Текст книги "Космос.Today (СИ)"

Автор книги: Евгений Капба

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 15 страниц)

Первый шаг был сделан слишком легко, и я решил компенсировать эту мнимую легкость изучением своего нового дома – дредноута Русского Легиона. Поисковик работал тут исправно, в него была встроена какая-то довольно толковая нейросеть, так что план корабля, расположение ключевых зон и все такое прочее я нашел довольно быстро и провалился в чтение. Интересно же!

В дверь громко постучали, и я аж дернулся, отвлекаясь от изучения схемы палуб, технических отсеков, общественных пространств и систем жизнеобеспечения «Ломоносова». Тут даже Оранжерея была – пять гектаров, подумать только! Кажется, я знаю, куда схожу в ближайший выходной…

– Оу, есть кто? Помогите, там человэку плохо! – голос с едва различимым кавказским акцентом был настойчив, в дверь колотить не переставали.

Человеку плохо? Елки, это же теперь по моему профилю… Я метнулся за аптечкой, потом – к двери, распахнул ее и оказался лицом к лицу с огромным, почти двухметровым мужиком: чернобородым, горбоносым, коротко стриженым. Плечи у него едва помещались в дверной проем, руки напоминали медвежьи лапы, а ноги – колонны из Атриума. Я – парень немаленький, но рядом с ним почувствовал себя детсадовцем.

– Ора, ты – Сорока? – спросил визитер чуть хрипловатым баритоном. – Давай, бегом за мной, там плохо человэку! Вдвоем надо!

Я увидел на его боку не аптечку, а целую медицинскую сумку. Красный шеврон со змеей и чашей на рукаве и широкая красная же «галочка» ясно говорили – передо мной капитан-иммун, еще и медик к тому же. Или простым языком – военврач. Этого мне хватило, чтобы выйти, захлопнуть дверь и сказать:

– Командуйте.

– Маладэц! – кивнул он. – Рэзко – бегом!

И мы помчались по коридору, распугивая прохожих.

До места мы добрались секунд за пятнадцать, и я тут же увидел пациента: парень корчился на полу в судорогах, изо рта у него шла пена, пальцы на руках были скрючены, как когти у животного, из-под полуприкрытых век виднелись только белки.

– Розэтка, провод нужен, электричество. Рэзко! – сам кавказец уже стоял перед парнем: мигом приложил к шее инъектор, вколов, видимо, релаксант.

Когда тот перестал биться в конвульсиях – невесть откуда взявшимся сверкающим ножом стал распарывать комбез на спине пациента. Я огляделся – в углу стоял автомат со всякими перекусами и водой, и от него реально вел провод к розетке. Думать было некогда – жизнь раненого в приоритете, я – парамедик, этот бородач, судя по званию и шеврону – настоящий доктор. В два рывка я отодвинул автомат от стены, оценил запас длины, выдернул штекер, а потом с мясом вырвал проводку из торгового оборудования.

Кавказец меж тем творил что-то страшное: вскрывал пациенту спину ножом! Точнее – делал надрез. Но смотрелось это жутко.

– Рэзко давай, рэзко! Тяни сюда!

Я просто подчинился, хотя выглядело все это максимально странно. Бородач все тем же ножом в два счета оголил контакты и сунул их в рану на спине парня. А потом рявкнул:

– Подключай, Сорока!

И я подключил. Пациента выгнуло дугой, он дернулся несколько раз, кавказец тут же выдернул провод из его тела, а я – высунул штекер из розетки. Пострадавший обмяк на полу, военврач склонился над ним, повернул на бок, пальцем раздвинул веко правого глаза, что-то там осмотрел и обратно повернул на живот:

– Маладэц, – сказал бородатый капитан то ли мне, то ли этому бедолаге. – А теперь – обработай рану, я бригаду вызову.

Надрез на самом деле оказался очень аккуратным, хирургическим, крови было мало. Но тут у меня уже опыт был: антисептик, гемостатик, обезбол… И степлер – соединить края раны. Пока я занимался знакомыми манипуляциями,капитан орал на кого-то невидимого:

– … вертел, да! – разговор, похоже, шел через гарнитуру, которая все это время торчала в ухе медика. – Да, опять пилот ОБЧР, вторая-бэ модель интерфейса. Ора, что ты мне погоняешь, паганини? Бригаду с платформой пришли сюда, локацию уже выслал тебе. Нормально, тут один хороший парень помогает. Нэт, ты попутал, что ли? Я приду – поговорим, понял? Так будет бригада⁈ Ну, и чего ты гудишь тогда? Ждем, давай, Хасик, мой родной…

Я закончил – налепил пацану на спину широкий пластырь и выдохнул: он дышал, пульс был, явно – кризис миновал. Вообще – интересное дело: вдоль позвоночника у этого бедолаги я увидел парные отметины точь-в-точь, как у моего соседа – Евдокима Туйманова. Что там капитан говорил про ОБЧР и интерфейс?

– Одиссей Багателия, – протянул мне окровавленную руку доктор, когда я встал и распрямился. – Отдельный эвакуационный отряд. Экипаж номер восемь.

– Тимур Сорока, – ответил на рукопожатие я.

– Ора, я знаю. Я тебя забрать шел, а тут – вася этот свалился… Вторая-бэ модель, понимаешь? Я думаю, всэм ее надо удалить – с мясом, и запрэтить к установке! Это же банальная логика! Лучше вообще без ОБЧР воевать, чем людэй вот так вот терять, да?

– Да, – сказал я, хотя понятия не имел, что такое ОБЧР, причем тут «вася» и что значит «ора». – Его точно заберут?

– Заберут. Но мы проконтролируем, – вздохнул кавказец-военврач. – Там Хасик на смене, а он, конечно, мальчик хороший, воспитанный, но немного тоже – вася…

– А меня вы куда забрать хотели? – не мог не уточнить я.

– Ора, а ты где-то еще служить собрался? – он искренне удивился, как будто я только что сморозил глупость. Его белоснежные зубы сверкнули в легкой улыбке. – Конечно – в мой восьмой экипаж! Вот скажи, дорогой, кто-то еще лично, с уважением к тебе пришел? Любой командир?

– Вообще-то нет, – признал я. – Все только писали… Засрали весь мессенджер!

– Я эти их эсэмэски вертел, понимаешь? – он действительно повертел пальцем. – Вот так, с глазу на глаз, в деле – вот так понятно, кто и какой есть человек. Ты – маладэц. Я – тоже маладэц. Верно?

– Верно! – не признать очевидную истину было бы глупо.

Мы нормально сработали, на удивление. Как минимум, парниша больше не дергался, лежал ровно, дышал хорошо… Пациенту определенно было лучше. Экстремальное лечение этого Одиссея принесло свои плоды! Я не выдержал и спросил:

– Вы хирург?

Тут он взял настоящую, мхатовскую паузу, но потом все-таки ответил:

– Вообще-то– проктолог! – А потом пояснил: – Но это там, на Зэмле. А тут – мы с тобой оба военные медики. Ты – пока вроде санинструктора, понимаешь? А я – настоящий военврач. О, бригада мчится, давай, ора, поможем барышням нашего пилота на платформу загрузить…

Мы грузили парня на универсальную платформу, и я всё думал: что такое эта его «ора» с ударением на первом слоге? Но спрашивать не стал. Спросил уже – про хирурга. А он проктологом оказался. Мало ли, и тут какая-нибудь жесть!

С другой стороны – очень нужная и важная профессия у доктора, пускай от одного ее упоминания каждому мужику и не по себе становится. И вообще – личность он весьма фактурная. Интересно – кто по национальности? Никогда не слышал такой фамилии – Багателия… И Одиссей – ну, и имечко!

* * *

Одиссей Багателия, проктолог, центурион-иммун, командир Восьмого экипажа

Глава 14

Собирается команда

Неугомонный Багателия прополоскал все мозги бригаде медиков и вызнал-таки данные пострадавшего пилота ОБЧР. Дмитрий Бабушкин – так его звали, из Первой когорты. А ОБЧР, оказывается, расшифровывалось очень просто: Огромный Боевой Человекоподобный Робот. И да, это тоже был сленг. По факту – ШБМП – Шагающая боевая машина пилотируемая. Но с этими ОБЧР, похоже, тоже имелся какой-то внутренний прикол, так что оставалось просто смириться и принять такую терминологию как есть.

– Смотря, вася, я у Хасика потом узнаю, как и что с этим парнем, – погрозил пальцем уставшему медику из прибывшей бригады Одиссей Багателия. – Не смейте его бэз реабилитации выписывать! И рапорт подайте о причинах происшествия. Интерфейс версии два-бэ, уахама?

– Чего материшься? – поморщился фельдшер. – Мы свою работу знаем, сделаем все как положено. У тебя что-то личное с этим интерфейсом?

– О да, – кивнул Багателия. – Личное. Я вообще – сильно против, когда в живых людэй железяки запихивают. Ладно, если инвалид… Но интерфейсы! Маму их вертел, не провэрено, не допилено! А народ потом эпилепсию ловит… Даже – мрет. Давай, брат, ты на меня не обижайся, понимаю все, сам в неотложке долго работал. Если что-то надо будет – ты мне говори. Отдельный эвакуационный отряд, восьмой экипаж, командир – Одиссей Багателия. Запомнил? Маладэц!

А потом мы пошли ко мне в комнату – привести себя в порядок и отмыться от крови. Пока бородач отфыркивался под краном, я изучал сообщение, которое пришло ко мне на браслет. «Вам начислено +125 бонусов». Судя по тем расценкам, что я видел в сети, пока изучал местное инфополе – это цена новых брюк и рубашки, например. Или – хорошей такой, нажористой посиделки в кафешке для простых смертных, на фудкорте Сотой палубы. Нормально!

– Что – любуешься бонусами? Ора, как только зачислим тебя на действительную службу – пять тысяч получишь как парамедик. И уровень допуска мы тебе поднимем сразу до второго, потому как – Отдельный эвакуационный отряд, а не какой-нибудь медсанбат третьей когорты… – бородатый проктолог вышел из душевой до пояса раздетый и мокрый.

Я мигом достал из шкафа и протянул ему одно из моих полотенец (пока что все были чистые), и теперь наблюдал, как он вытирает свои мускулистые волосатые телеса. Реально – как Чудовище из мультика про красавицу и чудовище. Шерстистый носорог!

– Я сразу тебе объясню, чем мы занимаемся… – он аккуратно повесил полотенце на дверь и принялся одеваться. – Вот смотри: есть настоящие герои, воины, которые выполняют тяжелейшие задания. Рейды по тылам, диверсии, добыча языка, нарушение коммуникаций, похищение уникальных данных… Они делают свое дело и должны уйти живыми домой. Сюда, на «Ломоносов». Они двигаются к точке эвакуации с пленным или – с ценным грузом, или – с информацией. У них кончаются боеприпасы, они ранены, обессилены. На точке их кто-то встречает. Кто-то, кто прикроет, подлечит, поможет, вытащит, довезет куда надо.

У него даже акцент пропал – говорил медик увлеченно. Явно – гордился своей работой. И мне это очень нравилось. Я всегда любил заряженных людей, у которых глаза горят, людей, небезразлично относящихся к своей жизни и делу, которое делают. Одиссей Багателия явно был из таких.

– Вот эти люди, та самая кавалерия из-за холмов – это и есть мы, – закончил свой краткий экскурс он. – Ну что – пойдешь осматривать будущее место службы, прэжде чем дашь свой положительный отвэт?

– Есть только один вопрос, – почесал затылок я.

– Ну, давай!

– А фоткать можно?

– Нужно, дорогой, нужно! Бери с собой аппарат, всех фас-профиль-анфас снимешь, красиво сделаешь – на стенку повесим, любоваться будем! Вот тебе еще адын аргумент: принтер в штабе отряда имеем, печатай сколько хочешь! – ему почему-то было очень смешно. А потом он вдруг посерьезнел: – Правда, одну проблэму имею. Еще водителя надо найти.

И тут я сделал стойку. Это был шанс! На весь гребаный дредноут у меня имелся один-единственный человек, которому я мог доверить прикрыть свою спину: Палыч. И потому я спросил:

– А какие критерии? По какому принципу отбираете? Почему вообще меня выбрали?

– Ора, какой хороший вопрос! – Одиссей Багателия уставился на меня своими черными глазами. – А тебя я выбрал потому, что ты сюда не подлечиться полетел, а заложил себя за… За кого ты там себя заложил?

– Сбил людей на машине, – вздохнул я. – За них и заложил.

– И-мен-но! Об это я и говорю, уахама? Один такой, с трех БДК нашелся! Для нашего дела – это очень важный момэнт! Называется – самоотверженность. Я одного уважаемого человека спросил, и он мне прямо сказал: Сорока – парень что надо. Вот я и решил зайти, посмотреть, что там за такая Сорока прилетела и чего она на хвосте принесла… И мы с тобой сработались, да? Ты машину водишь? Сможешь по совместительству водителем поработать? Бонусы дополнительные – это сдэлаем…

– А может, и не нужно мне ничего совмещать, – прищурился я. – Вдруг я не один такой?

– Адын, говорю! Я докумэнты видел…

– Есть человек – бывалый, опытный. Бывший военный и дальнобойщик, надежный товарищ, – начал я издалека. – У него рекомендация была – иммун-техник, его натаскивали в симуляциях как раз на медэвак. Этот человек кое-что сделал, буквально перед церемонией присяги. Об этом знает только он, я и Грабовский, командир «Чапая»…

– Ора, давай рассказывай скорее, ты меня убиваешь! – взмахнул руками он. – Что он сделал?

– Он заложил себя на добавочные десять лет, чтобы эльфы вылечили его внучку от ДЦП, – выложил козырь я.

– Имя! Имя, сестра! – возопил Багателия, хватаясь сначала за бороду, потом – за браслет, а потом – за гарнитуру в ухе. – Его же уже могли кому-то отдать!

– Иван Павлович Длябога, – отчеканил я.

– Для кого? – выпучился на меня капитан по имени Одиссей.

– Фамилия такая, – пояснил я. – Длябога. Слитно, в одно слово.

– Понял, я понял! – закивал он и спустя секунду уже орал в гарнитуру: – Зинаида, о солнце моей души! Скажи мнэ, ты куда Длябога определила? Не для кого, а Иван Палыча, техника-иммуна из новеньких! Ах, двенадцатая палуба? О, радость моя, лилия моего сердца, а его никуда еще не определили? Ах, в хозяйство Панченки? Ну, Панченке мнэ есть что сказать! От души спасибо, красавица моя!

А потом повернулся ко мне:

– А ты чего еще – не готов? Давай, умывайся и выдвигаемся за твоим Иван Палычем! Рэзко!

«Рэзко» у меня не получилось, но примерно минут через десять мы все-таки направились в сторону технических палуб, где хранилась планетарная техника и осуществлялся ее ремонт.

* * *

Панченко оказался начальником транспортного цеха одной из ауксилий или кем-то вроде этого. В общем – человек, который мнит себя важной шишкой, а по факту – не шишка, а так, полшишечки. Свирепому проктологу – на один зуб, в общем. Пока Багателия в кабинете за металлической перегородкой делал ему нервы, мы с Палычем стояли посреди гаража и общались.

– А я сразу понял, что тут какая-то дрочь, – поморщился Длябога. – Знаешь, как это определяется? Если насрано в боксах, всё – пиши пропало. Тут – вон какой бардак! Гляди: запчасти валяются, инструмент в беспорядке, грязища, пылища, лужи масла кругом… Это в космосе-то! Где тепличные условия! Роботики! Автоматика! А эти – за-сран-цы!

Последнее определение он проговорил очень громко, да еще и плюнул под ноги, имея в виду, что обитатели гаражного комплекса за нами наблюдают. Похоже, Палыч демонстративно вел себя вызывающе, его шоферское сердце кровью обливалось от неприглядной картины бардака и бесхозяйственности, которые царили в этом самом «хозяйстве Панченки».

– То есть, ты бы здесь все равно не прижился? – поднял бровь я.

– Я бы подрался с ними уже завтра, скорее всего, – фыркнул Палыч. – Надеюсь, в этом вашем Восьмом экипаже все поприличнее.

– Багателия мне показался конкретным, деловым человеком, – пожал плечами я. – Вопросы решает быстро и четко. Думаю – все у него схвачено!

– У нас такой стоматолог был в части, тоже откуда-то оттуда. С кавказского побережья Черного Моря, – задумчиво проговорил Длябога. – Только у него фамилия была – Бигвава. Зубы вырывал очень резко. Дерг – и готово!

– Рэзко! – поправил товарища я и не смог сдержать улыбку. – Но наш Багателия – не стоматолог, он проктолог.

– Проктолог? Рэзко? Боюсь себе представить… – начал Палыч, и мы заржали вдвоем, как натуральные кони.

Хорошо, все-таки, что нашелся такой замечательный Одиссей, который сумел прокрутить фарш обратно в мясорубку и сделать так, чтобы мы с Длябога служили вместе… Выходя из кабинета вспотевшего и красного, как вареный рак, Панченки, наш будущий командир осмотрел ржущих нас и проговорил задумчиво:

– Ора, вы такие веселые, как будто знаете, где мне взять еще и второго стрелка…

Мы с Палычем вытаращились друг на друга, потом синхронно повернулись к командиру:

– Ну… Вообще-то…

Короче говоря, мы решили подтянуть в Восьмой экипаж не только Палыча, но еще и Раису Зарецкую. Багателия близко к сердцу воспринял тот факт, что она – из настоящих ветеранов, и решил, что такой стрелок ему просто необходим. И не важно, что она себя ни за кого не закладывала. Три года в партизанах и потом – снайпером, в регулярной армии, которая воевала с абсолютным и однозначным злом, это – очень и очень серьезно. Что характерно – нашли мы ее очень вовремя. Сегодня, видимо, день был такой, правильный. Бывают такие дни, когда всё складывается как положено, жаль только, что по сравнению с днями, когда всё валится из рук и идет к черту, их почему-то очень мало.

Буквально за час до нашего прихода в женскую казарму Раиса наотрез отказалась служить в Первой Когорте – из-за Конторовой. Она понять не могла, почему эту садистку там до сих пор терпят.

– Лучше держаться от нее подальше, особенно на поле боя. Пристрелю ведь ее, стерву – пояснила девушка, и в это как-то сразу верилось.

Идти к явным белогвардейцам или к стилягам ей тоже не улыбалось. Она почти согласилась на предложение «Волков Велеса», попросила время до утра – и тут прибежали мы втроем. Багателия, Палыч и я. Увидев конопатую рожу Длябога, Зарецкая долго не думала:

– И этого уговорили? Ла-а-адно, я поняла… Эвакуация – значит эвакуация. Нормальная работа.

Так, постучавшись в дверь моей комнаты, по итогу за один вечер центурион-капитан Багателия обзавелся тремя новобранцами. И парой звонков все это официально оформил, общаясь с неведомыми абонентами в своей оригинальной агрессивно-родственной манере: он стоял посреди коридора, кричал в гарнитуру, хвалил, ругал, размахивал руками… А в какой-то момент радостно щелкнул пальцами.

Одновременно с этим каждому из нас – мне, Палычу и Раисе – на браслеты пришло оповещение о зачислении в Восьмой экипаж Отдельного эвакуационного отряда. После этого – пиликнуло сообщение о поступлении бонусов. Я увидел обещанные пять тысяч, Длябога получил три с половиной, Зарецкая – две. Несправедливо?

«Справедливости нет, полковник!» – я точно слышал эту фразу в каком-то фильме, но никак не мог вспомнить, в каком именно. «Бригада?» «Бумер?» Что-то из этой оперы. В любом случае – бонусы тут заменяли валюту. И даже две тысячи – это очень хорошо. Потому что когда у тебя есть две тысячи, и нет двух тысяч – это уже четыре тысячи!

– Ровняйсь! – вдруг рявкнул Багателия, и мы вытянулись во фрунт прямо в коридоре у входа в женскую казарму. – А-а-атставить. Вольно. Ора, я вас от души поздравляю с зачислением на действительную военную службу и еще больше поздравляю с тем, что у вас теперь такой замечательный командир!

Зубы капитана сверкали из-под черной бороды. Он прошелся вдоль нашего короткого строя и проговорил:

– У нас коллектив маленький, можно сказать – семэйный. Позывные все эти, звания, козыряния и другой халам-балам – для больших подразделений, мы так моросить не будем. Для простоты коммуникации иммуна-парамедика Тимура Даниловича Сороку я нарекаю Сорокой, хорошо звучит. Иммун-техник Иван Павлович Длябога будет Палычем – все же старший человек, даже старше меня. А легионер Раиса Николаевна Зарецкая – вы…

Тут он замялся. Кавказец любой из десятков тамошних национальностей – это про уважение к возрасту, однозначно. И про уважение к воинской доблести. Потому что если этого нет, то он никакой не кавказец, а так – притворяется. А у Зарецкой имелся и возраст, и доблесть – побольше, чем у любого из нас. В общем, неловкость Багателии можно было понять.

– Рая, – улыбнулась девушка. – Просто Рая, Раиса. Мне нравится мое имя.

– Мне тоже очень нравится, – сказал он. – Коротко и красиво. А меня вы будете звать не товарищ Багателия и не господин центурион, не «соратник» и точно не «бро» или «чувак», или какой-то другой вася. И даже не «Одиссей Хаджаратович». Просто – «командир», без прэлюдий. Швахама?

– Так точно, – нестройно откликнулись мы.

Теперь у нас снова имелись одно имя, одно отчество и одна фамилия – на троих. Это было забавно, и это нам почему-то нравилось. Хотя – понятно почему. Спелись мы, вот и все.

– А-а-атлично, – хлопнул в ладоши Багателия. – Пойдем, экипаж, на экскурсию! покажу вам «Мастодонта» или, если угодно – специальную тяжелую бронированую эвакуационную машину!

И с самым сияющим видом повел нас к кабине лифта. Пока шли – наш новый командир объяснял положение вещей:

– У нас ведь от экипажа одно название осталось: водитель из-за интерфейса этого из строя выбыл, теперь долгая реабилитация прэдстоит, – рассказывал он. – Парамедик, если рюсским языком говорить – мой помощник и ассистент, остался на Убахобо – его в звании повысили, он там теперь мэдпунктом командует. Хороший парень Самвельчик, толковый, дай ему Бог здоровья. А стрелок у нас всегда один был – Барух, мы с ним с самого начала вместе, с тех пор, как наш экипаж сформировали. Хотя по штату полагается два! Но Барух – большой специалист, всегда справлялся. Теперь же нашему Легиону предстоит сражение за Лахарано Мафана, Глизе-370… И это крепкий орешек. Об него зубы обломал Легион Восходящего Солнца, теперь посылают нас. Боюсь, даже Баруха будет маловато.

– Он еврей? – поинтересовался Палыч.

– Ора, а ты что-то имеешь?.. – удивился Багателия.

– Нет, просто… Ну – в Русском Легионе… – слегка растерялся Длябога. – А есть Еврейский Легион вообще?

Мы как раз шагнули в кабину лифта, и он, подождав положенную минуту, сорвался с места. Внутри тут было как в салоне классного автобуса или вагона метро: поручни, сидения, экраны, на которых можно было увидеть весь маршрут и следующую остановку. Весь «Ломоносов» был опоясан двадцатью кольцами шахт горизонтального лифта – электромагнитного транспортера, если говорить официально. Или если горизонтальные – то это штольни? А вертикальных лифтовых шахт тут имелось бесчисленное множество, так что перемещаться между отсеками, палубами, жилыми и развлекательными зонами, а также техническими и военными секторами можно было быстро и довольно удобно.

– Понятия нэ имею – есть или нет Еврейский легион, – озадаченно проговорил командир, когда мы мчались куда-то по темному туннелю со страшной скоростью. – Знаю, что Барух Бляхер никогда не промахивается. Стрэляет всегда в цель! Даже если ему дать в руки рогатку или – дэтскую плевалку из шариковой ручки. Этот еврей, как только возьмет винтовку в руки – сразу становится настоящий джигит, пусть и ведет себя порой как поехавший.

– Бляхер! – одними губами проговорил Палыч за спиной Багателии, и мы оба стали пухнуть от беззвучного смеха.

Раиса покрутила пальцем у виска и закатила глаза.

– Э, архаровцы? – удивился командир, обернувшись – Вы чего?

– Динь! – раздался сигнал, и кабина остановилась.

– Экипаж, на выход! – скомандовал Одиссей Багателия.

И мы двинулись на встречу действительной военной службе, которая начиналась как-то слегка по-дурацки. И не сказать, чтобы я от этого сильно расстраивался!

Раиса

Глава 15

Учеба продолжается

Звезда Глизе-370 находится в 36 световых годах от Солнца. То есть фотоны от этого светила долетают до колыбели человечества за тридцать шесть лет.

Если верить теории относительности, при разгоне до скорости света «Ломоносовым» время на корабле должно остановиться. Так что достичь оранжевого карлика в созвездии Парусов мы должны вроде как мгновенно. При этом на Земле уже миновали бы целые эпохи, наши друзья и близкие истлели бы в могилах, очертания континентов изменились бы, и вообще – динозавры успели бы второй раз появиться и вымереть.

Я слишком гуманитарий для всей этой космической заумной хренотени, мои представления об астрофизике и релятивистских скоростях ограничиваются научной фантастикой от отцов-основателей вроде Азимова и Хайнлайна, или – если брать наших, родненьких – то Стругацких, Лукьяненко и Головачева. Ну и так, в рамках школьной программы по астрономии. Однако такой ограниченный кругозор не помешал мне понять главное: точно так же, как Коперник в свое время вращал вокруг своей оси геоцентрическую систему Птолемея (между прочим – основа античной и средневековой астрономии и космологии!) так и наука Доминиона Рефаим вертела нашу теорию относительности. В материале, который я нашел в местной сети, говорилось что-то про искривление пространства-времени и устойчивые волны – солитоны. Я понятия не имел, как это работает, но – тридцать шесть световых лет дредноут Русского Легиона с четырьмя пристыкованными БДК должен был преодолеть за семь дней, шесть из которых занимали разгон и торможение на периферии звездных систем. И сутки – непосредственно на «прыжок».

Гиперпространство? Субсветовая скорость? Пресловутые «кротовые норы»? Тоннель Энштейна-Розена? Чревоточина Шварцшильда? Эти самые «солитоны», что бы это ни значило? Бог его знает!

Может быть, когда я освоюсь на «Ломоносове» и крепко встану на ноги, то попробую выцепить кого-то из небожителей: навигаторов, бортинженеров или старших офицеров команды дредноута, и мне объяснят на пальцах про принцип работы двигателей и про игнорирование временных аномалий, но – надежды на это не очень-то много. Наниты и компактные генераторы искусственной гравитации тому пример: используется, применяется на практике, но как работает – никто не понимает.

Впрочем, сколько людей на Земле врубается, как функционирует сенсорный экран смартфона? Какое количество осознает принцип действия маглева или аппарата МРТ? Да почти никто. При этом дядя Вася в ларечке на рынке меняет у этого самого смартфона экран и паяет порт для зарядки, а санитарка тетя Катя протирает МРТ тряпочкой. Такими дядями Васями и тетями Катями на «Ломоносове» наверняка были почти все люди. Корабль допиливался под людей и людьми – ежедневно и ежечасно, обрастая инфраструктурой и приблудами, о которых остроухие инопланетяне и подумать не могли! Кофе на песке и гриль в космосе? Почему бы и нет!

Итак, вопреки законам физики, которые сочинили земные ученые, «Ломоносов» мчал через космические просторы, преодолевая немыслимые расстояния и приближая нас к планете Лахарано Мафана. По земной классификации – HD 85512b.

Как оказалось – эта экзопланета была известна нашим астрономам до Первого Контакта с рефаим, и в принципе ученые правильно определили ее нахождение в обитаемой зоне, как и наличие на ней жидкой воды. Ошиблись с массой – она оказалась намного меньше расчетной и превышала земную не более, чем в 1,2 раза при радиусе около 7500 км.

Климат у планеты отличался от земного в худшую сторону: здесь было значительно холоднее. Города и поселки рефаим размещались на нескольких крупных островах экваториальной зоны – здесь круглый год царили довольно комфортные +15–20 градусов, а незамерзающий океан обеспечивал доступ к морепродуктам, энергии приливов, полезным ископаемым на шельфе и самым дешевым транспортным коммуникациям. Примерно треть всей планеты была занята полярными ледяными шапками, пара незаселенных континентов представляла собой пустынные тундровые и лесотундровые ландшафты, на которых бродили огромные стада местных животных…

– И что пишут? – спросил меня Палыч, выкатываясь на специальном поддончике из-под днища «Мастодонта».

Я убрал от лица планшет с выведенной на экран информацией о будущем театре боевых действий и спросил:

– Ты в Гродно бывал?

– Конечно! – фыркнул Длябога. – Много раз!

– А в зоопарк ходил?

– Ну, ходил. Внуков водил. А что? – заинтересовался Палыч.

Я усмехнулся:

– Яка бачыў? – я не мог не спросить.

– Вот не надо бородатых анекдотов, ладно? Причем тут яки? – отмахнулся гаечным ключом он.

Приятно, когда рядом – земляк, который знает бородатые белорусские анекдоты и прекрасно понимает, что «бачыць» – это «видеть».

– Да там их хренова туча по лесотундре гоняет, – пояснил я, показывая ему картинку с планшета. – Называются знаешь, как?

– Ну, ну? – дернул головой Длябога, глядя на меня снизу-вверх.

– Омбиляхи волоина! – по слогам прочитал я.

Язык рефаим – это что-то с чем-то, конечно. Никакой земной аналогии я и подобрать не мог. Даже Толкин, который придумал синдарин и квенья, кхуздул и бурзгаш – и тот бы свой умнейший лоб наморщил от удивления.

– Вол с ляхами, понятно… – прокряхтел Палыч. – И нам это к чему?

– Лангет, – сказал я. – Или эскалоп. У меня гастрономический интерес. Ты вот что сейчас делаешь?

– Я-то? Вебасту монтирую и батарею утепляю… – Палыч сел на своей каталке и почесал голову, постепенно осознавая взаимосвязь между своей работой и моими теоретическими изысканиями: – Это что – в лесотундру нас определят воевать? Города же – в экваториальной зоне! Нафиг нам эта местная Арктика?

– Вот и думай… – я снова уткнулся в планшет. – Тут вообще – два обитаемых мира в одной системе! Ну, чисто технически. В смысле – есть поселения.

– Это как? – Длябога подошел к верстаку, рассовал по карманам рабочего комбеза инструменты и снова улегся на каталку, чтобы уехать под «Мастодонт».

– А вот так. Всего планет в системе Глизе три: ближняя к звезде – типа нашего Меркурия, на нее плевать. Вторая – вот эта вот Лахарано Мафана. Третья – Иляй Гоавана, газовый гигант с кучей спутников. У Иляя – есть спутник Зазавави, и там имеется крупное поселение рефаим – под куполом. Мечта фантастов! Кстати, тоже холодное местечко. Ледяной мир, температура от −35 до – 90.

– Нормально, – сказал Палыч. – Как у нас в Антарктиде. Или в Оймяконе. Ничего страшного. Вебасту поставлю – и поедем. Там на этой Ваве яков не водится? Лангета не поедим?

– Там ни хрена не водится. Зато водяного льда полно! – вздохнул я. – Ну все, перерыв окончен, полез я обратно в капсулу – учиться, учиться и еще раз учиться!

* * *

«Мастодонт» представлял собой махину размерами лишь немного меньше десантного бота. Кстати, на крыше у этого монстра имелись специальные зацепы, которые давали возможность объединить два таких разных по функционалу транспортных средства: герметичная конструкция и бронированный корпус медэвака позволяли обеспечить сохранность жизни и здоровья экипажа и пассажиров или пациентов даже в условиях безвоздушного пространства и жесткой посадки на поверхность планеты. А мощностей двигателей и антиграва бота хватало для перемещения дополнительной нагрузки в виде медэвака.

Внутри «Мастодонта» имелась кабина – на два места, для водителя и командира, медицинский отсек с капсулами (всего двенадцать) и крохотной операционной для несложных лечебных процедур, не требующих вмешательства нанитов. Конечно, не обошлось без универсального отсека -десантного, он же грузовой, нужное подчеркнуть, ориентируясь по обстановке.

Вооружен этот агрегат оказался солидно: тридцатимиллиметровая скорострельная пушка в необитаемой башне, крупнокалиберный пулемет в кормовой части, автоматический гранатомет, блоки с ракетами разного назначения, несколько штатных летающих дронов, системы активной защиты и куча других убийственных или оборонительных приблуд, которые мне пока были без надобности.