Текст книги "Космос.Today III (СИ)"

Автор книги: Евгений Капба

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 14 страниц)

– … потому что тебе, хитрый ты сучий потрох, нужно налетать сто пятьдесят часов, из которых двадцать пять кровь из носу должны быть в реале, да? – расхохотался Питерский и отложил надфиль в сторону. – Ты сам-то не еврей, часом? Очень кошерно придумали вы оба: и статейку ты напишешь, и пепелацем моим порулишь!

– И-мен-но! – не стал отпираться я. – Но я не еврей, я – асссириец. Гомельский.

– А что мне за это будет, ассириец? – он пригладил свои фактурные усы.

– Рефаимский комбез, – сказал я скрепя сердце.

У меня ведь оставался еще один. На платформе ПКО, на Мафане, я затрофеил два, один вместе с моей кожанкой я отдал в переработку, чтобы мне на их основе кастомизированный доспех сделали. А второй – он был у меня с собой, в рюкзаке. Я его и не носил еще… Очень жаль отдавать, но Барух сумел заразить меня идеей: пилотом хотелось стать гораздо больше, чем красоваться в модном костюмчике.

К тому же, броню мне должны были отдать вот-вот, буквально завтра-послезавтра.

– А-а-атлична! – сказал Питерский. – Давай его сюда!

И тут же, в ангаре, стал стягивать с себя спецовку, обнажая худые, но крепкие и жилистые, как будто кованые из чугуна, телеса. У него на руках обнаружилось множество шрамов и шрамиков, на боку красовался химический ожог, а поперек шеи шел шрам, будто кто-то пытался перерезать этому колоритному иммуну глотку. Оставшись в одних трусах, Питерский пощелкал пальцами.

– Ну, чего ты телишься?

Я скинул рюкзак с плеча, вынул оттуда сверток с комбезом, обувку и протянул хозяину «Утюга».

– Смотри какое дело, – начал он, одеваясь. – Мне на самом деле нужен второй пилот, но официально мне его никто не даст. Я с кадровиками посрался. Они меня шестой месяц динамят! Па-а-адумаешь, бутылку об голову разбил в офисе… Не ему же, себе! В общем, не понимают они в юморе нихрена, скучные люди…

– Но я же…

– Твоя задача будет маневрировать. А я буду работать! – заявил он. – Если будет совсем хреново – я подстрахую. У тебя сроки по твоей статье стоят? Ну, по написанию?

– Я – внештатник, в этом есть свои плюсы. Сроки я сам себе устанавливаю…

– До выхода из дрейфа и начала разгона у нас сорок пять часов, – сказал Питерский. – Мне за это время надо закончить осмотр и профилактику четыреста восемнадцатого квадрата. Тебе нужны налет и статья. В стиле «испытано на себе», вы же, журналисты, любите такое, да? А мне – еще одни руки, пусть и из жопы. Ты на чем в виртуале летал?

– На боте! Ну и так, на всякой мелочи пару раз… Лихтер даже водил, немного.

– Молодцом! Это нам подходит, система управления почти такая же! – обрадовался Питерский. – А чего не на истребителе сразу?

– А я не пижон по натуре, – аргументировал я.

– А по патлам твоим и не скажешь… – наконец, он справился с рефаимским комбезом, который вместе с его усами и лысиной смотрелся весьма комично. – Еще и фотоаппарат доисторический! Ладно, ты вот что скажи: когда начать готов?

– А сортир у вас тут поблизости есть? Если есть – то через пятнадцать минут! – бодро заявил я.

Вообще-то никакой уверенности я не чувствовал, но это уже не имело никакого значения. Через четверть часа я сидел в крохотной кабинке репаратора, в кресле второго пилота. Справа от меня сверкала лысина Питерского, который пел себе под нос про землю в иллюминаторе и зеленую траву. Как огромный паук, он дергал за рычажки и хватался за крутелки, и давил на кнопочки. Кнопочек и рычажков тут было раза в три больше, чем у бота, но я постепенно врубался, что некоторые из них отвечают за вспомогательные системы. Кораблик-то был ремонтный, со всякими полезными приблудами…

Усатый иммун включил антигравы, репаратор поднялся над полом ангара, и, на едва-едва работающих маневровых двигателях, двинулся в сторону шлюза. Матерщина из динамика возвестила: диспетчерская служба бдит и ненавидит Питерского. Но внутренние ворота открылись, потом – закрылись, воздух откачали… Раздвинулись в стороны створки внешних ворот.

