Текст книги "Космос.Today III (СИ)"

Автор книги: Евгений Капба

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 14 страниц)

Annotation

Есть новообретенная сила в руках и ногах, есть верные друзья-соратники рядом, любимая работа – даже целых две, и внятные цели на ближайшую жизнь. Но Тимуру Сороке – парамедику и внештатному военкору Русского Легиона – этого явно недостаточно. Просто тянуть лямку и наслаждаться жизнью в перерывах между боями? Это не в его натуре! Доминион – явно не то, чем кажется, да и Система из инфернального врага вдруг начинает казаться чем-то гораздо более простым и понятным. Но как разгадать тайну, если контракт подписан, присягу никто не отменял, и коли легат говорит "надо!", Восьмой экипаж отвечает – «есть!»

Космос.Today III

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Космос.Today III

Глава 1

Обнаруживается хозяин гостиницы

Где-то в глубине представительства Доминиона зазвенел зуммер, ворота цокольного этажа поднялись, из сияющего слепяще-белым светом туннеля вышли командиры экипажей в сопровождении разведчиков. На контрасте с матово-черным геометрическим зданием казалось, будто открылся портал в другое измерение, не меньше.

Нефоры держались напряженно, настороже: цепкими взглядами осматривали окрестности, пальцы легионеров лежали на спусковых крючках. После того, что случилось с гостиницей «Космос», такие предосторожности не казались мне лишними. По всему выходило: тут, на Убахобо, да и вообще – в Доминионе, в Легионах происходило что-то еще, не связанное с освобождением миров рефаим от влияния Системы. Просто нас, нижних чинов, если можно так выразиться, держали на информационной диете.

«Каждый солдат должен знать СВОЙ маневр!» – именно так, с акцентом на «свой» произносил эту суворовскую фразу легат Верхотуров. Я смотрел пару его интервью для пресс-службы и видео публичных выступлений. Вялотекущая грызня между Легионами с подлянками и подставами для друзей-врагов? Противоборствующие группы внутри Доминиона? Агентурная сесть Системы – что-то вроде терминаторов Т-1000, которые внедряются в общество, чтобы уничтожить изнутри? Какие-то другие, неизвестные нам инопланетяне? Беспредельщики? Террористы? Сектанты?

Гадать было бессмысленно. Но после смерти Сомова и пожара в гостинице, к которой вел след – в совпадения я верить отказывался. С другой стороны – легату, Доминиону, галактике и всей Вселенной наплевать было на всё, во что верил или не верил отдельно взятый Тимур Сорока. Не те масштабы. Важные дяди, небось, не лаптем щи хлебают! Что-то там себе соображают, предпринимают меры, держат на контроле и ставят галочки где надо.

Славин, который возглавлял процессию, сказал что-то и погрозил пальцем. Под куполом Убахобо шлемы мы не надевали – предпочитали алые легионные береты, так что сути его реплики мы не услышали. Командиры рассмеялись и направились к машинам. Я смотрел на Багателию: он нес в руках матовый черный контейнер кубической формы – точно такой же, как и у остальных. Каждому из пяти экипажей достался совершенно одинаковый на первый взгляд груз. Наниты?

Одиссей Хаджаратович, Бошетунмай и Хриплый подошли к нашему «мастодонту», Бляхер открыл створки задней двери медэвака, я мигом распахнул крышку одной из медкапсул. Именно здесь, в высокотехнологичном саркофаге, в полной безопасности, должен был находиться драгоценный контейнер.

– Ора, я хочу, чтобы вы понимали, – проговорил Багателия, когда груз закрепили внутри, медкапсулу закрыли наглухо, и все мы собрались внутри медэвака. – Пять контейнеров, совершенно идэнтичных, одинаковых на вид. И на вэс тоже. Но! В каком из них находятся наниты – мы понятия не имеем, швахама? Может быть – в одном. Может быть – в трех. Или во всэх! Это знает только Доминион и командование. Сэйчас мы разделимся, у каждого экипажа – свой маршрут, свое время отбытия из Аньямы. И свои точки, которые прэдстоит посетить. Мы ведь приехали за медикаментами, помните?

