Текст книги "Космос.Today (СИ)"

Автор книги: Евгений Капба

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 15 страниц)

– Журналист! Эй! Журналист, у тебя еще тушенка есть?

– Есть изюм, – сказал я, заглядывая в рюкзак.

Тушенка у меня еще была – одна банка, и сухари – полпакета, но – кроме того, что у меня есть, у меня ничего нет, так что отдавать последнее я не хотел. А изюма хватало.

– О! Поделись изюмом, и я тебе дам ракурс! – обрадовался он. – У тебя ж камера с собой?

– С собой! – я нащупал фотоаппарат.

Камера у меня – классная, неубиваемая. «Экспедиция» – отечественная, созданная по программе импортозамещения. Может, наворотов у нее и меньше, чем в «Никонах», но для меня – в самый раз. Можно череп кому-нибудь проломить, например, и батареи на триста лет хватает. У меня и ноутбук белорусский дома остался – «Горизонт», тоже ничего такая машинка.

– Ну так бери аппарат, бери изюм и дуй сюда! Остальным – занять свои места, опустить фиксирующие скобы, пятнадцать минут до встречи с «Чапаем»!

Дверь открылась еще шире, и я под завистливыми взглядами остальных двинул в кабину. С изюмом и фотоаппаратом.

– О-хре-неть! – вот что я сказал в первую очередь. – Лобовое стекло – в космосе? Но это же полный бред!

– Ага. И теорию относительности на хрену вертеть – полный бред. И нано-роботами лечить опухоль мозга величиной с перепелиное яйцо, – покивал Парушкин. – Так что лобовое стекло – это еще мелочи. Окажешься на «Ломоносове» – вот там обалдеешь. А стекло – бронированное и щитками перекрывается во время жесткой посадки, так что охреневать особенно не от чего… Давай сюда изюм и садись в кресло. Пятнадцать минут – и увидишь легендарный БДК-1 «Чапай»!

Я уселся в кресло, оценив его эргономичность (не чета десантным сидениям!) и стал вертеть головой: кабина бота напоминала кабину боевого вертолета, разве что количество циферблатов, приборов и датчиков на приборной панели оказалось гораздо более скромным: основные показатели умещались на длинном узком вогнутом экране. Под ним помимо джойстика располагались кнопки, рычажки и крутёлочки непонятного предназначения. Лейтенант щелкнул каким-то тумблером, снова загудели двигатели.

– Пристегивайся! – сказал он. – Совершаем маневр.

Я пристегнулся, схватился за фотоаппарат… Смотреть на космос сквозь лобовое стекло десантного бота – это было очень, очень будоражаще. Тьма межпланетного пространства, свет далеких звезд, лунный диск – просто огромный, и восходящее над ним Солнце! Фантасмагорическая картина, просто дух захватывало. Я – в космосе, сдуреть можно!

Землю было не рассмотреть – то ли за Луной пряталась, то ли колыбель человечества мы за кормой оставили…

В поле зрения появились еще два бота – эдакие бронированные бочонки цвета хаки, они двигались лесенкой, справа и впереди от нас. Я тут же потянулся за фотоаппаратом – вид был классный! Не обманул лейтенант – дал ракурс!

– Парушкин на связи! – сказал пилот и ему ответили.

– Коломасов здесь.

– Янгаев на связи.

Их голоса раздавались откуда-то сверху, очевидно – из динамиков на потолке.

– «Чапай» видите? – мрачно спросил Парушкин. – А то приборы – фиксируют, а глаза – нет.

– «Чапай» вижу, от Солнца идет! – откликнулся хриплый Янгаев.

– Теперь и я вижу, – кивнул пилот и взялся за джойстик управления. – Маневр?

– Маневр!

Боты синхронно заложили вираж, дюзы двигателей исторгли снопы пламени, и я увидел стремительно приближающийся к нам силуэт корабля – тоже за каким-то чертом окрашенный в хаки! Ассиметричный, громадный, не меньше океанических круизных лайнеров, он напоминал гигантского крокодила своими обводами и цветом. Вдоль всего его борта шла алая полоса – точно такая же, как шевроны Парушкина.