– … зеленая-зеленая трава… – пропел Богдан Николаевич, и мы оказались в открытом космосе.

Я замер в оцепенении, разглядывая обшивку Ломоносова, далекие-далекие сверкающие шарики Кеплера-Большого и Кеплера-Красного…

– Управление бери на себя, журналист! – ткнул меня в плечо Питерский. – У тебя десять минут обвыкнуться, работать надо.

– Принял, беру управление на себя, работаю маневровыми… – чисто машинально откликнулся я.

Ни черта мне не хватило десяти минут, чтобы освоиться!

Глава 8

Назревает командировка

Я просто поверить не мог в то, чем мы с Питерским занимались!

Мы, черт побери, чистили борта «Ломоносова» от зеленых насаждений! Ладно – не от зеленых. И не только борта. Но сам факт! В космосе, в вакууме, в зонах вокруг дюз маневровых двигателей и на корме, где размещались конструктивные элементы установки, обшивка дредноута была местами покрыта розовыми, красными, оранжевыми пятнами: колониями совершенно безбашенной бактерии Deinococcus radiodurans – она же «бактерия-Конан».

Мутировавшая версия этой и без того удивительной заразы процветала на высокотехнологичной броне космических кораблей среди экстремального теплового и ионизирующего излучения! Ее приходилось вычищать чуть ли не вручную. Механическим способом, конечно, и вместо рук – манипуляторы репаратора, но поколупаться нужно было всерьез. Холодная кислородная плазма – вот практически единственное верное средство против этой сверхживучей хреновины!

«Утюги» регулярно обрабатывали зараженные секции обшивки «Ломоносва» и больших десантных кораблей, особенно тщательно – после того, как БДК приземлялись прямо на поверхность планет. Биологическая угроза – не шутка, занести таких мутантов из одного мира в другой было вполне возможно. И да, как выяснилось, кроме тихоходок и этой оранжевой плесени имелись и другие виды, способные выживать в космическом пространстве…

Поэтому, пока эскадра Русского Легиона дрейфовала на границе системы Кеплер-16 и занималась профилактикой и ремонтом, который нельзя было осуществлять во время гиперсветового прыжка, репараторы (они же «Утюги») копошились вокруг. Заботой их являлись не только колонии бактерий. Еще – выявление микроповреждений брони, ремонт шлюзовых ворот, замена датчиков и прочие работы, коим несть числа…

Второго пилота Питерскому не выделяли из вредности. В смысле – сам Питерский был вредный, желчный, драчливый старикан в теле крепкого дядьки, и его на дух не переносил непосредственный руководитель и кадровики, но и репрессии к нему применять было не за что. Штрафы выписывали, это да. но не более того. Несмотря на склочность, Богдан Николаевич никогда не отказывался от работы, «утюг» свой содержал в образцовом порядке и вообще – специалистом был самого высокого класса.

Самостоятельно помощника он себе тоже найти не мог: любую кандидатуру отметали, затягивали перевод и вообще – ставили палки в колеса. Желающих на место второго пилота хватало, не один я такой умный – виртуальные летные курсы пользовались популярностью, и именно на «утюгах» получить базовый опыт и налет часов было проще всего. На любом другом «утюге» не на этом. На этом летал Питерский, и его просто игнорировали, добавив в негласный черный список.

И тут образовался я. Я, вроде как, на место второго пилота не претендовал, и вообще – делал свою работу, материал собирал для статьи. И при этом – помочь могу, потому как в виртуале уже нормально отлетал, осталось только на практике закрепить. Идеальный для Питерского вариант!

Наши роли распределились следующим образом: я делал вид что пилот и пытался управлять «утюгом», а командир репаратора орудовал бортовым инструментарием и проводил ремонтные работы, время от времени наставляя меня на путь истинный и перехватывая управление, если я начинал совсем уж косячить.