Мы покивали. Одиссей Хаджаратович быстро глянул на меня и продолжил:

– Наша точка – госпиталь. Заберем кое-кого до Драмсарая, у человэка досрочно командировка окончилась. Нэ смотрите так – поместимся! И препараты заберем, пару ящиков. Уасся, опять смо́трите? В мэдкапсулы положим, айей? Вы на броне сюда ехали – нормально было, чего теперь начинаете, мои золотые? На БДК отдохнете! Сорока, в госпиталь пойдем с тобой, остальные – на парковке, за старшего – Падаван.

Падаван кивнул. Он, как я понял, тоже имел звание центуриона, просто нефоры в основном плевали на иерархию с высокой колокольни: даже нашивки почти никогда не носили, не светили своими «галочками» на рукавах. Разве что на парадах и официальных мероприятиях. Нередко у них и декурион центурионами командовал, если того требовала ситуация, а соответствующие компетенции имелись только у конкретного человека.

– Поехали? – спросил Палыч. – У меня тут на навигаторе точка уже стоит.

– Поехали, раз стоит!

На сей раз на броне никто не сидел, мы теснились в медэваке. С другой стороны, «теснились» – это я погорячился. Помню, как-то с товарищами на восьмерых заталкивались в один фольксваген «Гольф» – вот это настоящие пятнашки! И какое удивление было у двух хамов на джипе, которые сами нас же подрезали и сами же решили бычить, и вдруг оказались лицом к лицу с восемью очень раздраженными мужчинами… В общем – в медэваке всем нашлось и место, и вода, и перекус. Мастодонт – машина вместительная!

А Яма, или – Аньяма, если угодно – город большой. До госпиталя мы добирались минут двадцать или тридцать! Наверное, под куполом (точнее, под целым их каскадом) тут жило тысяч двести рефаим, которых в свое время освободили от Системы. У многих в затылке – нерабочий имплант, без этой штуки в приличном системном обществе существовать было не принято. Но и после изгнания Системы с Убахобо удалять такое сомнительное украшение некоторые из эльфов не торопились: кто-то, например, работал напрямую с механизмами, как пилоты ОБЧР, другие боялись трогать – а ну, как центральную нервную систему повредит и имбецилом станешь? Ну да, можно подлечиться – но дорого же!

– Слушай, а бонусы у них тут ходят? – спросил я Лилу. – Или какая-то другая валюта?

– Ну, ты и вопросы задаешь! – удивилась девушка с фиолетовыми волосами. – Бонусы точно принимают, я тут себе как-то такой бодик купила классный и чулки, и…

Тут она покраснела, закончила скомканно:

– … в общем, наши бонусы точно они принимают. А есть у них своя валюта или нет – никогда не задумывалась.

– Есть, – сказал Хриплый, который внимательно слушал наш разговор, особенно – про чулки. – Называются вОлы. Но легионерам они не полагаются. Мы можем приобретать кое-что за бонусы, но в строго обозначенных магазинах и кафешках. Особенно не разгуляешься. К тому же – почти все из того же ассортимента, что есть на дредноуте. Кроме нижнего белья, похоже…

Машина в этот момент закачалась, явно нарезая какие-то хитрые маневры, пошла задним ходом и остановилась.

– Приехали, – сказал Палыч, который был удивительно немногословен.

– Сорока, на выход. Остальные – рассрэдоточиться вокруг машины. Внутри остаются Палыч и Раиса, – скомандовал Багателия. – Винтовку не бери, рэвольвера хватит, воевать там не будем.

Он-то выбрался из кабины, а я-то проталкивался между закованными в средний боевой доспех бойцами! Матерясь, похихикивая и комментируя варианты – к кому лучше поворачиваться задницей, а к кому – передницей, я все-таки выбрался из машины на свет Божий и на секунду залип: все-таки три светила в небе – это феерия. Небеса сейчас имели яркий янтарный, золотисто-оранжевый оттенок – Кеплер-Большой стоял в зените!

– Идем, мой золотой, – прищурился Багателия. – Я пока про мэдикаменты справлюсь, а ты внизу подождешь. Стой, по сторонам смотри, уахама?

Все это было чертовски подозрительно, но командиру я доверял даже больше, чем себе. Потому что если не верить командиру – то лучше сразу в калоны переводиться. Или в редакцию. То есть – в пресс-службу!

