Текст книги "Единственная для офицера (СИ)"
Автор книги: Ева Енисеева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 15 страниц)
Глава 38. Алиса
Глава 38. Алиса
Я смотрела в окно на проплывающие мимо заснеженные дворы и крутила кольцо на пальце. Новая привычка. Раньше крутила фальшивое, теперь настоящее.
Надо было сказать. Я весь вечер вчера думала об этом, всю ночь, и вот теперь слова застряли где-то в горле.
Глупо, да? Большое дело – попросить отца забрать собственного сына из садика.
Но для меня – уж точно не маленькое.
Поначалу я сама забирала его из садика, потом группы набрались и пришлось искать няню. И поверьте мне, это была тщательно проверенная учительница, с которой я сто раз всё проговорила, прежде чем передать ей ребёнка. Потом приехали родители и взяли эту заботу на себя, и я понимала, что мама не позволит, чтобы с Даней что-то случилось, и всё равно полдня себе места не находила.
Я никому не отдавала Даню легко. Никому.
И вот теперь надо разжать пальцы.
– Захар, – сказала я, и собственный голос показался мне чужим.
– Угу. – Он вёл машину, но я чувствовала, что внимательно слушает.
– У меня сегодня поздние группы. До восьми.
– Угу.
Я набрала воздуха.
– Даню обычно няня из садика забирает. Сидит с ним, пока я не приеду.
Сказала – и замолчала. Потому что дальше шло то, что произнести было почему-то страшно.
Ну же, Алиса. Это твой муж. Это его сын. Что ты как маленькая.
– Но я подумала… может, ты заберёшь?
Вот. Сказала.
Он чуть не пропустил поворот.
Кажется, Захар понял масштаб не хуже меня.
Это будет их шанс побыть вдвоём. Без буфера в виде меня.
– Заберу, – сказал он спокойно.
– В шесть забирают, – заговорила я быстро, чтобы не растерять решимость. – Группа называется “Капельки”, это на втором этаже. Спросишь Марину Олеговну, воспитательницу. Я ей позвоню, предупрежу, что сегодня приедешь ты, а то она чужим детей не отдаёт.
– И правильно делает. В шесть, – повторил он. – “Капельки”, второй этаж, Марина Олеговна.
– Я освобожусь к восьми, – продолжала я. – Вы езжайте домой, поужинайте, я приеду – вместе посидим. В холодильнике котлеты, разогреть в микроволновке две минуты. Даня знает, где его тарелка, синяя с самолётом, он из другой не ест…
– Алиса.
– Что?
– Я справлюсь.
Сзади завозился Даня.
– А почему меня Захар заберёт? Меня няня забирает.
– Сегодня Захар, зайка, – спокойно сказала я. – Я задержусь на работе, а няня не может.
Даня помолчал, а потом сказал, упрямо глядя в окно:
– А он знает, что мне нельзя газировку?
Я едва сдержала усмешку.
– Теперь знаю, – сказал Захар.
– И что после садика я сначала мою руки, а потом ем?
– Принято.
– И что я сам несу свой рюкзак. Мне не надо помогать.
– Понял. Сам несёшь.
Даня насупился сильнее – он явно искал к чему придраться и не находил.
– Ладно, – буркнул он наконец. – Но если ты опоздаешь, я буду ждать с Мариной Олеговной. Я не пойду с тобой. Даже если на минуту опоздаешь!
– Я не опаздываю, – сказал Захар.
– Никогда?
– Никогда.
Даня недоверчиво хмыкнул и откинулся на спинку.
Я молча поймала взгляд Захара. Уголки его губ дрогнули, и мои в ответ тоже.
Ну а потом мы разошлись каждый по своим делам. Даня в садик, Захар на базу, а я в Атлант.
И никогда ещё рабочий день не длился так бесконечно долго! Мне казалось, я сойду с ума, пока оттанцую со всеми группами, пока пересчитаю все эти “и-раз-два-три”, пока растяну всех своих девчонок.
Но это же мелочь, правда?
