Текст книги "Единственная для офицера (СИ)"
Автор книги: Ева Енисеева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 15 страниц)
Единственная для офицера
Глава 1. Алиса
Глава 1. Алиса
– Давай, милая, ну же… – прошептала я, до боли сжимая руль и втискивая педаль газа в пол.
Колеса жалобно взвизгнули, выбрасывая из-под арок фонтаны грязной жижи. Машина дернулась, качнулась и… окончательно села на пузо в узком проезде между двумя сугробами в человеческий рост.
– Класс. Только этого мне не хватало.
В зеркале заднего вида вспыхнул ослепительный ксенон.
Мало того, что на тренировку опаздываю, я ещё и проезд заблокировала.
Тяжелый внедорожник вынырнул из метели и уперся мне прямо в багажник. Водитель нетерпеливо мигнул дальним. Раз, второй.
– Да вижу я тебя! – рявкнула я в зеркало заднего вида и снова попыталась газануть.
Бесполезно. Моя малолитражечка только глубже зарылась в снежный плен.
Надо менять машину. Где бы только денег на это взять?
Дверь внедорожника открылась, из салона вышел мужчина. Высокий, мощный – сразу видно, один из тех качков из тренажерного зала, которые обычно провожают меня жадными, липкими взглядами. Я уже приготовилась выслушать трехэтажный мат по поводу того, что перекрыла единственный путь к клубу.
Мужчина подошел и постучал в моё запотевшее окно костяшками пальцев. Коротко. Требовательно.
Я толкнула дверь, выбираясь наружу, и… время не просто остановилось. Оно рухнуло, разлетаясь на острые осколки. Вдребезги.
За восемь лет он стал шире в плечах. Намного шире. А выправка? Её никуда не деть – он стоял в этой метели как скала, которую не сдвинет и ураган. И лицо… Возмужал. Заматерел. На скуле белел тонкий, хищный шрам, которого раньше не было.
Но это точно он.
Захар Корсаков.
Он не смотрел на меня. Его взгляд был прикован к моей машине, заблокировавшей въезд на парковку.
– Сдай назад, – голос ударил наотмашь. Низкий, хриплый, абсолютно чужой. Словно мы никогда не делили одно дыхание на двоих...
Нет. Я обещала себе не вспоминать. Никогда.
Я застыла, чувствуя, как ледяной ветер забирается под куртку, но внутри всё полыхало.
– Я застряла, – вытолкнула я из себя, поспешно опуская глаза.
Господи, только бы не узнал. Прошло столько лет, я повзрослела, изменилась...
– Это я вижу, – бросил он холодно.
Захар медленно перевел взгляд на меня. Его глаза, серые, как северное море, равнодушно скользнули по моему лицу. Секунда, две… И вдруг в них что-то коротнуло.
– Алиса?..
За восемь лет он перестал быть просто красивым парнем. Теперь передо мной стоял опасный, матерый мужчина, от которого за версту веяло силой и скрытой угрозой. Но и я больше не была той испуганной “бальницей в стразах”, которую он защищал в академии МЧС.
– Здравствуй, Захар, – мой голос прозвучал на удивление ровно, хотя сердце в груди выбивало безумную чечетку.
Я невольно крепче вцепилась в край открытой двери, и свет фонаря отразился на узком золотом ободке на моем безымянном пальце.
Взгляд Захара, тяжелый и сканирующий, мгновенно зацепился за этот блеск. Он замер, а потом медленно перевел взор на заднее сиденье, где лежал бустер моего сына. Пустой, но красноречивый.
– Муж, ребенок... Полный комплект, – он криво усмехнулся. – И кто ты теперь? Архонтова?
– Громова, – отчеканила я, вскидывая подбородок.
– Громова, – повторил он, будто пробуя на вкус и выплевывая. – Тебе идет. Трос у тебя есть, Громова?
– Нет.
– Разумеется.
Он резко развернулся и зашагал к своему внедорожнику. Открыл багажник громадного чёрного “танка” и достал тяжелую оранжевую стропу. Ловко закрепил крюк.
