Текст книги "Космос.Today (СИ)"

Автор книги: Евгений Капба

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 15 страниц)

Спреи – гемостатики и криогены. Инъекторы с картриджами обезбола, антибиотиков, противошокового и стимуляторов самых разных видов. Большой ассортимент фиксирующих повязок и накладкок-наклеек на раны. Специальные вакуумные мешки для оторванных конечностей и других частей тела. Мини-помпа для дубляжа функций сердца, мини-насос для искусственной вентиляции легких! Степлер, которым полагалось сшивать края раны. И черт знает, что еще, много всяких медицинских страшноватых вещиц.

Мне, человек знакомому с медициной в основном на уровне самолечения от ОРВИ и оказания элементарной первой помощи, все это казалось диким. И, конечно, никакой нормальный парамедик в земном понимании этого слова из меня бы не вышел. Ну да, да, курсы первой помощи я проходил раза три. И жгут намотать мог так, что рука очень качественно немела минут за пятнадцать, и крови не боялся – умел обработать рану и перевязать так, чтобы повязка не слетела, пока трехсотого тащат к машине. И да, делать это в стрессовой ситуации тоже приходилось, командировки у меня были очень и очень разные.

…Беларусь не воюет, да. Но наши ребята-десантники участвуют в миротворческих миссиях в Ливане и Казахстане, регулярных учениях в Средней Азии. Спасатели из РОСН «Зубр» – всегда на передовой во время лесных пожаров и других природных и техногенных катастров по всему миру. Медики из Сводного медотряда спецназаначения – регулярные участники гуманитарных миссий. Ну и рыба-прилипала вида «журналист дуроватый» тоже – рядом с ними со всеми. Я до сих пор в холодном поту просыпаюсь, когда мне Кахраманмараш и Алеппо снятся, а последняя мьянманская командировка и вовсе стала косвенной причиной всей этой космической эпопеи. Потому что нехрен в таком состоянии за руль садиться!

Да, бывал, видел, впрягался. Помогал. Но – и всё! По поводу моих качеств как суперсолдата иллюзий у меня имелось еще меньше, чем о талантах великого целителя. Там, в первой диагностической симуляции, я действовал просто потому, что не мог иначе. Никто другой ведь не кинулся помогать? Значит – должен я. Как могу, как умею. Криво и косо.

Я – не настоящий воин и никогда им не был. Слишком мало дисциплины, слишком много эмоций и самомнения, и чересчур дофига желания везде влезть и про все узнать. Так себе вояка, короче. И не медик – для этого нужно хладнокровие и безжалостность – в хорошем смысле этого слова. Однако – в Легионе инициатива имеет инициатора, как и во всяком приличном обществе!

Других парамедиков у нас нет, поэтому роль штатного коновала и лепилы будет выполнять самоназначенец Тимур Сорока, журналист и мрачный тип. Отличное, блин, решение!

Пока я рассуждал о горькой и затейливой судьбе своей – руки и глаза делали свое дело. Каждое из приспособлений, препаратов и приборов я изучал внимательно, сверяясь с повисшей в воздухе виртуальной инструкцией. Распаковывал, раскручивал, примерялся… Минут двадцать мне на это отмеряли, а потом – обстановка кардинально изменилась!

* * *

В глазах потемнело, ударил гонг – и вот я уже находился – посреди полуразрушенного строения, полного раненых. В провалы окон задувал горячий ветер, сыпал песком и пылью в глаза. Стояла невыносимая жара, орали, матерились и звали на помощь солдаты. На дощатом столе передо мной снова лежал весь набор доступных медикаментов и приспособлений, с которым я уже успел мало-мало познакомиться. Чуть в стороне нарисовался полупрозрачный голографический мужик, похожий на доктора Айболита: в белом халате, шапочке с крестиком, в круглых очках и с седой эспаньолкой на лице.

– Задача легионного парамедика – обеспечить выживаемость раненого до его погружения в медкапсулу, – без прелюдий пояснил гротескный виртуальный доктор. – И ничего больше. Не нужно вытаскивать сложные осколки, проводить дренаж легких и ампутировать конечности. Максимально целостный, стабилизированный пациент – вот ваша главная цель! Если произошла травматическая ампутация части тела – ее тоже необходимо забрать с собой и не перепутать с частями тел других пациентов. А после доставки раненого в транспорт – медэвак или спецбот – поместить в капсулу вместе с раненым. Четыре шага: стабилизация – доставка – помещение в капсулу – эвакуация с поля боя! Остальное – дело медтехника и других специалистов эвакуационной команды, и впоследствии – узких медицинских специалистов. Не ваше! Вы – вытаскиваете, лечением занимаются другие.

У меня в голове роилась целая куча вопросов, но Айболит не сбавлял темп:

– Сегодня и ближайшие десять занятий у нас – отработка первого шага. То есть – стабилизации. Для удобства рекомендую его разбивать на подшаги: визуальная оценка места действия, поиск укрытия, оценка количества и состояния пациентов, определение первоочередных целей для оказания медпомощи. После этого – первичная диагностика и применение специальных медицинских средств. У вас десять минут, стабилизировать необходимо не менее пятидесяти процентов раненого личного состава. В случае неудачи к вам будут применены меры болевого воздействия. Приступайте!

Прямо в воздухе загорелся таймер, и я ошалелыми глазами принялся осматривать комнату, выискивая тех, кому в принципе могу помочь: легкие пулевые и осколочные ранения, очевидные травмы конечностей, что угодно, с чем можно справиться с моим скромным набором навыков… Всего – восемь солдат, трем точно помогу, еще одному – как уж успею.

Ухватив инъектор в одну руку, гемостатический спрей – в другую и зажав в зубы связку розовых резиновых жгутов (Гос-с-споди, почему не что-нибудь более современное?) я кинулся врачевать виртуальных пациентов…

Чуда не случилось, в ходе занятия я лажал много и часто. Раненые гибли, я оставался с одним или двумя стабилизированными солдатами посреди комнаты, полной трупов – весь залитый кровью, обалдевший от происходящего и совершенно деморализованный. Но мое эмоциональное состояние бездушную программу не интересовало. Меня наказывали – ощущения были примерно такие же, как и от удара током, и только потом объясняли ошибки, указывали на спецсредства и препараты, которые правильно было бы применить в той или иной ситуации.

– А сразу нельзя объяснить?!! – орал на Айболита я. – Вы что – ополоумели? Кто так учит⁈ Это же издевательство!

– Статистически выверено: комбинация болевых ощущений и материальных поощрений в ходе практического ознакомления с азами специальности и порционного вкрапления теоретического материала дает наибольший эффект при минимальных временных затратах, – виртуальный доктор был невозмутим. – У вас нет задачи стать нейрохирургом или профессиональным врачом-диагностом. Вы – практик, военный парамедик. Это накладывает отпечаток на всю вашу подготовку, а также – формирует ваши должностные обязанности и социальные привилегии

– Так, а вот о материальных поощрениях и социальных привилегиях можно было бы и поподробнее! – заинтересовался я, с тоской глядя, как на полу комнаты снова материализуются фигуры раненых бойцов.

– Награды предусмотрены, – сказал Айболит. – Информация о них доступна с получением 1 уровня допуска.

– А у меня какой уровень? – беседа давала возможность передышки, и я решил ею воспользоваться по максимуму.

– Нулевой. Все рекруты имеют нулевой уровень допуска. Первый уровень присваивается одновременно с подтверждением квалификации парамедика-иммуна, – Айболит, похоже, был чем-то вроде умной колонки «Алиса» – умел поддерживать разговор и имел доступ к какой-то базовой информации. – Звание приравнивается к технику-иммуну, а также – к легионеру-дупликарию.

– В какой форме будет проходить экзамен? – поинтересовался я, внутренне холодея.

– За пределами симуляции, в обстановке, максимально приближенной к боевой, – радостно сказал Айболит. – Я рекомендовал бы вам чрезвычайно серьезно отнестись к процессу обучения и затребовать у инструктора учебной части дополнительную литературу для самостоятельного изучения матчасти.

– Так что ж вы сразу не…

– … У вас десять минут, стабилизировать необходимо не менее пятидесяти процентов раненого личного состава. В случае неудачи к вам будут применены меры болевого воздействия. Приступайте! – выдал доктор и растаял в воздухе.

На сей раз развалины дома проявились посреди заснеженной тундры – и снова наполнилась стонами раненых. Аккомпанементом для этой какофонии стало завывание свирепой северной пурги.

– Да погоди ты, зараза! – в отчаянье всплеснул руками я.

Циферблату в воздухе было плевать на мои стенания. Хорошо, хоть на сей раз аптечка у меня на разгрузке нарисовалась, а не медикаменты – россыпью на столе… Может быть, и удастся преодолеть этот клятый порог в пятьдесят процентов, и меня перестанут колотить током?..

Ни черта мне не удалось, вот что. Ни в этот раз, ни в десять следующих. А вот на двадцатый уже начало кое-что получаться!

* * *

Я сидел в капсуле, свесив ноги наружу, и прислушивался к своим ощущениям: тело было отдохнувшим, свежим, а вот голова – всерьез засранной. Перед внутренним взором все еще стояли рваные и резаные раны, неестественно изогнутые конечности, пробитые головы и кровь, повсюду – кровь!

По очереди открывались соседние ячейки, я видел ошарашенные лица своих товарищей-рекрутов. Кажется – все они испытывали подобные ощущения, хотя учились явно разным вещам. А еще – дико хотелось есть. Говорят же – мозг в частности и вся нервная система в целом потребляют больше всего энергии. 15% калорий или типа того. А тут, в симуляции, именно эти органы и вкалывали за весь организм!

– Ну что, труженики, построились! – хлопнул в ладоши Рогов. – Обед по расписанию! После обеда – занятия по закреплению полученных навыков на практике. Поработали головой – займете делом руки.

Зараза. Ну, а как иначе? У нас тут не компьютерная игра, у нас настоящая война с роботами! Только вот что меня интересует: а как я буду отрабатывать на практике навыки стабилизации? Кого-то подстрелят специально в качестве учебного пособия? Тьфу-тьфу-тьфу…

– Че у тебя было? – спросил Палыч, когда мы шагали по коридору.

– Раненых штопал, – сказал я. – В глазах уже рябит от кровищи… Тошно. А ты чего?

– А я медэвак перебирал. Такой бронетранспортер интересный, с регенерационными капсулами внутри. Но меня больше ходовая часть касалась и бортовое вооружение, так что…

Мы переглянулись.

– Эвакуационная команда, – сказал я. – Было бы здорово, если бы служить пришлось вместе. Как-никак – хоть какая-то знакомая рожа! Еще, вроде как, и земляки, да? Ты вообще откуда?

– Из Дрогичина родом, по жизни – помотало, но в последнее время жил в Минске, вербанулся тоже оттуда, – ответил Длябога.

– А я – из Гомеля. Но по работе в Минск переехал, хотя – все больше по командировкам… Сам-то ты белорус?

– Полешук, – ухмыльнулся Палыч. – А ты? Ну, не бульбаш ведь, да? Нос – не бульбочкой, а орлиный, да и сам сильно чернявый. Еврей? Или цыган? Фамилия больше для цыгана подходит. Но кожа сильно бледная, и глаза голубые. Бывают голубоглазые цыганы? Признавайся, Сорока, ты чьих будешь?

Тоже мне – физиогномист. Специалист по фенотипам нашелся! Ничего, сейчас я его умою. У меня родословная такая, что любой охренеет. Даже человек с фамилией Длябога.

– Ассириец я, – вернул товарищу ухмылку я. – Наследник Ашшурбанапала.

Он хохотнул:

– Гонишь?

– А вот и нет. Никогда про гомельских ассирийцев не слышал? – я был совершенно серьезен.

– Не-а, – он смотрел на меня вытаращив глаза. – Откуда в Гомеле – ассирийцы?

– О-о-о, считай – коренное население. Уже лет сто как! – с как можно большим пафосом заявил я. – Мой прапрадед Геваргис Загзаган в Гомель во время Первой мировой войны семью перевез, турки там наших геноцидили. А в Гомеле – нормально развернулись, занялись производством галош! Целый район организовали – Азия назывался. И артель «Труд ассирийца», она же – «Заря востока» активно во время НЭПа работала. Потом Геваргис переименовался в Георгия, а фамилию – Загзаган – буквально перевели как «Сорока». Но гены пальцем не заткнешь!

– Гос-с-с-поди, не выноси мне мозг, а? – он потер лицо. – Может, у вас там и древние шумеры, в Гомеле вашем, водятся? Или еще какие ацтеки?

– Ты сам напросился! Итак, помимо белорусов, русских, украинцев и евреев, какие вполне могут считаться автохтонным населением Гомельщины, и ассирийцев, к которым я имею честь принадлежать, в славном нашем областном центре проживают цыгане, сосредоточенные в основном в районе Якубовки и гребной базы, немалое число поляков, туркменов, армян и азербайджанцев. Имеются также молдаване, армяне немцы, грузины, абхазы, латыши, чуваши…

– Какая-то дрочь, – простонал Палыч. – Ты как будто про Шанхай рассказываешь, а не про Гомель! Как будто я в Гомеле не был, ёлки! Откуда там весь этот четвертый интернационал, а?

– Шанхай, кстати, в Гомеле есть, – зашел с козырей я. – Так у нас район называли в центре города, недалеко от парка Румянцевых.

Длябога просто замахал руками призывая меня заткнуться. Я был доволен произведенным эффектом и теперь принюхивался, улавливая носом запах сытного борща и мясной поджарки. Мы уже подходили к столовой, когда неугомонный Палыч решился на второй заход:

– И что – ты правда журналист? С фамилией Сорока! Комедия, – он фыркнул. – Какие новости Сорока на хвосте принесла?

– Ой, блин! Чья бы корова мычала, водитель Длябога! – я отмахнулся, и мы заржали.

Рогов тоже заржал, он наш разговор слышал. А потом вдруг инструктор насторожился и спросил:

– Сорока, ты что – мусульманин? Типа – обрезанный?

– Это почему? – удивился я.

– Ну – ассириец… – на его лице появилось задумчивое выражение.

– Ассирийцы – православный народ вообще-то! – парировал я. – Даже в Сирии наши до сих пор – христиане.

– И чего, ты прям на вот этого… Ашшурбанапала… На ассирийском умеешь говорить? – недоверчиво покосился на меня Рогов.

– Шломалех! – сказал я. – Больше почти ничего не знаю. Дед знал, батя знал, а я так – твоя моя не понимать.

– Это ты меня куда послал? – склонил голову на бок Рогов.

– Шломалех – это значит – «мир тебе!», – пояснил я. – Традиционное ассирийское приветствие.

– Тогда ладно, – сказал старший сержант. А потом спохватился: – Куда-а-а-а поперли, первобытное стадо? Мойте руки перед едой! Грязные руки всему виной! Ну, блин, достались не рекруты, а детсадовцы! Самый худший набор на моей памяти…

Конечно, конечно… Еще он должен был сказать «а голову ты дома не забыл?», а потом «выйди в открытый космос и зайди на корабль нормально!»

* * *

Вообще, тот факт, что все это время мы ломимся сквозь межпланетное пространство Солнечной системы на настоящем космическом корабле, как-то ускользал от нас. «Чем бы солдат ни занимался, главное, чтоб задолбался» – это правило тут знали прекрасно, и свободного времени у нас почти не оставалось. Какая разница – в космосе ты или в казарме дальнего гарнизона, если занят с утра до вечера и света Божьего не видишь?

Как оказалось, после обеда наши дорогие инструкторы решили немного взбодрить личный состав, и после часового перерыва на самоподготовку (кто как – а я реально стребовал ту литературку по полевой медицине и должностным обязанностям парамедика, о которых говорил Айболит) нас погнали в спортзал.

– Лучшим способом для каждого из вас заново познакомиться со своим телом и узнать его способности будут дружеские спарринги! – радостно заявил Рогов. – Начнем с разминки, потом поделимся на подгруппы по пятнадцать человек и проведем круговые поединки – каждый боксирует с каждым, по кругу, по минуте. Вы как заново родитесь, я вам обещаю… А пока – десять кругов вокруг зала – бегом марш!

Тоскливый стон раздался в спортзале: вчерашние старики все больше напоминали молодежь своими реакциями. Это было просто удивительно – но оно работало! Замкнутость и угрюмая настороженность, эмоциональная зажатость – все это уходило куда-то на второй план, наш коллектив все больше напоминал мне какой-нибудь отраслевой турслет или корпоративный сплав на байдарках, когда из совершенно случайных людей за несколько дней экстремальных обстоятельств формируется некое самодостаточное общество со своими подколами, приколами, мифами и легендами.

После пробежки девочек определили спарринговать с девочками, мальчиков – с мальчиками. Далеко не все тут умели профессионально драться, несмотря на то, что старшее поколение, в отличие от нас, охламонов, служило в армии гораздо более массово.

Служба в армии, кстати, не предполагает потрясающих навыков рукопашного боя. Но уличная жизнь у детей из сороковых, пятидесятых и шестидесятых годов была куда как более суровой, чем у тепличных жителей начала двадцать первого века. Тут они могли нам фору дать, точно! Но и я делать скидки на возраст не собирался: боксировать придется с крепкими и опытными мужиками, и лишний раз получить по мордасам очень не хочется!

– Давай, давай! – слышались крики. – Поднырни под него! Левой бей, левой!

– Что мнешься вокруг него? Лупи уже, Палыч!

– Ишь, какой верткий, ща-а-ас моя очередь дойдет…

Пятнадцать боев по минуте – это просто ужас, если честно. Мне по закону западла выпала честь провести первую схватку с Барабашем, конечно же.

– Я тебя убивать буду, – сказал лысый рекрут, натягивая перчатки

Рогов за нами следил внимательно, так что я был уверен – блатной меня не убьет. По крайней мере – не сейчас. Да и вообще – я и сам хочу ему наподдать. Он у меня в печенках сидит, если честно!

– Только бокс, Барабаш, – напомнил грозный сержант. – Иначе следующий раунд будешь стоять со мной.

– Понял, начальник, – сказал блатной, и тут же, без замаха, врезал мне в зубы.

Скотина, какая! Его в любом бойцовском зале после этого за черта считать стали бы! Мои челюсти клацнули, я отпрыгнул, пребывая в состоянии легкого грогги, и Рогов запоздало выкрикнул:

– Бой! – он и не думал прямо сейчас наказывать лысого.

А я – думал! Я кинулся на Барбаша со злостью и не думая о защите, и мы стали осыпать друг друга градом ударов: если бы не перчатки, точно убились бы оба. Я был выше и руки у меня были длиннее, а он – шире в плечах и компактнее, в этом тоже есть свои плюсы. Вколачивая в него джеб за джебом, я отступал под выпадами блатного, кружил и отскакивал, стараясь держать противника на дистанции. У нас получался не спортивный поединок, а натуральная драка – я видел, как несколько раз дергалась у него нога, он едва сдерживался, чтобы не влепить мне подъемом стопы по яйцам! Я и сам мог бы сделать несколько подлостей, был у него изъян – не отдергивал руку после удара, но… Бокс – значит, бокс!

Последний кросс оказался за мной: я через руку врезал ему в челюсть, и сержант крикнул:

– Стоп бой!

Мы разошлись, лысый и не думал пожать мою руку или обняться, как это делали многие бойцы до нас. Сволочь такая, сначала сам создал проблему, теперь делает из меня себе личного врага. Ну-ну!

Человек досужий, от единоборств далекий, может рассуждать в духе «Ну, что такое пятнадцать минут с перерывами? Как тут можно устать?» Не пятнадцать минут – пятнадцать поединков! Четырнадцать боев с рекрутами, и еще один спарринг с инструктором. Не спарринг, а демонстрация нашей никчемости.

Утомляемость навалилась в первую очередь – моральная. Одно дело – просто стоять в боевой стойке, другое дело – стоять, когда напротив тебя – человек, который вот-вот двинет тебе с правой в нос…

В общем – мы вымотались. В который раз!

И когда Рогов громогласно заявил, что тренировка – окончена, вздох облегчения раздался у всех без исключения. С него бы сталось перемешать подгруппы и начать все заново…

– А ничего так, – проговорил Палыч, жмурясь и прислушиваясь к ощущениям своего тела. – Действительно – как в молодость вернулся! Помню, как мы в Кошице с мадьярами дрались – страшное дело было! Правда, потом комендантская рота нам такую дрочь устроила…

– Рекрут Сорока! – рявкнул Рогов. – Отбываете с младшим сержантом Конторовой в медпункт для закрепления знаний, полученных в симуляции. Выполнять!

Я, еще толком не отдышавшись, в потном комбинезоне и со спутанными волосами, подбежал к Конторовой.

– За мной! – сказала она, и быстрым шагом двинула из спортзала в сторону медпункта.

Я торопился за ней.

– Товарищ младший сержант, – попытался начать разговор я. – Зачем нам идти в медпункт? Там что – какие-то пациенты?

– Сейчас будет, – непонятно бросила в ответ Конторова.

Но, вопреки ее словам, в стерильно-белом медпункте кроме нас никого не обнаружилось. На столе, за которым раньше восседала докторша, теперь лежал красный гвоздодер – точно такой же, как у штурмовой группы, которая якобы освобождала нас из плена мятежных роботов.

Конторова молча подошла к столу, раскрыла аптечку, достала оттуда инъектор, зарядила его каким-то картриджем, потом по неведомой причине поставила аптечку на пол и швырнула заряженный приборчик мне:

– Обезбол я сюда уже воткнула. Медкапсула – вон там, в углу. Остальное – сам.

– Что – остальное? – удивился я, посмотрев сначала на инъектор, потом – на Конторову.

Младший сержант взяла со стола красный ломик, глянула на меня, как будто прицениваясь, а потом – с размаху влупила мне железякой по голени! Хрустнуло страшно, хлынула кровь.

С диким воплем я рухнул на пол, из моей головы вылетело абсолютно всё, на секунду я потерял связь с реальностью.

– Как там это говорится…? – Конторова задумчиво крутанула гвоздодер в руке. – Врач, исцели себя сам. Занимайся, короче.

И вышла за дверь.

* * *

Глава 8

Все смотрят в окно

Как я понял – путешествия по звездным системам занимали как бы не большую часть времени в жизни Легиона. Как рассказывали нам на обзорных лекциях, гиперсветовые двигатели дредноутов переносили флагманский корабль с пристыкованной к нему эскадрой на чудовищные расстояния за считанные минуты – однако, подготовка к прыжку, разгон и последующее торможение требовали, если можно так выразиться, «чистого космоса», без объектов с большой массой, которые могли бы создать помехи расчетам и настройке движка. Потому «Ломоносов», «Морган», «Жанна» и прочие легионные дредноуты очень редко заходили в межпланетное пространство. Гораздо чаще этим занимались БДК и другие вспомогательные корабли.

Наверное, если бы я был каким-нибудь военным пилотом или инженером-технарем, или – астрофизиком, я бы мог все это изложить очень правильными терминами и серьезным научным языком. Но я – журналист, а не астрофизик, и в «Подорожнике» всю нашу журналистскую братию дрессировали писать просто о сложном, а не сложно о простом.

Дима Черняховский, наш главред, говаривал:

– Просто подумай, что твой материал в «телеге» прочтет десятиклассник, пока ждет пацанов под подъездом. Подумал? Окей. Теперь подумай, что в газете его будет читать бабуся, которая едет на дачу в электричке. А теперь сделай так, чтобы интересно было обоим. И забери эту свою тряхомудию на десять листов у меня со стола, мне кандидатская диссертация (или – «анекдоты Трахтенберга», по ситуации) тут не нужна!

Так что я даже в своей голове сложные лекции и формулировки порой переводил в такой тинейджерско-бабусячий формат. Тут, на корабле, меня порой смех разбирал: такой сай-фай можно было бы написать! Азимов и Хайнлайн бы обзавидовались – вот она, фактура! А я больше про мордобой и котлетки рассуждаю, и в основном обращаю внимание на людей, а не на технологии. И когда блокнот и карандаш в руки беру, то пишу тоже – про людей.

Например – Рогов. Рогов явно выделял меня из всей группы. И я, кажется, понял, почему. Он, похоже, был молодым. То есть – до сорока лет. Это проскакивало – в словечках, интонациях, манере держаться. Скорее всего – в прежней жизни наш инструктор – русский вояка, и, вероятнее всего, сражаясь где-то на дальних подступах к рубежам необъятной своей Родины, получил травмы, несовместимые с активной жизнью. Он периодически берег ногу – чисто психологически, по привычке вытягивал ее под столом во время обеда, а иногда и переставлял рукой – за штанину. Похоже – долго с травмой жил. Но сейчас-то я видел, что он в зале вытворял: мои жалкие попытки крутить сальто по сравнению с его агрессивным паркуром и натуральной беготней по стенам выглядели комично. Организм сержанта-инструктора явно прошел через дополнительные усовершенствования: поймать нож в воздухе за рукоять – это обычному человеку не под силу, да и по стенкам бегать – тоже. Ну, может, каким-нибудь ниндзя, там… Но ниндзя не сможет побить мировой рекорд на дистанции 110 метров с барьерами, при этом усадив на плечи двух девушек не самой хрупкой конституции!

А Рогов – смог. Арис Мерритт, мировой рекордсмен, пробежал дистанцию за 12,8 секунд в финале Бриллиантовой лиги в Брюсселе в 2012 году. Сержант Рогов, высокоскоростной смертоносный бульдозер, преодолел 110 метров за 11 секунд в спортзале большого десантного корабля «Чапай» при полусотне свидетелей. И ни одна из девушек при этом не пострадала.

Но, конечно, время я коротал не только и не столько с блокнотом и ручкой в руках. На это как раз оставался максимум час перед сном, в основном в первой половине дня мы учились в виртуальных капсулах, а после обеда – на практике, ручками и ножками. Благо, ног мне никто ломиками больше не ломал, но вот в медпункте товарища Сороку прописали всерьез: оказывается, я тут был один такой потенциальный парамедик, так что внимание ко мне было самое пристальное. Довелось даже в настоящем деле поучаствовать: контейнер в десантном трюме рухнул на праздношатающихся легионеров. Настоящее ЧП с последующими начальственными нахлобучками всем и каждому!

Понятно – вызвали медиков. И заниматься стабилизацией и доставкой в капсулу пострадавших выпало мне – под патронажем строгой и собранной доктора Лазаревой. Мы выдвинулись прямо к месту происшествия самым древним и оперативным для корабельных реалий способом: бегом! Пока прибыли – пострадавших уже разблокировали, и тут настал мой черед.

– Работай, – сказала доктор Лазарева, оценив обстановку и, видимо, признав ее не критичной.

Вряд ли бы мне доверили жизни легионеров вот так – сразу. Люди в космосе – главное богатство! Вон как с нами носятся, а что про ветеранов говорить? Короче, я взялся за дело: инъектор – обезбол и антибиотик, гемостатический спрей, криоген, иммобилизация обеих ног – одному, степлер для ран на башке другому, третьему – просто антисептик на рану и перевязать, до свадьбы заживет…

– На четверочку из пяти, – сказала Лазарева, оценив мои труды. – Молодец. Теперь грузи трехсотого на платформу, бери в помощь легкораненых и катите в медпункт. Обстановка, максимально приближенная к боевой! Скажи спасибо, что охранение выделять не заставляю…

Что характерно – матерые легионеры медиков слушались беспрекословно, и я прекрасно понимал почему: чудодейственная медицина рефаим реально вытаскивала людей с того света! Идти в бой, зная, что, даже если тебе оторвут ногу, то, в принципе, на корабле ее пришьют обратно, это, скажу я вам, очень вдохновляет.

Главное, чтобы медэвакуация добралась. То есть – я.

* * *

На пятый день пути нам сказали, что сегодня – воскресенье, выходной, день отдыха и самообразования. И повели на экскурсию – на Сатурн смотреть. Ага, через бронестекло. Плевать рефаимским космокорабелам было на человеческие предрассудки. У БДК имелась внушительных размеров надстройка, которая выполняла роль муляжа боевой рубки (на самом-то деле все управление сосредоточивалось в самом сердце «Чапая») и несла скорее рекреационные и пропагандистско-эстетические функции. Как раз для таких, как мы. Мол – вот он, великий космос перед вами!

Кроме огромного панорамного окна в надстройке располагался автоматический кафетерий: удобные диваны, аппараты с кофе, какао, чаем и перекусами, игровые автоматы разных видов… Но развлекухи и вкусняшки проплывали мимо нас: уровня допуска не хватало! Рекрутам такие привилегии – «не полаген». Но смотреть на космос и сидеть на диванчиках нам не запрещалось.

Окно представляло собой прямоугольник что-то около двадцати метров в длину и десяти – в высоту, что позволяло нам рассмотреть обшивку «Чапая» и красное знамя невероятной величины, нанесенное на окрашенную в цвет «хаки» броню. А еще – мерцание далеких звезд и черноту бескрайнего космоса, да. Я-то видел все это из кабины десантного бота, а остальные – смотрели впервые. Пялились и восторгались, девчонки даже пищали. Даром, что бабушки!

В случае необходимости гигантский иллюминатор закрывался бронепластинами, которые обеспечивали защиту от… От чего бы там ни было. Не знаю – проходили ли тут, в космосе, баталии между флотами? Астероиды-то наверняка летали.

– А теперь поверните ваши головы направо, – сказал командор Грабовский, который лично проводил нам экскурсию по кораблю. – Сейчас мы движемся на расстоянии менее, чем тринадцати миллионов километров от Сатурна, и это единственная планета, которую вы сможете увидеть невооруженным глазом до самого пояса Койпера.

– … здец, – сказал кто-то из парней. – Я в шоке.

Пробрало всех. Кольца Сатурна – что вообще может быть более фантастичным? Огромная планета, которая сама по себе была символом космоса, желтый гигант в сотни раз крупнее Земли – он заполнил наши умы и души, и мы с замиранием сердца наблюдали удивительное зрелище за бронестеклом.

Первым очнулся я и тут же предложил Палычу и Раисе:

– Давайте, я вас сфоткаю? -фотоаппарат висел у меня на шее, его никто и не подумал отбирать.

– А можно? А давайте! А нас вместе! И нашу подгруппу! – перевозбудились все, поглядывая на Грабовского.

– Для личного пользования, – погрозил пальцем Грабовский. – Планшеты вам на «Ломоносове» выдадут, распечатать можно и у нас. Как на ПМЖ на дредноуте определитесь – в каюте повесите. Вы же помните – никаких электронных данных на Землю мы не передаем? Бумажные письма – с оказией. Фото – только распечатанные, портретные, с нейтральным фоном.

Я ухмыльнулся. Меня всё устраивало!

– Давайте, ребята, плотнее станьте, парни – назад, девчонки – вполоборота… Вы лучше меня знаете, какая у вас сторона рабочая… Так, отлично! Товарищ командор! – Грабовский, оказывается, носил именно такое звание, как и другие командиры БДК. – Товарищ командор, товарищи инструкторы – по центру, пожалуйста! А теперь – улыбаемся… Та-а-ак!

Привычная, рутинная работа, хотя я – никакой не фотокор. Уже давно никто полевых журналистов на корреспондентов и фотографов не делил: одной рукой снимаешь фото, другой – видео, третьей интервью берешь, четвертой текст на клавиатуре строчишь, чтобы срочно в соцсети выложить. Это – в порядке вещей. Нет, может, где-нибудь на богатых каналах было по-другому, но в нашем «Подорожнике» – именно так.

Я сделал несколько снимков и потом сказал: