Текст книги "Космос.Today (СИ)"

Автор книги: Евгений Капба

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 15 страниц)

В течение года службы предстояло освоить и вождение медэвака на базовом уровне, и стрельбу из почти всех видов штатного оружия этой машины, и управление беспилотниками – но пока достаточно было пулемета, винтовки и оказания первой помощи. Как оказалось – медкапсула вполне способна поддерживать режим виртуальной симуляции. Но не наоборот: вирт-капсула не предназначена для нанитов!

Так что семь дней до точки назначения я провел почти так же, как две недели на БДК «Чапай» – по большей части за виртуальной учебой.

Поначалу я осваивал способы быстрой распаковки легионеров! Легионная броня – такое дело… С одной стороны – действительно неплохая защита. С другой – если уж ее пробили, то оказать помощь очень сложно – все эти щитки, пластины, слои армированной ткани… Как оказалось – кроме стандартных комплектов: легкого, среднего и тяжелого, с которыми я уже был знаком, с пятого уровня допуска открывалась возможность кастомизации защитной экипировки, улучшения ее отдельных элементов, приобретения добавочного оборудования… Тот же «Вал» – винтовка легионера – имел кучу вариантов для апгрейда. А еще ведь никто не запрещал приобретать за бонусы дополнительное вооружение – например, такое, как пистолет Конторовой, и монокуляры с разным функционалом, и ЭМИ-подавители, и ручные компактные гранатометы, и черт знает, что еще!

Зачем? Чем быстрее и эффективнее выполнена миссия – тем больше бонусов! Бонусы – это развлечения на «Ломоносове», базах и станциях, лучшее питание, и да – при соответствующем уровне допуска – возможность прокачки не только снаряжения, но и организма.

А еще – лучшее снаряжение уберегало от увечий и смерти. И это был очень серьезный аргумент! Потому что за нано-медицину оплату бонусами не принимали. Лечили всех бесплатно, да. Просто – продлялся срок контракта. Изначальная формулировка во время вербовки это и предполагала – срок службы, пропорциональный сложности медицинских манипуляций, проведенных с организмом рекрута. Просто никто и подумать не мог, что эта акция – не единоразовая! Отчекрыжило тебе ногу – парамедик тебя вытащит, и наниты конечность в капсуле тебе присобачат обратно, но на выходе – будьте любезны плюс три месяца к контракту.

Поэтому, кроме распаковки, я продолжал осваивать ремесло полевого медика. В конце концов, имея на руках чудесные средства вроде гемостатического спрея или мощнейших иммуномодулирующих препаратов – большую часть пострадавших можно и не доводить до капсулы. Да, есть инструкции и протоколы, но… Мы – не зомби-рефаим, у нас нет чипа в башке, у нас есть свобода воли и право принимать решения на месте.

И чтобы эти решения максимально эффективно воплощать в жизнь – я учился, прерываясь только на еду, сон, тренировки, ну, и короткий треп с товарищами.

Виртуальные уроки сменялись теорией и практикой под руководством Одиссея Багателия. За обедом, во время вечерней физухи (обычно это был бег или просто – комплекс упражнений на выносливость и функциональность организма), или по пути в жилую зону на ночевку – командир не переставал учить меня уму-разуму:

– Всех ранэных условно можно разделить на легких, срэдних и тяжелых, – рассказывал он. – С легкоранеными ты уже справишься бэз руководства. Вообще – прочистить рану, обработать антисептиком, залить гемостатиком и заклеить может и сам раненый, и товарищи пострадавшего. Твоя помощь необходима, если травма в недоступном месте: на спине, напримэр. Или если боец в шоковом состоянии, или – оглушен. С рэжимом и курацией в этом случае даже парамедик разберется… А вот со средними и тяжёлыми совсем другая история! Ора, как ты думаешь: в боевой обстановке кого первого понесут на операционный стол – среднего или тяжёлого? Если брать в расчет гуманизм и прочий халам-балам, то первым на стол должен идти тяжик – он же умирает, ему же хуже, да?… Нэт! Пока мы лечим с далеко не ясным прогнозом одного тяжика, затяжелеют трое срэдних, и прогноз по ним резко ухудшится, количество тяжёлых будет мачхума нарастать, и на выходе получим множество двухсотых вместо спасённых. Уахама?