Потом подошел к моей “Мазде”, чертыхнулся, глядя на низкую посадку и, не раздумывая, опустился, чтобы закрепить трос.
– За руль иди! – скомандовал он, когда я дернулась, чтобы хоть как-то помочь. – Держи прямо! Когда почувствуешь натяг – плавно дай газу.
Я вернулась в авто.
Дыхание почему-то сбилось, но было не до переживаний.
Трос натянулся. Черный джип мощно и плавно, без единой пробуксовки, потащил мою машину за собой, сдавая назад к расчищенному участку дороги.
Потом Захар отцепил стропу, закинул её в багажник и снова подошел к моей двери, которую я успела только приоткрыть. Он оперся руками о крышу, нависая надо мной всей своей массой, перекрывая мне кислород.
– Слушай меня внимательно, Громова, – прорычал он, заглядывая мне прямо в душу своими стальными глазами, в которых не осталось и тени былой нежности. – Это частная территория клуба. Еще раз увижу твое корыто в этом проезде – вызову эвакуатор. Здесь занимаются делом, а не семейными прогулками. Поняла?
Захар с силой хлопнул ладонью по крыше моей машины, подавая знак убираться, и пошел прочь, мгновенно растворяясь в вихрях метели.
– Я вообще-то здесь работаю! – выдохнула я ему в спину, но он не услышал.
Меня трясло. То ли от холода, то ли от запоздалого адреналина. Я кое-как припарковалась у супермаркета неподалеку – там площадка была хоть немного расчищена – и выскочила из салона.
Вот что мне теперь делать?
Снова бежать?
Я только-только устроилась! Что вообще он здесь забыл?! Разве он не должен быть где-нибудь в столице или на юге, или ещё где-то… там, где нет нас с Даней!
Но он здесь.
И он меня ненавидит.
Пусть. Мне тоже есть за что его ненавидеть.
Я схватила сумку из багажника.
Нет. хватит бегать. Набегалась. Не позволю никому портить мне жизнь. У меня в конце концов только всё начало налаживаться!
Я перехватила сумку получше и отправилась туда же, куда и Корсаков – к тяжелым дверям спортивного клуба “Атлант”.
Глава 2. Захар
Глава 2. Захар
В зале пахло сталью, потом и дешевым освежителем воздуха. Привычный коктейль. После полугода в пыли и под прицелами этот запах должен был успокаивать, возвращать в мирную колею, но внутри всё звенело от напряжения.
Зал жил своей агрессивной жизнью: мерное позвякивание блинов на штангах, ритмичный стук брусков в тренажерах и тяжелый рок.
Что она, мать её, здесь забыла? В моём городе!
В груди жгло старой ядовитой злостью.
– С возвращением, майор! – ко мне тут же подлетел Саня, дежурный тренер. – Живой, целый? Слышали, жарко там у вас было.
Я коротко кивнул, пожимая протянутую руку. Механически.
– Нормально, Сань. Работаем.
– Захар Борисович! – донеслось со стойки регистрации. Леночка, администратор, расплылась в улыбке. – Вам как обычно? Ключ от шестой ячейки?
– Да, – кратко ответил я, забирая пластиковый жетон, чесать языком ни с кем не хотелось.
Я шел через холл, и со мной здоровались. Знакомые кивали, кто-то хлопал по плечу. Я отвечал на автомате, удерживая на лице маску спокойного, уверенного в себе офицера. Но внутри всё клокотало.
Бесит. Бесит, что она появилась здесь. Бесит, что она посмела приехать в мой город, в мой клуб, где я знаю каждый угол. Словно она специально выследила меня, чтобы снова вывернуть всё нутро наизнанку своим присутствием.
Алиса влетела в двери клуба через минуту после меня. Растрепанная после метели, щеки горят, в руках спортивная сумка. Только каблуков и блёсток не хватает. Нихрена не изменилась за восемь лет.
Нет, изменилась она, конечно.
Округлая стала. Такая, что хочется…
Ай блять! Ничего мне не хочется!
Я отвернулся и хлопнул дверью раздевалки.
Швырнул сумку на скамью.
Пальцы не слушались, когда я расстегивал куртку. Округлая. Сука. Женщина. Не та девчонка-тростинка, которая дрожала в моих руках в пожарке, а взрослая, налитая соком женщина. Такая, на которую оборачиваются. На которую я сам обернулся, как последний салага.
Я стянул футболку и на мгновение замер перед зеркалом. Шрамы на груди и плече – моя карта памяти за последние годы. Они не болели. Болело там, где не зашьет ни один хирург.
– Соберись, майор, – прорычал я своему отражению.
А в памяти какими-то вьетнамскими флешбеками воспоминания о последней встрече восемь лет назад. Ее смех, холодный и какой-то фальшивый: “Это был... отличный финальный аккорд, Захар. Ты ведь не думал серьезно, что я брошу свою жизнь ради того, чтобы ждать тебя из твоих гарнизонов?”
А я ведь жениться на ней хотел. Семью. Детей.
Громова.
Я быстро переоделся в тренировочные штаны и майку, которая уже через пять минут будет мокрой насквозь. Мне нужно было выбить эту дурь из башки.
Но выйдя в зал, я направился прямиком к кулеру с водой. Отсюда малый зал просматривался как на ладони.
Она уже была там.
Алиса скинула объёмный пуховик, оставшись в облегающем черном костюме. Топ, сетка какая-то сверху. Одно название от одежды.
Она двигалась медленно, разминаясь у зеркала, и каждое её движение было как издевательство над моим самообладанием. Плавный наклон, прогиб в пояснице... Я видел, как напрягаются мышцы на её бедрах.
Красивая.
Бальница в стразах! Какой была, такой и осталась.
– Огонь, а? – рядом пристроился Михалыч, старший администратор, прихлебывая кофе из пластикового стаканчика.
– Ничего особенного, – ответил я, но взгляд не отвёл.
– Ну скажешь тоже! Это наша Алиса Сергеевна, – гордо сообщил он.
– И с каких пор она “ваша”? – поинтересовался я.
– Так три месяца назад приехала, залы в аренду взяла.
Три месяца назад, а я на операцию уехал четыре месяца назад. Вот и уезжай теперь из дома…
– Мы думали, баловство, быстро сдуется. А она пашет как проклятая. И йогу, и стретчинг, и парням силовые. И детей к ней теперь со всей округи возят. Ей Палыч говорит мол давай помощницу ищи, а она ни в какую. Говорит, всё сама.
Я промолчал, чувствуя, как челюсти сводит судорогой. Какая-то йога? Стретчинг? В моём клубе?
– Отъехал ненадолго, а ты тут танцы развёл, – хмуро сказал я.
– Ей можно!
– И что в ней особенного? – холодно спросил я.
– Характер, – Михалыч хмыкнул, глядя на Алису. – Железная леди. Мужики к ней клинья бьют – штабелями ложатся. И богатые, и качки наши... Смотри вон, – он указал пальцем на зону свободных весов, где несколько парней не отрываясь смотрели на… Громову.
Шеи бы посворачивал, честное слово. Заняться больше нечем?
– А она ни в какую! – Михалыч хлопнул рукой по столешнице. – Кольцом покрутит и дальше работать. Муж, говорит, сурьезный, в разъездах постоянно. Хотя честно скажу, Захар, никто этого мужа в глаза не видел. Только пацан её иногда прибегает – копия она. Упрямый малый, сразу видно – характер матушкин.
“Никто этого мужа в глаза не видел”. Эти слова зацепились за край сознания, как заноза.
Она включила музыку. Звуки скрипки поплыли по залу, просачиваясь даже сквозь толстое стекло. Алиса замерла в центре, прикрыв глаза, а в следующую секунду её буквально швырнуло в движение.
Это не были бальные танцы в привычном понимании.
Это было что-то дикое, на грани фола – ломаное, агрессивное и… пугающе откровенное. Она падала на колени, прогибаясь в спине так, что позвонки казались жемчужной нитью под кожей, и тут же вскидывалась вверх, выбрасывая руки, словно пытаясь разорвать невидимые путы.
– Огонь, – выдохнул Михалыч, явно забыв про свой кофе. – Видал, как дает? Она когда так репетирует, к ней даже заходить боятся. Сама не своя становится. Контемп эта штука называется!
А я не мог оторваться. Смотрел, как она ведет ладонью по бедру, как запрокидывает голову, подставляя горло воображаемому врагу.
Что же с тобой стало, лисичка моя?
Алиса не заигрывала с пространством – она сражалась с ним. Падала, тут же вскидывалась вверх, разрывая воздух руками. В каждом жесте, в каждом резком повороте сквозила такая невыносимая ярость, что у меня потяжелели кулаки.
Она не соблазняла. Она выплескивала боль. Но чёрт, как это было соблазнительно!.. Крутилась как кукла в безумном фуэте, её черная сетчатая майка взлетала, обнажая полоску бледной кожи на животе, и я против воли вспомнил, как эта кожа горела под моими пальцами. Очень давно. Очень.
Алиса ушла в глубокий прогиб, почти коснувшись затылком пола.
В голове вспыхнули кадры восьмилетней давности. Ангар Академии МЧС. Пожарная машина И её шепот: “Захар, только не отпускай меня...”
Бросила она. Первой. Красиво и технично. Как же, не отпускай…
– Слышь, Захар, ты чего завис? – Михалыч толкнул меня в плечо. – Ты же просил график составить для своих ребят из ССО. Так вот, этот зал по вечерам её. Договаривайся сам, если сможешь. Хотя предупреждаю: Громова за своих учеников и за эти часы горло перегрызет. Она тут на хорошем счету, даже в администрации.
– Договорюсь, – отрезал я, не отрывая взгляда от стекла.
И в этот момент её взгляд – расфокусированный, шальной от напряжения – метнулся вверх. К стеклу. И наши взгляды встретились.
Глава 3. Захар
Глава 3. Захар
Алиса замерла, поймав мой взгляд. Секунда оцепенения, а затем она шагнула к окну и одним резким, почти яростным движением дернула шнур жалюзи.
Щелк. Белые пластиковые ламели сомкнулись, отсекая её мир от моего. Я криво усмехнулся, глядя в глухую стену пластика. Прячешься, Лисичка? Забилась в норку? Ничего. Восемь лет я жил без ответов не для того, чтобы меня остановили какие-то жалюзи.
Я развернулся и, не глядя на Михалыча, зашагал прочь. Кровь пульсировала в висках, выбивая тот же ритм, что и её дурацкая скрипка.
– Захар, ты куда? – донеслось в спину. – Мы график ССО не досмотрели!
– К черту график, – бросил я через плечо. – Позже зайду.
Я встал к тяжелой груше в самом дальнем углу, по случайности оттуда был виден выход из её секции. По случайности. Ну.
Мне нужно было выбить из памяти Громову. Этот танец, это кольцо и этот чертов “финальный аккорд”, который до сих пор звенел в ушах.
Удар. Резкий, мощный. “Просто игра, Захар…”
Удар.
Еще один.
“Ты же не думал, что я брошу свою жизнь ради того, чтобы ждать тебя из твоих гарнизонов?”
Я вообще, блять, судя по всему, тогда не думал.
Я бил методично, вкладывая в каждый выпад всю ту ярость, что копил восемь лет. Я научился выживать там, где другие ломались, научился забывать лица врагов, но её лицо стояло перед глазами так четко, будто мы расстались час назад.
– Захар, ты полегче, груша не казенная! – Саня-тренер прошел мимо, качая головой. – Ты видел, кстати, Громова жалюзи закрыла? Обычно она их держит открытыми, говорит, ученицам полезно, чтобы на её танцоров смотрели. Мол пусть сразу привыкают к сцене. Вот мы с пацанами и смотрим! Такое шоу каждый день. Как танцуют, а. А ты нам весь кайф обломал!
– Я-то тут при чем? – я остановил снаряд ладонью, чувствуя, как горят сбитые костяшки.
– Так она из-за тебя закрылась. Ты на неё так глянул... как прицелился.
Я не ответил. Нанес серию коротких, злых ударов. Прицелился? Да я в неё восемь лет назад выстрелил в упор, только пуля, кажется, застряла во мне самом. Прямо там, где когда-то было сердце.
