Текст книги "Космос.Today (СИ)"

Автор книги: Евгений Капба

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 15 страниц)

– Дамы и господа, большая часть из вас успешно прошла испытание и может считать себя зачисленными на действительную военную службу в Русский Легион Доминиона Рефаим. После того, как услышите свое имя – подойдите к нам для получения идентификатора и рекомендации для прохождения службы. Затем – проследуйте на процедуру… – ее голос звучал почти механически. – Оставшиеся получат новое предложение, которое будет касаться работы во вспомогательных подразделениях Легиона, или отказ в заключении контракта. В последнем случае – вы будете возвращены на место вербовки в исходном состоянии.

На лицах многих и многих людей – в первую очередь тех, что выглядели старше или болезненнее остальных – можно было прочитать очень простую мысль: никому не хотелось «в исходное состояние» – виртуальная реальность дала им возможность почувствовать себя молодыми и полными сил, по крайней мере, большинству из них. Кое-кто ведь был вырублен дронами в самом начале, или – это все были боты, эн-пи-си, как говорят геймеры? А как же Лида?

Так или иначе, после лихой беготни по виртуальному городу, полного сил тела, адреналина и норадреналина, бурлящих в крови – снова едва передвигать ноги? Выбор очевиден.

Я огляделся: невесть откуда взявшиеся фигуры в ОЗК и противогазах вынимали из капсул тех, кто по каким-то причинам не смог выбраться самостоятельно. Оно и логично: стариков здесь было много, очень много, кое-кто из них и ходил-то с трудом или вовсе был парализован. Но несколько тел были мертвыми: мне было с чем сравнивать, трупы я, к сожалению, видел – в товарных количествах.

В это время женщина, глядя в планшет, начала вызывать по именам присутствующих. Мужчины рядом с ней доставали из контейнера и выдавали каждому из подходивших тонкий браслет, которые следовало застегнуть на левой руке.

– Аслан Бероев, рекомендация: легионер, – вслух проговаривала она. – Проходите на процедуру, коридор А, налево…

– Варвара Филимонцева, рекомендация: иммун, технический специалист. Коридор А.

Перечислить семьдесят или восемьдесят человек – процесс небыстрый, но эти – справлялись живенько. Гораздо больше времени порой уходило на то, чтобы очередной вызванный за браслетом человек добрался до этой невозмутимой троицы. Самые слабые из старшего поколения порой испытывали слишком серьезные трудности при передвижении, и в этом случае в дело вступали ребята в противогазах, просто-напросто перенося их с места на место, особенно не церемонясь при этом, но и не проявляя явного неуважения.

Конвейер двигался:

– Федор Новиков, рекомендация: легионер.

– Марк Изотов, рекомендация: иммун, технический специалист.

– Раиль Рахимов, рекомендация: легионер.

– Раиса Зарецкая, рекомендация: легионер. Внимание: снайпер, широкий боевой опыт. Коридор А.

– Иван Длябога, рекомендация – легионер или иммун. Внимание: опыт в управлении транспортными средствами в экстремальных условиях. – Палыч кивнул мне, как будто говоря «до свидания», и быстрым шагом двинулся за своим браслетом.

Он, по всей видимости, не хотел терять Раису из виду, даром что она сейчас выглядела на своих сто три года, пусть это были и очень бодрые сто три! Но фамилия у него, конечно, впечатляющая. Длябога! Надо же, бывают такие…

– Александр Кочубей, рекомендация – легионер. Внимание: потенциальный центурион, командный состав, опыт работы на руководящих должностях, лидерские качества. Коридор С, будьте любезны.

Кочубей – вот как звали того голубоглазого парня, который сейчас оказался шикарным дедом с золотыми зубами. Такими в голливудских фильмах изображают богатых негодяев-капиталистов, руководителей подполья в какой-нибудь антиутопии или боссов русской мафии. Командный состав, надо же! И «будьте любезны» сказали, обалдеть. Анализируя происходящее, я едва не пропустил свое имя:

– Тимур Сорока, рекомендация: иммун, парамедик. Внимание: опыт работы в экстремальных обстоятельствах, первичная медподготовка, отсутствие необходимости омоложения, нестандартный подход к решению поставленных задач.