Я кивал, уже понимая, что его «уахама» означает «ты понял?», а мачхума – «немало, дофига». А еще жалел, что такого умного дядьки у меня не было рядом, когда виртуальный Айболит бил меня током в симуляции на БДК «Чапай».

– То есть пэрвыми на стол идут середнячки, а тяжики ждут своей очереди в уходовой палате – палатке, зэмлянке, бункере… Там, на Зэмле, у военных медиков есть очень жестокий докумэнт – алгоритм, определяющий степень тяжести и прогноз по раненому, и эта табличка рэшает – кому жить, а кому… Кому Бог поможет, наверное. Если доктор нарушает этот алгоритм, то с него потом очень жестко спросят – война всё-таки. У нас тоже война, но с нас нэ спросят. Нам штраф дадут, а наши парни – погибнут. Это – наша ответственность, самая тяжкая. Да, у нас есть мэдкапсулы, есть наниты. Но, во-первых, нужно разделять ситуации, когда такие средства действительно необходимы, а когда – можно без них обойтись. А во-вторых, не может так быть, чтобы в каждой миссии мы имели столько мэдкапсул, сколько есть тяжелораненых бойцов. И исцеление в мэдкапсулах – процесс не мгновенный, это ты и сам знаешь. Ора, рано или поздно придётся тебе делать выбор, а душевная организация у тебя, маджь, слишком тонкая, чтобы не накосячить. Лучше поздно, чем рано, мамой клянусь… Потому – в экстренной ситуации ты будешь слушать меня, уахама? Тебе не нужно будет принимать тяжелые решения в ближайшие десять или двадцать миссий. Для этого у тебя есть командир!

И я был действительно рад тому, что у меня есть такой командир, которому не всё равно.

Багателия иногда настраивал нам совместную симуляцию и моделировал совершенно жуткие ситуации – полевой госпиталь под огнем противника, искалеченные гражданские, Раиса или Палыч с раскуроченными телами… Пару раз я оказывался в виртуале без ноги, один раз – с проникающим ранением в брюшную полость. Два раза из этих трех я помер, и ощущения были, надо сказать, самыми отвратительными. Никому не рекомендую помирать, неприятное дело.

Но я чувствовал, что такое интенсивное обучение приносит свои плоды: базовые вещи я теперь делал на автомате, не задумываясь. Нет, полевыми хирургами за три недели обучения (если брать в сумме) не становятся, но санинструктор из меня постепенно получался вполне сносный.

Итак – Палыч пропадал под днищем «Мастодонта», я – в капсуле и на занятиях с командиром, а Раиса… Раису оккупировал еще один член Восьмого экипажа – Барух Бляхер. Нет, как женщина она ему была глубоко безразлична. Этот оригинальный тип еврейской национальности даже на первый взгляд казался максимально странным персонажем. А узнать его поближе за эти семь дней я не успел – как узнать человека, если постоянно или физухой занимаешься, или в капсуле лежишь, или ешь, или спишь в своей комнате? Бляхер просто пришел рано утром, когда мы только-только начинали осваиваться внутри нашего медэвака, обошел, приплясывая, «Мастодонт» и заговорил, заглядывая во все отсеки бронемашины:

– Эй, командир! Папа сказал мне, что ты таки привел молодое пополнение, и среди них есть очень неплохой снайпер! Я думаю, что должен взять снайпера и пойти с этим менчем на стрельбище, потому что, даже если на Земле наш новый стрелок был воином столь же великим, как покойный Моше Даян, то в космосе ему таки есть чему поучиться!

– Барух, дорогой, – ответил ему Багателия, высовываясь из медкапсулы. – Во-пэрвых – не он. А она! Во-вторых – Раиса у нас три года партизанила и год воевала с нацистами в составе Первого Белорусского фронта, прошу проявить уважение…

– Вэй из мир! – Барух закатил свои мутные зеленые глаза, встопорщил бородку и проговорил: – Девочка снайпер или мальчик, нацистов он убивал или филистимлян – да какая разница, лишь бы был здоровенький и хорошо кушал! Папа сказал, что снайпер неплохой, значит – так и есть. Он меня никогда не обманывает. Пойдемте, девочка Рая, из БФГ стрелять, пока стрельбище не заняли шлимазлы из четвертой центурии!

Стотрехлетняя девочка Рая была несколько обескуражена таким поведением своего внезапного брата по оружию и при этом сильно заинтригована.

– А вы воевали под руководством Моше Даяна? – поинтересовалась Раиса, укладывая волосы в тугой узел на затылке и явно собираясь взять и пойти стрелять из неизвестного мне БФГ.

– Таки да, и не одну кампанию, – жизнерадостно кивнул Барух, поправляя свою дурацкую шапочку, которая очень неуместно смотрелась вместе со стандартным хаки-комбезом.

Он вообще весь был какой-то слегка неловкий и растрепанный: и борода, и волосы легионера-опциона Бляхера пребывали в чрезвычайном беспорядке.

– В пехоте? – продолжала спрашивать девушка.

– Нет, в разведке. А вы с какой целью интересуетесь? – наклонил голову на бок штатный стрелок Восьмого экипажа.

– А я думаю: не вас ли я видела через прицел винтовки в пятьдесят шестом году? – безмятежно проговорила Зарецкая.

– Аз ох н вей, я тогда был еще совсем советским мальчиком и сватался к Фаечке из параллельного класса, и играл на скрипочке на Ланжероне! – сияя доброй улыбкой, ответил Бляхер. – Может быть, вы были на Голанах в семьдесят третьем?

– Нет, тогда у меня уже первый внук появился, – вздохнула Раиса. – Я уже была совсем советской бабушкой.

– Тогда вы точно не могли меня видеть через прицел, и шоб сказать, что я этому не рад – так это сильно погрешить против истины, – развел руками странный еврей. – А еще больше я рад тому, шо наши прицелы теперь будут смотреть исключительно в одном направлении, раз уж Папа так распорядился нашими жизнями. Таки что вы скажете: мы идем стрелять из БФГ вместе, или я иду себе, а вы – себе?

В общем, экипаж у нас подобрался, мягко говоря, разношерстный, но очень интересный. Оставалось только гадать – как такая эклектичная команда поведет себя в деле, но гадания эти продлились недолго: на шестой день, а точнее – вечер к нам пришел лейтенант Арнаутов (тот самый, что в парадном строю вел рекрутов с «Дрозда»), нашел Багателию и сказал:

– Господин капитан! Вас, а также Девятый и Десятый экипажи прикомандировали к Пятой офицерской центурии Второй когорты. Мы летим давить мятеж на Зазавави. Даякская ауксилия из Легиона Восходящего Солнца захватила поселение под куполом, отказалась эвакуироваться и… – он поиграл желваками. – И мы должны это пресечь. Страдают гражданские. Задача прикомандированных подразделений Отдельного эвакуационного отряда – развернуть полевой госпиталь и оказывать помощь пострадавшим из местных. Детали у вас на планшете…

Щелкнул каблуками – и ушел.

– Абаапсы! – то ли ругнулся, то ли обрадовался Багателия. – У «девятки» и «десятки» – пополнение из прошлого набора, а у меня – из нынешнего. Хотят проверить нас в деле? Или наоборот – бэрегут молодых?

– Если бы спросили меня, то я бы лучше выбрал воевать с роботами, чем давить мятеж даяков, – прокомментировал происходящее Бляхер. – Но если подумать – я бы не выбрал ни то и ни другое. Я бы выбрал кушать пирожочки у Кристиночки в кофейне… Однако есть такое мнение, что вместо пирожочков нас ждет большой гембель!

Моя внутренняя чуйка просто вопила о том, что Барух прав. Но что в этой связи предпринять, и как себя вести – я совершенно не представлял. Благо, решал здесь не я.

– Экипаж! – рявкнул Багателия. – У вас полчаса на сборы: сбегать в места постоянной дислокации, переодеться, собрать нэобходимое… Если я хоть что-то понимаю в нашем бардаке – и двух часов не пройдет, как «Мастодонт» будет стоять в трюме «Дрозда». Уахама? Тогда чего стоим? Марш-марш!

Барух Бляхер

Глава 16

Я оказываюсь по другую сторону объектива

Наш медэвак действительно загнали в трюм «Дрозда» вместе с еще двумя такими же «Мастодонтами». Пятая центурия – вышколенные усачи в тяжелой зимней экипировке – группировались вокруг ОБЧРов, четырехметровых, закованных в мощную броню боевых роботов, в кабинах которых устраивались пилоты, подключая интерфейс к системам управления.

Я сидел на орудийной башне нашего медэвака с фотоаппаратом в руках и снимал все подряд: народ в офицерских центуриях вообще служил колоритный, своеобразный. На вид – натуральные белогвардейцы! Подтянутые, гладко выбритые (кроме усов), с аккуратными стрижками – они носили на плечевых и грудных пластинах брони изображения двуглавых орлов, православных восьмиконечных крестов и мечей в терновом венке. У каждого на бедре крепился тот самый красный ломик, хотя чисто по ощущениям им бы больше подошел цепной меч или на крайний случай – фламберг.

Здесь не было никого званием ниже прапорщика – опциона, в основном в центуриях с первой по пятую служили младшие офицеры – центурионы. В других подразделених Второй когорты дело обстояло несколько иначе, но и там рядового легионера можно было найти разве что на первом полугодии службы, становой хребет составляли дупликарии-ефрейторы и декурионы-сержанты. Это – основная фишка «булкохрустов» – максимальный рост в званиях за самые краткие сроки. Новичков тянули вверх стремительно и беспощадно – и не всякий выдерживал такую гонку. Наверное, это и было одной из главных причин небольшой численности Второй когорты – по сравнению с другими боевыми подразделениями Русского Легиона.

С ними в бой отправлялся капеллан – настоящий бородатый батюшка, у которого поверх брони цвета хаки висел золотой крест на толстой цепи. Чистый «Вархаммер», прости, Господи. Оружия у слуги Божьего не наблюдалось, а вот штурмовой щит и аптечка весьма солидной комплектации – имелись.

– Живый в помощи Вышняго, в крове Бога Небесного водворится. Речет Господеви: Заступник мой еси и прибежище мое, Бог мой, и уповаю на Него! – перекрестившись, глубоким голосом начал читать псалом священник.

Легионеры один за другим опускались на одно колено. Я – тоже вроде как человек верующий, и встал на броне. Сидеть, когда единоверцы молятся – так себе идея. К тому же – так ракурс лучше, для съемки. Внештатником в местные СМИ я еще официально не устроился, но мою заявку рассмотрели и пригласили на собеседование, сразу после окончания миссии в системе Глизе 370. Оно и понятно – а вдруг помру, что им на меня время тратить…

Когда священник закончил читать псалом, слово взял полковник – мужчина с жестким выражением резкого, худого лица. Он встал с колена, надел алый легионный берет, аккуратно его поправил и сказал:

– Господа офицеры… Не буду скрывать, эта миссия – плохая. Уже завтра наши соратники вступят в бой с бездушными машинами, освобождая от тирании Системы еще один мир – Лахарано Мафана. А мы прямо сейчас вынуждены будем играть роль одновременно полицейских, судей и палачей… – он прищурился, оглядывая своих подчиненных. – Мы будем иметь дело с землянами. И потому я призываю вас к милосердию… К милосердию в отношении гражданских людей, обычных рефаим, которые оказались заложниками мятежников. Освободить их, обеспечить безопасность и медицинскую помощь – вот главная наша задача. Мы знаем, что представляет собой Легион Восходящего Солнца…

Легионеры негромко загудели. Они действительно что-то знали, до чего не докопался я.