– Давай, журналист, держи дистанцию и не дергай мне агрегат! – приговаривал Богдан Николаевич. – Не дергай, говорю!

Агрегат – это он про «утюг» говорил, а не про что-то другое.

Щитки на бортах репаратора раздвинулись, высунулись две мехруки, загорелись плазменные скребки, и Питерский принялся за дело. Мы висели в черноте космоса, у дюзы восемнадцатого маневрового двигателя, и чистили стыки от оранжевой колонии «бактерии-Конона». Дредноут не стоял на месте, он дрейфовал, корпус иногда подрагивал, горели габаритные огни (да, в космосе тоже имелись свои габаритные огни), сияли желтым светом смотровые площадки и пафосные стеклянные галереи пятисотой палубы – прогулочные зоны для высшего общества.

– … мы со старухой моей вместе завербовались, и представь себе, что сделала эта курва! – с места в карьер вдруг выдал Питерский, продолжая работать манипуляторами. – Омолодилась, понимаешь, стала похожа на восемнадцатилетнюю пигалицу… Мы-то с ней когда обоим по двадцать пять было, познакомились, она уже такая, более дебелая была, а тут – ух! Свеженькая, молоденькая! И знаешь чего?

– Не знаю… – я убрал тягу с правого-заднего маневрового, «утюг» выровнялся и я снова вцепился в джойстик.

– И она меня кинула! Мы и до «Ломоносова» долететь не успели, она с каким-то кучерявым капитанишкой из комуняк спелась! Так мол и так, он, значит, Евтушенку ей читает и дверь придерживает, а я, стало быть, черствый и вообще – в печенках. Представь себе – сорок лет прожили! Дети, внуки, все вот это вот! И – вот вам, пожалуйста! Мол, терпела она меня от безвыходности ситуации, потому что помирать одной страшно в пустой квартире. И перед людями стыдно, мол, что они скажут, как это баба Фрося на старости лет разводится? Тьфу!

– Дела-а-а! – только и смог сказать я.

– Она сейчас во-о-он там, на четыреста сорок седьмой палубе обитает. Сама-то дура дурой, оттого – калон, и никто иной. Буфетчицей в генеральской столовой работает. Проститутка! Я вот сейчас соображать начинаю, что я всю свою жизнь оленем прожил, понимаешь? Я ж в рейсах, а она… А что хотела то и делал она, получается! Если так быстро меня на этого кучерявчика променяла, то это что – и дети может не от меня? То-то Федька рыжий! А у нас в роду рыжих не было… А капитанишка этот теперь целым БДК командует!

– Грабовский, что ли? – удивился я. – Надо же… Нет, ну мужик он видный, и оратор хороший…

– Хероплет! – рявкнул Питерский. – Делает вид, что капитан дальнего плавания, а сам дальше Босфора не забирался! А я в Енисейском речном пароходстве всю жизнь оттарабанил! Что такое Северный завоз знаешь? Подкаменная и Нижняя Тунгуска, Большая Хета – две, три недели навигации, будь добр успеть или люди загнутся… Казачинский порог, опять же! Дудинка! Так кто из нас настоящий капитан, а кто – хероплет?

Он работал весьма решительно и умело, манипуляторы четкими движениями обрабатывали металлические детали за лобовоым стеклом, счищая целые пласты космической плесени. При этом усатый пилот страшно и затейливо рукгался, так что я малость даже залип, и тут же получил по шапке:

К – уда-а-а, журналист, дистанцию держи, дистанцию! Работай маневровыми активнее, на приборы смотри, а не на глазок! Гос-с-споди, почему единственный нормальный человек за последний год – и тот криворукий, это ж надо!

В общем, проводить с ним в железном гробу несколько часов кряду бок о бок – это стало тем еще испытанием! Но я терпел, именно по тем же самым причинам, по которым Питерского терпело начальство. Он был профессионалом, и не прочь был своим профессионализмом делиться. Часы налет стремительно тикали, системы управления «Утюгом» и десантным ботом действительно очень походили друг на друга – если иметь в виду маневрирование и ювелирную работу на ближних дистанциях. Определенно, я осваивался в кабине, чувствовал себя все более уверенно.