По аккуратным тротуарам, залитым какой-то штукой, похожей на белый асфальт, мы прошли к стеклянному сверкающему фасаду госпиталя, на котором на дюжине языков были написаны пожелания здоровья.

– «Здоровьица и не кашлять!» – прочел Багателия. – Ора, их дом труба шатал, над великим русским языком издеваются, да? Но вообще – молодцы, молодцы. Стараются.

Здание было высокое, красивое, ажурное – как эльфы любят. Что-то вроде регистратуры, или, если угодно, ресепшена, располагалось сразу напротив входа. Красивая бело-синяя стойка, какие-то экраны, табло и вывески на рефаимском должны были помочь народу сориентироваться в управляемом хаосе госпиталя. Три дроида, похожие на телепузиков, и две эльфийки, напоминающие молодых Клаудию Шиффер и Клаудию Кардинале, общались тут с пациентами, демонстрируя чудеса выдержки и хладнокровия.

– Давай, стой тут, никуда не уходи, – сказал мне командир. – И смотри в оба! А я договорюсь куда нам на загрузку поехать.

Он подмигнул эльфийкам, лучезарно улыбнулся остроухому доктору в белом комбинезоне и, словно матерый фокусник, в одно мгновение исчез из виду. Я стоял некоторое время посреди холла, как памятник самому себе: весь такой грозный и эпичный, в броне и берете, с револьвером и ломиком, как натуральный кретин.

Потом решил подойти поближе к ресепшену – там, вокруг стойки, виднелись древовидные колонны с чем-то вроде столиков на уровне груди. Рядом с ними я мог бы отсвечивать не так сильно. Если бы я находился в Беларуси, то подумал бы, что на этих столиках нужно заполнять бланки, справки и прочий кошмар. Но здесь, в Доминионе, бумагой не пользовались вообще и в принципе. Браслеты, голографические экраны и прочая футуристика – вот что было в ходу! И зачем тогда столики?

– Нису афо тао амин-ну трано франдраисан вахину! Ахоноана но ханазавако изану аминао? Твою-то мать, такая красивая и такая тупая… – вдруг услышал я и мигом развернулся.

Вот это «франдраисан вахину» точно обозначало что-то про «гостеприимный дом» и вполне могло касаться гостиницы «Космос»! А последняя фраза тут же переводила тумблер «свой-чужой» в нужное положение: у стойки явно стоял русский, и он пытался донести до девушек-рефаим какую-то свою, самую исконно-посконную правду.

– Ну, не знаю я, куда отбуду после выписки! Тсу фантатро! А, блин… Это! Пиши: Драмсарай! Соратру изану: Рама Сари, понятно? – кудрявая русая шевелюра, борода лопатой, серый комбез калона, полное жизни круглое лицо и такое же пузо.

Пузатый мужик! Впервые в космосе я видел пузатого мужика и почему-то сразу проникся к нему симпатией. Он выглядел очень уютно и по-домашнему. В Русском Легионе все если и не Аполлоны и Геркулесы поголовно – то, как минимум, весьма поджары и вообще – держат тело в тонусе, и мужчины, и женщины. А этот – он прямо напомнил мне о Земле. Эдакая странная ностальгия…

– Земляк! – сказал я. – Ты что – на Драмсарай едешь?

– Видимо – да, – кивнул он. – Понимаешь, работу-то мою сожгли!

– Как – сожгли? – слегка фальшиво удивился я.

– Да вот так, сгорела моя гостиница к японой матери, – развел руками он. – Прямо сегодня. Какой-то пид… ублюдок просто швырнул в окно второго этажа зажигательную гранату! И ни одна камера его не зафиксировала. Это в Убахобо-то! Тут камер – как… Как… Как негров – в Африке!

Мимо нас прошли как раз-таки два чернокожих амбала из Атлантического легиона – гладко выбритые, подтянутые. Они синхронно повернули головы в сторону говорливого калона.

– Сорри, герлз, ам сак зе дик, – произнес с извиняющимся видом мой собеседник и развел руками.

Атлантики переглянулись, заржали и пошли дальше.

– А что я такого сказал? – спросил калон с невинным выражением лица. – Извинился вроде…

– Ну, в общем, ты назвал их девчонками, а потом сказал, что… Э-э-э-э… Сосешь, в общем. – перевел я. – Как, нахрен, тебе в голову пришло вообще такое ляпнуть?

– Да я в английском не очень… У одного типа из постояльцев было написано на футболке… – он выглядел ошарашенно. – Ну, я знал, что сорри – это извинения, подумал, так нужно говорить… А ты кто вообще?

Ситуация была максимально нелепой.

– Тимур Сорока, – сказал я. – Парамедик. Восьмой экипаж Отдельного эвакуационного…

– А я – Пампушный, – представился он и протянул мне руку. – Так-то калон, из Префектуры Кастрорум, ведомства бабы Зины. Заведующий местным филиалом, так сказать…

– Гостиница «Космос»? – выдал я.

– И-мен-но, япону ее мать, гостиница «Космос»!

– А что вы скажете, дорогой вы мой Пампушный, если я сообщу, что наш медэвак направляется на БДК, но по пути обязательно заедет в Драмсарай? Вы же туда собирались?

– О-о-о-о да! – обрадовался он. – Там у меня начальство, и поскольку место работы мое сгорело к черту, то должен я явиться пред ихние… То бишь – евоные… Пред светлы очи, короче!

И тут я достал из-за пазухи листочек с тем самым рисунком Сомова и показал Пампушному:

– У меня к вам, Пампушный, длинный разговор. Если вы согласны – я поговорю с командиром. Мы можем ехать на броне, в принципе… – лицо его почти не изменилось, калон с видимой благодарностью взял у меня из рук листочек, аккуратно сложил его вчетверо и спрятал на груди.

– Фоток-то гостиницы у меня нет, а рисовал Гена очень хорошо. Будет у меня память о лучших годах в моей жизни! – одной этой фразой он дал мне понять, что все понял, осознал и разговор состоится. – И во что, Сорока… Мы ведь с вами давным-давно знакомы… Раз уж так обрадовались встрече, верно? Вы, наверное, мой племянник со стороны жены, да? И своего дядю Лёшу увидел, и сильно обрадовался…

Он легко перескочил на «ты», очень естественно.

– А виделись мы с вами в последний раз… – я понял его игру и поддержал ее.

– А когда ты в старших классах был, то к нам в Туапсе приезжал, вы тогда с мамой в санатории имени Мориса Тореза отдыхали. Я тебя в горы возил, на рафтинг.

– Точно – рафтинг! – обрадовался я. – Брызги в лицо, плоты, пороги. Перевернулись еще.

Интересно – а почему он решил, что это я – его племенник, а не он – мой? Может, ему Сомов что-то про меня сообщал? Но – как? С другой стороны, если нет разницы – то почему бы мне не побыть племянником?

– Вот! Тимка, мой пацан! – обернулся он к рефаимским барышням. – Племяш, понимаешь? Ничего ты не понимаешь… Такая красивая и такая тупая… Тсара тареху ианао, говорю! Ты прекрасна! На эту…

– … Клаудию Шиффер… – подсказал я.

– На Клаудию Шиффер похожа, да! – щелкнул пальцами он. А потом посерьезнел: – А как мы на броне поедем, если у меня скафандра нет?

– А тут мой командир где-то гуляет, уверен – он что-нибудь придумает, – безмятежно сказал я.

Багателия точно знал, кого я тут встречу. Он ведь и говорил, что мы должны забрать какого-то типа. Другой вопрос: знал ли он ВСЕ, или его просто попросили подкинуть Пампушного до Драмсарая? Или кроме странного калона тут имелся еще какой-то нужный нам человек, и я перемудрил?

Ответ пришел оченьбыстро. Наш командир – он Командир с большой буквы К, и потому я совсем не удивился, когда Одиссей Хаджаратович материализовался за спиной моего новообретенного дядюшки и с самым серьезным видом сунул ему в руки желтый костюм РХБЗ.

– Алексей Петрович Пампушный? Я – Багателия, вы едете с нами. В машине места нет, придется сидеть на броне. А еще – придется помочь перетащить медикаменты с заднего двора… Я смотрю, вы познакомились?

