кто-то на парковку к машинам, другие – на остановку, к автобусу. Медалисты – отличники и отличницы – шпарили по лужам мокрые до нитки, в своих платьях и пиджаках, чтобы добраться до родных школ и начать уже отмечать выпускной. У девчонок потекла косметика, парни старались делать гордый вид и игнорировать потоки воды и лужи, перешучиваясь и посмеиваясь.

Я стоял на крыльце и ухмылялся: никто не позаботится о тебе лучше, чем ты сам. У меня одного из всех был зонт: маленький, складной. А еще – я никуда не торопился. За мной никто не заедет, и в зале никого из моих не было. Случается! В конце концов, что такое серебряная медаль? Пустяки, дело житейское.

– Привет! – сказала Маша, выходя из дверей ОКЦ и с тревогой глядя на стену дождя. – А ты еще не ушел?

– Тебя жду, – признался я. – Вот у меня – зонтик.

– Ого! – ее глаза широко раскрылись. – Ничего себе, ты продуманный. Хотя – ты же всегда таким был, да? Ножик, бинтик, нитка с иголкой, суперклей…

– Ага. Видишь – пригодилось, – я увидел, что она ежится от порыва прохладного ветра и, офигевая от собственной решительности, снял пиджак и накинул ей на плечи. – Вот! Теперь лучше. А то смотреть на тебя холодно. Куда провести? Зонт есть, надо пользоваться.

– Ой! Ты, получается, сегодня мой ангел-хранитель?

Вообще-то я бы очень хотел им быть. И не только сегодня. Но где я, и где – Маша? Я раскрыл зонтик, Ларсен взяла меня под локоть и спросила, потрогав бицепс:

– Ты что – качаешься? Возмужал за этот год, плечи такие у тебя… Клевые.

– В основном – дерусь, – признался я. – Командуй, куда идем?

Мне было жутко приятно. Второй комплимент за вечер – от Маши. Балдеж!

– За мной обещали подъехать к парку… – она задумалась, кусая губы. – Тебе точно удобно?

– Конечно! Я не тороплюсь, чего я там в школе не видел – торжественную часть? Пф-ф-ф!

Мы стали спускаться по лестнице, и ветер надувал мою синюю рубашку пузырем, а галстук телепался во все стороны. Но мне было пофиг. Мы с Ларсен шли по улице Ланге, говорили о каких-то пустячных темах вокруг выпускного и поступления, и я чувствовал, что влюбляюсь в нее заново. В третий раз! Черт, если бы кто-то сейчас посмотрел на нас – он мог бы подумать, что мы – пара.

Но я и Маша никогда не были парой.

Едва мы подошли к парковке, как раскрылась дверь белой «Ауди-А5», и какой-то крепкий парень, коротко стриженный блондин с недельной щетиной, помахал рукой с водительского места и крикнул:

– Маша, я тут! Поехали! – и я тут же его возненавидел.

Еще и дождь перестал, как назло. Девушка легким движением сдернула чертов бархатный пиджак со своих плеч и протянула его мне. Я стряхивал зонт и закрывал его в этот момент, так что замешкался.

– Рада была тебя видеть, – сказала Ларсен. – Ты прям выручил меня… Поработал моим ангелом-хранителем, да? Ну, до встречи?

– Ага, – сказал я хрипло. – До встречи, Маша.

О какой встрече тут вообще могла идти речь? Мне было тошно. Девушка замешкалась немного, странно на меня посмотрела, а потом взмахнула рукой в прощальном жесте, несколькими быстрыми, грациозными шагами пересекла отделявшее нас от машины расстояние и на секунду замерла:

– Счастливенько, Тимур! – проговорила Маша.

* * *

Меня как будто включили. Р-р-раз – и пациент скорее жив, чем мертв.

– Тимур! – сказал я, резко садясь на кушетке. – Тимур Данилович Сорока. Тридцать лет. Характер вздорный, ассирийский, максимально отдаленный от нордического. Не женат.

Сердце стучало как сумасшедшее, лицо покрылось бисеринками холодного пота, состояние всего организма можно было оценить как мерзкое, но приемлемое. Правда, морда болела – но это не удивительно, я ж ничком грохнулся, как только из шлюза вылез… Странно было бы, если бы не болела!

– Приятно познакомиться, – сказал Рогов, который сидел на полу по-турецки и наяривал пластмассовой вилкой лапшу быстрого приготовления из какой-то бадьи. Перед ним были разложены пулемет и дробовик в разобранном состоянии. – Себя, значит, ты вспомнил. А меня не вспомнишь?

На нем был чистый легионный хаки-комбинезон, и вообще опцион выглядел явно посвежевшим.

– Духаст Вячеславыч Рогов, опцион. Инструктор на «Чапае», потом – штурмовик, – отчеканил я, вставая и начиная разминаться, и при этом стараясь не наступить на детали оружия.

– Сейчас по голове получишь, – пригрозил вояка. – Я тебе дам – Духаст Вячеславыч!

– Игнат, – поправился я. – Игнат тебя зовут… Вас…

– Точно – получишь. Чего ты мне выкаешь? Дочка выкает, теперь – Сорока… Сорока! Точно. Журналист! С тобой вечно этот блондинчик терся, такой ушлый… Петрович?

– Палыч. Иван Палыч Длябога, – кивнул я, продолжая разминку.

Места тут было не очень много – та самая «купешка», как на «Не тронь меня», разве что чуть просторнее: между койками – метра два. Но кое-что сделать было можно: запястья, локти, плечи, шея, поясница, колени, голеностоп – пошевелить, покрутить. Восстановить кровообращение.

Классная броня у меня все-таки! Не зря такую кучу бонусов за нее вывалил. Легкая, прочная, подвижность не ограничивает. Сказка!

– Вот! – обрадовался Рогов. – А как ты вспомнил? Прям никакой амнезии, все по полочкам уже?

– А вот… Кое-что еще, наверное выпадает, но в целом… В целом – порядок. Нет у Системы против нас методов, короче! – обнадежил его я. А потом пояснил: – Стрелу – то есть, хозяйку нашу, увидел и – вспомнил.

– Дочку-то? Хорошая девчонка, а? Вы знакомы были, что ли? Она так на тебя смотрела и так хлопотала, как будто… У вас что-то было на «Ломоносове?» – говорил опцион это буднично, без особенных эмоций, просто оценивая ситуацию.

Я провел руками по стриженой башке, ощущая колючий ёжик вместо привычной лохматости.

– А она… – начал я и заткнулся.

– В центре управления, тут недалеко, по коридору.

– Давай, я лучше сразу тебе скажу, потому что ситуация – идиотская, – я тяжело вздохнул. – Можно сказать, даже – фантастическая. А ты по всем параметрам мужик правильный, болтать не станешь. Ни ей, никому. Ага?

– Ага, – кивнул Рогов. – Честное пионерское.

– До Легиона мы были знакомы. Родились и росли в одном городе, и семьи наши друг друга знали… А потом… Ну, как это правильно объяснить? Короче… Она у меня была, а меня у нее – не было. С самого детства. Наверное, так. Она и не в курсе, похоже. Думает, мы так, знакомые. Может, даже друзья или типа того. А я до сих пор вот…

Опцион только вздохнул тяжко. В моей голове всплыла его история с докторшей, и подумалось, что кто-кто, а Рогов меня понять должен.

– Я – могила, – пообещал опцион. – Но ты… Знаешь, ты не тушуйся. Наплюй на то, что прошло. Вы же хорошо сейчас общались, даром, что у тебя частичная амнезия. Нормально же получалось! Вот и продолжай. Дочка – она хорошая! Это сразу видно.

– А почему – дочка? – поинтересовался я.

– На младшую мою похожа, – вдруг сказал он. – Только у моей – глаза голубые. А так – очень. Я, как ее увидел, сразу своих вспомнил. Сына, дочку, внуков. Жену покойную. Елки-палки!

Рогов скрипнул зубами.

– Эк нас на сантименты пробило, а? – вдруг усмехнулся он. – Херня все это, Сорока. На постном масле! Было то, было это… Сейчас мы должны думать, как нам в самое ближайшее время наших вытащить, потому что другого выхода у нас с тобой нет и быть не может!

