Текст книги "Фарфоровая кукла. Ненависть на грани (СИ)"
Автор книги: Ева Риччи
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 18 страниц)
– Иди, иди. Ишь какой характерный, огрызается.
Она достала телефон и, приложив к уху, проговорила:
– Зой, он у Софии. Отправила вниз. Встречай.
– Как дела, Сонь?
– Обещают, скоро я почувствую свои ноги, – зажмуриваюсь, представляя, как я снова хожу.
– Рада за тебя. Сонь, раз я зашла, у меня предложение. На полное восстановление уйдёт время, – садится на диван. – Я поговорила с Людмилой, и она подсказала мне интересную идею. А раз уж в МГУ я спонсор много лет, предлагаю подумать над высшим образованием. Расширим твою специфику, связанную с балетом, поверь, в жизни пригодится. Вопрос с деканом «Факультета психологии» обсудила, и он согласился зачислить тебя на курс «Психологии спорта» или, по-другому, «Клинической психологии». Ты балерина и знаешь всё о физическом и эмоциональном напряжении. Твои знания будут полезны для работы с другими артистами, спортсменами или людьми, переживающими травмы и стрессы. Ты и про стрессы, и травмы знаешь не понаслышке.
– А как же совмещать балет и учёбу? – задумчиво спрашиваю.
– Для начала учёба, а время всё расставит на свои места. Не переживай, занятия онлайн, ездить в университет пока не придётся. Я всё устрою.
– Неожиданно как-то, – промолвила я. – А пригодится ли мне…
– Сонь, в жизни иногда удивительные вещи происходят, ты начни, а по ходу дела видно будет.
– Можно я подумаю? – спрашиваю растерянно.
– Подумай, конечно, но помни, что уже два месяца лекций прошло, придётся нагонять материал.
Ошеломленно замолкаю от предложения Алевтины Петровны освоить новую профессию. Новая учеба, как гром среди ясного неба. Никогда раньше и подумать не могла, что моя жизнь пойдёт в таком неожиданном направлении. Всегда казалось, судьба неразрывно связана с балетом, до конца дней буду существовать в этом мире сцен, репетиций, музыки и изнурительного труда ради одного мгновения на сцене.
Но теперь всё изменилось. Ещё более удивительно то, что Алевтина Петровна упомянула МГУ – учебное заведение, о котором я знала разве из книжек или разговоров.
Юля ворвалась в комнату и прервала нашу беседу, аромат её духов мгновенно заполнил все уголки комнаты, обволакивая пространство так же, как её яркий, вызывающий вид. В коротком, обтягивающем платье, в тонких капроновых колготках, с кудрями, уложенными в мелкие локоны, и губами, на которых горела яркая помада, она выглядела вульгарно.
– Ой, Сонька, какая я уставшая и счастливая, ты не представляешь, как я блистала на сцене! – затараторила, не утруждая себя паузами. – Триумф! Все глаза прикованы только ко мне! Представь, я главная в «Лебедином озере», а публика смотрит только на меня, затаив дыхание! Каждый мой пируэт – как вспышка!
Юля явно преувеличивала, старвлась задеть меня. Мимоходом кивнув Алевтине Петровне, она даже не попыталась проявить вежливость и уважение, как будто старушка часть мебели.
– Сонь, ты подумай, – Алевтина Петровна встала с места, её глаза выражали недовольство. Она метнула короткий, брезгливый взгляд на Юлю. – В понедельник зайду за ответом. И не забывай отдыхать... от посетителей, в том числе.
– Спасибо, я подумаю.
Юля не понравилась ей, как, впрочем, и бабушке. Но других подруг у меня нет. В душе всё кипело от обиды – Юля могла бы не рассказывать так красочно о тех постановках, в которых совсем недавно танцевала я. Она заняла моё место, и это разрывало сердце на куски. Я захлёбываюсь в волнах горечи.
– Поздравляю, – бросаю через силу, пытаясь скрыть своё раздражение, но не справляюсь. Искренности в моём голосе не хватает.
– Ой, спасибо! У меня даже взяли интервью! Представляешь? Как у солистки известной академии балета! – Продолжает она, не замечая ничего вокруг, поглощённая собой, с восторженным придыханием в голосе.
Едва сдерживаю себя, тянусь к медицинской кнопке и нажимаю на неё, надеясь, что Лариса появится и хоть как-то отвлечёт Юлю своим присутствием. Но та, как будто не видя, что её не слушают, тараторит всё подряд, рассказывая только о себе и своём «триумфе». Где же Лариса? Совсем обнаглела и забыла, что работать должна…
– …А где Денис? – вдруг врывается вопрос в мысли. – Сегодня же воскресенье, он что, не дома?
– Он мне не отчитывается! – резко отвечаю.
Моё раздражение уже не скрыть. Теперь становится понятно, почему Юля так часто сюда приезжает. Она явно положила глаз на Дениса, намечая его как новую жертву для отношений. Внимательно осматриваю подругу. Эффектная, она действительно может понравиться Денису. И, кажется, его типаж.
– А у тебя как дела? – вспомнила обо мне подружка.
– Ничего нового, – отозвалась и нажала ещё раз на кнопку.
– Глупость спросила, что у тебя может произойти, – рассмеялась и поправила волосы.
Надеется увидеть Дениса, и меня это бесит. Ревную я! Хоть он и не мой парень!
Краем глаза заметила движение в дверях и, повернув голову, встретилась с моим океаном.
– Блять, позже зайду, – покосился на Юлю и стал закрывать дверь.
– Денис, подожди! – подскакивает с дивана подруга и бежит за ним. – Мне помощь твоя нужна, – скрывается в коридоре.
Дверь снова открывается, и входит Лариса. Вовремя! Как же все сегодня раздражает!
– Я могу спокойно попить чай? – недовольно смтрит на меня.
– Вас не чаи наняли гонять, а работать. Я хочу подышать свежим воздухом, помогите собраться.
– На балконе?
– В саду! И поживее!
Мысли клубятся в голове, будто тяжёлые грозовые тучи: куда они ушли? Что за дело у Юли? Что ей понадобилось от Дениса? Каждая мысль, как игла, впивается в сердце, сжимая его и наполняя неприятным чувством, которое только растёт и тянет за собой желание топнуть ногой от злости. Ревность – противная вещь, похожа на ржавчину, разъедающую изнутри. С каждой минутой становится всё труднее лежать на месте и сохранять спокойствие. Мысль, что они могут быть сейчас где-то вдвоём, вызывает тошнотворное чувство, которое перекрывает все остальные эмоции. «Я должна увидеть их», – пронеслось в голове. Надеюсь, что если выйду в сад, то увижу их там, и всё встанет на свои места…
ГЛАВА 40
ДЕНИС Приближаюсь к спальне Сони, чтобы забрать забытый ноутбук и предупредить, что вечером меня не будет – сегодня отдых с друзьями. Заказал еду из бабушкиного ресторана, мультфильм загрузил. Открываю дверь и упираюсь взглядом в Юлю, подругу Сони.
– Блядь, позже зайду! – тут же разворачиваюсь, намереваясь ретироваться.
– Денис, подожди! – слышу её голос. Тёлка настоящий репейник.
Пиздец, в своём доме приходится прятаться. Позавчера вообще офигел, когда вышел из душа и обнаружил её в своей спальне. Потерялась, бедняжка, заблудилась случайно. Ага, как же. Ладно хоть нацепил боксеры, а то чувствую, меня бы изнасиловали. Прёт на пролом, флиртовать не умеет, сразу в лоб – «давай переспим». На миг даже задумался, остановило, что от таких, как она, потом не отделаешься. Девки пошли, сами рогатку раздвигают, даже охотиться не надо.
– Я занят, – бросаю, не оборачиваясь, и сбегаю вниз по лестнице.
– Денис, подожди! – слышу её топот сзади. Вот ещё не хватало, чтобы с лестницы кубарем скатилась. Вторая сломанная девушка – уже перебор.
Притормаживаю, позволяю себя догнать. Она тут же цепляется за мою руку.
– Говори, – недружелюбно бросаю.
– Кажется, я колесо пробила, ты же в тачках разбираешься... Поможешь? – хлопает ресницами, а мне аж смешно.
– Я машины покупаю и гоняю на них, но не чиню.
– Мне некого больше попросить... – она кривит лицо в наигранной печальке. – Как я домой поеду?
– Ладно, пошли, покажешь, – цежу сквозь зубы.
Юля идёт рядом, пытаясь вывернуть мою руку так, чтобы повиснуть на ней, но я держусь на расстоянии. Её манера общения начинает раздражать.
Надеюсь, как только помогу с колесом, она наконец-то свалит отсюда.
Мы выходим на улицу, вижу машину и направляюсь к ней. Вглядываюсь в колёса – с первого взгляда всё, кажется, в порядке. Пиздит как дышит. Подхожу ближе, приседаю и провожу рукой по шине, накаченная и целая…
– Вот здесь! – девка крутится вокруг, указывая на место, но я не вижу ничего подозрительного.
– Где ты здесь пробитое колесо увидела? – поднимаю голову и встречаю её взгляд. Она мило улыбается, а, понятно, балаболка.
– Ну, может, и не пробитое, – начинает мямлить, краснея, – но какой-то странный звук был, когда я ехала…
– У тебя все колёса в норме, а странные звуки… – поднимаюсь, не сдерживая сарказма, – с этим не ко мне.
– Денис, – пытается произнести имя как можно более ласково, приближаясь, – я боюсь из-за неисправности попасть в аварию…
Делаю глубокий вдох, пытаясь не наорать. Открываю капот, мельком оглядываю внутренности, я обманул её, в тачках разбираюсь.
– Всё нормально, – заключаю и захлопываю капот. – Можешь ехать.
Она мнётся на месте, явно недовольная, что её уловка не сработала.
– Спа-си-бо, Де-нис… Как мне тебя отблагодарить, – улыбается, и я наблюдаю, как она, поправляя платье, проезжается по груди, закусывает губу и пытается установить зрительный контакт.
По правде сказать, шевеления в паху я почувствовал, но слабые. Не впечатлила…
– Лучше не надо, – коротко отвечаю, поворачиваясь к дому.
– Подожди, – ловит снова меня за руку и пробегается по пуговицам острыми ногтями. – Ты всегда такой злой с девушками? – Тянется к уху и шепчет с придыханием. – Предлагаю познакомиться поближе. Только ты и я…
Завернув за угол, подходим к бане в деревенском стиле. Толкаю дверь и приглашаю девку войти.
– Таким ты мне нравишься, – хихикая, берёт за ворот рубашки и пытается поцеловать.
Снимаю руки с себя и отхожу к дубовому столу, облокачиваюсь задницей на него и, усмехнувшись, киваю на ширинку:
– Приступай!
– К чему?
– К знакомству поближе, – выдаю саркастично. – Сама же хотела!
– А, к этому, – берётся за подол платья и начинает тянуть его вверх, снимает через голову и кидает на пол.
В ахере наблюдаю за ней, она хоть возбудилась? Или их в балетной школе по приказу учат ноги раздвигать? Блядь, я никогда не жаловался на эрекцию, но даже для меня перебор в происходящем.
– Что, прям сразу ебаться? А поговорить? Познакомиться не только телами, – я как герой анекдота, главное – не начать ржать.
Юля стоит на месте, обиженно надувает губы, но, поразмыслив минуту, решает продолжить попытки совращения. Скатывает колготки по ногам вниз, смотрится это так себе. За подготовку ей незачёт, где чулки и подвязки? Унылое зрелище – смотреть, как тёлка скатывает капрон в трубочку. Мужики в порыве страсти любят его рвать сами!
– Станцуй, дай огня детка! – прикалываюсь над ней.
– Без музыки?
– А кто у нас великая балерина? Чтобы эротично двигать телом, мелодия не нужна… – откровенно издеваюсь. – Можешь напеть, – давлюсь смехом и скрещиваю руки на груди. Зрелище на подходе.
– Говорила я девчонкам, с Сонькой ты заскучаешь, – извивается, лаская себя руками, – мы в шоке, что наша замухрышка в тебя влюбилась… Где такой парень, как ты... И где она?! Ха-ха!
– Влюбилась? – напрягаюсь и внимательно вслушиваюсь в каждое произнесённое слово.
– Представляешь, после дня рождения только о тебе и говорила. Мы в клуб её позвали, чтобы отвлеклась, познакомилась с кем-нибудь. А она всем вечер испортила, половину тусовки о тебе ныла, а вторую обдолбалась и под колёса кинулась. Все в шоке, что тебе за эту дуру отвечать пришлось.
– Она принимает наркотики? И в тот вечер была под ними? – ярость перемалывает мои внутренности.
«Девчонка не виновата?» Так ты сказала, госпожа? – вспоминаю слова бабушки.
– Ой, да, купила наркотиков у официанта, недаром он нам с девочками подозрительным показался. Позорище, – смотрю на её прыганья и вижу, что полностью разделась, за сенсационной новостью и не заметил стриптиза.
– Вон пошла! И чтобы я тебя здесь больше не видел! – С ноги открываю дверь бани и вылетаю на воздух. Дыхание сбивается, цежу кислород. Сгибаюсь пополам, меня ломает. Сажусь на корточки, берусь за волосы и рычу…
– Ларис, оставишь меня в беседке, – слышу голос куклы.
Подрываюсь на ноги, наши взгляды встречаются, молчу и крошу собственные зубы. Сжимаю и разжимаю кулаки…
Вздрагивает, вижу, как радужка её глаз расширяется и она потрясённо охает.
– Чего вылупилась? Мы переспали, мужика надо удовлетворять! – Равняется со мной Юлька. – Сама знаешь, это не твой случай, – мерзко смеясь, держит в руках бюстгальтер и трусы.
Понятно, чего Сонька удивилась, не на то силы тратит, меня бояться надо!
– Ты ещё здесь?! – гаркаю на блядину.
– Уже ухожу, я на связи, – шлёт воздушный поцелуй и бежит в направлении машины.
Молча прохожу мимо куклы, мне срочно нужно попасть в кабинет… Посмотреть по сотому кругу все документы, что дали в полиции.
Уже час сижу за столом в кабинете. Вокруг меня – клочья бумаги, обрывки всего того, с чем до этого смирился. Меня обманули. Все. Бабушка, Владимир... Соня. Они знали! Знали, что в крови девчонки были наркотики. А меня сделали виноватым. Меня! Я и сам верил. Глубоко в душе продолжал казнить себя за ту ночь, за аварию. Смотрел на машину – и нутро выворачивало. Не продавал её, нет. Отремонтировал. Чтобы не забывать. Чтобы помнить цену жизни! И своей, и чужой.
Просил по-человечески рассказать всё! Весело, наверно, им! Крутят мной, как Петрушкой. Соня ещё и невинную жертву из себя строит, играет, слёзы льёт в подушку.
Интересно, сколько ей Алевтина Петровна заплатила?
За спектакль?
Сколько стоит в наше время враньё?
Почем нынче актрисы, а?
Внутри всё закипает. Предательство горчит на языке, как яд. Я сжимаю кулаки, пальцы белеют от злости. Кукла посмела врать мне в лицо! Хотя не так… Каждый…
Встаю резко, стул отлетает в сторону. Достаточно! Теперь нам придётся поговорить, сука. Кончились игры. Больше нет дураков, Соня! Всё было зря.
ГЛАВА 41
ДЕНИС
Быстрым шагом поднимаюсь наверх, к её комнате. Внутри всё кипит, в голове стучит одна мысль: «Хватит! Её актёрская игра закончена! Пора ехать домой!»
Я ведь верил её слезам. Дебил, блядь, и не догадывался, сколько за ними наигранного.
– Денис, куда ты летишь? На тебе лица нет…– останавливается меня растерянная бабушка.
– С дороги! – режу её ледяным голосом. – Не горю желанием с тобой разговаривать. Я! Всё! Знаю! – расстреливаю словами в упор.
И продолжаю путь, окинув напоследок её презрительным взглядом. Думал, между нами всё наладилось, ведь уступил: приступил к семейным делам и сменам с девчонкой. А она меня просто в очередной раз, как сопливого пацана, развела.
– Немедленно остановись! Не смей к ней идти! Это я! Слышишь! Я приняла такое решение! – торопится за мной. Но ей не угнаться, последний пролёт ступеней перешагиваю через две. Стопорюсь возле приоткрытой двери. Соня сидит у окна, на коленях плед и поднос с обедом. Мои шаги заставляют её вздрогнуть и поднять глаза. И она сразу понимает. В моих глазах сейчас читается всё!
– Де-енис…
Приближаюсь максимально близко к ней и наклоняюсь, в ноздри проникает противный вкус варёных овощей, и желудок выдаёт тошнотворный спазм.
– Как ты это жрёшь?! – мой голос звучит холодно, как ледяная сталь.
– Потому что я профессиональная балерина, и мой распорядок жизни не изменим. Тебе не понять, ты – гонщик-любитель… – сбивчиво и нервно отвечает.
– Внук, отойди от Сони, – требует вошедшая бабушка.
– Какой я тормоз, – смеюсь и медленно перевожу взгляд на Алевтину Петровну, – она не знает правду? Вы ей не сказали?
– Молчи! – бабушка понимает мои намеки.
– Поздно…– качаю головой и, взяв поднос с колен девчонки, бросаю его в стену.
Стоит звон посуды и осколки с остатками еды, разлетаются по полу. Разворачиваюсь и вкрадчиво рычу:
– Ну хоть не только меня наёбывали! Тебе тоже, смотрю, не всю правду выдали… Вот это всё – обвожу рукой отходы на полу – в прошлом! Ты больше не балерина! Твоя карьера танцовщицы в прошлом. ВСЕ ЗАКОНЧИЛОСЬ!
Она не отвечает, просто смотрит на меня своими огромными глазами. И в них я вижу… страх? Так тебе, сучка! Больно, да?! Неприятно быть обманутой?
– Доволен? – кричит бабушка. – А теперь пошёл вон!
– В актрисы пойдёшь, выяснилось, талант у тебя, да и на наркотиках сидишь, как большинство из них! – Она пытается отвернуться, но я подхожу ближе. – Как тебя, наркоманку, в академии держали? Овечку строила из себя невинную, драму разыгрывала, меня во всём обвиняла! А сама всё знала! Всё, что с тобой случилось, оказывается, не моя вина! А твоя! Наркоманка ты чёртова!
Отлетаю от кресла, я сам себя боюсь! Разгромить всё хочется к хуям!
Она молчит, сжимает губы, как будто пытается скрыть боль или отогнать слёзы. Сверлит бабушку взглядом. Мне срать! Я готов морально её размазать здесь и сейчас! Не могу уже остановиться. У меня была нормальная жизнь: друзья, деньги, тачки, тёлки! И её сломала НАР–КО-МАН–КА! Сделав при этом виноватым МЕНЯ!
– Сколько тебе заплатила Алевтина Петровна за спектакль? – слова остры, они режут воздух между нами.
Соня резко вскидывает голову, лицо меняется. Теперь в глазах блеск. Она больше не та тихая девочка...
– Считаешь, я хотела этого? – её голос звучит хрипло. – Думаешь, мне нравилось каждый день смотреть в твои глаза и чувствовать себя ничтожной? Жертвой, как ты говоришь? Да, я знала! Но мне никто ничего не платил! И не сама я приняла наркотики! Меня опоили! И мне никто не помог! НИКТО. – Кричит мне в лицо. – Не легко пережить ощущения, что твоя жизнь остановилась здесь и сейчас?! Уверена, ты такое не захочешь испытать никогда! А я в тот вечер это пережила ДВАЖДЫ! Ты не представляешь, как это – просыпаться каждое утро и не знать, что с тобой будет дальше! Не надо мне рассказывать, как тебе жилось со мной! Решил, мои слёзы – это актёрская игра? Я здесь ради развлечения? И мне приятно слушать, что я сломанная кукла, забава, напоминание об ошибке! Приятно, да? Лежать и каждый день терпеть твои насмешки… физически зависеть от других… И, в конце концов, мне стыдно, что я не в силах дать тебе отпор, как ты того заслуживаешь! Я живой человек… Мне обидно и больно! Но тебе, скотине такой, этого не понять! Я ВИНОВАТА! Всё, ты свободен, живи дальше своей жизнью! – её голос становится тише, почти шёпот.
Я чувствую, как моё сердце бешено колотится в груди. На мгновение теряюсь. Эта девчонка... Вывернула всё так, что чувствую себя последним мудаком!
– Да, ты права! Ты – моя ошибка! – Кричу в ответ, но чувствую, как слова застревают в горле.
Она молчит, но в глазах её появляется что-то ещё… И я сбиваюсь, и пытаюсь понять, что же там увидел.
– Владимир, выведи его из комнаты, – госпожа приказывает железным тоном и меня берут за локоть.
Поддаюсь и разворачиваюсь в сторону выхода, бабушка отводит взгляд от меня. Вот! Слов нет... Словно раздираемый чертями нарезаю круги по своей комнате, как загнанный зверь в клетке. Владимир стоит молча в дверях, засунув руки в карманы брюк, наблюдает, как меня рвёт изнутри.
– Здесь будь, – говорит он, отступая и закрывая дверь за собой.
Меня срывает, как ураганом. Хватаю с комода светильник и с силой бросаю его в плазму на стене. Стекло разлетается вдребезги. Смахиваю всё с комода: часы, фотографии, книги – всё летит на пол, разносится по комнате с грохотом.
– А-А-А-А-А-А! – крик рвётся из груди, меня переполняет ярость. Хватаю стул и швыряю его в стену, древесина ломается с треском. Подхожу к зеркалу, смотрю на своё отражение, бью по нему кулаком. Осколки падают, кусочки стекла разлетаются по полу, а из руки сразу выступает кровь, но я не чувствую боли – только жгучий гнев. Стою посреди разгромленной комнаты, дыхание тяжёлое, кровь стучит в ушах. Глаза застилает красным, а в груди всё ещё пульсирует от ярости.
– Оторвался ты на славу, – Владимир возвращается, в руках у него бутылка виски и два тумблера, подмышкой зажата красная папка. Ногой отодвигает обломки стула к стене, опускается на ковёр. Срывает с шеи галстук и разливает виски по стаканам. – Приземляйся, – кивает рядом с собой. – Поговорим по душам.
Он протягивает мне один из тумблеров и папку. Я падаю рядом, открываю папку, руки дрожат.
– Ну, не чокаясь, – усмехается он и делает большой глоток. – Сегодня, Денис, ты наконец-то повзрослеешь.
Я беру стакан, но не пью. Начинаю читать. Слова расплываются перед глазами. Пульсируют в такт бешеному сердцу.
«Брат? Какой, к чёрту, брат? Что это за бред?!»
Поднимаю глаза, смотрю на Владимира, он молчит, но чувствую – забавляется моей растерянностью.
– Расскажи сам, – прошу, опрокидывая в себя виски одним махом и закрываю папку.
– Ты же прочитал, – усмехается он, как будто я спрашиваю что-то элементарное.
– Володь… – тяну, чувствуя себя по-идиотски.
– София в клубе действительно приняла наркотики. Но не добровольно, – он говорит чётко. – Ей подмешали их в коктейль. А сделал это парень, которого ты видел на фото. Когда девочке стало плохо, она пошла в туалет, а он поджидал её там. Связал руки, заткнул рот... Она утверждает, что у него с собой был шприц, но уколоть не успел – помешала пара, которая искала, где потрахаться. Завязалась потасовка, она сумела вырваться и сбежать. Всё остальное ты знаешь – растерянная, она выбежала на дорогу прямо под твои колёса.
– Зачем ему это всё? – пытаюсь понять суть этой чёртовой драмы.
– Считает, что они с ней брат и сестра, – Владимир рассказывает спокойно, но я чувствую, как от его слов холодеет внутри. – Мы нашли парня, с которым они были вместе в детдоме. Валерий часто откровенничал с ним. Да и всё сходится, кроме одного – родственной связи между ними нет. Он думает, что он сын Ивана Макарова, отца Сони. Так ему сказала его мать, когда была в очередном запое. Мальчику тогда было десять лет. Она наговорила ему, что отец не хочет его знать, считает позором. Вот тогда у Валерия и начались маниакальные наклонности. Пока мать спала пьяной на столе, он открыл газ и ушёл из дома. После этого его отправили в детдом.
– Был ли у отца куклы роман с его матерью? – спрашиваю, пытаясь собрать все части этой запутанной истории.
– Да, но за два года до рождения Валеры. Потом Иван женился на матери Сони, у них родилась дочь. Жили скромно, но счастливо. Иван и не знал, что где-то его считают отцом. Когда Валера выпустился из детдома, он разыскал Ивана и объявился в его отделении, требуя признания. Но Макаров его послал – возраст и даты не совпадали. Через неделю Иван и его жена погибли в пожаре, официальная версия – неисправная проводка. Но патологоанатом, проводивший экспертизу, точно помнит, что в их телах нашли следы наркотиков. Местная полиция решила не поднимать шума и списала всё на пожар.
– Значит, он сначала убил свою мать, а потом и «отца»? А Соня?
– Именно так, – кивает Владимир. – Девочка гостила у бабушки в тот день. После трагедии Нина Сергеевна оформила опекунство и увезла её в Москву.
– И где этот псих пропадал все годы? Как он её нашёл? И что ему от неё нужно? – ошарашенно задаю вопросы. – Я думал, у Царёвых треш, а здесь триллер похлеще!
– Согласен, девочек вы себе выбрали непростых, – Владимир смеётся, толкает меня плечом. – Мне не ври, я и про кабинет знаю, – подкалывает он.
– Мот проболтался?! – хмурюсь.
– Аринка, – ухмыляется в ответ.
– Царь как баба-сплетница! Ладно, продолжай, – напоминаю о рассказе.
– Дальше Соня поступила в академию Людмилы, дала интервью о себе, как о новой звезде балета. И это стало роковым стечением обстоятельств. Валера увидев интервью начал за ней охоту.
– У меня только один вопрос: зачем? – Маньяки, убив раз, коллекционируют своих жертв, придумывая им всё более извращённую смерть.
В комнате повисает гнетущая тишина, и я чувствую, как внутри нарастает новая волна ярости. Я-то с какого хрена оказался в этой воронке…
ГЛАВА 42
СОНЯ
Денис оглушает меня правдой. Его слова пронзают, как острый нож, разрезая мою реальность на части.
«Я не могу больше заниматься балетом».– Словно в замедленной съёмке, вижу, как моя вселенная распадается на осколки, как хрупкое стекло, разбитое неумолимым ударом. Закрываю уши, пытаясь оградиться от этих слов, но они снова и снова эхом звучат в моей голове, не дают покоя, словно какое-то проклятие.
– Нет-нет-нет! – кричу до хрипоты, старушка пытается что-то сказать, но я отказываюсь слушать.
Всё вокруг кружится, теряет чёткие формы. Меня охватывает озноб, тело дрожит, как у сломанной марионетки на порванных нитях. Каждая клеточка кричит от боли, а воздух в груди застревает комом. Выворачивает наизнанку, я чувствую, как внутренности скручиваются узлом. Слёзы жгут глаза, но я не могу их остановить – они льются без конца, словно водопад.
– Почему вы не сказали? – в голосе у меня ярость и отчаяние. – Почему вы не сказали?! – кричу на Алевтину Петровну. Они скрывали от меня ужасную правду. Кажется, стены сжимаются, комната становится тесной, мир рушится подо мной.
Теперь всё встало на свои места. Новый институт, внезапная операция…
Сквозь слёзы вспоминаю, как спрашивала об операции по остеотомии и артродезу. Не понимая, зачем её мне сделали, ведь я снова стану на пуанты. Но меня, как дурочку, уверяли, что все балерины рано или поздно проходят такую процедуру, чтобы исправить деформации косточек, выпрямить пальцы, привести стопы в «идеальный» вид. Я думала, это шаг к возвращению на сцену, к моим мечтам… Но теперь понимаю, что меня просто готовили к чему-то другому. Всё было ложью. Всё – ложь.
Мои мечты, надежды, вся моя жизнь как будто украдены у меня.
– Сонечка, послушай, – подошедшая Алевтина Петровна крепко обнимает и прижимает к себе. – Мне жаль, очень жаль… Я пыталась помочь тебе, правда, искала других врачей… Прости ты меня, не справилась… Да, я богата, но не всесильна, я не Господь бог. Прости, девочка… Я не знала, как тебе сказать…
– Просто! – всхлипываю. – Просто сказать правду! – перехожу снова на крик.
– Сказали бы, обязательно сказали… Но попозже… – гладит меня по спине и голове.
– Зачем я выжила?! Я хочу к папе и маме… – вою в голос, захлёбываясь слезами. – Не говори так! – испуганно вскрикивает старушка. – Слышишь?! Не говори так никогда! – пытается до меня достучаться она. – У тебя вся жизнь впереди, и проживёшь ты её счастливо!
Мотаю головой и пытаюсь оттолкнуть, цунами горечи смывает меня, кричу, раздираю горло, никого не подпускаю к себе. В комнате сменяются люди, горничные убирают мусор, Лариса суетится, но и ей я не разрешаю подойти к себе. Слышу, как Алевтина Петровна звонит кому-то. У меня истерика, неприглядная и страшная, как и правда. Сильные мужские руки ловят мои и сжимают в одной, меня подхватывают на руки и несут, не в силах сопротивляться, мотаю головой, опускаемся на кровать.
– Кукла, прости, – шепчет дьявол в висок, я на нём сижу, обнимает крепко и раскачивает нас, визжу, чтобы оставили меня в покое, но он уперто укачивает, прижимая голову к его груди. – Мне стыдно… – шепчет низким вибрирующим голосом. – Прости… – Прости… – Кукла, ты меня пугаешь… – Сонь, перестань. Пожалуйста, тише…
Слёзы, не переставая, текут, всхлипы громче, горло сорвано, и я просто хриплю, я хочу, чтобы все ушли, продолжаю твердить об этом. В спальню входит бригада врачей. Чувствую, как иголка входит в мышцу плеча, как Денис прижимает ватку к месту прокола, разговаривает с ними. В комнате становится пусто, остаёмся только мы вдвоём. Раздевает меня, перекладывает на кровать, с себя снимает майку и ложится рядом и накрывает нас одеялом. Обнимает и согревает своим телом. Продолжает разговаривать, его голос звучит странно, как будто ему трудно говорить, слова застревают и с боем прорываются наружу, уткнувшись в шею, тихо скулю. Он целует волосы, висок, лоб... И прижимает… Прижимает к себе.
* * *
Я не знаю, сколько прошло времени, но в моей комнате я разрешаю находиться только бабушке. Слышу стук в дверь, она приоткрывается, и в комнату заходит Лариса с подносом в руках.
– Обед, – коротко бросает она, бросив на меня пренебрежительный взгляд, и ставит поднос на тумбочку.
– Забери и не таскай сюда еду, я всё равно не притронусь.
– Как скажешь, – хмыкает Лариса и, подхватив поднос, выносит его обратно, забыв закрыть дверь за собой.
– Опять отказалась? – слышу в коридоре голос Алевтины Петровны.
– Её надо психиатру показать, неделю уже не ест, только пьёт, – отвечает Лариса ехидно.
– Милочка, вот когда отучитесь хотя бы на терапевта, тогда и будете указывать, кому мне Соню показывать, а сейчас не болтайтесь без дела, а помогите горничным или повару. Раз София не нуждается в ваших услугах сегодня, будете на подхвате у других, – строго отчитывает Алевтина Петровна.
– Алевтина Петровна, хватит ей потакать, не дело так измываться над собой и над нами. Поговорю я с ней, – вмешивается Нина Сергеевна.
– Давайте ещё время дадим? – предлагает Алевтина Петровна. – Она умная девочка, обдумает всё, переживёт свою боль и с новой силой вернётся к выздоровлению. Не давите...
– Переживаю я за неё...
Я отворачиваюсь и накрываюсь одеялом, скрываясь от их слов. Все такие умные, все понимают, как мне жить. «Переживёт и с новыми силами вернётся»... А куда возвращаться? Вся моя жизнь – это танцы, а теперь их больше нет. Всё рухнуло в один миг. Теперь ясно, почему девочки из академии обо мне так быстро забыли, и Людмила Николаевна не отвечала на мои слова, в которых я уверяла, что скоро вернусь. Они всё знали!
Кто-то сдёргивает с меня одеяло, и я понимаю, что это может быть только бабушка или Денис. Но Денис с той ночи больше не появлялся. И говорят, что я проспала двое суток после нашей последней встречи. Значит, это бабушка.
– Опять не поела? – недовольно спрашивает она.
А у меня разочарование, что это не он, мне кажется, я скучаю по Денису. По нашим ссорам, по его подколам и по ночевкам вместе.
– Нет аппетита, – вяло отвечаю.
– Всё, хватит! Сейчас скажу Ларисе, чтобы собирала твои вещи! – бабушка начинает заводиться.
– Зачем?
– Домой забираю тебя! Все плохие, всё не так... Правильно, внучка, дома и стены лечат.
– А как в больницу ездить? – недоумённо спрашиваю.
– Семёна попросим, а с ним я уже поговорила. Он извинился. Мужик крепкий, с этажа спустит, и машина у него есть.
– А когда он на вахте?
– Так не работает он больше, в нашем распоряжении хоть весь день теперь, – отвечает бабушка, открывая шкафы.
– А договор с семьёй Бариновых?
– И с Алевтиной Петровной поговорила, Денис больше не будет сидеть с тобой. Понимает, её идея была ошибкой. Да и сиделка тебе больше не нужна, квартирка у нас маленькая, я сама справлюсь.
– Бабушка, но я хочу встать на ноги, ты же мне говорила, что мы сами не потянем всё.
– Ходить, значит, планируешь?
– Да, – твёрдо отвечаю.
– Вот и занимайся восстановлением. А ты что здесь устроила? Мне перед людьми стыдно, они для нас всё сделали и продолжают делать! А ты истерику им в ответ! Дениса так и не перестала обвинять после нашего с тобой разговора. Думала, ты услышала и подумала над моими словами. Я тебя такой эгоисткой не растила! Не хочешь домой – хорошо, но веди себя нормально! А не как невоспитанная и избалованная девчонка. Что случилось, то случилось, надо учиться с этим жить, – бабушка держит стопку вещей в руках и сердито смотрит на меня.