– А… Да! – закивал Пампушный. – Это племяш мой, по линии жены! Мы лет двадцать назад виделись, и вдруг – такая встреча. Тимка меня так выручил, так выручил… Я тут общий язык не мог найти, а он!

– Айей, уара, айей! – сделал отстраненный жест рукой командир. – Кончай халам-балам, вещи свои возьми, костюм надень и пошли за медикамэнтами… А племянник твой тогда тяготы и лишения с тобой раздэлять будет, на броне поедет, да?

– Да, – сказал я. – Пообщаемся, вспомним там… Туапсе и санаторий Мориса Тореза.

– Вещи гдэ? – воззрился Багателия на Пампушного.

– Сгорели! – отрапортовал он. – Всё – сгорело. Браслет новый выдали, как только из медкапсулы тушку мою вынули… А так-то и я сгорел, и борода моя, и вся гостиница!

– Ора, повезло! – констатировал командир. – За вещами нэ надо идти.

И было непонятно, шутит он или вполне серьезен.

Пока мы двигались в сторону склада с медикаментами, я думал о том, что никак не привыкну к местной медицине. Вот – пару часов назад сгорела гостиница «Космос», и я сетовал, что оборвались все ниточки, которые могли бы вести меня дальше по пути Штирлица. Ан нет – хозяина-заведующего вытащили спасатели, в госпитале -подлечили, и вот он, свежий, пампушный, бородатый, несет всякую лютую пургу и называет меня племянником. И недвусмысленно дает понять, что знает автора рисунка!

Палыч подкатил к воротам на «Мастодонте», и мы по цепочке стали передавать ящики с ампулами для инъекторов.

– А этого куда? – удивился Хриплый, глядя на Пампушного.

– На броне поедет, – спокойно пояснил Багателия. – До Драмсарая.

– Один?

– С Сорокой.

– И хватит их? – поднял бровь разведчик.

– Хватит. Дэсять центурий со всех БДК сейчас движутся в сторону Ямы, Верхотуров изволит боевое слаживание проводить, швахама? – выдал командир, и с этого момента все слушали очень внимательно. – Там вокруг эстакады наши по пути так все почистят – тихо станэт, как в морге! Мы завозим груз на «Цой жив» – и возвращаемся обратно, к Яме. Отдельный эвакуационный отряд в полном составе будет следить за тем, чтобы учения в настоящую аибащра не переросли… Чтобы не поубивали друг друга от большого рвения.

– Обратно⁈ – взвыл Палыч. – Это ж какая-то дрочь!

– Я тебя подмэню, – сказал Багателия. – Ты поспишь в капсуле. Всэм все понятно?

– Мне не понятно, – поднял руку я.

– Сорока, мой золотой… Ты ведь не тормоз почкория! – скрипнул зубами командир. – Что тебе не понятно, дарагой?

– Что такое аибащра? – я не мог не спросить.

– О! – он заметно подобрел. – Есть только один язык в мире, на котором война называется так, как и должна называться. И этот язык – не рэфаимский, нэт… Аибащра дословно переводится – «взаимоубийство».

* * *

рефаимские эльфийки

Пампушный

Глава 2

Кое-что проясняется

Желтый защитный костюм, который выдал Пампушному Багателия, не имел такой опции – подключиться к частоте нашего интеркома. Оно и понятно: связь – ключ к войне, защищенная связь – ключ надежный. Бошетунмай провозился с настройками встроенного коммуникатора минут пять, потом плюнул и признался в своем бессилии.

Одиссей Хаджаратович почесал бороду, посмотрел на гостиничных дел мастера, потом – на меня и вынес вердикт:

– Ора, вы оба будете свэрху ехать, да? Сам там будешь с ним трепаться. На произвольной волне, настрой что хочешь. Он же твой дядя, да? Вот и развлекай его… Калоны – тоже люди, да? И на прием нашу частоту оставь, чтобы важные вводные не пропустить, тэхника позволяет… – на этом Багателия посчитал вопрос закрытым и полез на место водителя, а Палыча таки отправил спать – в капсулу.

На броню к нам вылез Барух, но он самым нахальным образом расположился на корме, улегся и смотрел в небеса, на которых как раз появились голубые разводы: Ранамандри вступал в свои права. А мы с Пампушным Алексеем Петровичем, позывной – дядя Леша, наконец имели возможность потрепаться.