– Своих не бросаем, точно, – кивнул я, хотя понятия не имел, с какой стороны к этой задаче подступиться.

– Пойдем, дочку найдем, она тебе все объяснит, – поторопил меня Рогов. – Ответ с «Ломоносова» пришел, и он тебе ни разу не понравится!

– Мне бы как-то переодеться, в порядок себя привести…

– Вот – комбез, тут – белье, там, за дверями – душ.

– Прям душ? – удивился я. – На станции?

– Мелкодисперсный туман, душнила, – откликнулся Рогов.

Мелкодисперсный туман и сушка потоком воздуха – это все равно намного круче, чем обтираться влажными салфетками. Так что – грех жаловаться! Новым человеком я из душа не вышел, но в себя пришел процентов на сорок – точно. После душа – полез в аптечку, достал инъектор, зарядил витаминно-минеральный комплекс и глюкозу и поймал осуждающий взгляд Рогова:

– Опять стимуляторы? Сорока, не злоупотребляй!

– Витаминчики. Чтобы расчухаться как-то. Может, и тебе жахнуть? – предложил я. – В нашей ситуации – очень кстати.

– А жахни, – сказал он. – Кстати, там, в кулере – водичка.

Водичка тоже была очень в тему. Обезвоживание – страшное дело, так что я выхлебал, наверное, литр, и был почти готов. Ладно: не был я готов! Но не прятаться же в каюте? Куда я денусь с космической станции?

– Пошли, будем заново знакомиться, – вздохнул я.

Сунул ноги в ботинки от своей брони, и мы двинули из каюты.

Станция оказалась довольно большой, рассчитанной на постоянную команду из нескольких человек и полсотни гостей, минимум. Кают – таких, как наша с Роговым, тут имелось пара десятков, не меньше. Вообще, я мониторинговую станцию представлял чем-то вроде батискафа на орбите, величиной с двушку – «хрущевку», а тут – настоящая, комфортная передовая база, только в космосе! Да что там говорить: чтобы добраться до места, нам понадобилось некоторое время идти по довольно широкому коридору, и при этом мы могли двигаться плечом к плечу. Пространство при строительстве не особенно экономили!

– Давай, иди, я тут сейчас… – Рогов вдруг замешкался перед дверями, дождался, пока створки разъедутся в стороны, и форменным образом втолкнул меня в центр управления станцией.

Я увидел светлое помещение, множество экранов, пульт с тысячей огоньков, прозрачный потолок, серо-синий диск Фоаны за бронестеклом и спину девушки за пультом, в крутящемся кресле. А еще – изящную шею и каре светлых волос. Она свайпила что-то на большом сенсорном мониторе, смахивала какие-то схемы и цифры, делая легкие движения рукой. Услышав нашу возню на входе, Стрела вместе с креслом обернулась, крутанувшись на месте.

Такая молодая, стройная, красивая и немного растерянная, Маша Ларсен смотрела на меня своими невероятными глазищами… Это была она, точь-в-точь, как на выпускном, разве что капельку взрослее. И вместо изумрудного платья – рефаимский комбез, в котором Стрела выглядела тоже – очень и очень.

– Kimseyi görmedim ben, – проговорил я. – Senden daha güzel…

Ничего лучше мне в голову не пришло, кроме этой строчки из «Duman». К тому же к ситуации подходило катастрофически точно.

– Блин! – сказала Маша и вдруг разрумянилась.

Она грациозно встала с кресла, в пару шагов приблизилась, вдруг коротко, но крепко меня обняла – и отстранилась.

– Ты что – всё вспомнил? Память вернулась?

В тех местах, где Ларсен прижалась ко мне – теперь жгло огнем. Я, пытаясь как-то занять руки, снова провел ими по коротким волосам:

– Ага. Например: десятый класс, сборы, общежитие минского педколледжа, и мы с тобой сидим на подоконнике и в два наушника слушаем турецкий рок. Я и знать не знал, что на свете есть турецкий рок до тебя, – признался я. – Так что да, вроде как все вспомнил, но в голове пока что полный бардак.