К тому же – кадры «Ломоносова» из космоса получались офигенными, Богдан Николаевич расщедрился и разрешил мне отлететь подальше – километров на десять от дредноута, так что вся громадина цвета хаки – наш дом родной на ближайшие двадцать пять лет – предстала во всей своей красе. Конечно – я видосов наснимал, и нафоткал, хватит материала для заставок, отбивок и роликов…

Да и байки от Питерского слушать было на самом деле интересно: он был во втором наборе, так что о заре становления Легиона мог рассказать много всякого. Сразу он служил как раз на истребителе, и участвовал в штурме планет, и в сражениях с орбитальными крепостями, и даже – в настоящем космическом бою с самураями, именно здесь, в системе Кеплер-16.

– С тех пор мы и япошки друг друга не перевариваем, кстати… Но про это писать не стоит, не стоит… – спустя время вернулся к разговору Богдан Николаевич. – Тогда еще сектора влияния не распределили, да и внутри легионов не все устаканилось. Говорят, у Восходящего Солнца настоящая резня шла, чуть ли не половина личного состава – в штрафниках, с ошейниками бегала. Потом легатом Симадзу стал, он какой-то баланс нашел. Но я, брат, япошек знаю, их баланс – это катаной по черепу всех, кто не подчиняется! У них там ветераны Второй Мировой рулят, они всех к ногтю прижали… Загнали в стойло!

– Я в подавлении даякского мятежа на Зазавави участвовал, – реплика далась мне тяжело, потому как сохранять дистанцию в пять метров от обшивки – задача не самая простая. – Не очень-то и загнали, получается.

– Хлебнул дерьма? – сочувственно проговорил Питерский. – Моральные уроды они все, правильно их япошки к ногтю прижали. Хотя и сами япошки – уроды…

Я бы мог вспомнить лейтенанта Нингкана и его людей, которые как раз моральными уродами не были, а повели себя вполне порядочно, но ничего говорить не стал: мы подбирались к дюзам маневрового двигателя, и тут нужно было быть предельно внимательным: работенка предстояла посложнее, чем счищать космическую плесень! Нужно было поменять какой-то стратегически важный то ли болт, то ли – заклепку, я в эти нюансы не вникал. Я старался дистанцию держать, вот и все.

* * *

Перед самым шлюзом мы с Питерским поменялись местами, как делали уже трижды до этого. Я налетал восемнадцать часов за три рейса, и Богдан Николаевич хоть и ругал меня порой последними словами, в целом был доволен, и обещал поставить официальную отметку на браслет. Но пока что этого не делал – чтобы не спалиться перед начальством.

Он ювелирно завел «утюг» в ворота, створки закрылись, послышалось шипение закачиваемого воздуха, открылись внутренние ворота…

– Хренассе – комитет по встрече! – удивился Питерский. – Интересно – это по твою или по мою душу?

Комэск репараторной эскадрильи, преторианец Волотовский, и, внезапно – Славин, замком Отдельного эвакуационного отряда… И, совершенно внезапно – эй, начальник! То есть – Эраст Эрастович, начальник пресс-службы!

– Похоже – по мою, – с большим удивлением проговорил я. – Реально – комитет по встрече!

– А дай-ка, друг ситный, я тебе отметку сделаю… – Богдан Николаевич вцепился мне в руку, снял браслет, приложил его к приборной панели «утюга» и спустя секунду отдал мне.

Я глянул на экранчик. Нифига себе!

– Богдан Николаевич, это что?

– Это зачет, журналист, – он с довольным видом огладил усы. – Можешь летать. Не на истребителях, понятно, но буксиры или там грузовики я бы тебе доверил. Тут же система управления – для дебилов, любой олень, который на Земле автобус водил – разберется… Так что не задирай нос. Это еще не лицензия пилота, но близко, очень близко. Мало ли – пригодится. Кажется мне, друг ситный, тебя сейчас на что-то дерьмовое подписывать будут…

Едва я выбрался из «утюга», как ко мне подскочил Славин.

– Послушайте, что за самоуправство, Сорока⁈ – возмутился он. – Я вас по всему дредноуту ищу, бегаю… Кто вам вообще разрешение давал в в открытый космос выходить?

