Текст книги "Космос.Today (СИ)"

Автор книги: Евгений Капба

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц)

В Атлантическом Легионе за основу брался английский язык, но вместе с британцами, англичанами и прочими англоязычными австралийцами там служили немцы, скандинавы и (тадам!) хорваты и поляки. Их цветом был синий, а общей легионной эмблемой – белая звезда, вписанная в окружность – что-то вроде щита Капитана Америки.

Латинский Легион комплектовался выходцами из стран Латинской Америки – и это тоже казалось логичным. А еще – испанцами, португальцами и итальянцами. Но при этом рулили всем французы, а языка официальных у них было два – испанский и французский. Цвет – белый. Символ – желтая лилия. Исторические отсылочки, ага. Бурбоны бы одобрили.

Дальше – Туранский Легион, где бал правили турки, а служили в нем все тюркоязычные народы, кроме – вуаля! – кавказцев за вычетом Азербайджана, татар, башкир и прочих, проживающих на исконной территории Российской Федерации. То есть уйгуры – это запросто, а тувинцы и чуваши – это будьте любезны в Русский Легион уже. Бошняки и албанцы, кстати, к туркам под крыло тоже попадали.

Напыщенное название Легиона Восходящего Солнца подразумевало японское командование над сборной солянкой из солдат Восточной и Юго-восточной Азии, в том числе – китайских, тайских, вьетнамских и так далее, и так далее… Цвет – желтый, символ – дракон, а язык… Черт знает, какой там у них был язык.

Имелись, наверное, и другие легионы, но о них мне пока что информации не попадалось. Также очень скудные данные я собрал про Ауксилии – вспомогательные части. Чем они занимались, как комплектовались, были ли закреплены за конкретным легионом или действовали самостоятельно – это еще предстояло выяснить. Даже на обзорных лекциях нам давали в основном конкретику о тяжком военном труде и корабельном быте легионеров. Сведениями об устройстве Вселенной и смысле жизни никто не делился, увы. Да что там Вселенной? Какая политическая система в Доминионе Рефаим – об этом тоже все помалкивали.

Зато на лекциях рассказали о внутреннем устройстве Русского Легиона и военной иерархии. Официально и серьезно тут работало некое подобие римских армейских званий – универсально для всех легионов! Легионер – это рядовой. Иммун – специалист, чаще всего – технический, вроде водителя или, допустим, оператора БПЛА. Такое звание освобождало от некоторой части тягот военной службы (например – караулов и патрулей, или строевой подготовки). Я тоже считался иммуном как парамедик. Дупликарий – это ефрейтор по-нашему, у него повышенное жалование. Декурион – сержант, опцион – старшина. Центурионы – младшие офицеры, до майора. Трибуны – старшие офицеры, до генерала. Генерал – легат соответственно.

Ну, и плевали все на эти легионные звания на практике, пользуясь в реальной жизни привычной по земным армиям системой со знакомыми каждому ефрейторами и лейтенантами. Точно так же, как в Атлантическом легионе имелись свои капралы и сержант-майоры. Разве что на низовом уровне термин «легионер» прижился, и командира легиона – Верхотурова – легатом звали. Но в электронной отчетности тот же Рогов был обозначен как декурион, а командор Грабовский считался префектом.

Как говорил Палыч – какая-то дрочь! И смысла в этой дрочи – чрезвычайно мало, или я его пока не улавливал.

Как это все можно было придумать в здравом уме и трезвой памяти – понять сложно. Чужая душа – потемки, а инопланетная – так и тем паче… Из общения с доктором-рефаим на горной базе на Земле и исходя из их официальных встреч с делегациями земных правительств, можно было предполагать, что инопланетяне – вполне близкие интеллектуально и ментально к людям существа. Но… Какого фига тогда просто не скопировать привычную и удобную систему национальных армий государств Земли?

Я всегда знал: нашим миром правит не тайная ложа, а явная лажа. Похоже, с Доминионом Рефаим дело обстояло точно так же.

Откинувшись на удобную спинку диванчика, я отложил блокнот и некоторое время задумчиво грыз край карандаша, глядя на космические пейзажи за окном. Орк и его спутник Вант уже можно было разглядеть, если знать, куда смотреть. Видимые как яркая спаренная звездочка, они стремительно приближались – БДК «Чапай» двигался со страшной скоростью.

Вдруг свет далеких планет заслонила широкоплечая мускулистая тень, которая раздраженно тыкалась в кофейный автомат недалеко от моего столика. Рогов! Ага, декурион Рогов, если говорить на официальном языке Легиона. Старший сержант-декурион мрачно пялился на кофемашину, а она, как говорят белорусы, «казала дулю», то есть демонстрировала кукиш, отказываясь давать какой угодно положительный ответ на усилия Рогова.

– Товарищ старший сержант! – замахал рукой я. – Это я весь кофе забрал, похоже. У меня есть второй стаканчик американо и бисквитные рулетики!

Шоколадку-то я уже заточил в одно лицо.

По случаю сдачи экзаменов сегодня все наши отдыхали, вкалывал только экипаж. Для команды БДК, наоборот, началось самое горячее время: через пять часов мы должны были выйти на орбиту Орка и начать процедуру стыковки с дредноутом «Ломоносов». Какой дурак его назвал дредноутом, на самом деле? Если легионы, то лучше подошли бы какие-нибудь триремы… Но логику тут искать было бессмысленно, это я уже понял.

Главное-то что? Главное – мы могли просто попить кофе, настоящая фантастика! Рогов реально обрадовался моему приглашению:

– Сорока! – сказал он, садясь напротив меня. – Хотя ты и сволочь, но человек, очевидно, хороший. И таким предложением я воспользуюсь. Вон – все столы заняты, а я две недели с вами, оглоедами, мучился и мечтал спокойно кофе попить. А тут – ни мест, ни кофе!

– И я мечтал, – я захлопнул блокнот, пододвинул в сторону инструктора стаканчик и раскрыл пачку бисквитов. – Угощайтесь.

– … ся… – поправил он. – Все уже, ты – специалист, первый уровень допуска получил. Я – старший сержант. Ты мне не подчиняешься, к моему подразделению не прикомандирован. Можно на «ты». Мы с тобой в одной весовой категории в целом.

– Ну, и ладно… За одежду не обиделся? – решил уточнить я на всякий случай. – Не переборщил я?

– Ясен хрен – ты переборщил, – хмыкнул Рогов и с наслаждением отпил кофе. – М-м-м-м какая прекрасная мерзкая жижа… Вот на «Ломоносове» в «Кофеине» кофе – настоящий! Вот там-то я тебе должок и отдам, угощу тебя как следует, надо только контактами обменяться.

– Контактами? – удивился я.

– А сеть локальная работает, так что достучаться можно практически до любого: у всех планшеты есть, кто-то в вирткапсуле зависает – считай, такой мини-интернет. Связь, развлечения, новости Легиона…

Новости! Если есть новости – значит, есть и журналистика. Пусть даже в виде какого-нибудь информационного подразделения при штабе… Надо будет пробить этот момент, и если удастся перевестись и работать по специальности – это было бы здорово. И для моего дела, и просто потому, что я работу свою люблю. Ну, хотя бы внештатником! Буду, как Артур Конан Дойл, который и лечил, и писал. Лучшая его книга, кстати, не про Шерлока Холмса, а про англо-бурскую войну, пусть и с точки зрения британца. Я вообще-то всегда симпатизировал бурам.

– О чем задумался? – спросил вдруг Рогов, допивая кофе.

– О Конан Дойле, – сказал я. – Он был врач и писатель. А я вот журналист – и парамедик. Никогда не думал, что моя жизнь будет связана с медициной. Ну да, крови не боюсь, помогать людям готов, но – безответственный я человек!

– Да брось ты, Сорока. Безответственных эксперты парамедиками не назначают! Тем более, полевая медицина ТАМ и полевая медицина ЗДЕСЬ – это просто небо и земля! Гемостатики тут какие, а? Я б за эти снадобья в Пальмире душу дьяволу продал, ей-Богу… А, блин, плохо прозвучало, да?

Мы посмеялись. А потом Рогов вдруг сказал:

– Я ведь тебя по Сирии помню. Ты с медиками вашими прилетел. А мы безопасность обеспечивали.

Я запустил руки в шевелюру. Была у меня и такая командировка, наш главред за нее едва ли не Грюнвальдскую битву в Минобороны устроил. Но одного «независимого» журналиста с 432-м медицинским отрядом специального назначения тогда все-таки взяли. Меня то есть! Перебросили из-под Кахраманмараша, я там с «Зубрами» время проводил как раз, на разборе завалов…

А кавычки тут – вполне себе оправданные. Какая, к черту, независимая пресса? Кто вообще верит в эти байки? Ты просто выбираешь – по пути тебе с этой редакцией и этой конкретной «зависимостью», или – не по пути, вот и все.

– Февраль-март двадцать третьего года, Алеппо, – сказал я и кивнул. – Чистая жесть, тысяча пациентов за первые пять дней. Потом меня оттуда дернули, правда…

Старший сержант побарабанил пальцами по столешнице и внимательно посмотрел на меня:

– Я видел, как ты таскал пострадавших на носилках. Вместе с местными. Не фоткал. Таскал! И фотоаппарат твой на груди болтался, как будто ты и не журналюга вовсе, а так – просто нормальный человек, который рядом оказался.

– Всего не сфоткаешь, – вздохнул я. – Это иллюзия, мол – сделаешь тысячу кадров и все зафиксируешь… В редакции возьмут все равно десять, ну – двадцать, если несколько материалов. А людям плохо, еще и не понимают ни бельмеса, все – через переводчика… Чистый дурдом. Надо же было что-то делать! Я и делал. Материалы ночью в основном писал, хотя и ночами пациенты прибывали. А на третий день вманало землетрясение. Я до чертиков перепугался!

– Шесть баллов, – кивнул Рогов. – Все перепугались, хотя первые толчки были серьезнее. Но написал ты классно, я специально потом лазил на этот ваш «Подорожник», искал твои статьи на сайте. Про людей ты четко все изобразил! И про нас – тоже. «Архангелы в балаклавах», м?

– А-а-а-а-а! – и у меня в голове все склеилось: два здоровенных русских вояки без знаков различия, которые скупыми фразами на арабском и решительными жестами разруливали любую сложную ситуацию вокруг медицинского лагеря. – А второй где? Ну, твой напарник, с татухой на руке?

– Подорвался, – Рогов махнул рукой и лицо его скривилось. – Его – наглухо, у меня – минус нога. А потом – я тут…

– А почему – именно тут? – поинтересовался я. – В смысле – в Первой Когорте? По идейным соображениям? Если я всё правильно понимаю – ваши должны вокруг «Славутича» кучковаться. «Быть воином – жить вечно», и всё такое…

Рогов двумя пальцами вынул из упаковки шоколадный рулетик и целиком запихал его в рот. Мощные челюсти заработали, перемалывая пищу. Потом инструктор довольно бесцеремонно взял со стола бутылку с минералкой, отвинтил крышечку и запил.

– Я Советского Союза не застал почти, – пожал плечами он. – Какие уж тут идеи? Дружба народов – это замечательно, но когда вне зависимости от заслуг ты имеешь право на два стаканчика бесплатного кофе в неделю, и практически все твои бонусы по-коммунистически делятся на всю когорту… Ну, такое. Сейчас как инструктору мне это выгодно. Всему подразделению в целом – это тоже выгодно и практично. Но когда я на боевых – меня это бесит как отдельно взятого бойца.

– Тогда – почему?

– Во-первых, Грабовскому я многим обязан, – пояснил Рогов. А потом вдруг выдал то, чего я ожидал от него меньше всего: – Во-вторых… Сорока, ты когда-нибудь влюблялся?

Зараза! Вот зачем он так? Нормально же сидели! Я молча смотрел на него, он – на меня. Повисла неловкая пауза.

– А у неё, у неё на окошке – герань,

У неё, у неё – занавески в разводах,

У меня, у меня на окне – ни хера,

Только пыль, только толстая пыль на комодах… – внезапно хриплым и звучным голосом пропел Рогов.

– Высоцкий, – кивнул я. – Пронзительная песня. Я тоже раньше в основном наших слушал. Высоцкий, «ДДТ», Цой, «Наутилусы». «Аквариум». Еще Чайфы, «Сплин», «Би-2»…

– А потом? – заинтересовался инструктор.

– Senden Daha Güzel… – проговорил я на распев.

Петь я не очень умел. Не было у меня такого хриплого и звучного голоса, как у Высоцкого или Рогова. Обделила мать-природа.

– Это чего? Это же не по-белорусски? – поднял бровь мой собеседник.

– Нет, не по-белорусски, конечно. Турецкий рок, – ответил я, сдерживая улыбку. Никогда не мог поверить, что для некоторых русских белорусский язык звучит как иностранный. – Группа «Duman». Прикинь, на свете есть турецкий рок! А еще – израильский и индийский. Про японский я вообще молчу. Черта с два я про это бы узнал, если бы не… Хм! Она такую экзотику слушала – закачаешься.

– В турчанку, что ли, влюбился? – удивился Рогов. – Или в еврейку?

– Вообще-то, она, наверное, датчанка. Хотя по паспорту – белоруска, а родом – из Прибалтики, – я почувствовал, что у меня по спине бегут мурашки, а сердце начинает биться быстрее.

Я даже разозлился: так тщательно заметать всю эту сентиментальность под ковер, чтобы опять засрать себе мозг из-за одного случайного вопроса? Это уже напоминало что-то вроде болезни. Но я так-то большой мальчик и давно научился с ней справляться. В конце концов – если ты идиот, то это не приговор! С этим можно жить. Живут же люди с диабетом или, например, с простатитом, и ничего.

И вообще – я в космосе. Всё. Тема закрыта! В конце концов – мы Рогова обсуждаем и его сердечные дела, а не мои девиантности.

– Лазарева, – проговорил я, старательно переводя тему и улыбаясь. – Видная женщина! Знаешь, почему она спустилась вместе со мной в трюм?

– Ну, ну⁈ – он даже не стал отрицать моих догадок по поводу красивой строгой медички.

– А комбезы ваши она увидела, – мне было смешно. – Доктор как узнала, что там один атлетичный старший сержант в берцах и трусах рассекает, так сразу саквояж стала собирать и решила, что дежурной бригаде точно требуется усиление.

– Что – серьезно? – он просто сиял. А потом вдруг задумался: – А тогда – чего она? Если я ей реально нравлюсь, то – чего она⁈

Меня всерьез начал разбирать смех. «Чего она?» – вечный мужской вопрос! «Если бы мы знали, что это такое, мы не знаем, что это такое» – так, кажется, сказала одна из величайщих женских философов.

– Может – из-за возраста? – продолжал рассуждать вслух старший сержант. – Но знаешь, Сорока, здесь примерно через год вся разница теряется. Плевать становится на возраст. Сорок, шестьдесят, девяносто лет было на Земле до вербовки – ну, и что? Легионеры живут одной жизнью, в одном ритме. Смотреть начинают по заслугам, по характеру, вообще – как человек себя покажет. Да и здоровое молодое тело многое значит… Все, что пережил до того, как поступил в Легион, через несколько месяцев службы начинает казаться зыбким, туманным, на первый план выходит новая жизнь и новый опыт, понимаешь?

– Думаю, скоро пойму, – кивнул я. – Тут две недели прошло, а у меня уже башка от впечатлений разрывается.

– Хе-хе… Это ты еще «Ломоносов» не видел и на боевые не ходил! – многообещающе проговорил он. А потом встал и хлопнул меня по плечу своей огромной ручищей: – Вообще-то – спасибо тебе, Сорока. Ты мне настроение здорово поднял! Если она и вправду… Слушай, я просто цветы ей подарю и скажу: «Давай встречаться!» Говорят, иногда это работает. А не получится – да и черт с ним. Вернусь в штурмовую центурию!

– Может, и сработает, – сказал я. – Кто их разберет, этих женщин.

* * *

Глава 11

Есть место пафосу

– Они согласились, – сообщил мне Палыч, сияя как ясно солнышко.

Все рекруты в аккуратно выглаженных чистых комбинезонах, с красными ломиками на портупеях и одинаковыми брезентовыми вещевыми мешками огромного размера в руках ожидали своей очереди. «Чапай» последним из больших десантных кораблей пристыковался к «Ломоносову», вот-вот мы должны были перейти на борт дредноута.

– Мне накинули десятку и обещали ее подлечить! – радостно продолжил Длябога.

Я врубался в его слова с трудом. Он что-то говорил мне такое, про то, что собирается подгрести к Грабовскому с какой-то идеей, на которую его якобы сподвиг я, но больше темнил и отмалчивался. И вот теперь – решил выдать удивительную информацию.

– Десятку? – переспросил я. – Десять лет, в смысле?

– Ага! – закивал он. – Представляешь – сработало! Командор связался с Доминионом и получил гарантии, что Викусю подлечат!

– Викусю? – переспросил я. – Внучку, что ли?

У него было пять внуков, у Палыча. Он любил их без памяти и рассказывал про старшую Олюсю, которая обожала лошадей и конный спорт, про Сеньку и Петьку – пацанов-близняшек, которые разносили деду всю хату с большим удовольствием, про красавицу-Алесю, которая танцует и поет, и про талантливую девочку Вику, которая учится в шестом классе только на «отлично», и вообще – большая умница, и скорее всего – будет золотой медалисткой.

Но у нее ДЦП. Да, в легкой форме. Да, без отставания психического и интеллектуального развития. Однако…

– Палыч, – сказал я, глядя на этого удивительного типа. – Ты серьезно⁈

– Ага, – он снова улыбнулся – как-то по-детски. – Знаешь, как мне легко сейчас? Я как подумаю, что внуча моя плечи расправит и станет нормально жить, так… Ух! Понимаешь?

– О-о-о-о, да! – я коротко обнял этого замечательного старого дурня, хлопнул его по плечу и рассмеялся: – Палыч, теперь нас тут два таких идиота, а?

Он совсем по-пацански шмыгнул носом, потер край глаза и сказал:

– А что, если не два? Мало ли дурней на свете? Богата на такой народ Святая Русь, ой и богата… А вообще я ж сразу и не знал, что так можно! Это всё из-за тебя. Ходишь тут весь такой благородный! Рыцарь Печального Образа, ёпта! Может, я тоже хочу.

– Так и я не знал, я просто пошел в рефаимское консульство – и спросил! Как думаешь, а чего они изначально не рассказывают, что можно себя заложить за кого-то? – а потом призадумался и чуть не плюнул от досады: – Тьфу, зараза! Кроме дурней благородных Земля наша богата еще и на конченых мерзавцев…

– Ага, – кивнул Палыч. – Всякие сволочи точно бы этим воспользовались. За вторую молодость на что угодно пойдешь, да?

Мы понимающе переглянулись и побежали занимать свои места в строю.

В трюме выстроилась длинная колонна из мужчин и женщин в комбинезонах-хаки и алых беретах: Девятая центурия Первой Когорты – двести пятьдесят легионеров и полсотни иммунов – готовилась перейти на борт «Ломоносова». Они шли на побывку – домой. Именно так это и воспринималось старослужащими, в их голосах слышалось радостное возбуждение: легионеры строили планы, обсуждали любимые места и заведения и какие-то необычные виды досуга. Им на смену придет другая центурия, а может – две или три, в зависимости от будущей миссии. Только экипаж останется тем же – Грабовский и его люди проводили гораздо больше времени на борту БДК, чем «дома».

– Центурия! На месте! Шагом! Марш! – рявкнул тот самый майор Виноградов, который две недели назад отправил меня в карцер.

Загрохотали легионерские ботинки. Строевой шаг в космосе – ну, и бредятина, да? Однако – Легион держался в том числе и на воинских традициях. И форсануть красотой строя и выправкой перед союзниками и соперниками из других когорт «коммуняки» были обязаны. Ну, а как иначе?

Правда, мы – вчерашние рекруты – тут им помочь не могли. Строевая подготовка в базовый минимум не входила, хоть мы по «Чапаю» строем и передвигались – из столовки на занятия, в баню и в трюм. В ногу попадали – и ладно…

Нам объяснили: остальные БДК пришвартовались к бортам «Ломоносова» буквально за пару часов перед нами, по очереди. Скорости и траектории «Славутича», «Дрозда», «Чапая» и «Цоя» были выверены таким образом, что, отправляясь с земной орбиты с разбежкой в несколько суток, они прибывали к Орку практически одновременно, доставив на дредноут продовольствие и снаряжение с Земли, почту и новости, старых боевых товарищей и – свежую кровь! То есть – нас.

Такие события случались редко, раз в год или полгода, и всегда считались настоящим праздником.

– Выше нос, оглоеды! – веселый и энергичный Рогов прошелся вдоль нашего строя. – У вас начинается новая жизнь! Ваш второй шанс! Так идите ему на встречу с высоко поднятой головой, а? Л-л-левой! Левой! Раз-два-три!

На рукавах старшего сержанта было тесно от нашивок – он надел парадную форму: хаки-китель со стоячим воротником выглядел гораздо презентабельнее повседневного комбеза. «За штурм крепости», «За спасение командира», «За огневую высадку» и многие, многие другие шевроны заменяли легионерам наградные значки и медали. Годы службы Рогова в Легионе явно были бурными и героическими, его мундир об этом свидетельствовал весьма недвусмысленно.

Интересно – как у него там, с Лазаревой?

Двери шлюза по очереди раскрылись – сначала внутренние, потом – внешние. Борта «Чапая» и «Ломоносова» стояли впритирку, герметично, так что мы должны были просто перейти с корабля на корабль, никак не соприкоснувшись с черной бездной космоса.

– Вперед – марш!

Строй качнулся вперед. Начищенные ботинки двигались синхронно. Одинаковые большие брезентовые вещевые мешки лупили по спине в едином ритме. Мне особенно доставалось фотоаппаратом: он так и норовил отбить ребра через сумку и вещмешок. Да, да, и рюкзак с курткой я тоже запихал туда же, внутрь. Потому, что все должно быть чудовищно и однообразно. Теперь ты в армии, нахрен!

Центурия впереди уже шагала по коридорам дредноута, Рогов придерживал нас, слегка замедляя темп. Мы уже знали – нас ждет церемония присяги в каком-то Атриуме, где будет присутствовать чуть ли не всё население «Ломоносова». Старослужащие легионеры же после скорого торжественного марша будут иметь полное право проводить время по своему собственному усмотрению.

Но не мы.

* * *

Посмотреть на дредноут Русского Легиона со стороны мне пока не довелось, но по всему выходило – он был огромен и грандиозен. Четыре колонны вчерашних рекрутов, а сегодня – полноправных легионеров соединились в высоком и широком парадном коридоре и как будто потерялись на фоне этих невероятных размеров. Малахитового цвета стены, пилястры, сверкающая желтым металлом отделка, причудливые светильники на высоком потолке, сияющие теплыми тонами витражные панно…

У меня в голове щелкнуло – и я понял, где видал нечто подобное. Главный храм Вооруженных Сил Российской Федерации под Кубинкой! Меня смех разобрал: инопланетяне, похоже, реально серфили интернет и выбирали дизайн! Но выглядело классно. Почти как в «Вархаммере».

– Виа Претория, – сказал Рогов примерно на половине пути. – Полтора километра пафоса и помпезности. По ней проходят все, кто возвращается с боевых. Ну, или вот как мы сейчас – вас сопровождаем, новеньких. В Атриуме будет торжественная часть – присяга и вручение беретов, потом пойдете заселяться, потом – распределение по подразделениям… О, глянь, булкохрусты догоняют!

Рекрутов с «Дрозда» вел худощавый загорелый усач, гладко выбритый, в идеально подогнанном по фигуре и выглаженном до стрелок мундире. Его ботинки сверкали, алый берет был лихо заломлен на затылок, на груди расположился алый аксельбант и наградные планки – похоже, места для нарукавных шевронов уже не хватало! Там, где у Рогова размещался чапаевский черный серп и молот на красном щите, у незнакомого офицера красовался бело-малиновый равносторонний крест.

– Товарищ старший сержант, – козырнул он.

– Господин лейтенант, – вернул воинское приветствие наш инструктор.

Эта вольность с обращениями, наверное, заслуживала внимания. Но если вспомнить, что на самом деле Рогов был декурионом, а «дрозд» – центурионом, «господин» и «товарищ» как-то отходили на второй план.

– В Атриуме нужно выстроить каре вокруг фонтана, – сказал лейтенант. – Легат будет произносить речь со ступеней Портика Генерального Штаба, я хотел бы поставить своих ребят лицом к трибуне…

– Бога ради, нам не принципиально, – отмахнулся Рогов. – В любом случае всё будет видно и слышно.

– Благодарю! – четко кивнул офицер.

Он слегка замедлился и сделал жест ладонью своим подчиненным, имея в виду необходимость выдерживать дистанцию.

– Арнаутов, из Второй Когорты. Неплохой человек, отличный вояка, но, как и все «дрозды», очень любит пофорсить, – усмехнулся Рогов. – Ничего, скоро купцы по вашу душу придут, будут агитировать… Сами решите, что вам ближе: уравниловка комуняк, понты булкохрустов, фанатизм долбославов или пофигизм нефоров. Знаешь аксиому Эскобара? Во-о-от! У нас все одинаково восхитительные.

«Дроздовские» рекруты, кстати, выглядели точно так же, как и мы: мужчины лет до тридцати, девушки – молодые и свежие, в соотношении сильного пола к прекрасному примерно три к одному. То есть – одной. Все они вертели головами, разглядывая окружающее великолепие, которое никак не вязалось у землян с представлениями о космическом житье-бытье. Они довольно посредственно держали равнение и шли в ногу немного лучше нас.

– Палыч? – вдруг раздался чей-то голос из строя «дроздовских» новобранцев.

Длябога обернулся и тут же разулыбался:

– Петрович! – а потом повернулся ко мне и пояснил: – Мы в Кошице вместе мадьяр лупили.

– Подровнялись! – рявкнул Рогов.

Мы входили в Атриум.

* * *

Огромная толпа, заполнившая Атриум, встречала вернувшихся соратников и молодое пополнение громом аплодисментов и звуками встречного Преображенского марша. Старослужащие со всех четырех БДК расходились по обеим сторонам площади, образуя что-то вроде оцепления, их приветствовали, хлопали по плечам, спрашивали что-то о Земле и куда-то приглашали. Конечно – рассматривали новеньких, обсуждали девушек, да и парней тоже.

Очевидно, «дроздовские» и «славутичские» (мне претило звать их булкохрустами и долбославами, кто знает, где я буду проходить службу!) уделили парадному моменту больше внимания и двигались более слаженно. В конце концов, у них имелось несколько суток в запасе, они ведь двинулись от земной орбиты к Орку раньше нас.

А вот с рекрутами с БДК «Цой жив!» у нас разрыв был не таким сильным, да и «нефоры», похоже, не особенно заморачивались шагистикой. Я не выдержал и улыбнулся: мое внимание привлекла девушка-инструктор в звании старшины, которая вела своих подопечных в арьергарде, в соответствии с порядковым номером Четвертой Когорты. Выбритый висок, косо обстриженные зеленые волосы под алым беретом и пирсинг в носу – похоже, такие эксперименты с внешностью не помешали ей добиться солидного роста в званиях и даже – инструкторского статуса! Это внушало некоторую надежду и мне: авось, патлы сбривать не заставят!

Возглавляемые инструкторами, мы выстроились в каре, в центре которого оказался фонтан. Наконец я смог рассмотреть людей вокруг и окружающую обстановку.

Атриум – просторный, величиной с центральную площадь среднего белорусского райцентра, с огромными малахитовыми колоннами по периметру и несколькими ярусами балконов, был полон народа. В глубине его мигали неоном витрины и вывески каких-то неизвестных мне пока заведений и учреждений, сияла лазерная подсветка, окрашивая струи воды, которые били из круглого изящного фонтана, во все цвета радуги.

Среди толпы можно было увидеть множество мужчин и женщин в хаки-комбезах и другой военной форме или спецовках, однако, примерно две трети предпочитали гражданскую одежду самых разных фасонов. Особенно старались выделиться девушки: мини-юбки, брючные костюмчики, блузки, платья… Кстати – по какой-то причине их тут было не меньше половины! В рейдах мужики, что ли? Или по гарнизонам сидят?

Наконец музыка отгремела, и за нашими спинами раздался многократно усиленный акустической системой голос легата. Его изображение транслировалось на плазменные экраны, размещенные по всему Атриуму на перилах балконов. Генерал Верхотуров был, наверное, единственным седым человеком на всем «Ломоносове», хотя белый, как снег, ёжик волос оставался единственным признаком почтенного возраста: слегка асимметричное, но по-мужски красивое лицо, черные лохматые соболиные брови, породистый нос, голубые глаза, крупная, широкоплечая фигура – от всего облика легата так и шибало властной, мощной энергетикой.

– Рад приветствовать всех и каждого на церемонии встречи молодого пополнения! Здравствуйте, друзья! – в его тоне и манере не было никакой официальщины, он не назвал нас «господами» или «товарищами», вообще – вел себя как добрый босс на корпоративе, а не как великий полководец и небожитель. – Взгляните, триста новых легионеров и иммунов сегодня пополнят наши ряды! Триста человек, таких же, как мы – бесстрашных авантюристов с яростным желанием жить! Все они, независимо от пола, возраста и социального положения, оторвались от своих диванов, вылезли из комфортных автомобильных кресел, некоторым пришлось покинуть даже инвалидные коляски… Посмотрите на них, на наших новых братьев и сестер: они разорвали порочный круг серых будней, не побоялись послать к черту скорую и неминуемую смерть – и шагнуть навстречу неизведанному. Каждый из них способен дотянуться до звезд, не считая, что это сон!

Примерно четверть всей публики, присутствующей на церемонии, радостно взревела. Конечно – это была Четвертая Когорта. Те, кого остальные звали «нефорами»! Они услышали явную цитату – и отреагировали на нее. Татуировки, пирсинг, затейливые прически, браслеты и фенечки на запястьях, джинсовые жилетки или кожанки поверх комбезов – «нефоров» можно было вычислить легко и запросто. Верхотуров улыбнулся – и от его доброй улыбки все моментально смолкли.

Легат продолжил:

– Сегодня мы отправляемся к Глизе 370, что в созвездии Парусов. Наша цель – планета Лахарано Мафана. Нам предстоит общевойсковая операция по тотальному уничтожению Системы, полному освобождению этого благодатного, прекрасного мира и передачи власти в нем в руки местных жителей. Вся необходимая информация уже у командиров когорт, время на планирование – семь дней, необходимых на разгон, прыжок к Глизе 370 и торможение… Что ж – нашим новым соратникам предстоит суровое боевое крещение! Уверен – плечом к плечу с ветеранами они пройдут его достойно и увенчают славой свои имена и имя нашего великого и могучего Русского Легиона! – Верхотуров поднял вверх руку, сжатую в кулак.

– Ура, ура, ура-а-а-а!!! – раскатилось под сводами Атриума.

– К церемонии принятия присяги – приготовиться! – провозгласил легат.

Невидимые барабаны забили тревожную дробь. На каждом экране вместо лица генерала появился текст присяги, и, как было уже не раз отрепетировано, по взмаху руки инструктора мы хором стали проговаривать ее – медленно, строчка за строчкой:

– Я, свободный человек с планеты Земля, вступая в ряды Русского Легиона Доминиона Рефаим, принимаю присягу и торжественно клянусь быть честным, храбрым, дисциплинированным, бдительным легионером, строго хранить военную тайну, беспрекословно выполнять все воинские и корабельные уставы и приказы командиров и начальников. Я клянусь добросовестно изучать военное дело и вверенную мне технику, и до последнего дыхания быть преданным своему Легиону, своим товарищам, своей Родине – Земле и моему второму Отечеству – Доминиону Рефаим, пока жив союз между нашими великими народами. Я всегда готов по приказу командования Легиона выступить на бой против любой угрозы населенных людьми и рефаим миров и клянусь сражаться и работать самоотверженно, умело, с достоинством и честью, не щадя своей крови и самой жизни для достижения полной победы над врагами, пока продолжается срок моего контракта. Если же по злому умыслу я нарушу эту мою торжественную присягу, то пусть меня постигнет суровая кара, всеобщая ненависть и презрение моих соратников!