– Михалыч говорит, она тут залы арендует, – буркнул я, не прерывая ритма.
– Ага, – Саня привалился к колонне. – Пашет за троих. Вечерние часы все её. У неё там сейчас группа должна быть. Йога или типа того.
– Ясно, – я остановил грушу ладонью. – Саня, а муж её… Громов этот. Часто здесь бывает?
Саня нахмурился, вспоминая.
– Слушай, за три месяца я его ни разу не видел. Она говорит – военный, вечно по точкам. Мы еще смеялись – коллеги, мол. Но он ни разу не зашел, не встретил. Даже когда метель такая, как сегодня.
Я кивнул. Значит, “коллега”. Значит, тоже по точкам. Внутри шевельнулось странное, нехорошее чувство. А говорила, что военные ей не нужны.
Я тренировался до тех пор, пока майка не прилипла к телу, а дыхание не стало обжигающим. Только тогда остановился, тяжело опираясь лбом о холодную поверхность груши.
Дверь малого зала в очередной раз открылась. Сколько тренировок подряд она отвела?
Оттуда потянулись люди – запыхавшиеся женщины в ярких лосинах, пара пацанов с ковриками. А потом вышла она. Алиса стояла в дверном проеме, прощаясь с учениками. Тонкая шея, влажные от пота виски, несколько прядей выбились из хвоста. Она выглядела вымотанной. И все равно безумно красивой. Безумно.
Я сдал зубы и подхватил полотенце, направился к раздевалке. Мой путь пролегал ровно через её “территорию” – вот и повод сообщить радостную новость о том, что её лавочка прикрывается. Мне тоже нужны вечерние часы в этом зале.
Алиса заметила меня, когда между нами оставалось шага три. Она замерла, её пальцы судорожно вцепились в дверную ручку, костяшки побелели. Она явно надеялась, что я пройду мимо и больше никогда не появлюсь в её жизни.
Зря.
Пока я всё не выясню, никуда не уйду.
Я остановился напротив неё. Посмотрел в упор.
У неё аж дыхание сбилось. Грудь под черной сеткой вздымалась рвано, часто.
Мокрая. Сочная. Уставшая. А взгляд дикий. Так и хочется… блять. Может договориться с ней, по очереди будем зал занимать?
Взгляд упал на кольцо.
На упрямое выражение лица.
Нет.
Тут переговорами и не пахнет.
Я не сказал ни слова. Просто припечатал её тяжелым, выжигающим взглядом, в котором не было ни капли жалости, и пошел дальше – прямиком в кабинет администрации – к Михалыч у.
– Громова съезжает, – я оперся руками о его стол, нависая сверху. – С завтрашнего дня график малого зала меняется. Группа ССО заходит в восемнадцать ноль ноль. Ежедневно.
Михалыч поперхнулся кофе и вытаращил глаза:
– Ты чего, Захар? У неё группы, дети, абонементы оплачены...
Я выпрямился. В голове всплыл её танец – отчаянный, дикий. И этот блеск золота на пальце.
– Меня не волнует, – сухо ответил я. – Нам нужна база для подготовки в черте города. “Атлант” – ведомственный объект. Выписывай уведомление о расторжении аренды в одностороннем порядке и дело с концом.
– Захар, – выдохнул Михалыч, качая форменной кепкой. – Ты же её просто уничтожишь. Хорошая же девчонка!..
Я уже был у двери. Остановился, взявшись за ручку, и криво усмехнулся.
Она же меня уничтожила.
– Вот и посмотрим, из чего сделана ваша “железная леди”. Завтра в шесть я жду её здесь с ключами. Лично.
Глава 4. Алиса
Глава 4. Алиса
Горячая вода смывала соль и усталость, но не могла унять дрожь в коленях. Я прислонилась лбом к прохладному кафелю душевой, вдыхая пар.
Все сегодняшние тренировки я прокручивала в голове лишь одну мысль: Захар здесь.
Эта мысль была почти физически болезненной. Душа не просто ныла – она кровоточила. За восемь лет я научилась прятать эту рану под слоями дел, забот и материнства, но стоило ему появиться, как все швы разошлись.
Не придумали ещё названия этой буре. Этому цунами, которое смыло мой покой за одну секунду, когда я увидела его серые глаза.
Боль. Страх. Злость. Ярость! Обида. Обида. Обида. Лю…боль. Снова боль.
А когда он взглянул на меня в коридоре… боже, он словно хотел стереть меня в порошок. Растоптать берцами те крохи жизни, что я собрала по кусочкам.
– А-а-а! Как же бесит! – я с размаху ударила в мокрую плитку кулаком.
Тут же взвыла, прижимая ушибленную руку к груди. Вот идиотка. Ещё не хватало руку повредить. Тренер по танцам и калека – шикарное комбо.
Я выключила воду, быстро обтерлась полотенцем и влезла в сухие легинсы. Нужно забрать Даню от няни. Провести с ним вечер, уткнуться носом в его макушку – это единственное лекарство, которое еще работает. Ужин я днём приготовила, когда тренировок не было, дома чисто.
Правда, скоро у меня и этого времени не останется. В садике открыта вакансия педагога по физкультуре, надо брать. Деньги небольшие, но в нашей с Даней ситуации любая подработка – хорошая идея.
Так что всё хорошо.
– Всё хорошо, – я твердила это себе как мантру.
Выйдя из раздевалки с мокрой головой и спортивной сумкой на плече, я наткнулась на Михалыча. Он непривычно мялся у стойки, пряча глаза.
– Алиса Сергеевна, задержись на пару слов, – он кивнул в сторону своего кабинета.
– Михалыч, я тороплюсь, сына забрать надо…
– Это важно, Лиса. По поводу зала.
Я замерла. Внутри как-то нехорошо ёкнуло.
Мы зашли в кабинет, и он положил передо мной лист.
“Уведомление о пересмотре графика аренды”
– Что это? – я быстро пробежала глазами текст. – “Приоритетное право ведомственных групп ССО”?
– Я ничего сделать не могу, – сказал Михалыч. – Корсаков с операции вернулся злой как зверь. Будем надеяться, что он поостынет и передумает…
– Михалыч, у меня всё расписано на месяцы вперед! Мои вечерние группы – это мой основной хлеб!
– Я знаю, девочка. Но распоряжение пришло сверху. С завтрашнего дня он забирает вечерние часы. Служебная необходимость, понимаешь?..
Я почувствовала, как по спине пробежал холодок, сменяющийся яростью.
– Это не служебная необходимость, это личное! Он просто... – я осеклась.
– Лиса, послушай старого, – Михалыч подался вперед, понизив голос. – Захар хороший мужик, его у нас очень уважают. Бодаться с ним официально бесполезно – он тебя просто размажет бумажками. Тебе с ним договориться надо.
– Договориться? – я горько усмехнулась.
Договориться.
Он не договариваться пришёл.
– Все мы люди, Алиса. Мужики – они же как? К ним подход нужен. Ты девка видная, характерная. Пойди к нему, поговори по-свойски. Ну, знаешь... – он неопределенно покрутил рукой в воздухе. – Замасли как-нибудь. Подари чего-нибудь солидное.
Я едва не расхохоталась.
Я ему невинность подарила. Хватит с него подарков!
– И где мне искать этого “героя”?
– Вечером приходи. В “Старом Якоре” он будет. День рождения у одного из офицеров. Сходи, Лиса. Сытый мужик – довольный мужик. А если еще и захмелеет... Может, удастся выторговать твои часы. А иначе завтра в шесть он уже официально ключи потребует.
Я сжала лямку сумки так, что затрещала кожа.
– Замаслить, говорите? – прошипела я.
Только вышла из клуба, и ледяной ветер тут же швырнул мне в лицо горсть колючего снега.
Михалыч, добрый ты человек, если бы ты знал, что этот “хороший мужик” специально меня выкурить из зала хочет…
“Замаслить”.
Внутри всё горело от унижения.
Я села в машину и до боли сжала руль.
Ладно. Всё по очереди.
Даня. Мне нужно забрать Даню.
Ох боже мой, что же я буду делать?! Если я сейчас лишусь вечерних групп, нам не на что будет жить. Гроши из детского сада не покроют и половины аренды нашей квартиры, не говоря уже о нормальной еде и одежде для растущего ребенка.
– Ради сына, Алиса. Просто ради сына, – прошептала я своему отражению в зеркале. – Сходишь, поговоришь спокойно. Может, договоримся.
До дома няни я доехала на автопилоте. Тётя Оля, учительница на пенсии, уже ждала меня. Даня мирно спал на диване, обнимая собранный из лего космический корабль.
– Милая, ты чего такая напуганная? Случилось чего? – заботливо спросила она.
– Случилось. Один несносный майор хочет меня из зала выкурить. Завтра уже ключи требует. А чем я платить буду? Вам, за квартиру…
Слёзы всё-таки прорвались. Я быстро смахнула их, злясь на свою слабость.
– Что за майор-то? – спросила тётя Оля.
– Корсаков.
Она всплескнула руками.
– А говорят, такой хороший мужик!
Я горько усмехнулась, вытирая щеку тыльной стороной ладони.
– С другими может и хороший, а со мной – стихийное бедствие, а не мужик.
– Ну-ну, тише, девочка. Не плачь, Данечку напугаешь, – она ласково погладила меня по плечу. – Ты сильная, со всем справилась! Школу свою практически с нуля подняла. И сейчас справишься. Может, и правда, поговори с ним? Мужчины – они же только с виду кремень, а внутри...
– Внутри у него выжженная пустыня, тётя Оля.
И я приложила к этому руку.
– А ты по-мудрому, Алис, ну, – она выразительно округлила глаза. – Оденься, макияж сделай.
– Не могу я так…
– Да я ж тебя не заставляю к нему в койку прыгать! – возмутилась учительница. – Просто… чуть-чуть.
Она замялась.
Я не стала развивать тему этого “чуть-чуть”. Забрала Даню и, поблагодарив няню, отправилась домой.
Даня всё-таки проснулся и мы долго лежали вдвоём. Он рассказывал про свой день, а я прочитала ему книжку. Когда его дыхание стало ровным и глубоким, единственное, чего мне хотелось – уснуть рядом.
Но я вышла в кухню и открыла верхний шкафчик – достала тяжелую коробку дорогого коньяка. Подарок от одного из учеников, чей отец работает в крупной логистической компании. Хранила для особого случая. Видимо, этот “особый случай” наступил. Жаль, что в виде полного краха моей жизни.
Я посмотрела на свои руки. Пальцы до сих пор подрагивали. Золотое кольцо на безымянном пальце издевательски блеснуло в свете кухонной лампы. Мой щит. Моя броня. Моя ложь.
Если я сейчас не пойду, завтра в шесть вечера мои ученики останутся без тренировки, а я предположительно без работы. С ребенком и кучей неоплаченных счетов.
Нет. Я не имею права на гордость. Гордость – это роскошь для тех, у кого за спиной не сопит маленький человек, зависящий от тебя на все сто процентов.
Ладно.
Я достала из шкафа то, что надевала крайне редко – чёрное трикотажное платье – закрытое под самое горло, с длинными рукавами, но облегающее тело как вторая кожа. Оно подчёркивало каждый мой изгиб, каждую линию, отточенную годами тренировок. Никакого декольте – Захар не должен думать, что я пришла его соблазнять, но и терминатора в моём лице он видеть не должен.
Женщину.
Он должен увидеть женщину.
Я распустила волосы. Они уже высохли после душа и теперь тяжелыми волнами падали на плечи. Минимум макияжа – только тон, чтобы скрыть бледность, и по капле духов на запястья.
Я надела высокие замшевые сапоги и выпрямила спину.
– Ты справишься, Лиса, – прошептала я зеркалу. – Всегда справлялась. И сейчас справишься.
Я накинула куртку, вызвала соседку-студентку, чтобы та посидела час другой у нас дома, пока Даня спит, и вышла в ночь.
Корсаков, у меня к тебе разговор!