– Такое дело, дядя Леша, – сказал я, перекладывая винтовку на колени. – Сомов-то все свое барахло мне оставил. Даже револьвер. И художества. И энергетики…

– Это как раз понятно, – в этом своем резиновом комбезе он выглядел как ученый из фильмов про биологический апокалипсис. – Кому еще ему отправлять было, если, кроме вот такого красивого Сороки, который вроде как коллега и продолжатель почетной миссии, никаких наследников у него нет! Ты же на Землю рисунки отправил?

– Отправил, – согласился я.

– А кому – Петру Петровичу, Василию Васильевичу или Алексею Алексеевичу? – весьма прямолинейно спросил Пампушный.

– Я, наверное, должен какой-то пароль спросить… – задумался я. – Иначе как-то тупо получается. Никакой конспирации. Настоящие Штирлицы так себя вести не должны! Но вообще-то я журналист, материалы отсылаю в «Космос.Тудей», там будут статьи выходить, очерки… А потом – обещали книгу выпустить. Рисунки Сомова я рекомендовал в качестве иллюстраций брать – будет ему дань памяти и все такое. А я вернусь на Землю знаменитым писателем!

От словосочетания «знаменитый писатель» мне стало смешно самому. Не бывает сейчас знаменитых писателей! И композиторов знаменитых не бывает. Спроси случайного человека на улице: кто такой Ханс Зиммер или Сергей Лукьяненко – уж поверьте, ответят очень немногие. А задай вопрос по Тейлор Свифт или Владимира Соловьева – тут же получишь полную шапку позитивных и негативных откликов. Знаменитые в нашем мире те, кто лицом торгует. Вот они – звезды, селебрити, лидеры мнений и совесть нации…

Но Пампушный моего скепсиса не разделял:

– Балдеж! – сказал он. – Приедешь – будешь как сыр в масле кататься. Разбогатеешь! С книгой ты точно разбогатеешь, я тебе отвечаю. Ты шикарно придумал! Я видел сериал «Калифорникейшн», про агента Малдера, который стал писать книжки – и там он был очень богатый. Полететь в космос, чтобы написать про это книжку – охренительный план! А Сомов тематическую выставку графики готовил, даже – целую серию выставок. И тоже – от «Космос.Тудея»… Как это говорится – под планидой? Под Фемидой… А, вот: под эгидой. Ихней. Молодцы вы оба, интеллигенция! Но на выставке не заработаешь, а на книге… Писатели – они знаешь, сколько гребут бабла? У-у-у-у!

Ему прям нравилось рассуждать про чужое «бабло». Это было видно даже через оргстекло защитного костюма. Он некоторое время еще предавался мечтаниям, но в итоге разразился чем-то вроде исповеди:

– А я так – гостиничный работник, что там, что здесь. Я книги писать не могу и рисовать не умею. Сам-то я московский… На Земле я в «Интуристе» двадцать лет трудился. Ну, и подрабатывал у Василия Васильевича, не без этого! Он меня и уговорил, сказал – место теплое, почти курорт! Дело, мол, тебе классово близкое. Тоже гостиница и тоже – подрабатывать. Еще и подлечат! А мне совсем кирдык приходил, цирроз печени и некроз поджелудочной… Вот я и согласился. Так ты от Петровича?

– От Алексея Алексеевича, – сдался я. – Тоже – подрабатываю. Но в Легион завербовался не поэтому.

В конце концов, сам проект «Космос.Тудей» и имя моего минского куратора и были чем-то вроде пароля. И ниточка от Сомова вела к этому пузатому балаболу. Я ведь не профессиональный спецслужбист, в академиях шпионских не учился, супергеройские курсы не оканчивал. Нечего и притворяться, значит.

– А! От Алексея Алексеевича? Бульбаш, значит! – заерзал задницей по броне «гостиничный работник». – Братья наши меньшие?

– Я, как приедем, в зубы тебе дам, дядюшка, – пообещал я. – Ты за базаром-то следи. У тебя с этим явные проблемы. Несешь всякую дичь.

– А что я не так сказал? – удивился Пампушный. – Мы же это, как его… Братские народы! Россия, Украина, Беларусь – вместе мы святая Русь! Или ты против?