Это сущая мелочь, когда ты точно знаешь: вечером, ровно в восемь, у входа в “Атлант” зарычит захаровский танк. И ты выйдешь к человеку, который тебе вроде как нравится. И у вас с ним вроде как общий семилетний сын. И вы, вроде как, даже по документам женаты!
Господи, какой бред. Дикий, сумасшедший бред.
Я с этой розовой сладкой ватой в голове весь день косячила как только могла: то путалась в простейших шагах, то давала старшей группе связки для новичков. Девчонки в зале в открытую хохотали надо мной, перемигивались и почему-то хором поздравляли. Я, конечно, отмахивалась, включала строгую наставницу, но у самой внутри всё ходуном ходило.
Потому что – да.
Ещё конечно ничего не понятно. Ещё может разбежимся мы.
Ещё миллион проблем там сям. С водителем, с моим властным папашей, с Данькой, который оказывается умеет быть таким упрямым!
Мы ещё сто раз можем поцапаться и разбежаться в разные стороны. Но стоит мне только закрыть глаза и вспомнить,как Захар смотрит... как он прикасается, как победно целует...
Мамочкиииии…
Всё. Я вспыхиваю изнутри, как фейерверк!
Кстати, со Светкой я в перерыве между классами всё-таки успела созвониться. Хотела у неё выяснить, с какого перепугу она за моей спиной снабжает моего ребёнка суперсекретными данными. Ну и спросить, есть ли у неё ещё эти данные, то есть фотографии с академии.
Оказалось, есть!
Злиться на неё – невозможно.
Ну а без пяти шесть у меня зазвонил телефон.
Я как раз показывала средней группе новую связку и едва не уронила колонку, метнувшись к сумке. Захар.
– Алло?
– Алиса. – Голос напряжённый, деловой. – У нас в садике вообще охрана есть?
У меня сердце в пятки упало.
– Есть. А что?
– И где она “ есть”? Я нажал кнопку звонка, мне открыли дверь. Просто открыли. Меня. Здорового мужика в военной куртке, которого тут отродясь не видели. Никто не спросил кто я, к кому, зачем. Это не охрана, это проходной двор. Сюда любой может зайти и…
– Захар, – я прикусила губу, чтобы не рассмеяться. – Это детский сад, а не база спецназа.
– Тем более. Это дети. – Он явно был всерьёз возмущён. – Я завтра поговорю с заведующей. Так нельзя.
В трубке зашуршало. Какое-то возня, шорох.
– Ты что делаешь?
– Бахилы, – буркнул он. – Тут бахилы надо. Они на меня не налезают.
Я отвернулась к стене, прижала ладонь ко рту. Девчонки в зале уже косились.
Шуршание, сопение. Наконец справился.
Потом – звук открывающейся двери, и его голос, чуть отдалённый, но твёрдый, на весь холл:
– Я за сыном.
Я зажмурилась. Господи.
Где-то рядом у него там в трубке раздался женский голос, растерянный:
– Так… папаша, вам в какую группу-то?
– “Капельки”, – отчеканил Захар, будто докладывал координаты.
– Ну так и идите в “Капельки”, второй этаж вам, чего вы тут…
– Понял. Второй этаж.
Я стояла, прижав телефон к уху, и тряслась от беззвучного хохота. Майор спецназа. Гроза горячих точек.
– Захар, – выдавила я. – Ты там спецоперацию “капельки” проводишь?
– Хватит ржать, – отрезал он, поднимаясь по лестнице, я слышала его шаги. – Если я опоздаю, Даня со мной не поедет. У нас уговор. Сейчас без трёх шесть. Я еле успеваю.
– Успеваешь, успеваешь. Там тяжело заблудиться.
Шаги. Дверь. И другой голос – женский, молодой, с придыханием:
– Здравствуйте. А вы…
– Корсаков. Захар. За Данилом.
– Корсаков Захар? – голос воспитательницы вдруг подскочил на полтона и потеплел. – Ой! Да-да, нас предупреждали. Очень приятно, я Марина Олеговна. – Пауза, смешок. – А я вас другим представляла, если честно…
И вот тут мне почему-то перестало быть смешно.
Марина Олеговна – наша воспитательница, молоденькая, года двадцать три, не больше – со мной всегда разговаривала ровно и по делу. Сухо даже. А тут – другим она его представляла. С какого перепугу она вообще его представляла?
– Данечка на вас ну прямо одно лицо! – продолжала ворковать она. – Я как увидела – сразу поняла, чей папа. Такой видный мужчина…
Я стояла посреди своего зала, в растянутом трико и со сбившейся гулькой, и ловила себя на совершенно диком, незнакомом чувстве.
Это что сейчас было? Я ревную?
– Спасибо, – коротко, без всякого тепла ответил Захар, и у меня немного отлегло. – Данил, рюкзак взял? Пошли, чемпион.
– Взял!
У меня сжалось сердце.
Возня, шорох куртки, топот.
– Маме хочешь привет сказать? Она на телефоне.
Пауза. Шуршание – телефон переходил из рук в руки.
– Мам? – Данин голос, чуть запыхавшийся.
– Привет, зайка. – Я отвернулась к стене, голос предательски дрогнул. – Как ты?
– Он не опоздал.
– Да, – я сглотнула ком в горле, ну что за сентиментальность. – Хорошо вам провести время, ладно?
– Ладно. Пока, мам.
– Тебя во сколько забирать? – уже Захар.
– В восемь десять.
– Хорошо, до встречи, Лисичка.
И связь оборвалась.
Я постояла секунду, глядя на тёмный экран. Потом убрала телефон, вытерла уголок глаза тыльной стороной ладони – быстро, пока никто не заметил – и обернулась к своей группе.
– Так, девочки. Ещё раз с начала. И-и-и раз-два-три…
Два последних урока я отработала на автопилоте.
В пять минут девятого я отпустила группу, наскоро переоделась, накинула куртку и выскочила в холл, на ходу всовывая руки в рукава.
Толкнула тяжёлую дверь “Атланта”.
Морозный воздух ударил в лицо.
Захаровский танк стоял на парковке, под фонарём, тихо урча прогретым двигателем. Я уже шагнула к нему, расплываясь в улыбке…
И улыбка сползла с моего лица.
Глава 39. Захар
Глава 39. Захар
Значит, так.
Я воевал в трёх странах, названия которых в новостях не произносят.
Я брал объекты, где на каждого моего бойца приходилось по трое тех, кто очень хотел нас убить.
Я двое суток лежал в снегу практически не шевелясь.
И ничего, выжил.
Но я не был готов к семилетнему пацану на пассажирском сиденье, который смотрит в окно и молчит.
Молчит – это полбеды.
Он молчит ОЦЕНИВАЮЩЕ.
Сидит, пристёгнутый, прямой как штык, рюкзак на коленях, и косится на меня каждые тридцать секунд.
Я даже посчитал мысленно.
Тридцать секунд – взгляд. Тридцать секунд – взгляд. Как радар.
– Ты быстро едешь, – выдал он наконец.
– Шестьдесят. Это разрешённая скорость. Вон знак, видишь? Разбираешься в знаках?
– Мама ездит сорок.
– Значит, мама – молодец.
Молчание.
Ещё один цикл радара.
– А почему ты руль одной рукой держишь?
– Привычка.
– Так нельзя. Надо двумя. Деда говорил.
Я положил вторую руку на руль.
Молча.
Потому что спорить с этим прокурором о правилах дорожного движения мне совершенно не улыбалось.
– Голодный? – спросил я.
– Нам нельзя есть до дома. Сначала руки помыть.
– Я помню. Ну ты голодный?
– Нет.
– А пить хочешь?
Пауза.
Тут он явно засомневался – пить видимо хотелось, а брать воду у меня – нет.
– В бардачке есть бутылка, – сказал я. – Не газировка. Просто вода.
Он подумал.
Достал бутылку.
Открутил крышку, отпил ровно глоток, закрутил обратно и положил на место. Аккуратно. По-хозяйски.
– Спасибо, – буркнул.
Прогресс.
Я уже собирался свернуть к дому – котлеты, синяя тарелка с самолётом, всё как Алиса наказала – когда мы проехали мимо поворота на старую трассу за городом. И там, в свете прожекторов, по укатанному снегу гоняли парни на мотоциклах. Ревели моторы, летели белые фонтаны, кто-то закладывал виражи.
Пацан прилип к стеклу так, что чуть нос не расплющил.
– Это что? – выдохнул он, мгновенно забыв про свою войну.
– Это мотокросс.
Он смотрел, не отрываясь, даже пропустил цикл радара. И теперь на его лице не было недоверия. Просто восторженный пацан, который увидел рычащие железки на снегу.
И я понял, что котлеты подождут.
Вздохнул, прекрасно понимая, что это возможно худшая моя идея.
Но может и лучшая.
– Хочешь посмотреть поближе?
Даня резко обернулся. В серых глазах – моих – боролись восторг и долг солдата держать оборону.
– Мама сказала домой.
– Мама сказала поужинать. Поужинаем позже. – Я уже сворачивал. – Двадцать минут. Посмотрим и поедем.
– …Ладно, – сказал он таким тоном, будто делал мне огромное одолжение. А сам уже отстёгивал ремень, чтобы лучше видно было.
Я знал на этой базе мужиков – пара ребят из бывших служили со мной.
Заехали, поздоровались.
Мой пацан вылез из машины и встал столбиком, заворожённо глядя, как по укатанной снежной петле проносятся мотоциклы. Внедорожные, на шипованной резине, забрызганные снегом по самый бак.
Рёв, треск, снежная пыль из-под заднего колеса.
– Корсаков! – окликнул меня Колян, заглушив движок и стащив шлем. От него валил пар. – Какими судьбами? А это кто с тобой?
– Сын, – сказал я.
Блять. Пиздец.
Мне кажется, я первый раз произнёс это вслух.
Перед чужими людьми.
“Сын”.
Так буднично, будто всю жизнь так говорил.
В груди что-то сжалось. Хорошо так сжалось.
– Сы-ы-ын? – Колян присвистнул, разглядывая пацана. – Так это ж копия твоя! Один в один! Здорово, боец. Мотоциклы любишь?
Даня смотрел на байк снизу вверх, приоткрыв рот. Шапка съехала набок, глаза горят.
– А он по снегу как не падает? – выпалил он, забыв даже поздороваться.
– Ну а как по земле не падает? Тут так же. Резина шипованная, – Колян похлопал по колесу. – Видишь, шипы? Они в каше этой снежной цепляются. Поедешь кататься?
И вот тут мой гордый, упрямый, всё на свете знающий Даня – вдруг сник.
Опустил глаза.
Шаркнул ботинком по снегу.
– Я не умею, – выдавил он тихо. – Я даже на велике не умею.
Меня будто под дых ударили.
На велике не умеет.
Конечно, а кто бы его научил?
Дед на “Майбахе”? Алиска?
Внутри всё сжалось от сожаления. Я научить должен был… а меня не было. Восемь лет меня не было. Всё то, что отец показывает сыну – как кататься на велике, как молоток держать, как ошибок не бояться, как падать и вставать – всё прошло мимо. Потому что отца не было рядом.
Я смотрел на его опущенную макушку, на эту съехавшую шапку, и внутри закипало что-то жгучее.
– Колян, – сказал я. – Дашь ключи? Я сам.
Колян хмыкнул, всё поняв без слов.
– Вон та трасса свободна.
Я присел на корточки перед пацаном.
– Данил. Смотри на меня.
Он поднял глаза. Настороженные.
– Все когда-то не умели. Я тоже. – Я кивнул на байк. – Поедешь со мной? Сначала на мотоцикле будешь учиться, а уж на велике.
Я подмигнул ему.
Он долго молчал. Смотрел на меня, на мотоцикл, снова на меня. Я видел, как в нём дерётся страх с желанием – и желание, кажется, побеждало.
– А мама разрешила бы? – спросил он тихо.
И вот тут я секунду колебался.
Потому что нет. Мама бы наверное не разрешила. Мама вообще не знает, что мы не дома едим котлеты, а стоим на мотобазе в девятом часу вечера.
Но пацан смотрел на меня снизу вверх – серьёзно, в упор, проверяя. И я понял: если совру сейчас – он почует. Он всё чует.
– Не знаю, – честно сказал я. – Может, и нет. Но я буду держать тебя крепко. Слово офицера. С тобой ничего не случится.
– А ты офицер?
– Ага.
Он обдумал это.
– Ладно, – сказал он наконец.
– Садись, – кивнул я.
Колян откуда-то из закрамов притащил детский шлем. Он был великоват Даньку, но я ничего опасного делать не собирался. Просто медленно проедем. Посадил пацана перед собой, руки ему поставил так, чтобы ему было удобно держаться. Он был мелкий, лёгкий, я чувствовал, как он напряжён весь – как струна.
– Держись. Вот сюда. Я сзади.
– А если упадём?
– Падать неприятно. Давай не будем. Мы потихоньку.
Я тронул газ. Совсем чуть-чуть. Байк мягко покатил по укатанной петле – медленно, на первой, я держал скорость пешую почти.
Пацан вцепился в мот.
А потом…
– Быстре-е-е-е-е можно? – донеслось из-под огромного шлема.
– Можно чуть-чуть.
Я добавил газу. Самую малость. Снег полетел веселее.
И пацан – мой молчаливый и упрямый Данька – вдруг засмеялся.
В голос. Звонко.
Я в жизни не слышал ничего лучше.
Мы прошли круг. Второй. Третий – я не считал. Я просто вёз своего сына по снежной петле, чувствовал его смех, и впервые за чёрт знает сколько лет внутри было не пусто.
Когда мы наконец остановились, он стащил шлем – щёки красные, волосы взмокли, глаза сияют как два прожектора.
– Это было… – он задохнулся, подбирая слово. – Это было КРУТО! Захар, это было круто! А ещё можно? Завтра можно?!
Не “папа” конечно. Пока просто “Захар”. Но таким голосом, что я бы за этот голос полжизни отдал.
– Можно, – сказал я хрипло. – Научу тебя даже водить. Когда немножко подрастёшь.
– А когда подрасту?
– Скоро.
И вот тут, на радостях, я и совершил главную ошибку вечера.
Я посмотрел на часы.
Полвосьмого.
А Алиса заканчивает в восемь. И ждёт нас.
– Так, боец, – сказал я, стряхивая снег с его куртки. – У нас проблема.
– Какая?
– Мы опаздываем к маме.
Даня посмотрел на меня. Потом на свои мокрые штаны. Потом снова на меня.
– Влетит? – спросил он деловито.
– Влетит, – честно сказал я.
– Обоим?
– Обоим.
Он подумал.
– Ну хорошо, – сказал мой сын и улыбнулся мне. – Зато круто было.
И я понял, что вот за то, что ему было круто, я готов выслушать от Алисы что угодно.
Хоть что.
Да?
Мы гнали в город, и всю дорогу пацан трещал без умолку.
Про шипы. Про то, как снег летел. Про то, что он, оказывается, ни капельки не боялся, ну вот совсем. Про то, что Колян обещал в следующий раз показать, как мотор устроен. И это тот же радар, который пронзал меня взглядом по дороге туда! Теперь он захлёбывался словами, и я ловил каждое.
Я ехал и улыбался как идиот.
Что меня, в общем-то, и подвело. Потому что улыбался я ровно до того момента, пока мы не подкатили к “Атланту”.
Восемь ноль три.
Я заглушил мотор у входа. Окна спорткомплекса горели тёплым жёлтым. И до меня вдруг дошло – по-настоящему, в полный рост – в каком мы виде.
Пацан мокрый насквозь. Штаны в снежной каше, куртка облеплена, шапка где-то на затылке, волосы взмокли и торчат. Перевозбуждённый, на адреналине, в начале девятого вечера! И голодный – котлеты-то так и ждут нас в холодильнике.
А его мать восемь лет тряслась над ним так, что чужому человеку из садика боялась доверить.
– Так, – сказал я негромко. – Боец. Сидим тихо. Говорить буду я.
– Понял, – серьёзно кивнул Даня. – А можно я скажу, что мне понравилось?
– Можно. Только не сразу.
Дверь “Атланта” открылась.
Пу пу пу.
Алиса вышла – в куртке нараспашку, с сумкой через плечо, разгорячённая, красивая.
Я увидел, как она нас замечает. Как улыбается – широко, тепло, идёт к машине, явно радуясь, что мы её ждём.
А потом её взгляд упал на заднее сиденье.
На мокрого, красного, всклокоченного Даню, который радостно прилип к стеклу и махал ей обеими руками.
И улыбка медленно сползла с её лица.
Я смотрел, как она останавливается на полпути. Как меняется её взгляд – от тепла к недоумению, от недоумения к чему-то, от чего у меня по спине пробежал нехороший холодок.
– Захар, – сказал Даня тихо, не переставая махать маме. – Кажется, влетит не обоим.
– А кому?
– Тебе.
Глава 40. Алиса
Глава 40. Алиса
Первая моя мысль, когда я увидела их на парковке, – на них кто-то напал. Вторая – они вдвоём ввязались в какую-то жуткую драку. Или, боже упаси, Захар сам уже успел довести Даню до слёз?
– Что случилось? – спросила я, требовательно вонзаясь в Захара взглядом.
– Мы немного промокли, Алис, – спокойно ответил он, забирая у меня из рук тяжёлую спортивную сумку. – Но я в машине печку на максимум врубил, Даня уже отогрелся.
– Что случилось? – как заведённая повторила я, переводя взгляд на заднее сиденье.
– Мотокросс! – весело, улыбаясь во всё своё детское количество зубов, выкрикнул Даня. Он умудрился наполовину высунуть макушку в приоткрытое стекло. – Мам, там круто!
– Мото… что? – я окончательно перестала что-либо понимать. Насколько я знала, на мотоциклах катаются исключительно летом. По сухой траве.
– Да мы мимо трассы проезжали, а там у меня тренер знакомый ребят гоняет… – начал было Захар.
– Я хочу мотоцикл, мам! – перебил его Даня, захлёбываясь от восторга. – Было так круто! Мы ехали, а снег из-под колёс – вжууууух, вжух! Мы все мокрые! Так быстро!
Захар мельком глянул на Даню и едва заметно качнул головой. Даня тут же поймал этот взгляд, осёкся и послушно залез обратно в салон, до упора подняв стекло.
Ну дела.
Я замерла у открытой пассажирской двери, не понимая, что чувствую. С одной стороны, внутри потеплело: они ведь провели вместе всего полтора часа, а уже натворили какой-то чисто мужской фигни и теперь молча покрывают друг друга. Между ними появился контакт.
А с другой стороны – меня обожгла глухая, кусачая ревность.
Вот уж не думала, что способна на такое, но мне вдруг стало по-настоящему страшно. Мой сын, который восемь лет был только моим, сейчас слушался Захара с полувзгляда.
Видимо, вся эта гамма чувств слишком явно отразилась на моём лице. Захар молча увлёк меня за талию, помогая сесть на переднее сиденье, и мягко захлопнул дверь. Пока он укладывал мою сумку в багажник, Даня сзади притих. Сидел немножко испуганный, прижимая к себе полупустой рюкзачок.
Ну прекрасно. Теперь меня собственный сын боится. Или он Захара испугался? Ай, не знаю, что хуже!
Захар сел за руль, повернул ключ и сразу перевёл на меня внимательный взгляд.
– Устала?
Я промолчала, демонстративно отвернувшись к окну.
– Всё было безопасно, Алис. Абсолютно безопасно.
– Да, мам! – подал голос сзади Даня. – Я крепко держался, а Захар меня сзади руками прижимал!
– Вы катались на мотоцикле? Вместе?
– Да!
– На специальной закрытой трассе, где нет ни деревьев, ни столбов, собирать нечего, – попытался пошутить Захар. Но, наткнувшись на мой испуганный, тяжёлый взгляд, быстро понял, что шутка вышла вообще не в кассу. – С профессиональным тренером, – добавил он уже серьёзно.
– На улице? В такой холод?
Я потянулась к торпеде, где Захар разложил сушиться их шапки и перчатки. Взяла в руки Данины – мокрые насквозь, хоть выжимай. Щёки у обоих горели густым, румянцем.
– Да, мам, по снегу! На снегу падать вообще не больно!
– Падать?! – у меня внутри всё оборвалось. – Вы ещё и падали?!
– Дань, – негромко, но веско обронил Захар.
Сын моментально примолк, вжавшись в спинку сиденья.
– Вы должны были поужинать! – я повернулась к Захару, чувствуя, как внутри закипает ярость.
– Да мы просто посмотреть зашли, Алис, не драматизируй. Покатались несколько кругов, пацану понравилось. Мне тоже.
– Да, мам, мне так…
– Даня! – гаркнула я так, что сын окончательно затих. Посмотрела на мужа: – Захар, у нас и так всё происходит какими-то семимильными шагами! Мы только вчера… – я запнулась, не договорив. – Как ты не понимаешь, что нам нужно время? Притереться, привыкнуть друг к другу. Почему надо всё брать нахрапом, силой?
Захар резко затормозил на светофоре, повернулся ко мне, и его глаза потемнели.
– Издеваешься? – глухо спросил он. – Алис, если бы я себя не сдерживал, то…
Он тоже осекся.
А я вспыхнула до корней волос, вспомнив все те прикосновения, те бесстыдные, совершенно неуместные… или уместные касания….
Щёки обожгло стыдом.
Ненавижу, когда мне что-то ставят в укор. Внутри сразу включилась привычная, выработанная годами защита: лучше я сама. Сама всё вывезу, медленно, тяжело, зато никому и ничего не буду должна.
Я дёрнула ручку двери, собираясь просто выйти из машины прямо посреди дороги и сбежать – моя стандартная реакция на любые трудности.
Но крепкие пальцы Захара мгновенно перехватили моё запястье, намертво привязывая к месту.
– Куда?!
Он потянул меня назад. Горячие ладони легли на мои щёки, упрямо и жёстко разворачивая моё лицо к себе.
– Лиса, посмотри на меня. У нас всё хорошо, поняла? Я следил за ним каждую секунду. Не выпускал из рук. Я бы скорее сам разложился на этой трассе или всех вокруг покалечил, чем подверг реальной опасности нашего сына. Поняла меня?
На глаза глупо, предательски навернулись слёзы.
Ну что это такое?! Почему этот человек умудряется выворачивать меня наизнанку одной фразой? Почему я с ним постоянно реву? Словно моя психика, которая долгие восемь лет держалась на чистой, железной силе воли, вдруг поняла: всё. Можно расслабиться. Можно выдохнуть и просто выпустить всю ту боль, что накопилась внутри.
Захар смягчился. Большим пальцем бережно стёр слезинку с моей щеки.
– Извини меня. Я дурак, увлёкся и совсем не подумал о том, как тебе было тяжело отпускать его со мной.
Я крепко сжала зубы, сдерживая подступающий потоп.
– Не зажимайся, Лис, – он вдруг притянул меня ближе, так крепко, так сладко. – Ну извини, ладно? Всё у нас в порядке. Но горячий чай с лимоном и мёдом нам троим сейчас точно не повредит.
– Нет у меня мёда, – шмыгнула я носом ему в куртку.
– А у меня есть. Поехали ко мне в гости? Я баньку на дровах затоплю, погреемся как следует.
– Поехали! – радостно закричал с заднего сиденья Даня, мгновенно позабыв про свою обиду.
Даня, который баню на дух не переносил!
– Какая баня, Захар? Время видели? – я попыталась включить благоразумную мать, хотя внутри всё сильнее подмывало согласиться. – Завтра выходные, конечно, но…
– Значит, без бани, просто ужин, – перебил он, улыбаясь. – Поехали?
Я засомневалась. Опять эти его семимильные шаги. Он завоёвывал нас, наступал по всем фронтам, не давая мне времени опомниться и включить привычные страхи.
– Мам, ну пожалуйста! – жалобно протянул Даня.
– Ладно, – выдохнула я, сама от себя не ожидая такой покладистости.
Захар улыбнулся – широко, открыто, так, что у меня в груди окончательно отпустило.
– Спасибо за доверие, Алис.
– Это не значит, что вопрос с твоими мотоциклами закрыт, – строго отчеканила я, поправляя куртку.
– Конечно не значит. В следующий раз мы тебя с собой возьмём, всё покажем. И даже покатаем.
Я испуганно округлила глаза.
– Или не покатаем и не покажем, – тут же исправился этот невыносимый мужчина, выруливая в сторону супермаркета.
А дальше всё было как в каком-то параллельном мире. Мы впервые вместе ходили между торговых рядов. И за продукты на кассе впервые платила не я. И тяжёлые пакеты до машины тащила не я, а мой муж и сын.
Даня, конечно, из гордости сразу ухватился за самый большой и тяжелый, но Захар спокойно переложил продукты специально для Дани. Так они и шли к джипу – с пакетами в каждой руке, а я шла чуть впереди и открывала им двери.
Всю дорогу до его дома меня штормило. Я судорожно соображала: как лучше сделать? Мы просто поужинаем и уйдем домой? Или… остаться? Остаться с ним, в его постели, официально, не прячась?
Дом Захара встретил нас теплом и запахом дорогого дерева. Даня тут же замер в гостиной у журнального столика – он нашёл огромную, невероятно красивую коробку из тёмного дерева с резными шахматными фигурами.
– Умеешь играть? – Захар подошёл к нему, снимая куртку.
– Не-а. Я только в шашки умею, мы в садике играли.
– Давай научу. Показывай, как твои шашки ходят, а я тебе про коней расскажу.
Я улыбнулась и тихо ушла на кухню – есть после сумасшедшего рабочего дня хотелось зверски. Быстро разложила покупки по полкам, набрала воду в кастрюлю под макароны, бросила на сковороду сочные стейки. Масло весело зашкворчало, по кухне поплыл умопомрачительный аромат. Не знаю, сколько времени прошло…
И вдруг со спины меня обнял Захар. Его сильные, горячие руки обвили мою талию, мгновенно притискивая к широкой груди.
– Ты меня с ума сведёшь, – глухо произнёс он мне в самую макушку.
Его ладони медленно, по-хозяйски поднялись выше, бесцеремонно сгребая мою грудь сквозь тонкую ткань кофты. Внизу живота тут же сладко и тяжело потянуло.
– Захар, пусти! Там же Даня в комнате! – зашикала я, пытаясь вывернуться, но он только плотнее вжался в меня своим пахом, давая почувствовать, насколько он уже жёсткий.
Захар глубоко втянул воздух, медленно ведя кончиком носа по моей шее.
– Всегда обожал твой запах.
Я судорожно прикрыла глаза, когда его губы коснулись чувствительной кожи за ухом. Боже, как сладко. Как горячо. Мне словно всю жизнь не хватало именно этого – его неподъёмного веса за спиной, его наглых, спасающих от любого шторма объятий.
– Моя-я-я, – вибрирующим шепотом протянул он, кусая мочку уха.
– Даня… – из последних сил напомнила я, хотя колени уже предательски подгибались.
– Он занят, Алис, – Захар тихо, победно усмехнулся мне в шею. – У меня же для него припасена целая коробка с настоящими солдатскими сухпайками. Пока он там разбирает, у какого вертолёта каша вкуснее, у нас есть немного времени…