Это потому, что я перевязывал там кого-то, получается? И в лоб на водометы не попер? Интересные, блин, у них критерии… Что ж, парамедик – значит, парамедик. Опыта у меня, правда, с гулькин нос, но если аптечки будут давать такие, как в симуляции – то как-нибудь справлюсь. Гемостатик-то у них – замечательный! Ну, и подучат, наверное… Это в симуляцию закинули, как кур во щи, а в реальности – черта с два нас так кинут. Неэффективно!

– Вам на омоложение не нужно, – неожиданно мягко повторила женщина, когда я подошел за браслетом. – Вам можно сразу в коридор «Е», на коррекцию физического состояния. Проходите.

Получалось так, что, кроме меня, всем нужно было на омоложение, или, как тут говорили – на «процедуру». А мне, стало быть, только на коррекцию. Интересно, а после «процедуры» они тоже пойдут на «коррекцию»? Или омоложение вправит им грыжу и подлечит язву желудка?

Так или иначе, я двинул по коридору Е. Как и весь этот комплекс помещений, он был минималистично-функциональным: металлические решетки на полу, под ними – коммуникации: кабеля, трубы. Стены сырые, каменные, монолитные – обшиты мелкой сеткой, наподобие рабицы. На потолке – лампы. Сам потолок – неровный, тоже – каменный, вроде бы даже известняковый. Выходит, мы – в пещере?

Вербовочный-то пункт, где я написал заявление, находился в Минске, в промзоне. Никаких особенных пещер в Беларуси не было, разве что калийные шахты в Солигорске, но там я бывал, и на них местный антураж вообще не походил. Вот на Новоафонские карстовые пещеры – это вполне. Но мало ли в Бразилии донов Педро, а на Земле – карстовых пещер? Так или иначе – влез я в капсулу там, а вылез тут. Неплохой такой вояж…

Хорошо – перед тем, как заявление подавать, закрыл все вопросы – и по работе, и… Остальные. Правда, некоторые дела нарисовались уже здесь, но это я сам виноват – согласился. Интересно – а вещи отдадут? Если не отдадут – огорчусь.

Босым ногам было холодно от металлической решетки, я старался дойти быстрее, ибо – прохладно. Может быть, плюс пятнадцать, не выше. Так себе для человека в нижнем белье! Дверей в коридоре было много, но открыта оказалась одна, и потому я заглянул именно в нее, постучал и сказал:

– Тук-тук! Тимур Сорока, на коррекцию, – и продемонстрировал браслет на руке, сам не знаю, зачем.

Импозантный широкоплечий мужчина в белом халате и докторской шапочке за столом глянул на меня, подняв взгляд от планшета, и я увидел его глаза – яркие, фиалкового цвета. Контактные линзы цветные носит, что ли?

– Тимур Сорока? – переспросил он хорошо поставленным голосом, как у оперного певца или священника. – Проходите. На что жалуетесь?

Я прошел и огляделся: белые стены, какие-то кабинки типа душевых, яркий свет с потолка… Шик-блеск-красота. В двухтысячные бы сказали – евроремонт!

– Какое у вас интересное личное дело! Так вы, получается, альтруист? – он свайпил планшет и поглядывал на меня. – Сами себя отдали на откуп?

– Ну, а что я мог сделать? – мне было неловко, а в такие моменты я обычно начинал трепаться со страшной силой: – Какая, блин, разница, что она сама виновата, и есть видеофиксация? Слушайте, это ведь мой выбор, в конце концов, и я благодарен дорогим инопланетянам… Эльфам… Ладно, ладно – Доминиону Рефаим за то, что они вошли в положение и согласились подлечить девочек и их придурочную мамашу. Не придурочная она вообще, нормальная девушка, просто – замоталась, торопилась домой к мужу, ужин хотела ему приготовить. Понимаете? А мне – не к кому домой торопиться. Если рассматривать все с точки зрения важности для человечества – я могу идти хоть в задницу, а девочки – пусть живут, вот и все… Пять лет и годик, понимаете? Что вообще может быть хуже, чем прикончить маму с двумя детьми?