– Я-то не против, я даже за. Но ты выражения подбирай, звучит отвратно, – вздохнул я. – Братьями меньшими знаешь, кого называют?

– О-о-о-о, я так глубоко не копаю, – беспечно заявил «дядя Леша». – Чего ты к словам цепляешься, племяш? Сначала в госпитале, с этими неграми, теперь тут… Зануда, да?

– Гы, – хохотнул я, вспомнив его натуральный «факап» с английским языком. – Я про твой «ам сак зе дик» еще всему экипажу расскажу, так и знай.

Мы снова ехали по эстакаде, до Драмсарая было еще часа два или три, так что наконец мы могли перейти к сути дела. Хотя, учитывая дурацкую манеру Пампушного разговаривать о чем попало, оказалось, что вывести беседу на правильный курс и придерживаться его, не применяя физической силы к «дядюшке» – задача нетривиальная. Тем не менее выяснить удалось немало.

Например, вот что: Сомов в последний раз ночевал в гостинице «Космос» как раз после командировки в систему Траппист-1, ту самую, с двумя обитаемыми планетами. И Пампушный уверял – именно там Гена и «сломался». Тут его слова и история Смирновой сходились.

– И не думай, это не какой-то ПТСР или типа того, – «дядя» покачивался на броне, крепко вцепившись в орудийную башню рукой. – Дело тут не в моральных страданиях… Гена не такой был человек! У него с мотивацией всегда все обстояло как положено, он себя считал кем-то вроде палпатина Земли…

– Кого, твою мать?.. – удивился я.

Мои брови поползли на лоб. Палпатина, блин, еще не хватало!

– Паладин! Рыцарь без страха и упрека! – поправился Пампушный. – Он реально считал, что мы тут все должны готовить почву для будущего взрывного роста могущества расы людей. «Галактика просто ждет, когда мы перестанем грызть друг друга на одной крохотной планетке, выйдем – и возьмем космос себе!» – говорил он. «Мы – викинги вселенной, мы всех нагнем!» – вот такой была его идеология. Как его вообще занесло к нефорам – не знаю, ему ж в долбославы прямой путь! При этом, кажется, он знал много больше нашего. Или думал, что знал. Гена уверял, что рефаим – не единственные, что есть и другие э-э-э-э… Инопланетяне! «И все – лохи!» – я цитирую дословно.

Тут было от чего охренеть. И над чем призадуматься. Если смотреть в лицо фактам, которыми я располагал, то ни Пампушный, ни Сомов достойными доверия источниками считаться не могли. Один – трепло и вообще – тюфяк какой-то, наверняка в этом своем «Интуристе» в замочные скважины за постояльцами подглядывал. Второй – пропащий бедолага, проходимец и алкаш. Ну да, у них наверняка имелись какие-то давнишние заслуги, но с моей стороны все это выглядело довольно сомнительно.

Некоторое время мы ехали молча, наблюдая за стадом хрючил, которые активно копошились в полях вдоль эстакады, выкапывали и жрали какие-то комковатые штуковины – наверное, корнеплоды. Небо окрасилось в бронзовый цвет: Раномандри передавал свои полномочия Кеплеру-Большому, над горизонтом уже виднелся Кеплер-Красный. Медэвак, ведомый твердой рукой Багателии, катил вперед быстро и без остановок, в полтора-два раза быстрее, чем ехали к Яме.

Заговорил «дядюшка» примерно через четверть часа:

– И вот что, племяш… После той командировки на Траппист Гена говорить о «лохах» перестал. Я не знаю, с чем это связано, и ни на что не намекаю…

Конечно, Пампушный намекал, и притом – очень толсто! И продолжал это делать:

– Он все спрашивал меня, не знаю ли я какого-нибудь толкового хирурга, «но чтоб без капсул, капсулы тут не помогут», и заказывал в баре самые разные напитки, которые раньше и не пробовал вовсе. Да – алкашку, и да – тонизирующие всех мастей, только бы в них был кофеин, теобромин, таурин и все такое прочее… Потом остановился на местном варианте «Ягермейстера» и глушил его со страшной силой. И знаешь, что еще?

– Конечно, не знаю! Колись давай, – поторопил Пампушного я.

Ситуация выглядела странно. Я прекрасно знал, какой удар по организму и сознанию наносит это самое «бодрое опьянение», которое наступает после злоупотребления коктейлями типа «водка-энергетик». Кирдык постепенно приходит сердцу, сосудистой системе, поджелудочной, желудку… В моменте: кажущаяся бодрость и вменяемость, а по факту – пьяные слюни и кретинские выходки. Ну, по большой глупости таким образом пару раз можно себя попытаться весело уничтожить. Но осознанно, методично и вдумчиво травить себя, как это делал Сомов? Не верю, ёлки! Не верю!

– Он перестал пожимать руки. До этого – очень такой тактичный… Тактильный! Тактильный был человек! Обнимался, ладонь сжимал так, будто сломать хочет… А после Трапписта – как отрезало! – выложил еще один момент Пампушный. – И вот еще что… Может, тебе это пригодится: он бывал на обеих планетах. И на Фоане, и на Раномасине. Ты же будешь расследовать все это, да?

– Наверное… – задумался я. – Может быть… Я вообще-то человек подневольный, все-таки главная моя должность – парамедик в Восьмом экипаже, куда пошлют – туда и еду. Но информацию следующей посылкой точно передам Алексею Алексеевичу.

– Ну, и на этом спасибо. Я и сам передам Василию Васильевичу, но лучше – по двум каналам. У меня для тебя много чего было в гостинице… – вздохнул «дядюшка». – Ну, не для тебя – для кого угодно типа тебя. Но увы, увы – все сгорело синим пламенем. Потому я душу травить тебе не буду, даже и говорить не стану. Хотя револьверчик у тебя сомовский, уникальный, можешь себе представить, что там за ништяки были…

– Не трави душу… – отмахнулся я, оглядывая окрестности.

Мы проезжали то самое место, где воевали с гигантской венериной мухоловкой. Сейчас джунгли вокруг даже не шевелились: здорово наши их причесали! Но следов боя видно не было: местная буйная флора быстро брала свое, затягивая раны и переваривая обломки.

Впереди уже виднелся вулкан: сейчас из него не вылетали лавовые бомбы, только валил дым и текли оранжевые раскаленные реки.

– Папа мне подсказывает, что тебе, Сорока, тоже таки нужно выучиться на пилота! – вдруг раздался в интеркоме голос Баруха. – И я имею намерение за тебя в этом плане взяться.

Я аж вздрогнул: разговаривая с Пампушным, я забыл, что мой коммуникатор работал на прием еще и на волне экипажа. Переключиться было делом секунды:

– Это что еще за новости, Барух? – озвучил свое удивление я. – И что значит «тоже?»

– «Тоже» значит, что я уже умею, вот что, – откликнулся Бляхер. – Истребителем ты не станешь, но бот или грузовик водить не тяжелее, чем справиться с управлением подъемного крана! Научишься!

– Но я не умею управлять подъемным краном! У меня права категории В!

– Что ж, прискорбно, что ты такой недоразвитый шлимазл! Управление краном – очень полезный навык, стоило освоить… – Барух явно издевался. – Помимо общефизической и стрелковой подготовки будет у тебя дополнительная нагрузка в капсуле. Боты мы освоим, пока будем киснуть на «Ломоносове» во время перелета.

– Ты чего за меня решаешь, вообще? – возмутился я. – Ты, конечно, опцион и вообще мужик авторитетный, но елки-палки, Барух!

– Это не я, – откликнулся Бляхер. – Это Папа!

И снова откинулся на броне.

Когда он начинал говорит про Папу – все, пиши пропало. Толку не будет. Можно просто успокоиться и переждать, и вообще – смириться. Если Папа что-то сказал – Барух в лепешку расшибется, но сделает именно так. И стоило признать – Папа рекомендовал обычно вещи довольно-таки неплохие. Например – что плохого в том, чтобы уметь управлять космическим кораблем, пусть и крохотным типа бота?

В этот момент меня за плечо потрогал Пампушный – он ведь был отключен от связи и понятия не имел, о чем мы говорим! Ну, и слава Папе, если честно. Нечего ему в наши заморочки влезать.

Я переключил канал и спросил: