Текст книги "Единственная для офицера (СИ)"
Автор книги: Ева Енисеева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 15 страниц)
Глава 28. Захар
Глава 28. Захар
Она открыла рот, чтобы выдать очередную колкость, но… осеклась.
Я смотрел на неё в упор, фиксируя каждую мелочь: как испуганно метнулись зрачки, как краска залила шею, как дрогнули губы.
В голове со свистом поменялись вводные. Пазл, который я безуспешно пытался сложить последние недели, вдруг со щелчком встал на место.
Сука, да не может быть!
– Бля-я-я-я-ядь, Лисичка… – вырвалось само собой.
Алиса зажмурилась, будто я её ударить собирался.
Да нет.
Не может быть.
– У тебя никого не было, что ли? – спросил я, и собственный голос показался мне чужим. Слишком хриплым и низким.
Вместо ответа она просто закрыла лицо ладонями.
А я охренел.
В натуральную.
Ох-ре-нел.
А эта сумасшедшая в комок сжалась на моих гребаных подушках в цветочек.
Губы затряслись, Алиса лицо закрыла руками.
– Я не пойму, ты чё ревёшь?
– Стыдно, – еле слышно выдохнула моя ненормальная.
– За что?! Я понимаю, если бы ты с целой ротой перее… – я вовремя прикусил язык.
Она громко всхлипнула.
– Блядь, что я несу.
Она снова всхлипнула.
– Тихо-тихо, лисичка! – весь мой хваленый самоконтроль пошел по п… пешему маршруту – Ты ревёшь потому что много с кем или потому что ни с кем?
Я не знаю. Наверное, мне даже без разницы уже было.
– Ни с кем.
Забудьте. Разница была. И она была колоссальной.
Я рванулся вперед, сгреб Алису в охапку.
Намертво прижал к своей груди. Мышцы сводило от того, насколько она была мелкой и хрупкой.
– Я придурок, Лиса, прости. Придурок. Всё, не реви. Всё, – бормотал я какую-то херню, начисто забыв, зачем мы здесь сегодня собрались.
И что делать с этими её слезами?
Нас этому в академии не учили.
Поэтому я просто порол чушь, крепко удерживая её в объятиях:
– Да всё хорошо. Всё хорошо. Я удивлён. Ты меня… ты меня просто нокаутировала в очередной раз, Лисичка. Просто в ноль, понимаешь?
Но Алису колотило так, будто у неё был легкий контузионный синдром.
Чего она вообще со мной постоянно ревёт?
Уткнулась носом в мое плечо, вцепилась в форму пальцами и беззвучно выла.
Я медленно гладил её по спине, чувствуя каждую выпирающую лопатку, и пытался дышать хотя бы через раз.
– Ну тихо… Тихо, Лиса. Всё, приехали. Дома ты.
– Не дома, – прохрипела она мне в ключицу, размазывая сырость по форме. – Дома это в пятиэтажке.
Я коротко выдохнул сквозь зубы и сжал её в объяьиях сильнее, буквально впрессовывая её в себя, чтобы забыла о всяких там пятиэтажках.
– Восемь лет, Лиса… Это же пиздец какой-то. Как ты вообще выжила?
Я вроде как возмущался, удивлялся, а сам… бляяяять.
Да у меня в грудине будто кто-то сорвал чеку!
Глухая, какая-то первобытная, страшная нежность проснулась.
И триумф.
Сумасшедший, чистый мужской такой тестостероновый триумф, от которого хотелось заорать во всю глотку.
Мой мозг прямо сейчас с хрустом сводил дебет с кредитом, уничтожая старые отчеты. Этот её мифический “лучший в мире муж” только что был стерт из базы данных к ебеням.
Да у неё никого не было!
Никого!
Эта сумасшедшая девчонка все восемь лет, пока я выжигал себе душу на контрактах, принадлежала только мне одному.
Моя
МОЯ.
Да я же у неё первый был.
Первый и последний.
– Хватит сырость разводить, – я аккуратно, но настойчиво отстранил её от себя.
Заглянул в лицо – господи, смотреть больно.
Нос красный, глаза на мокром месте.
Я большими пальцами бесцеремонно вытер мокрые дорожки на её щеках.
– Лицо уже опухло. Давай, застёгивайся до конца.
Она шмыгнула носом.
– Рассказывай, как так получилось. Ты же не в монастыре жила всё это время.
Алиса подняла на меня свои покрасневшие, огромные глаза. В них все еще стояли слезы.
– Ну сначала беременность.
– Беременные секса не хотят?
Она посмотрела на меня большими глазами.
– Хотят. Очень. Но страшно было за бэбика.
Бэбик.
Представил её с животиком.
Как красиво а.
Надо будет фотки попросить, вдруг есть.
А лучше… второго сделать и вживую посмотреть.
– А потом родила… и страшно стало, – продолжала она тихо.
– Так страшно же уже было.
– Тогда стало страшно по-другому.
– А потом?
– А потом Громов придумался… И стало как-то полегче. Да и… ну.
Щёки у неё приобрели густой алый оттенок.
– Давай мне тут в обморок не хлопнись, я могу не пережить столько потрясений за день, – сказал я, а у самого внутри всё ходило ходуном.
Я смотрел на эту краску на её щеках и с трудом удерживал себя на месте.
Придумался.
Сказочница хренова.
Нагородила баррикад из несуществующих мужиков, заставила меня зубами скрипеть от ревности, а теперь сидит, обхватив себя руками, и выдает порциями правду, от которой у меня крышу сносит.
Восемь лет одиночества. Настоящего, глухого. Не потому, что не звали – я же вижу, какая она, мужики на таких женщин шеи сворачивают. Она просто закрылась от всех.
Алиса шмыгнула носом, уставившись на наши руки. Моя ладонь полностью закрывала её запястье.
– У меня от твоих откровений уже предохранители плавятся, – выдохнул я.
Аккуратно, но крепко взял её за плечи и поднял с дивана. На ноги она встала неуверенно, покачнулась, и мне пришлось на секунду прижать её к своему боку, фиксируя талию.
Мелкая. Чистая. Моя до последнего вздоха, пусть сама этого еще до конца не поняла.
– Всё, программа максимум на сегодня выполнена. Идёшь отдыхать. Наверх. Вторая дверь направо – там на сегодня твоя комната.
Я посмотрел на неё сверху вниз, на её припухшие от моих поцелуев губы, на эту застегнутую под горло рубашку, и почувствовал, как в паху снова начинает давить тяжелый, глухой жар.
– А я пойду во двор, – отрезал я, – Снег чистить, пока руки не отвалятся.
Алиса отрицательно мотнула головой
– Есть другой вариант, Алис. Я тебя избавляю от одежды и…
– Иди чисти снег, я здесь побуду, – быстро перебила она. – Мне надо Папе позвонить, узнать, как Даня. И…
– И отдохнуть тебе надо. Обещай, что отдохнёшь?
Она смотрела на меня хлопала глазами.
– Ну либо я тебя отдохну. Так отдохну…
– Я сама.
Я дождался, пока её тонкая фигурка скроется на ступенях лестницы, и только тогда позволил себе шумно, с матом выдохнуть.
Развернувшись, я быстрыми шагами пошел в прихожую. Сдернул с крючка куртку, натянул тяжелые ботинки и толкнул стальную дверь.
На крыльце я остановился, посмотрел на лопату, стоявшую у стены, и жестко усмехнулся.
Снег полетел в стороны белыми веерами. Мышцы приятно потянуло, выбивая из башки лишнюю дурь.
Восемь лет молчала, тянула сына одна, придумала несуществующего мужа, носила кольцо на безымянном пальце и говорила всем что он военный и в разъездах.
Я.
Я был этим мужем. Который в разъездах.
Который не появляется.
Только я об этом не знал.
Я поднял голову. Небо было чёрным и чистым – мороз выбил облака, и звёзд было столько, сколько бывает только за городом или на точке, далеко от любого света.
Я смотрел на них и думал, что мне теперь есть куда возвращаться.
И это было страшнее любого задания.
Потому что там я знал правила.
А здесь – не знал ничего.
Не знал, как быть мужем, не умел быть отцом.
Не умел не пугать, не умел ждать, не умел в мирную жизнь, где нельзя просто взять и продавить.
Я херачил снег, методично очищая дорожку к воротам.
Один бросок.
Второй.
Третий.
Минут через двадцать я поймал себя на том, что спина под курткой уже взмокла, а дыхание с хрипом вырывается изо рта клубами.
Остановился, уперся руками в черенок и поднял голову, глядя на светящееся окно второго этажа.
Там, за тонкой занавеской, был её силуэт. Алиса стояла у стекла, завернувшись в какую-то большую домашнюю кофту, и смотрела вниз.
Я встретился с ней взглядом
Расстояние было приличным, но я готов был поклясться, что вижу, как она снова кусает свою нижнюю губу.
А скоро я её кусать буду.
Ох жадно буду.
Кусать. Лизать. Целовать. Всё буду делать.
В паху опять заныло.
Ох не все сугробы расчищены.
Ох не все.
Может соседям парковку почистить?
Глава 29. Алиса
Глава 29. Алиса
Сердце колотилось где-то в районе горла, а мурашки беспокойно бегали по телу.
Захар был так близко.
Так горячо.
От одного воспоминания о том, как его губы касались моей шеи, я… да мокрая я вся, честное слово! Стыд какой.
Я остановилась посреди комнаты, глядя на свои носки.
Разойтись ненадолго по разным углам было хорошей идеей. Мне правда стоило успокоиться. Да и ему тоже.
Ладно. Ну, замуж вышла. Ну, с кем не бывает.
Ну, чуть не переспала с собственным мужем на диване… Эта фраза в моей голове вообще звучала как бред сумасшедшего, но я уже взрослая. Знаю, что в жизни и не такое случается.
Надо просто как-то это всё быстренько переварить, разложить по полочкам и вернуть себе внутреннее спокойствие.
Я достала телефон и набрала папе.
– Алло, пап, всё хорошо?
В течение дня я переписывалась с мамой, она скидывала мне короткие сообщения, что с Даней всё в порядке, он накормлен и занят игрушками. Но внутри всё равно зудело какое-то глухое беспокойство.
– Это ты мне скажи, – глуховато отозвался в трубке отцовский голос. – Мне ребят к тебе не отправить?
– Каких ребят, пап? – не поняла я.
– Ну таких. Которые проблемы решают. Если этот твой… обижает, ты только скажи. Опыт имеется.
– Пап, нет! Никаких проблем, – я мысленно перекрестилась, представив встречу папиных “ребят” и майора спецназа. – Я… всё хорошо.
Хотелось поделиться сразу.
Вот прямо как пластырь с кожи сорвать: рассказать, что я только что расписалась. Что вышла замуж за Захара. Что у Дани теперь есть официальный отец и я хочу, чтобы у нас всё получилось.
Но отношения у меня с родителями были мягко говоря, натянутыми. Точнее тёплыми, но… доверием пока между нами не пахло. Откуда мне знать, как папа отреагирует на такую лавину новостей? Нет, лучше сначала заберу Даню, а там сядем на кухне и поговорим нормально.
Мне самой от своих мыслей стало гадко. Ну не стал бы папа у меня сына забирать, не запер бы в квартире. Что за ужасы в моей голове? Это просто паника. Система перегружена, датчики искрят. Надо спокойненько переварить всё. Потихонечку. По ложечке.
– Пап, я приеду скоро. Соберите Даню домой, хорошо?
– Да оставайся у нас, чего бегать по морозу, – буркнул он.
– Нет, пап.
По тону моего голоса он сразу понял, что на уговоры я сейчас не настроена.
Когда мы только встретились после моего возвращения, родители знатно опешили от моего первого твёрдого “нет”. Они тогда переглянулись так многозначительно, мол, ишь какая выросла. Ну а чего ожидали? Восемь лет в режиме матери-одиночки учат многому, и в первую очередь – вот этому самому хлёсткому, железобетонному “нет”.
Я понимала, что они самые родные, ближе них никого на свете, и надо бы с ними помягче, побольше уважения проявить, но… время. Нам всем просто нужно время.
Я покрепче прижала телефон к уху и прошлась по второму этажу корсаковской берлоги. Вот иначе это место и не назвать.
Пустовато.
Хотя на втором этаже хотя бы имелись нормальные признаки человеческого бардака – на стуле валялась какая-то футболка, на комоде россыпь мелочи и ключей. А то внизу вообще тишь да гладь, как в музее.
Я обняла себя руками, здесь, на втором этаже, было холоднее. Видимо, Захар любит спать с открытым окном. А я вот мерзлячка, мне три одеяла подавай. Интересно, какого это спать с ним? Не в смысле чего-то такого восемнадцать плюсочного, а в смысле спать… Будет он обниматься? Или просто на бок и на другую сторону кровати?
И сколько всего ещё я про него не знаю? А вдруг мы в быту не уживёмся? Вдруг он тюбик с пастой не закрывает, и в какой-то момент это доведёт меня до белого каления? Вдруг не получится ничего?
Я как идиотка стояла и самозабвенно нюхала кофту, а потом без зазрения совести натянула её на себя. Буквально утонула в огромных рукавах, став похожей на испуганного пингвина, и подошла к окну.
Во дворе Захар с каким-то диким, яростным остервенением раскидывал снег. Лопата в его руках летала так, будто весила не больше столовой ложки. Искры из-под неё разве что не летели.
Вот везёт ему – он всё свое волнение и тестостерон сейчас в эти сугробы переложит. А мне что делать?
Я залезла в контакты и набрала Свету. Надо было поговорить. Мы с ней часто переписывались, отвечала она быстро, но мне хотелось именно поговорить. Голосом. И прямо сейчас.
– Свет, привет. Как ты?
– Привет, Лис, – в трубке зашуршали бумаги, подруга явно была на работе и пыталась казаться очень занятой. – Случилось что?
– А что, я просто позвонить не могу? – попыталась включить я дурочку.
– Лиса, не смеши мои коленки. Мы с тобой обычно на сообщениях сидим, в крайнем случае – голосовые. А ты даже кружочек в телегу не записала, а сразу набрала. Голос дрожит, дышишь как загнанный суслик. Ну? Корсаков случился? – весело спросила Света.
Я сделала глубокий вдох, глядя, как Захар внизу вонзает лопату в очередной сугроб так, будто этот сугроб нанёс ему личное оскорбление.
– Корсакова скорее.
На том конце провода воцарилась звенящая, абсолютная, просто космическая тишина. Секунды три Света вообще не дышала. Я испугалась, не упала ли она там со стула. А потом динамик чуть не лопнул, заставив меня отдернуть телефон от уха:
– Всмысле?! Вы переспали?
– Что?! Нет! – я ответила так уверенно, а потом сразу стушевалась, вспомнив, как… да всё вспомнив.
– А что тогда?
– Всё хуже, Свет. гораздо хуже. Мы расписались.
– Что-о-о?! – Света, судя по звуку, шмякнула на стол кружку с кофе, и судя по её мату на заднем плане, знатно залила какие-то важные документы. – Как?!
– Да как… – тихо ответила я, сильнее кутаясь в огромное захаровское худи. – Он зажал меня в ЗАГСе и всё. Что ты Корсакова не помнишь?
– Очень хорошо помню. Охренеть… – выдохнула Света. – Так, ладно. Майор ССО времени зря не теряет, стратегический захват объекта выполнен успешно. А в спальню-то он тебя утащил после этого? Паутину твою восьмилетнюю смахнул? Кровать не сломали?
Щеки у меня вспыхнули с новой силой.
– Света! Какая кровать!
– Говори как есть, Корсакова! Во всех подробностях! Я требую сочных деталей!
– Ладно. Чуть не утащил. На кухне начали, на диване продолжили… Но я его остановила. Заревела, как идиотка, представляешь?
– Расплакалась? – Света натурально заржала в трубку, аж захрюкала от восторга. – Ты от счастья, что ли, разрыдалась, что мужика нормального наконец увидела?
– Нет, блин! Подруга называется, никакого сочувствия! Мне стыдно стало. Страшно.
– Да ладно тебе, стыдно ей! Ты же не переспала со всем военным городком, а наоборот. Монашеский обет хранила, гордиться надо!
– Да что вы оба сразу! – вскрикнула я, как из одного инкубатора вылезли с такими комментариями.
– Ну и что ты ему сказала? Как выкрутилась?
– Ничего не говорила, он сам всё понял. Догадался.
В трубке снова повисла пауза, но на этот раз какая-то благоговейная, почти религиозная.
– Бля-я-я-ть… – восхищенно протянула Светка точь-в-точь захаровским тоном. – И как отреагировал наш Старший сержант – личный ад?
– У него такой триумф в глазах включился, я думала, он меня прямо там съест. Загорелся как лампочка.
Света прыснула в трубку, а потом откровенно, в голос заржала:
– Так, ладно, и сколько раз после этого он тебя… ну, оттриумфил?
– Нисколько! Пошел на улицу сугробы чистить, сказал, что ему срочно надо остыть.
Света снова заржала.
– Бедный Корсаков! Да он теперь этот ваш городок до асфальта вычистит!
– Света, мне не смешно, – проворчала я, хотя губы сами поползли в улыбку. – И что теперь?
– Света, мне не смешно, – проворчала я, хотя губы сами поползли в улыбку, а в груди разлилось какое-то дурацкое, щекочущее тепло. – И что теперь делать?
– Ну как что… В душ сходи, перышки почисти – и в путь! Ой, божечки, ну повеселила, подруга. Я ради этого звонка, можно сказать, весь этот дебильный рабочий год жила! Санта-Барбара отдыхает!
– Я не готова, Свет! Мне страшно. Всё слишком быстро.
– А когда будешь готова? Ещё через восемь лет? Корсакова, трусишь ты, как маленькая. А не не готова. Всё ты готова, вон аж голос звенит. Даню-то с отцом познакомила?
– Нет ещё, – вздохнула я, сжимаясь. – Я даже не знаю, как Даньке сказать, что этот грозный дядя – его папа. И Захар ещё… он же детей наверное только на картинках видел.
Я посмотрела в окно. Захар как раз остановился, оперся руками на черенок лопаты и поднял голову к моему окну. Наш взгляд встретился сквозь летящие хлопья снега. Он медленно стянул шапку, подставляя лицо под мороз, и так улыбнулся… У меня внутри всё потеплело.
– Прямо скажи, – уже без смеха, очень мягко подвела итог Света. – Данька у тебя парень умный, разберется. А Захар… Что-то мне подсказывает, что он ради вас двоих весь мир в порошок сотрёт. А моя интуиция редко врёт, ты же знаешь.
– Знаю.
– Я жду отчёт! Подробный! Обо всём!
Мы ещё пару минут поговорили и распрощались.
Я как-то успокоилась. Вот же подарил мне Бог такую подругу.
Худи я сняла, аккуратно сложила и повесила на место – на спинку кресла. Пора было возвращаться в реальность.
Я глубоко вздохнула, поправила воротничок и решительно толкнула дверь комнаты.
Сделала ровно один шаг в коридор и… с размаху впечаталась лбом в грудь Корсакова.
– Поймал! – раздался над головой знакомый, хриплый голос, и огромные ладони мгновенно поймали меня за талию, не дав отлететь обратно в комнату.
Глава 30. Алиса
Глава 30. Алиса
Я испуганно ойкнула, упираясь руками в его грудь. Захар стоял передо мной в одной футболке, взмокший, горячий, пахнущий морозом и… Захаром.
Волосы его растрепались, на щеках алел румянец, а в глазах всё ещё плясали те самые черти, которых он безуспешно пытался закопать в сугроб.
– Подслушивал?
– Мимо проходил, – усмехнулся Захар.
– И давно ты тут мимо ходишь?
Божечки, что я там Светке наговорила?! Про лампочку? Про триумф в глазах?! Меня лавиной накрыл запоздалый стыд.
– Я и правда не умею с детьми, – вдруг уже без усмешки, тише сказал Захар. – А тюбик закрываю.
– Что?
– Тюбик от зубной пасты. Закрываю его всегда.
Он улыбнулся – тепло, открыто, как-то совсем по-другому.
– Значит… сработаемся? – выдохнула я, залипая на его сумасшедшие глаза.
– Думаю, да, – ответил он.
Он медленно разжал руки, но теплая волна между нами никуда не делась.
– Куда намылилась?
– К родителям, – ответила я, тщетно пытаясь вернуть себе самообладание. Но рядом с ним вся моя хвалёная сила воли таяла быстрее снега на его плечах. – За Даней пора.
– Пора, – согласился Захар, но отпускать меня окончательно не торопился. Шагнул ближе, ладони снова собственнически мазнули по моим бедрам, и он медленно, со вкусом выдохнул мне прямо в губы: – Одевайся. Подвезу.
– Захар, не надо, я сама на такси…
– Алис, – перебил он, и в его голосе моментально прорезался металл. Тон командира, не терпящего возражений. – Забудь это грёбаное “сама”, ладно? Привыкай, Корсакова. У тебя муж есть.
Он коротко, по-хозяйски мазнул губами по моей щеке, обдав горячим дыханием и заставив мое сердце сделать кульбит.
– Я максимально быстро душ приму, можешь чай в термос сделать? Пожалуйста.
Я кивнула.
Я только кивнуть смогла, глядя, как он разворачивается и идет в ванную. А ведь он из командировки и до сих пор ещё толком не отдохнул. Сначала ЗАГС, потом мои слезы, потом эти проклятые сугробы… Ладно, мы хотя бы пообедали.
Спустившись на кухню, я попыталась занять руки, чтобы унять внутреннюю дрожь. Мылся он действительно быстро – за стеной вовсю шумела вода, а я металась между шкафчиками. Нашла на полке синий металлический термос, заварила крепкий черный чай с чабрецом и лимоном, отыскала какой-то пластиковый контейнер и переложила туда пару овсяных печенек, сиротливо лежавших в упаковке.
Господи, да ему тут запасы надо нормальные организовать. На этой кухне совсем не хватает женской руки – всё такое… холостяцкое! Никакого уюта.
Я так увлеклась разглядыванием пустых полок, что не услышала, как стихла вода. Поняла, что я здесь не одна, только по какому-то внутреннему ощущению, что он рядом.
Я обернулась и… замерла с термосом в руках, забыв, как дышать.
Потому что этот гад вышел из душа полураздетым. На нем были только низко сидящие на бедрах черные спортивные штаны, а всё остальное… Боже правый.
Я, конечно, видела его без футболки восемь лет назад, но сейчас передо мной стоял абсолютно другой мужчина. Настоящий, заматеревший хищник. Широченные плечи, мощная грудь, покрытая каплями воды, и рельефный, литой пресс с четкими кубиками, уходящими под резинку штанов. На смуглой коже резко выделялись шрамы – рваный след на левом плече и длинная белая полоса на ребрах. От вида этих отметин у меня сжалось сердце, но тело… тело отреагировало мгновенно и совсем не скромно. Внизу живота тугим узлом завязался глухой, тянущий жар.
Захар стоял, небрежно вытирая мокрые волосы коротким полотенцем.
Каждое его движение было пропитано такой дикой, первобытной мужской сексуальностью, что у меня перед глазами все поплыло. Ох, Светка была права. В коконе я жила. Восемь лет в анабиозе. А сейчас я смотрела на своего мужа и понимала, что хочу его. До дрожи в коленях, до безумия хочу, чтобы эти сильные руки прямо сейчас…
Стыдно-то как.
Захар перестал тереть голову, опустил полотенце на шею и поймал мой ошалелый взгляд. На его губах медленно расплылась сытая, чертовски довольная ухмылка. Он прекрасно видел, какой эффект на меня производит.
– Лиса, ты так смотришь, будто передумала ехать, – вкрадчиво, с хрипотцой произнес он, делая ленивый шаг в мою сторону. – Если передумала – только скажи. Снег я уже почистил, теперь абсолютно свободен.
Я резко развернулась к столешнице. , едва не выронив крышку от термоса. Пальцы не слушались, щеки горели так, что можно было яичницу жарить.
– Н-не говори глупостей. Одевайся давай, простудишься, – пробормотала я, отчаянно пытаясь вернуть голосу строгость, но он предательски сорвался на писк.
Захар тихо, бархатно рассмеялся за моей спиной. Этот смех завибрировал где-то у меня внутри. Он подошел вплотную – я спиной почувствовала исходящий от него жар. Его грудь почти касалась моих лопаток. Огромная ладонь легла на стол рядом с моей рукой, а вторая осторожно потянулась к термосу.
– Спасибо за чай, – шепнул он мне прямо в ушко, обжигая кожу чистым сексом.
Я пулей вылетела из кухни, едва не споткнувшись на пороге, под его довольный, тихий смех.
– Ключи возьми, не стой на улице!
Сердце колотилось как сумасшедшее. Влетев в прихожую, я судорожно натянула пуховик, замоталась шарфом по самые глаза, просто чтобы спрятать пылающие щеки, и выскочила на крыльцо.
Корсаков – это лавина.
Лавина, которой меня накрыло.
Через пару минут на улицу вышел Захар.
В куртке, застегнутой до подбородка, собранный и непроницаемый, как скала. Если бы я только что не видела эти литые кубики пресса и шрамы на смуглой коже, я бы подумала, что мне всё привиделось.
– Поехали? – весело спросил он.