– С точки зрения важности для человечества? Вот как? – доктор оторвался от планшета. – То есть, ваша жизнь не представляла для вас большой ценности в тот момент, когда вы решили завербоваться в Легион?

– В смысле? – удивился я. – Я что – похож на самоубийцу? Скорее – образ жизни, который я вел в тот момент, не предоставлял для меня больше ценности. И никто особенно не станет скучать, если я сейчас исчезну. А так – я надеюсь продолжить жить – и жить насыщенно, интересно. Знаете, я всегда мечтал полететь в космос, но ни пилота, ни технического гения из меня не вышло, так что…

– Странные вещи вы говорите. Ваша карьера шла в гору, вы – известный журналист, сделали себе имя…

Тут я позволил себе усмехнуться и скорчить рожу: известными бывают тележурналисты или блогеры, которые торгуют лицом. Фотокоры и текстовики могут курить бамбук: мало кого интересует авторство статьи или фотки. Нужно ходить по всяким-разным шоу, трепаться, размахивать руками перед камерами… Не моя история, точно.

– Ладно, Сорока… – он отложил планшет. – На что жалуетесь?

– Ни на что не жалуюсь, – снова усмехнулся я. – Всё – фигня. Вот когда мне в морду осколок воткнулся – вот там я жаловался. А сейчас – полный порядок. Нет, если вы о диагнозах, то… Невроз, сколиоз, варикоз! Гастрит, фарингит, простатит! Здоров как бык, короче.

– Мигрени у вас еще, и миафасциальный болевой синдром, – покивал доктор. – Все – в рамках базовой коррекции. Срок контракта вам не накинут. Проходите за занавесочку, раздевайтесь, заходите в кабину номер четыре…

Ощущение было – как в санатории. Циркулярный душ, грязелечение, инфракрасное облучение. И прочие жемчужные ванны с электрофорезами. Я разделся, положив шорты и майку на приступочку около душа, и шагнул внутрь.

– Станьте спиной к стене, руки по швам, – скомандовал доктор.

Я так и сделал. В тот же миг блестящие обручи зафиксировали мои руки, ноги и шею.

– Зараза, – проговорил я. – Будет больно?

– Очень, – признал коновал. – Мы запустим вам в организм нанитов, они приведут все в порядок. Обезбол не подействует – его они принимают за токсин и нейтрализуют. Мы могли бы заблокировать поступление сигналов от периферической нервной системы в мозг, но не будем… Для того, чтобы вы понимали – не в бирюльки тут с вами играются. Каждая процедура коррекции будет доставлять вам страдания, поэтому организм свой нужно беречь: не подставляться в бою, не злоупотреблять вредными привычками, заниматься спортом и следить за питанием. Вы готовы?

– НЕ-Е-Е-Е-ЕТ!!! – заорал я, потому что в затылок, поясницу, предплечья и икры мне воткнулись здоровенные иглы, и я задергался, судорожно пытаясь освободиться – но тщетно.

Ощущения были адовы. Что-то вроде изжоги, которая вместо желудка взялась пожирать мышцы, сосуды и кости, которые при этом выворачивались наизнанку. Я кричал, ругался и проклинал все на свете на трех языках, до тех пор, пока этот жидкий огонь не добрался до моей глотки, и тут мне оставалось уже просто биться в конвульсиях. Не знаю, сколько это продолжалось, но ей-Богу, я бы лучше оставил себе сколиоз, чем терпеть этот раскаленный штырь в спине, и совершенно точно продолжал бы подлечивать фарингит, чем чувствовать прижигание гланд раскаленными проводами. Даже чертов осколок, кажется, принес в мою жизнь меньше ужаса и хтони, чем эта «коррекция».

А потом все закончилось! И удерживающие меня браслеты расстегнулись, и я встал на ноги и прислушался к своим ощущениям…

– Вполне нормально, – разминая руки, ноги и спину, решил я. – Даже шея не хрустит. Ого! Гребаная магия, на самом деле. Чувствую себя прекрасно! Как-то свежо, что ли?

– Это потому, что вы – здоровы. Если не на сто процентов, то – на девяносто пять точно. Если желаете убрать шрам – вам накинут пару недель, – будничным тоном проговорил доктор. – Можем сделать прямо здесь. А еще можем убрать волосы с тела – насовсем, или – с отдельных его участков. Заблокировать апокринные потовые железы, и…

– Нет, я не желаю убрать шрам, – покачал головой я. – И волосы мои тоже оставьте в покое. А что, расплата за коррекцию – время? Срок контракта?

– В основном – да, – не стал отпираться медик. – Если у вас будет допуск – вы сможете проводить коррекцию тела на дредноуте, увеличивая время службы. Или вам предоставят такую возможность как бонус за выполнение боевых заданий, или – сверхурочной работы на дредноуте.

Он взял мой браслет, приложил его к планшету на секунду и отдал мне:

– Всего хорошего, Сорока. Не забудьте одеться…

– А мои вещи…? – я не мог не спросить.

– Двигайтесь прямо по коридору, у выхода из Терминала вы получите свои личные вещи. Про ограничение по весу вам сказали? – доктор явно уже потерял ко мне интерес.

– Двадцать килограмм – это более чем, – кивнул я. – Мне хватило, даже добил тушенкой, сухарями, изюмом и «бич-пакетами».

– Что, простите? – он с интересом глянул на меня

– Бич-пакетами, – откликнулся я, оглядывая его с внезапным исследовательским интересом.

Любой дурак знает, что такое бич-пакеты. Если это наш, человеческий дурак! Из-под медицинской шапочки у доктора выбилось острое, «эльфийское» ухо. Он понял, что я понял, и мигом поправил головной убор, выжидающе глядя на меня.

– Mirary lanitra milamina eo ambonin’ny lohanao aho, – сказал я, выуживая из памяти свои скудные знания языка рефаим.

Это должно было означать пожелание мирного неба – церемонное приветствие у «эльфов», но что получилось на самом деле – оставалось только гадать.

– Счастливенько, – сказал инопланетянин. – Земля вам пухом!

Лучше б он молчал, честное слово! Я что – также дебильно звучал на его родном наречии?

* * *

Сидя на стальных перилах на самом краю ущелья, я тут же, на коленке, делал пометки карандашом в блокноте – о событиях сегодняшнего дня.

Про «диагностику», Палыча и Раису, про коррекцию и встречу с инопланетянином. Внизу, в пропасти, гулял студеный ветер. Время от времени он рвался наверх, пытаясь перелистнуть страницы блокнота или растрепать мне волосы. На ветер, в целом, было наплевать: кожанка у меня – что надо, и вообще – вещи вернули, а правильная экипировка – это половина успеха любого мероприятия. Пусть себе дует!

Отрываясь от блокнота, я посматривал на окружающие красоты: высоченные заснеженные пики гор и футуристического вида сооружение, похожее на причал, которое тянулось от площадки, встроенной в скалу, к самому центру ущелья. Там, на причале, стояли точь-в-точь такие же десантные боты, как тот, что высаживал нас у неведомого города с телебашней, в симуляции.

Послышался скрежет – разъезжались в стороны огромные стальные створки ворот в скале. Я ведь оказался прав: база и космодром, с которых отправляли пополнение в Легионы, располагались в пещерах. Кажется – это был Кавказ, может быть – Балканы, точнее судить я не брался. Из ворот первым вышел Палыч в комбезе цвета хаки – молодой, крепкий, пышущий здоровьем. Он нес в руках две сумки. Следом за ним двигалась Раиса – русоволосая и прекрасная.

– Почти никто не отказался подписывать контракт, – сказал Палыч. – Конечно, они нам этой симуляцией дали ощутить молодость… Поймали нас капитально! Главное – это здоровье, соображаешь?

– Зато кое-кого отсеяли, – дунула на челку Раиса. – Одних не взяли в боевые части Легиона – только по хозяйству и в обслуживающий персонал, а там срок службы – дольше. Других – вообще обратно домой отправят, без коррекции. Придется им помирать обычным порядком, на Земле. Такие дела!