– Спокойствие, только спокойствие, – проговорил я и сложил руки на груди. – Как у парамедика у меня – законные выходные. Целых три! А как у внештатного корреспондента пресс-службы – работа на добровольных началах.

– Эраст Эрастович, это вы его…? – Славин развернулся к начальнику пресс-службы и тот развел руками.

– Ну как же, – я вздохнул. – Рубрика «люди труда». Помните?

– Ах, да-да-да… – всплеснул руками «эй, начальник». – Что-то такое было… Так вы энтузиаст, Сорока? Действительно – взялись? Стаха-а-ановец!

– Вот у меня и отметка имеется, а вот – Богдан Николаевич Питерский, герой материала. Пилот репараторного судна!

– Судно в больнице, балбес! – буркнул Питерский. – Агрегата! Репараторного агрегата! Я вам не нужен?

Волотовский подошел и шепнул что-то ему на ухо. Пилот скорчил рожу, закатил глаза, пригладил усы… А потом подошел и пожал мне руку.

– Обращайся, – сказал он. – Я бы взял тебя вторым пилотом, в случае чего.

Пожал всем руки – и пошел прочь, куда-то в сторону конторы. Его догнал комэск и они дальше шли,

– Как – пилотом? – удивился Славин. – Никуда мы тебя не отпустим! В отряде дел полно, и некомплект страшный!

– А-хм! – выдал Волотовский и Славин стушевался.

Что здесь, блин, вообще происходит?

– Кенга! – сказал я. – Я вижу, что пришло время поговорить начистоту.

Три начальника отреагировали по-разному. Волотовский и бровью не повел, Славин засмеялся, а Эраст Эрастович спросил:

– Причем тут Конго?

Я только вздохнул, на манер Питерского. И этот человек, который не знает, кто такая Кенга, руководит целым пресс-центром! Оглядел начальников и сделал еще один заход:

– Как здорово что все мы здесь сегодня собрались! – заявил я. – Внимание вопрос: нахрена?

– Ты нам подходишь, – сказал Волотовский. – Помнишь, мы говорили про командировку?

– Та-а-ак?

Я заметил, что вокруг нас образовалось пустое пространство, репараторщики скрылись из виду и не отсвечивали, и тому виной был именно преторианец. Кому охота привлекать внимание особиста?

– От нашей мониторинговой миссии на одной из планет, где мы осуществляли гуманитарную акцию полтора года назад, пришла информация, требующая проверки на земле. У нас есть возможность доставить туда небольшой контингент, с техникой и вооружением, чтобы проверить тревожные сведения, – пояснил Волотовский. – Отряд будет сводным, мы пытаемся сделать его состав оптимальным, чтобы каждый из участников мог выполнять две-три функции…

– То есть это будет не наша операция? – я в упор глянул на Славина. – Я, конечно, просто какой-то иммун, но раз уж вы такой представительной делегацией меня осадили, то, наверное, имею права спрашивать такие вещи? Правильно я понимаю, что вы не собираетесь послать туда несколько экипажей с усилением?

– Мы выделим Двадцать Первый экипаж, – поиграл желваками Славин. – И вас, Сорока. Они – универсалы, отличные солдаты и хорошие парамедики. А вы…

– Нам нужен материал, – перебил его Эраст Эрастович. – Вы экстремальщик, умеете работать в спайке с разведчиками, штурмовиками, научниками… Это может пригодиться. И материалы с Зазавави и Мафаны получились отличные… Плюс, вы универсал: у вас модификация организма, боевая подготовка, вы парамедик…

– … и без пяти минут пилот, – хмыкнул Волотовский. – Шустрый вы, Сорока!

– Жить захочешь, не так раскорячишься, – я продолжал держать руки сложенными на груди, чтобы не выдать эмоций. – Пока не понимаю, почему меня вообще об этом спрашивают. В первую очередь должны командира моего спросить, я служу в Восьмом экипаже, у центуриона Багателии. Без его приказа и шагу не сделаю.

– Вот как! – поднял бровь Славин. – Вы человек Багателии, да?

– И-мен-но. И предпочитаю таковым оставаться.

– Ну, предположим, с Багателией мы договоримся, нам нужно только ваше принципиальное согласие. В миссии участвуют исключительно добровольцы… – задумчиво проговорил Волотовский.