– Говорит «Чапай», – раздался женский приятный голос. – Мы уже заждались. Ваш сектор – седьмой, стыкуйтесь, даю пеленг… Ну, как там на Земле, ребята?

* * *

да, да, у меня будут дурацкие нейросетевые космические корабли на иллюстрациях) не ищите тут разума, отпустите науку – пусть будет просто атмосферно)

Глава 4

Встречаются старые дурни

Перед самой стыковкой Парушкин выгнал меня из кабины, потому как – не положено. И изюм съел далеко не весь, отложил для той говорливой диспетчерши. У них вообще, как я понял, продукты с Земли очень ценились. Эх, знал бы, где упаду – соломки бы подстелил… Ничего, у меня еще кое-что в рюкзаке осталось. Двадцать килограмм – это на самом деле очень много.

– Поначалу надо держаться вместе, – сказал Кочубей. – Там, на БДК, всякое может быть… Народ-то наверняка очень разный подобрался, и святых там явно гора-а-аздо меньше половины. Да и среди нашей партии есть несколько очень мутных типов, я еще в симуляции их заметил. Чего смотришь, Сорока? Тебя я тоже к этим мутным сразу отнес, это сейчас понял, кто ты есть такой. А вообще, старый – не значит мудрый. Если он в молодости был дурнем или мерзавцем, то, очень вероятно, что состарившись – будет старым дурнем или старым мерзавцем. Правильно говорю?

Они-то себя ни к дурням, ни к мерзавцам не относили, и потому одобрительно засмеялись.

– И вот что – девчонок наших в обиду не даем, понятно? – Александр решительно поиграл желваками.

Раиса только усмехнулась снисходительно, а вот остальные, числом четверо, благодарно глянули на самопровозглашенного лидера. Хотя… Теперь, с рекомендацией «командный состав», Кочубей вполне мог считаться белой костью, его лидерство было вполне формализованным. Но с девчонками он точно подметил: соотношение полов в нашей партии рекрутов оказалось примерно один к четырем в пользу мужчин. Мне казалось – в целом по Легиону ситуация примерно такая же, и это не могло не создать проблем. Вряд ли бабушки толпами записывались в космические кондотьеры: авантюры и блудняки – это все-таки гораздо более в мужской натуре, чем в женской. И, как показывает жизнь, седые деды порой вытворяют всякую ересь с той же охотой, что и зеленые пацаны.

Семьдесят лет? Это не возраст! Дал бы Бог только сил в руках и ногах, да денежек в кармане, и тогда – айда на охоту по зимнему лесу, на рыбалку по плавням или на джип-триал на старом, но крепком уазике… Нам, мужикам, только дай с душой и огоньком убиться обо что-нибудь!

Так что гендерный дисбаланс – проблема вполне предсказуемая. Но если есть проблема – значит, однозначно, есть и ее решение. Другой вопрос, что решение может быть очень корявым…

Бот дернулся несколько раз, потом – что-то клацнуло, грохнуло, загудело – и, спустя минуты две, аппарель поехала вниз. Это было удивительно, мне казалось: если стыковка, значит – какая-нибудь кишка, люк, переползание черт знает куда в условиях невесомости… А по факту – «Чапай» впустил нас в свое нутро, открыв перед нами ворота шлюза.

– На выход, рекруты, – сказал лейтенант Парушкин, когда удерживающие скобы поднялись, и наши движения больше ничего не стесняло. – Выходите через внутренние ворота шлюза и двигайте все время прямо. Впереди увидите большую букву «А» – вот около нее и ждите, пока за вами не придет дежурный офицер. Тут сейчас грузы с Земли принимать заканчивают, настоящий дурдом… Не учудите только ничего, порядок на «Чапае» строгий, у нас не забалуешь!

Я закинул на плечо рюкзак, на шею – сумку с фотоаппаратом, под шлейку рюкзака засунул куртку и вышел – последним. Товарищи во главе с Кочубеем шумной толпой уже спустились по аппарели и двигали в сторону литеры «А», слившись с еще двумя компаниями – из ботов Каламасова и Янгаева. В боте Каламасова оказалось столько же людей, сколько в нашем, и они так же смеялись и переговаривались, явно раззнакомившись. А вот с третьей группой было что-то не так.

Эти рекруты выглядели хмурыми и настороженными, не общались между собой и вообще – помалкивали… Впереди двигалась троица мужчин, они выделялись вальяжной походкой, хищными выражениями лиц. Их движения очень подходили под описание, которое выдал как-то мой коллега, старый журналюга Филипп Рябцев – «блатная грация». Очень характерная пластика и колючий, цепкий взгляд. В ответ на такой взгляд хочется или уступить дорогу и отвести глаза, или – ударить как можно сильнее. Такие типажи почти перестали встречаться среди мужчин моего возраста, но в товарном количестве попадались среди шестидесятилетних дядек, которые любили сидеть в скверах, курить дешевые сигареты и играть в домино и шахматы с такими же прожженными личностями.

«Зачмырили они ребят, что ли?» – мелькнула мысль в голове. А потом я снова себя одернул: ребята, как же! Вообще-то – взрослые мужчины и женщины! Разберутся как-нибудь.

Пока шли к букве «А» – разглядывали окружающий нас корабельный трюм и уворачивались от снующих туда-сюда роботов-погрузчиков, которые двигали с места на место контейнеры разных размеров. Здесь, в трюме, имелось шесть шлюзов с двумя парами ворот каждый. При стыковке с небольшими судами наружные створки открывались, запускали кого надо, закрывались, внутрь закачивался воздух, внутренние ворота открывались. Стандартная схема.

Если стыковалось что-то побольше – приходилось швартоваться к борту. Подходит для космоса термин «швартоваться» или нет – это моей гуманитарной душонке было неведомо.

Наши боты – компактные, маневренные, с габаритами примерно как у пассажирского трехдверного автобуса – заняли три шлюза. Остальные использовались для разгрузки грузовых кораблей или – ракет, я пока понятия не имел, как именно шла доставка с Земли. Сам «Чапай», похоже, в длину имел протяженность с километр, не меньше, раз такое внушительное помещение отдали под зону погрузки-выгрузки. А еще – здесь имелась искусственная гравитация, плюс-минус такая же, как на Земле!

Еще один бред, ага. Как сказал Парушкин – «расскажите это нанитам!» С гравитацией и атмосферой тут был полный порядок, а вот с температурой по ощущениям – не очень. Чуть прохладнее, чем хотелось бы. Пятнадцать, семнадцать градусов, не больше. Не очень комфортно! Мы как раз собрались у стены с буквой «А», и я скинул рюкзак на пол, надел куртку, вынул фотоаппарат из сумки и стал снимать все вокруг: погрузчики, шлюзы, ребят – что угодно…

Ребята… Прицепилось же слово!

– Э! – вдруг сказал кто-то. – Папарацци! Да-а-ай сюда свою куртку.

Я, честно говоря, сильно удивился, и на автомате навел объектив на источник звука – и сфоткал, чисто от неожиданности, этого вальяжного лысого мужика. Фактурный, кстати, дядька. Тот самый, с «блатной грацией». В отличие от большинства рекрутов, он выглядел, как и я – на тридцатку, даже чуть старше. Принципиальная позиция? Или экономит выданные в кредит годы?

– Ты че, офонарел? – спросил он. – Чего меня снимаешь-то?

– Ну хотите – удалю, – я убрал от лица камеру и глянул на него.

– Конечно, ять, удалишь, – он приподнял мясистую губу и цыкнул зубом. А потом ткнул в меня пальцем: – Куртку дай мне!

В такие моменты я всегда тупел. Сразу не мог поверить. Все-таки – вырос я в благополучной Беларуси, у нас мафию перестреляли еще в конце девяностых, а годика эдак с 2010 самым опасным типом в городе был обычно алкаш под магазином. Ну да, понятно – везде есть исключения, но в целом столкнуться с такой ситуацией средь бела дня – нонсенс!

Но врать не буду – сталкиваться все-таки приходилось. В основном, правда, не в нашей Синеокой, за ее пределами, но некоторый опыт был.

– Снимай-снимай, – проговорил лысый, нагловато улыбаясь.

И взял меня за ворот и тряхнул. Крепко так тряхнул, у меня аж голова из стороны в сторону мотнулась. Вокруг нас повисла тишина. А я обезоружено улыбнулся ему в ответ и сказал:

– Куртка нужна? Ну, так дай, я сниму? – ненавижу, когда меня трогают незнакомые люди.

– Хороший мальчик, – осклабился он. – Такой клифт тебе ни к чему, а мне – в самый раз…

Я обернулся к своим. Все стояли, как воды в рот набравши, только Палыч шагнул в мою сторону.

– Подержи фотоаппарат, – обратился я к бывшему старшему прапорщику. – А?

Он внимательно посмотрел мне в глаза, а потом кивнул:

– Подержу.

Я снял с шеи камеру, протянул ему. Сунул руку в карман куртки и нащупал там носовой платок, и намотал его на костяшки. Очень хорошо! А потом принялся медленно стягивать кожанку.

– Давай, папарацци, – поторопил лысый. – Тут прохладно, соображаешь? Шевелись, волосатый.

Лысый – волосатый. Эпическое противостояние. Гребаная трагикомедия.

Резким движением я бросил куртку ему в лицо, и сам бросился следом! Вариантов не оставалось – нужно было бить очень быстро и очень сильно, пока его товарищи не очухались. Я и двинул – сначала ногой в ботинке – под коленку, потом кулаком – в лицо под курткой, и еще раз, и еще… Лысый попытался отбросить кожанку, и получил снова – прямой в лицо…

В отличие от моих «одноботников», его товарищи не медлили – я получил хороший пинок ногой в живот от узкоплечего шустрого парня, отлетел назад, но на ногах удержался и готов был встретить третьего, который в боксерской стойке подбирался ко мне, но…

– Смир-р-р-рна, рекруты! – пророкотал командирский голос, точь-в-точь такой, как в симуляции. – Что это, мать вашу, за балаган!

Лысый уже избавился от моей куртки, его лицо было залито кровью, он недобро сверкал глазами. У меня жутко болела кисть руки: голова у человека твердая, бить в нее без перчаток или обмоток – травмоопасно. Носовой платок – так себе решение, если честно.

– Коротаем время, товарищ командир, – сказал я, пытаясь принять стойку «смирно», невольно почесывая ушибленный пресс и проверяя на чувствительность отбитую руку. – Решили вот провести разминку с… Коллегами.

– Разминку? Ваньку валяете, рекрут? Назовитесь! – нарукавный знак этого коренастого, гладко выбритого голубоглазого офицера скорее всего обозначал капитана или майора.

– Тимур Сорока, рекомендация – парамедик.

– А вы? – он глянул в сторону приблатненных товарищей. – Что, спелись втроем? А?

– Андрей Барабаш, – сказал лысый. – Легионер.

– Петр Сивуха.

– Василий Потороча, – по очереди назвались они.

– Так вот, товарищи рекруты Сорока, Барабаш, Сивуха и Потороча… Вы отправляетесь в карцер, – припечатал офицер. – Здесь нам такой херни не надо, здесь нам нужна другая херня, это понятно? Нарушения дисциплины будут караться со всей строгостью и беспощадностью! Я хочу, чтобы ваш пример послужил уроком для остальных.

Он повернулся на каблуках и обвел взглядом всю нашу партию:

– Уясните: мы с вами в одной подводной лодке, сиречь – на легендарном большом десантном корабле «Чапай»! В открытом, нахрен, космосе! У вас будут занятия, вы изучите устав и поймете, как тут всё устроено, но понимать прямо сейчас должны туго: пьянки, дебоши, драки, азартные игры и прочие сексуальные извращения – это все в рейде недопустимо! Это все допустимо, когда у вас выходной день, и вы на «Ломоносове» или – на планетарной базе, или на станции, и то – в специально отведенных для такого рода мероприятий местах. Поэтому вы, четверо, сейчас отправляетесь по карцерам и проторчите там целые сутки, а вы – все остальные – идёте за мной для выдачи вещевого довольствия и размещения в карантинном блоке… Рогов! Проведи рекрутов в карцер!

Рогов, который сопровождал офицера, выглядел монументально: высоченный, широченный, с подбородком, как ковш у бульдозера, с дубинкой на поясе и белой повязкой «ДЕЖУРНЫЙ» на рукаве. Кем он был по званию – сержантом, старшиной?

– Можешь избить их до полусмерти, если будут сопротивляться, Рогов. Борзые попались рекруты, блатота какая-то и хипари… Нам такие борзые не нужны, нам другие борзые нужны!

– Так точно – избить до полусмерти, тащ майор! – радостно оскалился Рогов, и во мне почему-то поселилась уверенность, что этот парень разделает нас всех четверых, как Бог черепаху. – Марш вперед!

Уходя, краем глаза я увидел, что Палыч забрал мой рюкзак, куртку и камеру, а вот вещи лысого и его дружков остались на полу. Ну, хоть так.

Как там сказал Кочубей? «Держаться вместе?» Ну-ну.

* * *

Карцер был самым обычным. Комнатенка длиной в пять моих шагов и шириной в четыре. Высота – что-то около двух метров. Откидная кровать, унитаз, похожий на вакуумный биотуалет в поезде, крохотная раковина и зеркало, которое одновременно с этим являлось плоским экраном. Если к нему не подходить близко – транслировали что-то про животных странного вида: не то шерстистые бегемоты, не то – гигантские дикие водоплавающие кабаны. Какая-то документальная съемка, без пояснений и комментариев. Может – про другую планету?

Признаться честно, я только за свои вещи и переживал. Но Палыч, хоть и не вступился за меня, так-то мужик неплохой, наверняка – сбережет. В остальном все было не так уж и скверно, если смотреть правде в глаза. У меня имелась кровать – и я мог на ней полежать, никто меня током за это не бил. Был унитаз – то есть я имел возможность спокойно сходить в туалет. И раковина – умыться тоже не мешало.

А еще у меня был я. Обновленный. Да, я не заказывал процедуру омоложения: не дай Бог откатиться до своих восемнадцати или семнадцати лет! Оно мне надо? Как вспомню – так вздрогну… Никогда б не променял заматеревшую тридцатку на подростковые прыщи и гормональный взрыв вместо мозга. Я себе в зеркале, может быть, противен перестал быть только лет пять назад! Это сейчас у меня – плечи, щетина и волосы до плеч. А до этого что имелось? Юноша интеллигентный и изящный, с ясным взглядом голубых глаз и ручками-прутиками? Свят-свят-свят, мне такой благодати больше не надо.

«Принимайте себя таким, какой вы есть?» Ну уж нет! Какие есть, обычно, мы – унылое, недоразвитое и никому не нужное дерьмо.

Потому после того, как обследование карцера завершилось, я стал обследовать себя. Скинул комбез, оставшись в одних трусах-шортах, и подошел к зеркалу. Нормально так они меня откорректировали! То есть – я и до этого был в ничего такой форме. Пока жил в Минске, в межкомандировочные периоды – бегал по пять километров, турник-брусья – это само собой. Иногда в бойцовский зал ходил получать по голове руками и ногами, и в тренажерочку заглядывал – в основном зимой. Я совсем не курил и почти не пил – разве что редко и скорее в медицинских целях. Поэтому – вполне мог считать себя крепким мужчиной, как говорил коллега Рябцев, «телосложения, приближающегося к атлетическому».

Но если четыре или пять месяцев в году проводишь в командировках, ешь непонятно что, спишь непонятно где или не спишь вовсе, и большую часть времени – на диких нервяках… Здоровья это не добавляет, точно. Мои шуточки с доктором про «здоров как бык» и десяток диагнозов были шуточками только отчасти.

И вот теперь, после этой их убийственно-болезненной коррекции физического состояния, я выглядел гораздо свежее! Во-первых – осанка: ровная, как у профессионального гимнаста или солдата роты почетного караула. Во-вторых – кожа чистая, без родинок и прыщей, мышцы хоть в объеме и не прибавили, но выглядят так, будто я только что силовую тренировку закончил: налитые, крепкие!

Конечно, я решил проверить, на что способен. Сначала – порастягивался и был приятно удивлен: у меня НИКОГДА не было такой подвижности суставов и настолько комфортного состояния связок! За норматив по наклонам на физкультуре в школе я постоянно получал двойки, а сейчас – коснулся лбом собственных ног и сел сначала на продольный, а потом – на поперечный шпагат без болевых ощущений! Одуреть!

Не откладывая в долгий ящик – бомбанул сто пятьдесят отжиманий, а потом сел на кровать и призадумался. Я и так делал сотку за подход, вполне. Правда, чувствовал себя после этого тяжко, и последние двадцать раз были уже некрасивые, с одышкой и перерывами. А сейчас – нормально. Хорошая такая нагрузка, по-старому – как тридцатку лупанул. Очень интересно! Не супермен, но весьма и весьма крепкий парень!

– Хоба! – сказал я и встал на руки.

Вот чего у меня никогда не получалось. А теперь – запросто! Я прошел туда-сюда по карцеру, глядя на окружающую обстановку вверх тормашками, а потом рывком встал на ноги. Интересно – а сальто я сделаю? Или стебанусь головой в пол? Проверять, пожалуй, стоило в спортзале с мягкими матами… Есть у них тут спортзал?

Определенно – инопланетяне-рефаим слово держали. Главное – это здоровье? Уверен – если б я сейчас на УЗИ и ЭКГ сходил и сдал триста миллионов анализов – все было бы красиво. Вот вам, Тимур Данилович Сорока, здоровьице, целая куча! Кушайте, не обляпайтесь. Теперь во мне поселилась уверенность – и девчонок тех бедненьких, и мамашу их заполошную они подлечили, точно.

Мне оставалось соблюсти свою часть договора – воевать за Доминион Рефаим против… Против тех, на кого мне покажут пальцем. Сведения о врагах «наших» инопланетян имелись, но какие-то очень уж расплывчатые.И это навевало тоску. Сальтуху назад, что ли, бомбануть с горя? Должно же получится!

Я встал, напружинил ноги, вспомнил все те видосы с крутыми спортивными пацанами, которые рассказывали, как все просто, и что нужно просто хорошо подпрыгнуть, подтянуть колени к груди и сгруппироваться…

– Хоба! – сказал я, оттолкнулся ногами…

…И треснулся головой о потолок, и ляпнулся на пол – на задницу. Ой дура-а-а-к!

Конечно же – в этот самый момент открылась дверь, и Рогов с ошарашенными глазами уставился на меня:

– Ты чего? С дуба рухнул? Совсем буйный? У нас суицид запрещен, за это лечат – принудительно, и в штрафную центурию отправляют. Тебе не понравится, Сорока. Там – тошно!

– Да я не специально… – одной рукой я держался за голову, второй – за копчик. – Я возможности тела проверял…

– А! – сказал Рогов. – Тогда понятно. А головой в потолок зачем бился? Чем потолок тебе не угодил? Знаешь что, Сорока, давай, выходи отсюда. Всё. Кончилось твое сидение. К тому же, политпросвет от нашего командира – это куда как почище карцера будет. Да и вообще – мы записи пересмотрели, этот ваш Барабаш – лысый который, он реально нарывался, и ты ему по сопатке правильно настучал, по-пацански. У нас тут зоновские порядки не в моде, так и знай. Мы этих сволочей и на Земле душили, и тут спуску им не дадим! На «Чапае» у нас – образцовый порядок!

– Классно, – сказал я. – А куртку…

– А куртку твою драгоценную этот, который Божеский, забрал. Блондинчик конопатый!

– Длябога, – поправил я.

– Точно. Длябога! Вот же наградил Бог фамилией… – Рогов почесал затылок, поняв, что каламбур получился так себе, дождался, пока я выйду наружу, и закрыл дверь, приложив к ней какую-то штучку, похожую на чип от домофона.

Ушибся я, в общем-то, не сильно, задница почти не болела, хотя голову раскровянил. Ну и ладно, не впервой.

– Веди, Сусанин, – сказал я.

– Поговори у меня… Идиот самый настоящий… – Рогов покачал своей большой головой, явно не в силах еще забыть мои акробатические упражнения в карцере, и пошел вперед по коридору.

А я пошел за ним.

Лысый

Глава 5

Случается политпросвет

Рогов приоткрыл передо мной дверь большого светлого помещения, которое так и тянуло назвать актовым залом, и жестом скомандовал проходить и присаживаться. Я прошмыгнул внутрь, уселся на ближайшее место рядом с дверью и стал разглядывать окружающую обстановку.

Белые стены, ряды красных стульев с мягкой обивкой, аккуратная сцена – с кафедрой и большим экраном на стене. На потолке – тонкие полоски диодных светильников. За кафедрой – высокий, мясистый мужчина среднего возраста. Коротко стриженный, бровастый, с выдающимся крючковатым носом и властным выражением лица, этот офицер явно находился где-то на вершинах легионной иерархической лестницы. Благодаря живой мимике, умелым жестам рук и зычному голосу он хорошо владел вниманием аудитории. Рекруты смотрели на оратора, как бандерлоги из мультика – на удава Каа!

Грабовский, командир корабля – вот кто это был. Кроме фамилии я и не знал про него ничего толком. Это еще предстояло исправить.

Рекруты сидели полумесяцем, на задних рядах – это как водится в любом приличном обществе. Сидения на передних рядах были пусты, но Грабовского такое положение дел не смущало, он говорил уверенно и буравил молодое-немолодое пополнение яростными взглядами. Мне этих взглядов тоже перепало – как опоздавшему.

Ничего не поделаешь – раз пришел последним, пришлось въезжать в происходящее с середины, однако – я не особенно огорчился. Собирать общую картину из обрывков информации? Вполне нормально. Это же моя профессия!

– … Звучит как байки из фильмов про матрицу и терминатора? – картинно развел руками оратор, а потом рубанул воздух ладонью. – Но дело обстоит именно так, товарищи. Еще раз повторю: наш враг, наш противник на поле боя – Система. Не все у нас тут ай-ти специалисты, поэтому буду говорить очень просто: нам противостоит что-то вроде сети планетарных суперкомпьютеров, а точнее – псевдоинтеллект, который в них зародился и существует. Около пятидесяти лет назад искусственный разум вышел из-под контроля Доминиона и подчинил несколько десятков миров, устроив там жизнь так, как стрикнуло в его электронных мозгах. Да, рефаим всерьез прое… То есть – жестоко ошиблись, выпустив эту дрянь на свободу и отдав ей на откуп поддержание порядка и безопасности на своих планетах. Не может быть никаких сомнений – это просчет, и просчет чудовищный. Теперь за него расплачиваются обитатели порабощенных миров, а Доминион пытается такую свою ошибку исправить. С нашей помощью!

Грабовский взял с кафедры бутылочку с водой, отпил, потом почему-то взял вторую – и запил. У меня возникли сомнения: а вода ли там вообще? Если судить по выражению его горящих глаз – вовсе не обязательно!

– Если у нас тут есть программисты или научные работники – нет проблем, доступ к данным по Системе и любую техническую документацию мы предоставим! – по-хозяйски махнул рукой он. – Изучите! Кто угодно может изучить, мы с этой дрянью уже пять лет имеем дело, накопилось информации… Может, свежий взгляд нам поможет справиться с электронной сволочью. Мы ведь хотим победить в войне, верно? Если побеждаем – контракт завершается, мы – свободны досрочно. Нам остается наша молодость, с которой мы сможем делать все, что захотим! Вернуться на Землю, продолжить службу, остаться на каком-то из миров рефаим или заселить новый… Неплохие варианты, а?

Это заставило рекрутов зашевелиться, загудеть: новость была ошеломляющей, ничего подобного в контрактах не значилось, но не станет же командир БДК «Чапай» безбожно лгать вот так, открыто, в присутствии множества людей?

– Для победы мы должны решать главную задачу: освобождение населенных планет от владычества Системы! – решительно взмахнул рукой Грабовский. – Все были в симуляции, все видели, как это происходит… Без обученной штурмовой пехоты там, на поверхности чужих миров, делать нечего!

На рукаве его комбинезона можно было увидеть нашивку с тремя толстыми галунными лентами – теми же самыми «галочками», что и у Парушкина, только покрупнее – что бы это ни значило. Кем должен быть командир такой громадины? Контр-адмиралом? Капитаном первого ранга? Полковником?

– … жители захваченных Системой планет – как морские свинки в клетке. Их кормят, поят, чистят подстилку, но ни о какой свободе не может быть и речи. Да, большую часть жизни они живут как самые нормальные обыватели в мире. Но! Каждый из них под контролем импланта, каждый – натуральный зомби, ухоженный, красивый и благополучный, который при этом беспрекословно подчиниться приказам Системы в кризисных ситуациях… – Грабовский скрипнул зубами. – Вы уже имеете об этом представление, опять же – из симуляции. Она срежиссирована и создана на основе реальной боевой операции, одной из первых в истории Иностранных легионов. Латинский Легион на планете Ланитра Воламена тогда знатно облажался – потери гражданских оказались просто ужасными. Мясорубка…

Раиса Зарецкая подняла руку, и оратор кивнул:

– Спрашивайте.

– А зачем их освобождать, если они хорошо живут? – поинтересовалась девушка. – Если симуляция на самом деле очень похожа на правду, то у них, выходит, все в порядке! Чистенько, сытно. Все сытые, здоровые, симпатичные, в кафе ходят… У нас, на Земле, в России, так – далеко не в каждом городе, а в провинции и вовсе… Очень по-разному. От чего их освобождать?

– Логичный вопрос, – кивнул Грабовский и сделал театральный жест левой рукой. – Внимание на экран!

За спиной командира корабля загорелась плазменная панель, и мы увидели кадры, снятые явно на экшн-камеру.

На красноватом рыхлом грунте ровными рядами росли деревья с крупными листьями и ярко-желтыми плодами, похожими на наши земные груши. Бойцы в тяжелой броне цвета хаки, с уже знакомыми красными полосами на плечевых бронепластинах, ходили по тропической фруктовой плантации и мрачно переговаривались, осматривая местность. Кто-то из легионеров взял один фрукт с ветки и сдавил – густой сок потек между бронированных пальцев.

А потом камера вслед за взглядом бойца крутанулась вправо, и послышался удивленный и злой мат. Мне тоже захотелось выматериться: под деревьями лежали тела – мужчины, женщины, дети. Многие и многие десятки, наверное, даже сотни. Их одежда казалась чистой, приличной, следов насилия не имелось, позы был вполне умиротворенными. Возникало чувство, что их просто выключили! Вывели в сад – и приказали умереть!

– Содержание этого поселения показалось Системе нецелесообразным, – угрюмо пояснил Грабовский. – Мы не успели. Пришли, когда импланты уже сработали. Да – у каждого из рефаим, живущих на системных мирах в затылке стоит имплант, который контролирует работу его организма, регулирует гормональный баланс, может корректировать эмоциональный фон и – отдает прямые приказы в случае необходимости. Иногда – убивает, вот как в этом случае. А иногда… Смотрите дальше, товарищи.

Следующий ролик был снят уже с летательного аппарата, камера парила на высоте метров двадцати или около того.

Нам показывали укрепленные позиции легионеров с синими полосами на экипировке. Солдаты не стреляли – пребывали в состоянии шока. И было от чего! По шоссейной дороге шла толпа людей – медленно, спокойно, с веселыми улыбками. Молча. Из окопов и дотов раздались крики на английском языке – толпа не реагировала. Прогрохотала первая очередьв воздух – и снова ноль реакции. Полетели гранаты из подствольников, оставляя за собой дымный след – похоже, слезоточивый газ… Человеческое стадо наступало неумолимо, шло сквозь дым, кто-то падал и корчился на дороге, его перешагивали или – топтали, и шли, шли вперед…

– Давайте не будем смотреть дальше, – Грабовский погасил экран. – Это – Атлантический Легион, и у них там тоже получилась бойня. За этой толпой шли харвестеры – те самые фургоны, в которые дроиды обычно грузят людей… Что они делают с пленными – к сожалению, вы скоро узнаете. Каждый должен понимать: задача Легионов – уничтожение Системы как явления. Полностью. Повторюсь: наши наниматели осознали всю чудовищность своей ошибки, признали катастрофическими последствия передачи целых планет под власть машинного разума – и теперь с нашей помощью исправляют этот кошмар. Если грубо – вы здесь, чтобы воевать с роботами. Все, как и было написано в контракте.