На ее лице не было сожаления, она явно наслаждалась обновленным, молодым телом, двигалась, дышала, общалась и смотрела на мир с очевидным удовольствием! Товарищ Зарецкая, партизанка и снайпер, была полна жизни – и радовалась этому. Разве это можно осуждать?

– Смотрите, какие нас кареты встречают, – я сунул карандаш за ухо и показал рукой в сторону причала. – Симуляция, похоже, не такая уж и фантастическая. Реальные образцы техники использовали! Летучие машинки – один в один. Просто подумайте: а что, если нам показали гораздо больше правды, чем мы можем вообразить? Что тогда?

– Какая-то дрочь, вот что! – констатировал Палыч.

«Дрочь» – это у него, похоже, была универсальная негативная реакция.

На площадку из ворот в это время высыпали остальные наши товарищи по несчастью: вместо стариков – те самые молодые солдаты, из симуляции. Парни – на вид от двадцати до тридцати лет, крепкие, полные сил. Девушки – юные и красивые. Правда – людей было значительно меньше, чем во время виртуального штурма города – человек пятьдесят или около того. Впереди двигался голубоглазый красавец Кочубей, конечно.

– ПО МАШИНАМ! – закричал кто-то.

Я сунул блокнот в карман куртки, закинул на спину рюкзак, подтянул шлейки. На плечо привычным жестом забросил ремень от сумки с фотоаппаратом…

Все уже бежали к чертовым ботам, а я помедлил еще ненамного: приложился к камере и сфоткал горы, и причал, и ущелье, и облака… Все-таки – прощанье с Землей. Кто знает, когда увидимся?

* * *

Глава 3

Землю в иллюминаторе не видно

Ощущения от путешествия в десантном боте были так себе. Если представить себе весь комплекс радостей, которые чувствует человек во время взлета обычного пассажирского самолета, и умножить их на пять – примерно такое счастье и получится. Трясет, тошнит, гудит кругом, в башке – мутно, кишки внутри туловища перемешиваются, и в целом – очень невесело. Не знаю, так ли это ощущали Гагарин, Новицкий и Марина Василевская, или им было намного хуже?

Первые несколько минут я тупо страдал, а когда тряска уменьшилась – почувствовал, что начинаю засыпать. От полетов меня всегда здорово рубило в сон: что на самолетах, что на вертолетах. На космических кораблях летать пока не доводилось, и на десантных ботах – тоже. Я десантные боты вообще только в «Звездном десанте» видал, если честно.

Но это ведь не повод не дремануть! Рюкзак я запихал под сиденье, которые располагались вдоль бортов, по двенадцать штук с каждой стороны. Сумку с камерой перевесил на грудь, чтобы она не мешала удерживающей скобе, которая опускалась на плечи и удерживала человека в положении сидя, как на американских горках в парке аттракционов. Сунул под голову скатку из своей куртки и оперся на нее затылком. Теперь можно было не бояться, что башку будет сильно мотать из стороны в сторону!

В общем, я устроился вполне комфортно.

Перед тем, как вырубиться, я еще раз нашел взглядом Палыча и Раису, которые пытались о чем-то болтать, несмотря на жуткий гул, царящий вокруг. Остальные новоиспеченные рекруты тоже или перекрикивались, или думали каждый о своем. Им точно не спалось. А я слишком часто в последнее время дремал в грузовиках и вертолетах, а еще – внутри и на броне разных боевых машинок. Так что удерживающая скоба – это вообще роскошная роскошь! Шея, например, затекать не будет. Поудобнее устроившись на скатке из куртки, я закрыл глаза – и сразу же выключился.

* * *

…Перед глазами мельтешили «дворники», в лобовое стекло стучалась пурга, «равчик» бодро месил колесами снежную кашу. Настроение было поганое. Мартовский запоздалый снег показал всему городу кузькину мать, да и я весь издергался – только прилетел из Мьянмы, писал репортажи про ребят из РОСН «Зубр», ну, и про тамошние ужасы -тоже. Разрушенный землетрясением город, локальный апокалипсис, человеческие ноги, торчащие из груд щебня, которые раньше были жилыми домами, одуряющая жара, афтершоки и всеобщая истерика – такое кого хочешь из колеи выбьет. Меня так точно выбило.

Я, если честно, всю дорогу из Минского аэропорта мечтал добраться до квартиры и залезть в холодильник – там меня ждала бутылка «Катти Сарк». Не так, чтобы божественный нектар, но, по крайней мере, я смогу нормально заснуть. А тут еще и снег этот – не в тему… Обожаю белорусскую зиму, плавно перетекающую в весну. Пресловутое мерзкое «каля нуля» – от +3 до −3 по Цельсию, и слово «слякоть» в качестве глагола – через букву «а». Лучше уж сибирские морозы, ей-Богу!

Фонарь впереди, на перекрестке, мигнул и погас – сдохла лампочка, в самый неподходящий момент. Я отвлекся на этот чертов фонарь, смотрел на него секунды две, наверное – и упустил момент, когда из-за покрытых снежными шапками кустов на дороге появилась детская розовая коляска, которую толкала молодая женщина. Еще одну девочку, которая держала маму за руку, я вообще не видел – ударил по тормозам, машина пошла юзом, и я с ужасом осознал, что борт моей «тойоты» сшибает туда, в снежную мглу, всех троих…

* * *

– Ох, м-м-мать! – я встрепенулся, просыпаясь и глядя на окружающую действительность полубезумными глазами.

Этот сон мне снился, кажется, в сотый раз. И он был страшный до чертиков, потому что – про жизнь, а не про монстров и какие-то абстрактные ужасы. Самые страшные кошмары – они всегда внутри нас, а не за углом в темноте…

Нутро бота, молодые-старые люди в одинаковых комбинезонах, неяркая лампочка на потолке – все это помогло мне быстро сообразить, где я нахожусь и что происходило в последние десять дней. Космос! Я лечу в космос. Эта мысль заставила меня выдохнуть и блаженно улыбнуться.

На душе вдруг стало легко и радостно: я ведь сделал все, что мог! Их подлечат. Все нормально у них будет! Вон – коррекцию проведут или – уже провели. И, наверное, мучить детей не станут, заблокируют болевые ощущения. Они же, хоть инопланетяне, а тоже – люди! Доктор, например, с фиалковыми глазами, который меня препарировал – вроде бы вполне адекватный человек.

И проживут девчонки длинную большую жизнь, вырастут, отучатся, семьи заведут, своих детишек нарожают! Станут работать врачами, учителями, парикмахерами, водителями троллейбусов, певицами или – БелАЗы будут собирать на заводе в Жодино! Какая вообще разница – кем? Везде хорошие люди нужны, на всяком месте. Даже в космосе, ага.

– Мы, похоже, в безвоздушном пространстве, – вдруг сказал Кочубей, как будто прочитав мои мысли, и я понял, что не слышу больше гула, который давил на уши в начале полета. – Двигатели выключили, наверное. Идем по инерции?

Иллюминаторов конструкция бота не предусматривала, но Палыч молодым и совершенно фальшивым голосом все-таки пропел:

– И снится нам трава, трава у до-ома-а-а…

– Ваня, – сказала Зарецкая. – Уши вянут.

Вот так вот – он уже у нее «Ваня». Ну, и жук этот Палыч! Блин, на фоне Раисиных ста трех лет наша с ним разница в тридцатку как-то даже не смотрится. С другой стороны – он человек бывалый, явно познал дзен, это я все еще за стереотипы держусь…

В этот момент что-то стукнуло, грукнуло, и недалеко от меня в переборке обнаружилась дверь, которая соединяла десантный отсек с кабиной пилота. Тяжелая бронированная створка открылась, и перед нами предстал могучий небритый и коротко стриженный мужик в стильных-модных очках геометрических очертаний – явно дорогих и высокотехнологичных. На синеватых стеклах так и мелькали какие-то циферки и графики. Очки дополненной реальности – так это называется.

На мужике этом прекрасно и небрежно сидел комбинезон-хаки, точно такой, как на большинстве моих товарищей по несчастью. Нам их выдали на горной базе, вместе с парой комплектов белья, ботинками и гигиеническими принадлежностями. Хотя отличия в одежке, конечно, имелись: во-первых – красная повязка (широкая нашивка) на левом плече, как у народных дружинников; во-вторых – нарукавные знаки различия: две золотые галочки на красном фоне, как у командного состава Красной Армии до Великой Отечественной. А в-третьих – красный же шеврон на правом плече с черными серпом и молотом и надписью «ЧАПАЙ».