– Кота в мешке предлагаете? Как я могу вызваться добровольцем черт знает на что? – искренне удивился я. – Совершено секретно, перед прочтением сжечь? Не-е-ет, я на такое не подписываюсь. Я должен понимать, куда влезаю.

– Фоана. – сказал негромко Волотовский. – Траппист-1.

– Черт! – сказал я. – Красиво работаете, ничего не скажешь. Как вы меня подсекли, а? Это уметь надо! Но с Багателией вам поговорить все равно придется, даже если я решу ответить согласием.

– Да вы уже решили, – скупо улыбнулся преторианец. – Это у вас в крови, вы же журналист до мозга костей. Как из книжки про Гедеона Спилета. Конечно, вы полетите…

Он знал Гедеона Спилета, ну надо же! Это вам не «эй, начальник», который в кенгах не разбирается.

– Дайте мне два часа, – я старался говорить спокойно. – Мне нужно кое-что уладить. А еще мне нужна информация, чтобы я мог подготовиться как положено, если все-таки решу согласиться…

– Вы уже согласились, осталась только формальная часть, – Волотовский излучал максимальную уверенность. – У вас есть пять часов до вылета, успеете подготовиться.

Чертов преторианец знал, чем меня купить. Вылет! Мы полетим на чем-то… Не на дредноуте! Какая-то штука, которая может перевести боевой отряд с техникой, и преодолеть что-то около ста пятидесяти или ста шестидесяти световых лет за вменяемое время! Я очень хотел на нее посмотреть.

И я очень хотел разобраться в том, что же происходит в системе Траппист-1. И да, мне было чертовски страшно. И чертовски любопытно! Журналюга я, в конце концов, или нет?

– Первым делом пойдем общаться с Багателией, – сказал я. – А потом – все остальное. А по времени это сколько у нас займет? Мы когда обратно доберёмся, на «Ломносов»?

– Если все будет хреново, – задумчиво проговорил Волотовский, то, возможно, это «Ломоносов» доберется к вам. А если хорошо – то дней на тридцать, пятьдесят, около того.

Я подумал, что обязательно должен предупредить Смирнову. Может, мы и не пара, но уж точно не чужие друг другу люди. Знать-то она по крайней мере имеет право, что я в командировку улетаю. Пусть и без подробностей.

– Пойдемте к Багателии, – сказал Славин. – Рад, что вы согласились, и я могу никого больше не дергать. Если бы они нашли другого журналиста, пришлось бы подыскивать новую кандидатуру, а у нас и так некомплект… А Борис – он о вас хорошо отзывался, думаю, с Двадцать Первым экипажем вы споетесь.

Я вспомнил лысых фантомасов из «очка» и мне стало слегка не по себе. Зато из-за предстоящих разговоров с командиром и Кариной переживать стал чуток поменьше. Эдакий неожиданный бонус!

Питерский. Только усы чуть-чуть не того фасона

Глава 9

Командировка начинается

Карина меня даже побить попыталась. Я ее руки за запястья перехватил, так она шипеть стала и крыть меня последними словами:

– Иди ты в жопу, Сорока! На Фоану свою шуруй!.. Как ты мог⁉ За моей спиной!.. Ты же знаешь!!! Скотина!

– Спокойствие, только спокойствие, – я пытался сохранять хладнокровие, но это было очень сложно, потому что журналистка стала еще и пинаться. Её прям корежило. – Минуту меня послушать можешь?

Она не могла, или не хотела – не суть.

В целом я понимал причину или причины ее такой бурной реакции: ей тоже хотелось разобраться в смерти Сомова и в том, что с ним произошло в системе Траппист-1. Для Смирновой это дело было очень личным. Ну и банальная журналистская зависть присутствовала: она тут уже пару лет, отлично себя зарекомендовала, а такая жирная командировка улетает к какому-то черту патлатому, который даже не в штате! А она еще сама меня пригрела и в люди вывела…

– Видеть тебя не хочу больше, понял? – рыжая смотрела на меня не мигая, ее янтарные глаза просто полыхали ненавистью. – Подлец, вот кто ты, Сорока. Ненавижу тебя! Отпусти мои руки, гад!

Руки я отпустил, и отступил на один шаг назад:

– Так послушаешь меня?

– Да мне плевать теперь на тебя, понял? Хоть сдохни там! – выпалила Карина. – Хоть сдохни!

– О! – моя бровь сама собой приподнялась. – А это уже было через край, Смирнова. Пуш бшейна, я пошел.

– Чего? – она широко раскрыла глаза. – Как ты меня назвал?

Не знаю, на что она рассчитывала, но пожелание сдохнуть – это на самом деле слишком.

– Оставайся с миром, по-ассирийски, – я махнул рукой и двинул прочь.

Истеричка, блин. Как будто я какой-то предатель Родины! Или типа меня сильно спрашивали! Добровольцы, как же… Все мы знаем, как это работает на самом деле…

'-На песчаный карьер – два человека…

– Я!

– На цементный завод…

– Йа!

– Погрузка угля…

– Йа-а!!!'

И все такое, как водится в нашем приличном обществе. Карина перегнула, однозначно. И у меня совершенно не было моральных сил ей чего-то доказывать. Да и как докажешь, если она не слушает?

Например, Багателия – тот в целом к моей командировке отнесся скептически, но палки в колеса ставить не стал. Наоборот – лично пересобрал мне аптечку и выделил из собственных запасов несколько ЭМИ-гранат и ту самую экспериментальную мазь. Одиссея Хаджаратовича по большей части выбесил сам факт отправки не нашего Восьмого экипажа, а борисовского «очка». Но логику начальства Багателия понял.

Я ведь и вправду являлся неплохой кандидатурой для черт знает какой миссии, с неоправданными рисками и невнятными целями. Тимура Сороку можно и нужно было использовать в таких делах, это объективная реальность. К тому же, мне казалось Волотовский что-то знал про весь этот «Космос.Тудей», и про мою в нем роль. Вся эта история с наследством Сомова могла выглядеть именно таким образом… Может быть, преторианец ХОТЕЛ, чтобы в итоге на Земле знали обо всем происходящем? Желательно – из разных источников.

А еще – я был модификантом. И да – мужчиной.

Да, женщин в Легионе старались беречь, и без причины в пекло не отправлять. Конечно, та же Лила служила в разведке, и пахала наравне с мужчинами, но… Вряд ли ее послали бы в лобовой штурм какого-нибудь укрепрайона или в десант на орбитальную станцию. Мужиков было много, девчонок – мало, вот и всё. Да хоть и бы баланс был и в другую сторону смещен, какая разница? Нас, как мужиков, гораздо меньше жалели, и мы, как мужики, это прекрасно понимали и одобряли. Это, блин, просто правильно!

А вот Карина понимать отказывалась. И выслушать меня отказывалась. Так что лететь черт знает куда мне предстояло с тяжелым сердцем…

Зато – с кастомизированной броней. Я наконец-то забрал ее в корабельной мастерской, и с наслаждением переоделся. Идеальной экипировки не существует? А вот хрен там! Я не знаю на каких 3D принтерах они делали всю эту красоту или что за нано-фабрики выдавали такую продукцию, но то, что получилось было выше всяких похвал. Нечто на самой границе между рефаимским комбезом, байкерской экипировкой, средней броней легионера и рыцарским доспехом.

И главное – весил костюмчик килограмм семь, не больше, и подгонялся по индивидуальной мерке! В плане функциональности обещали герметичность – в случае необходимости, защиту от уровня бронежилетов БР-3 – С1, отличную подвижность, совместимость с всевозможным обвесом типа разгрузки, аптечки, блока для псины, жесткого эргономичного рюкзака, легкого шлема с забралом, зацепов для винтовки, набедренной кобуры и всякого другого, полезного и прекрасного. Ботиночки новые так и вовсе меня покорили: вроде и тяжелые, что те средневековые сабатоны, и массивные, как легендарные «гриндерсы», а идешь в них и нога – как на диване!

Если бы не история с Кариной – я бы бежал вприпрыжку, а так – сунул подмышку шлем, в рюкзак запихал хаки-комбез, прицепил на новую броню все нашивки – и погнал к Баруху, на стрельбище. Он обещал погонять меня перед отлетом как следует, и обещание это выполнил. Я бегал, стрелял из револьвера и винтовки, мы провели пару спаррингов… В общем – мне понравилось. Броня «Сорока-1», как она значилась теперь в моем вещевом аттестате, показала себя выше всяких похвал. Барух посмеивался и говорил что я пижон, и что на серьезное дело все равно придется идти в казенной тяжелой броне, и вообще – неужели не жалко шекелей, если дают готовое-бесплатное пусть и чуть хуже?

Мне жалко не было. Что мое – то мое, а что там дадут, и когда дадут… Это еще бабушка надвое сказала. В соответствии с этим принципом я и в командировку на Фоану собирался: пайку с собой взял на три дня, энергетических напитков – наследство от Сомова, смену белья и одежды, гигиену, ну и блокнотики с карандашами, конечно… Запихал в разгрузку зажигалку еще с Земли, любимый раскладной «опинель».

Палыч сначала пробовал прикалываться, а потом я ему напомнил, как кормил всех тушенкой в боте, во время нашего первого космического полета с Земли на «Чапай», и он заткнулся, и всучил мне плоскую, явно самодельную фляжку со спиртом.

– Этанол, девяносто два процента. Огонь разжечь, продизенфицировать, простуду подлечить… Универсальная вещь! – сказал он. – И это, Сорока… Че-то мне стремно. Мутная какая-то история. На чем вообще вы можете полететь? Это же сто пятьдесят световых лет! Или двести?

– Отличный вопрос, Палыч. Просто охренительный!

Ответ на него пришел вместе с Борисом. Тем самым, из Двадцать первого экипажа. Лысый и бородатый военврач приперся в наш ангар, поздоровался за руку с Багателией и Барухом, отсалютовал Раисе и сунул голову в наш медэвак

– Это ты – Сорока? – раздался его резкий голос. – Готов? Нам пора.

Конечно, я не было готов. Как можно быть готовым к тому, о чем понятия не имеешь? Но с экипажем я уже попрощался, Палычу руку пожал прямо сейчас, Гайшун остался на Убахобо, Евдоха – в капсуле, точнее – на Диком Западе. Смирнова… Смирнова предложила мне сдохнуть.

– Ага, – сказал я, и подхватил ранец. – Готов.

– Какой ты пышный! – Борис осмотрел мой кастомизированный костюм. – Богато экипировался!

– Потратил все, нажитое честным разбоем, – я повесил на шею фотоаппарат и сунул в петли красный ломик. – Погнали?

И, к моему большому удивлению, погнали мы не к ангару Двадцат первого экипажа, а к лифту! По пути к нам присоединились молчаливые Атос, Портос и Арамис, лысые и похожие на фантомасов. У них с собой тоже были рюкзаки, сумки, оружие. Я машинально схватился за револьвер, Борис это взгляд перехватил и сказал:

– Винтовку выдадут, и тяжелое – тоже. У нас – свое. Кто-то на шмот тратиться, мы – на орудия убийства.

Действительно – «Валы» парамедиков выглядели очень уж футуристично: обвеса там было – как у психов-страйкболистов. Прицелы, подствольники, рукояточки, какие-то еще штучки-дрючки, которым я и названия-то не мог придумать.

В лифте Борис вдруг взял, и набрал на клавиатуре пятисотый этаж.

– Ого! – сказал я. – Прямиком в рай, нахрен?

– Сегодня – имеем право, – сказал он. – А у тебя – в первый раз, как я понимаю?

– В первый, – кивнул я. – Я выше четыреста двенадцатого не поднимался.

– Ну и сейчас ничерта ты не увидишь. Райские кущи – для избранных, а мы…

– … только в Плевну и назад? – ляпнул я.

Но Борис и бровью не повел:

– … А мы здесь проездом, – он почесал бороду и добавил: – Пока едем – ты осознавай за субординацию и иерархию. Я понимаю, что ты – питомец Багателии и вообще – журналист. Но в первую очередь – все-таки парамедик и мой подчиненный. Думаю, притремся, найдем способ взаимодействия, чтобы не поубивать друг друга и пользу приносить. Ты, главное, не борзей и лишнего не трепись, понятно?