– … и не питаем иллюзий о продуктивных переговорах и добровольной капитуляции Даякской ауксилии. Но есть процедура – и мы будем ей следовать, и попробуем договориться. А потом зайдем внутрь и положим их всех! – в его голосе прозвенела сталь. После этого командир центурии указал на миниатюрную девушку в кастомизированной броне, с широкой белой надписью «ПРЕССА» на спине и груди. – С нами под купол отправится сотрудник пресс-службы – госпожа Смирнова, прошу любить и жаловать… Она здесь, чтобы зафиксировать грядущие скорбные события и рассказать всем Иностранным Легионам о произошедшем на Зазавави. То, что мы там увидим и какие действия предпримем – все это послужит уроком каждому легионеру… И тем, кто замыслит мятеж, и другим – кто будет на стороне порядка. Пятая центурия! Вы знаете, почему такую плохую миссию поручили нам. Воинская дисциплина, офицерская честь и долг легионера – для каждого из вас эти понятия священны. Что бы мы ни увидели там, под куполом – уверен, вы будете действовать дисциплинированно, честно, помня о долге. Господа офицеры! Приготовиться к высадке!

Как только он договорил – завыла сирена, замигало красным аварийное освещение. Всё пришло в движение: БДК «Дрозд» шел на посадку. Легионеры рассаживались вдоль стен на специально отведенные места, фиксировали себя ремнями безопасности. ОБЧРы прижимались к палубе, принимая более устойчивые позиции и закрепляясь магнитными зацепами. Наша техника и так была зафиксирована упорами.

Мне оставалось только навести объектив фотоаппарата на коллегу – и пару раз щелкнуть. Уж больно фактурно смотрелось, как она надевала шлем с глухим забралом. Ничего девчонка, симпатичная, рыженькая. Задиристая такая внешность. Про таких говорят – «пацанка», и короткая стрижка тут вовсе ни при чем. Не мой типаж, но объективно – приятная женщина. Выглядит на двадцать пять, но интересно – сколько ей лет на самом деле? Семьдесят? Девяносто? Или – не интересно?

– Ора, что ты там застрял? Давай, к кормовому пулемету, на боевой пост! – дернул меня за ногу Багателия.

Я спрыгнул вниз и продемонстрировал ему фотографию на экранчике фотоаппарата:

– А? Классно получилась?

– Ай, хорошая… – мы понимающе переглянулись, и спустя секунду все люки были уже задраены, а я стремительно перемещался в десантно-грузовой отсек, не вписываясь в дверные проемы и стукаясь шлемом и щитками то о косяки, то о… О «место для удара головой», если изъясняться на языке маршрутчиков. Вот вам и обучении в симуляции: там-то я в дверные проемы всегда идеально вписывался!

«Дрозд» слегка подрагивал, приближаясь к поверхности Зазавави. Корабли крупного размера на планеты (или спутники) сажали очень редко. В основном – как раз в случаях, похожих на наш: атмосфера имелась, но сильно разряженная. Гравитация – 0,7 от земной. Мне очень хотелось бы видеть, как БДК опускается на мерзлый грунт в виду огромного стеклянного купола, но увы, увы! Оставалось ждать высадки – там уже налюбуюсь.

Нас тряхнуло, потом – еще раз, и корабль замер. С лязгом отсоединились упоры от колес «Мастодонта», сервоприводы загудели, приводя в движение башенку со скорострельной пушкой. Я приложился к кормовому пулемету, поводил туда-сюда стволом: камеры кругового обзора, интегрированные с системой прицеливания, позволяли лупить из всех видов оружия, не высовываясь наружу. Как в компьютерной игре: смотришь в экранчик, наводишь крестик на цель и давишь на гашетку.

А если электроника вырубится, или ее зловредный системный вирус сожрет – командир дергает за рубильник, и все вооружение переводится на ручной режим. Вручную же отодвигаются щитки с бойниц, экранчик идет к черту и гасишь врага по-дедовски: через мушку и целик. Главное не забыть отсек изолировать, чтобы остальной медэвак не охренел от такой самодеятельности.

– Аппарель открыта! – раздался в интеркоме голос Палыча.

– Принимаем взвод на броню и движемся следом за ОБЧРами, – скомандовал Багателия.

Взвод, или, если официально – контуберния, состоял человек из тридцати. Три медэвака – это почти сотня легионеров, добавить сюда шагающих роботов – получается серьезная сила. Использовать «Мастодонты» в качестве БМП? Почему бы и нет, в конце концов?

Мы услышали стук и грохот снаружи – легионеры залезали на крышу.

Шлюзы тем временем открылись, аппарели опустились, коснувшись ледяного крошева, покрывавшего долину. Десантный трюм был расположен на БДК как раз таким образом, чтобы обеспечить высадку сразу с борта корабля. Первой на грунт сошла пара ОБЧР, за ними двинулись мы: восьмой, девятый и десятый экипажи.

Моя голова мотнулась из стороны в сторону, когда с ребристого металла аппарели «Мастодонт» скатился на поверхность спутника, и мы покатили вперед. Если не придираться к терминам – я реально оказался НА ДРУГОЙ ПЛАНЕТЕ! Одуреть.

– Маленький шаг для человека, – сказал я. – И пофиг на него всему человечеству.

– Ора, Армстронг, давай, за обстановкой следи, – добродушно прокомментировал мой пафосный спич командир.

– Слежу, слежу. Вижу Девятый экипаж и золотой крест на груди капеллана. Вижу пешие отряды, которые выдвигаются на фланги…

– Фено Ланезу – так называется поселение под куполом, – пояснил Бляхер в интерком. – Переводится как «Снежный» или «Полный Снега». Три тысячи населения и несколько промышленных и сельскохозяйственных объектов вокруг. Думаю, полковник намеревается взять его в осаду – на всякий случай. Пехота займет окрестности.

Словно в ответ на его слова, над нами в воздухе промчались десантные боты – похоже, повезли легионеров на противоположную сторону купола. По всему выходило: именно мы должны были двинуться в лоб, к главным воротам. Остальные подразделения Пятой центурии покидали «Дрозд» следом за нами на универсальных транспортных платформах с антигравами, и, как я понял, выдвигались они к тем самым точкам, о которых говорил Барух: метеорологическим постам, шахтам, фермам.

– Красиво, – сказал Палыч. – Умеют строить, ушастые.

Я сумел понять, что он имеет в виду, только спустя пару минут, когда наш небольшой караван пошел по дуге, огибая нагромождения скальных обломков, которые преграждали путь. «Мастодонт» повернулся к Фено Ланезу бортом, я развернул пулемет под максимально возможным углом, и на моем стрелковом экране открылся вид на поселение под куполом: титаническое сооружение около двухсот метров в высоту и километра в диаметре, прозрачный купол, защищающий поселение от воздействия холодной, агрессивной среды и космических излучений.

Под куполом можно было увидеть изящные конструкции жилых башен, зеленые насаждения на террасах и крышах, мерцание желтых и оранжевых огней, общественные пространства с фонтанами, статуями и инсталляциями, а еще – дым. Черный дым, который смотрелся совершенно неуместно! Несколько его струек поднимались к самой вершине купола, он скапливался там густым облаком…

– Какой чатлах у них там командует? – удивление нашего командира явно читалось в голосе. – Они же и сэбя гробят, и все поселение! Индейцы совсем, что ли?

Чем ближе мы подъезжали к куполу, тем очевиднее была воцарившаяся там картина разрухи, хаоса и упадка. Выбитые двери и окна, изгаженные террасы, целые гирлянды и кучи из выброшенного, изломанного и грязного домашнего имущества – одежды, мебели, предметов интерьера… Варварство – вот первое слово, которое приходило в голову.

Основание купола представляло собой капитальную конструкцию из металла – там, видимо, помещались какие-то технические объекты, система жизнеобеспечения, генераторы и прочее, необходимое для такого крупного объекта. Входов в Фено Ланезу было несколько, мы двигались к центральным воротам по заснеженной равнине. Никто нас не обстреливал, не пытался остановить, мы вообще никого не встречали! Ни единого блокпоста, патруля или дрона!

В двухстах метрах от ворот колонна остановилась, легионеры попрыгали на обледеневшую землю. рассыпались цепью. Вперед вышел полковник – его можно было узнать по броне индивидуального дизайна, очень напоминающей рыцарские доспехи, и принту – мечу и терновому венку на наплечнике. Он подошел к воротам и самым банальным образом ударил в них кулаком несколько раз. Когда ему не ответили – он пнул дверь бронированной ногой. И в этот раз не добившись толку, он махнул рукой своим людям, и пара легионеров сняла с платформы и потащила к створкам какой-то ящик, который принялась демонстративно устанавливать у самого стыка обеих половин ворот.

– Э-э-э… Они что – подорвать вход хотят? – удивилась Раиса.

– Вторая когорта – мастера психических атак, – прокомментировал происходящее Багателия. – Смотрите, сейчас будэт цирк!

И действительно – как только легионеры побежали в стороны, ворота начали открываться, и из внешней акустической системы купола голос на ломаном английском произнес:

– Hey, russians! We offer negotiations! Don’t blow up the gates!

– Переговоры предлагают, шлимазлы, – усмехнулся Бляхер. – Только мишугине копф ведет переговоры с террористами… Если и разговаривать – только для того, чтобы выиграть время!

– Ты где вообще служил? – продолжила начатый давно разговор Раиса. – В разведке или в полицейском спецназе?

– В «Сайерет Маткаль», – небрежно ответил Барух. А потом посерьезнел: – Командир, вижу цель.

Сервоприводы орудийной башни на крыше загудели, и я позволил себе вольность – отвлечься от пулемета и переключить экран на курсовую камеру нашего главного орудия. Действительно – к воротам вышли несколько фигур в желтых бронескафах, и полковник – командир Пятой центурии – о чем-то заговорил с ними. За его спиной стоял десяток офицеров с винтовками в руках. Выражения лиц говоривших разобрать было невозможно – забрала шлемов были закрыты наглухо – но, судя по всему, беседа не ладилась, становилась все более эмоциональной.

И вдруг случилось нечто невообразимое: один из людей в желтых скафандрах вдруг выхватил пистолет и – БАХ! БАХ! – двумя выстрелами в головы прикончил своих сослуживцев, а потом замахал руками, призывая наших следовать за ним. И побежал за ворота.

– Бронетехника – вперед! – каждый из нас услышал голос полковника, звучащий в наушниках.

Решение было верным – мощные электромоторы «Мастодонтов» позволяли развить максимальную скорость за считанные секунды, так что наше движение к воротам напоминало скорее прыжок. Палыч направил машину прямо в раскрытые створки, за нами мчались Девятый и Десятый экипажи. Я понимал их идею: раз внутри Даякской ауксилии – разлад, то этим можно воспользоваться! И в первую очередь нужно занять вход под купол. Вряд ли полковник делал ставку исключительно на такой сценарий, но раз получилось – шанс нужно использовать!

Наш «Мастодонт» ворвался в шлюзовую камеру, легионеры махали руками – «вперед, вперед!»

Сразу за нами ворота закрылись, впереди же наоборот – створки распахнулись, и вместе с авангардом пехотинцев мы оказались внутри купола. Медэвак проехал метров пятнадцать и остановился, перегородив дорогу. Следом за нами по одной уже въезжали остальные машины и забегала пехота.

– Защищаем вход! – скомандовал Багателия. – Палыч и Барух – на месте, остальные – наружу, рассредоточиться!

В его команде был резон: кто знает, на что способны идиоты, подпалившие поселение внутри купола? Может быть, из гранатометов стрелять начнут? «Вал» у меня был за спиной, аптечки – на поясе, ломик – у бедра, и да, я, как настоящий придурок, таскал с собой сумку с фотоаппаратом. Так что покинуть «Мастодонт» оказалось делом минуты. Оценив обстановку, я рванул к караульной будке, ларечку – черт знает, зачем нужна была эта конструкция, может – билеты на вход продавали! Выглядела она довольно прочно, и легионеров тут не было, место осталось свободным.

Наконец я смог осмотреться. И – о Боже, лучше бы я этого не делал.

К первому определению, которое родилось в моей голове при взгляде на купол снаружи, добавилось еще одно слово: резня. Прямо здесь, за ларечком, лежали обезглавленные трупы. Судя по одежде, это были мужчины-рефаим. Свободные одежды пастельных тонов покрылись кровью, кровь тут вообще была повсюду: похоже, эту площадочку у ворот даяки использовали как место для казни…

Это было так плохо, что журналистский инстинкт переборол во мне все остальные. Я мигом сменил винтовку на фотоаппарат и щелкнул несколько раз. А потом убрал его в сумку, надеясь, что никто такого моего совсем не военного поведения не видит.

В городе под куполом завывала сирена, слышались крики и беготня, даже – выстрелы. Пятая центурия сплошным потоком заходила в ворота, неспешно занимая ближайшие здания – две цилиндрические башни с ярко выраженными ярусами. Я продолжал торчать за ларечком, как идиот, поглядывая сквозь коллиматорный прицел винтовки на окрестности. Наш 'Мастодонт 'лишь слегка продвинулся вперед, освобождая место у самых ворот для прибывающих подкреплений. В эфире долгое время было тихо, все замерло. Потом затянувшуюся паузу пока не раздался голос полковника:

– Господа! Новая вводная: среди даяков есть порядочные люди. Многие не поддерживали происходящий тут хаос. Они будут сдаваться, выходить нам навстречу со скрещенными над головой руками. Лейтенант Нингкан – их лидер, он помог нам занять ворота поселения. Еще раз, господа: тех, кто поднимает над головой скрещенные руки – мы разоружаем и интернируем, выводим за пределы купола и направляем под конвоем к «Дрозду». Внимание штурмовым подразделениям – приступить к зачистке поселения.

Тут же все пришло в движение – волна людей в броне цвета хаки, разделяясь на ручейки, потекла вперед по улицам и переулкам. Медэваки встали буквой «П», опустив колеса и открыв внутренние для всей этой конструкции двери. Над Девятым экипажем, который стоял по центру, на тонкой телескопической мачте взвилось белое знамя с красным крестом.

– Сорока, к тебе выдвигается Барух. Поступаете в подчинение лейтенанта Арнаутова, – сообщил мне Багателия в наушник. – Задача – стандартная.

Оказание помощи раненым, понятно. Я оглянулся – но вместо Баруха вдруг увидел ту самую журналистку – Смирнову. Одной длинной перебежкой, пригнувшись, она добежала до меня, подняла забрало шлема и сказала:

– Коллега! Выручай, я жутко накосячила: у меня дроны не зарядились, снимать нормально нечем. Дай фотик погонять, а? – и глянула на меня своими широко открытыми зелено-карими глазами. – На «Дрозде» верну!

– Э-э-э… – я, честно говоря, растерялся.

С одной стороны – «Экспедицию» мне было отдавать жалко. С другой стороны – я ее прекрасно понимал. Пару раз так же косячил: то флешку не вставишь, то батарейка черт знает, почему разрядится, а запасная… Коллапсировала! Была – и нет. Имелся еще и третий момент: судя по моему недавнему поведению, я из-за фотоаппарата мог сильно подставить ребят, да и вообще – аппаратура действительно мешала, особенно, если представить, что придется кого-то лечить и тащить.

– Головой отвечаешь, – вздохнул я, снимая с плеча сумку с техникой. – Он дорог мне как память.

– Верну в целости и сохранности, – подмигнула меня она. – Моя фамилия Смирнова. Пресс-служба.

– Сорока, Восьмой экипаж, – представился я. – Давай, Смирнова, береги себя, а мне пора – вон лейтенант Арнаутов ведет своих гренадер на штурм вражеских флешей…

Разглядев среди легионеров Баруха, я устремился за ним.

На бегу я оглянулся: Смирнова замерла за ларечком и снимала. Меня, Бляхера, все вокруг.

Странно было чувствовать себя по другую сторону объектива.

Наиболее похожий на «Мастодонта» вариант, только колес должно быть восемь пар и по размеру он – раза в три больше. Ну и обвеса с оружием целая куча.