Черт знает, что все это значило. О внутреннем устройстве Русского Легиона ходило множество слухов, но большая часть информации поступала на Землю в виде пропагандистских роликов, сляпанных рефаим, и из редких сеансов связи легионеров с близкими родственниками. Много ли правды в письмах и звонках из армии? А в пропагандистских роликах? Хоро-о-оший вопрос.

Вообще-то именно мне и предстояло на него ответить. Я, как бы, отчасти поэтому и торчу тут, в этой высокотехнологичной консервной банке посреди космоса.

– Здравствуйте, товарищи легионеры! – рявкнул мужик и снял очки.

– Здравия желаем товарищ э-э-э-э… – вразнобой ответили кое-кто из нас.

Те, кто служил в армии, очевидно.

– Лейтенант? – предположил я, глядя на эти самые «галочки» на его рукаве.

– Лейтенант Парушкин, пилот и командир десантного бота, – сказал он. – Мне выпало сомнительное удовольствие сообщить детишкам, что Деда Мороза не существует…

– … а я знал, знал! – вздохнул Палыч. – Догадывался, что в детском садике нам подсовывали воспитательницу вместо бородатого волшебника. Вот так вот поверишь в чудо, а оказывается снова – какая-то дрочь.

– Шутник? В каком вы звании? – поднял бровь лейтенант.

– Старший прапорщик Длябога! 901-й отдельный десантно-штурмовой батальон, с семьдесят девятого года по восемьдесят пятый – Чехословакия! – отрапортовал Палыч и тут же добавил: – Рекомендация: технический специалист, этот… Иммун!

– А! – лицо лейтенанты Парушкина подобрело. – Тогда понятно. О чем я?

– О Дед Морозе, – сказал я.

– Еще один десантник? – повернулся ко мне пилот. – Вы тут все – шутники? Назовитесь!

– Гражданский я. Журналист. Тимур Сорока, Белорусское информационное агентство «Подорожник», – а потом спохватился: – Это раньше. Теперь – рекомендация «парамедик»…

– Военкор? – прищурился он явно недобро.

– Спецкор, – я поморщился. – Военкоры – при погонах или – в действующей армии. А я так – с боку припека.

– Вот и мы – с боку припека, – кивнул он, видимо удовлетворившись моим ответом. – «Ломоносова» в околоземном пространстве нет, мы с Коломасовым и Янгаевым на трех ботах забираем вас на БДК «Чапай», он на лунной орбите висит. А потом нам всем предстоит долгий и нудный путь к Орку. Вот там-то нас подберет дредноут Русского Легиона – и там ваша служба по-настоящему начнется. Не переживайте, скучать не придется… Симуляцию вы уже видели, так что вполне представляете, что вас ждет. Подучивать вас будут в соответствии с рекомендацией.

Про знаменитый «Ломоносов» и другие базовые корабли иностранных легионов людей на службе Доминиона Рефаим каждый из нас и слышал, и – видел. В тех самых пропагандистских роликах. А вот про боты, БДК и всяких прочих «Чапаев» – нет. С этим придется знакомиться с нуля…

– А пожрать дадут? – поинтересовался кто-то.

– Только на «Чапае», – пожал плечами Парушкин. – Привыкайте стойко переносить тяготы и лишения… И все такое прочее. Испражняться в отсеке, кстати, не советую, нам еще час лететь. А сортир конструкцией бота не предусмотрен!

И ушел обратно в кабину, и дверь за собой закрыл.

Я хмыкнул: вот так всегда. У тебя есть только то, что у тебя есть. Надежды на дядю, который о тебе позаботится, и у которого все схвачено – наивная фигня. Тысячу раз убеждался: когда едешь на задание «в поля» – не стоит рассчитывать, что тебя там покормят, или будет время сбегать в магазин… И что «там» будет магазин вообще. Может быть, городские журналисты, которые ходят по концертам и пресс-конференциям, где потом обязательно предусмотрены банкеты и фуршеты, будут иметь другое мнение на этот счет, но я – журналист полевой, и потому…

– Тушенку кто-нибудь будет? – спросил я, отщелкнул скобу с плеч – наверх, и полез в рюкзак. – Еще сухари есть.

– Сорока! – обрадовался Палыч. – Ты – золото! Давай сюда, мой дорогой друг! После процедур этих жрать хочется – сил нет! Желудок скоро винтом закрутится. Ты просто этот, как там… Спаситель и могучий избавитель. Рая, тушенку – будешь?

– Тушенку – нет, а вот сухарик погрызть – очень даже, – она белозубо улыбнулась, и я понял, почему девушке-бабушке хочется именно «погрызть».

Если последние лет тридцать сухари – только размоченные в чае или бульоне, то хрусткая ржаная корочка залетит от души! Зарецкая, кстати, тоже поняла, что я понял. Она ловко поймала пакет с сухарями, достала один и разгрызла его так аппетитно, что все остальные рекруты тоже зашевелились.

– Дай и мне там, что ли? – проговорил Кочубей. А потом добавил вежливо: – Пожалуйста. Сорока тебя зовут?

Зубы у него так и остались золотые, кстати. Что ж, у всех свои заскоки. У меня – патлы до плеч, у него – зубы. Если не запрещено – то почему бы и нет?

– Тимур меня зовут, – осклабился я. – Но пусть будет Сорока. Я своей фамилии не стесняюсь, она мне вполне нравится. Лови!

Конечно, пять банок тушенки и два кило сухарей на двадцать четыре человека – это капля в море, но – лучше, чем ничего. Совместная еда – она сближает, это однозначно. Кстати, ножи с собой оказались у многих, в основном – карманный складной вариант, иногда – вместе с вилкой и ложкой. Все-таки старшее поколение приспособлено к жизни гораздо лучше, чем мое, и точно лучше, чем следующее за нами… У одного парня (деда?) обнаружился запас барбарисок, и он передал целлофановый пакет с ними по кругу.

– Курить бросал – леденцы смоктал, – несколько виновато проговорил он. – Двадцать лет не курю, а привычка леденцы употреблять – осталась… Мне ж жонка моя их всегда покупала, а как померла – так я как будто на память о ней, понимаете?

Двадцать лет он не курит! Слышать такое от парня, которому и на вид-то было что-то около двадцати двух или двадцати пяти – дико. И про жонку, которая померла – тоже звучало очень странно. Постоянно приходилось мысленно бить себя по рукам: тут все как один – старше меня! Это нужно было учитывать и не напрягать дедушек с бабушками всякой ультрасовременной мутью… Хотя – именно мне этого можно не бояться. Я очень несовременный.

За едой беседа пошла веселее, все начали представляться, рассказывать – кто откуда родом, где родился, чем занимался… Возраст старались не упоминать специально, но волей-неволей оно всплывало. Как я понял – в большинстве своем у нас тут собрался народ от пятидесяти до семидесяти лет. Раиса оказалась самой старшей, я – самым молодым. Я особенно не вслушивался и не откровенничал – насколько мне было известно, в Русском легионе сейчас служило несколько десятков тысяч человек, и куда направят каждого из нас – одному Богу известно. Толку-то привыкать друг к другу?

С другой стороны – Парушкин обещал долгий и нудный полет на «Чапае»… Про «Чапая», кстати, тоже говорили.

– Видал у него серп и молот на рукаве? – значительно спрашивал один парень другого. – Наш человек! Советский!

– А название большого десантного корабля тебе ни о чем не говорит? Стали бы антисоветчики БДК «Чапаем» называть? – в тон ему продолжал второй. – Вот! У них там, наверное, социализм.

– С человеческим лицом! – усмехнулся золотозубо Кочубей.

– Тогда уж военный коммунизм, – хмыкнул худой рыжий парень, похожий на птицу. – Если мыслить логично.

Кажется, его фамилия была Новиков.

– Да уж не НЭП, – покосились на него.

В этот момент дверь в кабину опять раскрылась, и раздался голос лейтенанта Парушкина: