Текст книги "Единственная для офицера (СИ)"
Автор книги: Ева Енисеева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 15 страниц)
Глава 50. Алиса
Глава 50. Алиса
Не знаю, как я так быстро оказалась на кушетке.
Вот только я сделала шаг к нему. Потом он резко притянул меня к своей голой груди. Сжал в объятиях, и меня обдало его жаром, его запахом, им всем.
В следующую секунду его широкая ладонь легла мне на затылок, а его губы…
О боже, это стоило того, чтобы столько ждать.
И вот я уже лежу на мягкой кушетке, а он целует, целует, целует…
Жадно. Глубоко.
Как надо!
До головокружения.
– Я думала…
– Не думай.
И опять. Он поцеловал меня, врываясь в мой рот, заставляя дышать рвано.
– Я же обещал. Я вернулся.
Я ответила. Целовалась как сумасшедшая, отчаянно и даже как-то яростно, впуская пальцы в его жесткие короткие волосы на затылке. Прогнулась в спине навстречу, инстинктивно пытаясь стать ещё ближе, обхватила его ногами…
И тут Захар глухо, хрипло простонал сквозь стиснутые зубы, и его мощное тело под моими руками мгновенно напряглось.
А потом поняла, что он не от удовольствия стонет!
– Бок! Господи, бок, я забыла!
Я испуганно отпрянула, боясь сделать лишнее движение. Мои ладони упёрлись в жесткий матрас, а глаза в панике уставились на свежую повязку, которая пока что оставалась белой.
– Я тоже забыл, – процедил он сквозь зубы, придерживая перевязанный бок. – До определённого момента.
– Тебе нельзя! Лёша сказал – десять дней!
– Лёша много чего сказал, – хмыкнул этот невозможный человек.
– Захар.
– Лиса. – Он смотрел на меня сверху вниз. Растрёпанный, злой, чертовски уставший и одновременно безумно весёлый. Его тёмные глаза блестели от адреналина и голода. – Я мечтал о тебе всю командировку не для того, чтобы десять дней на тебя теперь только смотреть и не трогать.
– Придётся. – я решительно села на край кушетки, подальше от него. – Смотреть и не трогать.
Он застонал и взял меня за руку.
– За что мне это.
– За всё хорошее.
– Издеваешься.
– Немножко.
Он поймал мою руку. Прижал костяшки к губам – как тогда, перед отъездом.
– Пять дней максимум, – сказал он. – А потом, Корсакова, никакой пощады. Предупреждаю официально.
– Учту, товарищ майор.
– Подполковник, – тихо сказал Захар.
– Что?..
– Подполковника дали.
– Мам! – дверь распахнулась, влетел Даня. – Мы все перчатки разнесли! Тётя Вера говорит, можно ехать! А Захар с нами поедет к нему домой?
По дороге заскочили в магазин – я хотела по-быстренькому, а в итоге нагребла полную тележку: мясо, овощей гору, картошки, зелени. И торт. Большой, свежий, ягодный, с кремовыми розами.
– А торт зачем?
– Ты подполковник. Мы живы. И вместе. Нам нужен торт.
А вечером у нас дома почему-то оказалась вся его команда или отряд, не знаю, как это называется, но похоже Захар в этой группе был командиром.
Я до конца не поняла, как так вышло. Вроде мы никого не ждали. Но сначала приехал Тоха – “на минутку, только поздравить” – с огромным пакетом, в котором обнаружились шашлык, уже замаринованный, и две бутылки чего-то крепкого.
Следом Кабан – молчаливый гигант, при виде которого Даня сначала спрятался за меня, а через десять минут уже сидел у него на коленях и рассказывал про динозавров. Кабан притащил торт. Второй торт. Теперь у нас их было два.
Потом ещё какие-то парни, которых я не знала, но которые приобнимали Захара и хлопали его по плечу.
Приехали Северовы. Вера – с домашним пирогом, Лёша – с настойкой на каких-то травах, “для скорейшего заживления, только по чуть-чуть”. Даня повис на них с воплем и потащил показывать свою комнату.
А потом ещё приехал Старший. Как я поняла, это куратор таких вот групп, как у Захара. Он пожал Захару руку, глянул на его бок, буркнул что-то вроде “живучий, зараза” и сел в углу, говорил мало.
Стол в итоге ломился от еды. Я металась между кухней и комнатой с тарелками, салфетками, суетилась, пока в какой-то момент Захар не притянул меня, усаживая к себе на колени.
– Всё хорошо, выдыхай, Лисичка.
И до меня дошло, что я вообще-то в первый раз принимаю гостей у Захара дома. Почти как будто бы у нас дома.
И вообще как будто бы почти в первый раз в жизни.
Раньше ведь как было. В родительском доме гостей принимала мать – а я была девочкой, которую наряжали и выводили показать, а потом отправляли к себе. Потом, когда сбежала, какие гости в съёмной конуре, где обои ободранные? Да и не успевала я такими уж прямо друзьями обзавестись, чтобы вот так их в гости звать.
А тут – полный дом. Даня носится между взрослыми и всем показывает своих динозавров, Вера с Лёшей опять сцепились из-за какой-то ерунды, Кабан доедает второй кусок торта.
Я поставила салатник. Вытерла глаза уголком фартука – быстро, пока никто не заметил. И выскользнула из объятий Захара – пошла резать второй торт, потому что первый Кабан уже почти уговорил.
А потом, часам к одиннадцати, в дверь позвонили.
Я пошла открывать, вытирая руки о фартук, – думала, кто-то из парней вышел покурить и вернулся.
На пороге стоял отец.
Я застыла.
Он был не такой, как всегда. В простой куртке, без водителя за спиной. Постаревший как будто. Осунувшийся.
– Здравствуй, Алисонька, – сказал он тихо.
За моей спиной в комнате разом стало тише.
Я обернулась.
Старший поднялся из своего угла – медленно, напрягшись, и рука у него сама легла куда-то к поясу.
– Пап, – выговорила я, повернувшись к отцу. – Ты…
– Я на минуту. Можно Захара? Мне бы с ним. Пару слов.
И тут из-за стола поднялся Захар.
Спокойно. Без спешки. Придерживая бок.
– Можно, – сказал он. – Выйдем, Сергей Павлович.
Старший шагнул было следом – но Захар качнул головой. Еле заметно, вроде как “Я сам”. Старший остановился.
Захар взял куртку, накинул на плечи. Прошёл мимо меня к двери – и на секунду задержался. Коснулся моей щеки здоровой рукой.
– Я быстро, – сказал тихо. – Не волнуйся.
И дверь за ними закрылась, а меня вдруг за плечи приобняла Вера.
– Пошли, пусть они поговорят…
Глава 51. Захар
Глава 51. Захар
Во дворе было тихо и темно.
Прохладный вечерний воздух после домашнего тепла отрезвил, а под повязкой мгновенно, предостерегающе заныл потревоженный бок. Напоминание о том, как близко я был к тому, чтобы больше никогда не увидеть этот двор.
Отец Алисы встал у самого крыльца. Ссутулился, пряча руки в карманы куртки. Без своего привычного дорогого пальто, без охраны он был просто немолодым мужиком у чужого дома.
– Ты знаешь, – сказал он.
Не спросил, просто констатировал факт.
– Знаю, – кивнул я.
– Всё?
– Всё, Сергей Павлович. И про заказ. И про то, что вы его потом отменить пытались.
Он опустил голову. Долго молчал, только плечи подрагивали. Всесильный олигарх собирался с силами.
– Я тебя заказал, – выговорил он наконец, и голос его прозвучал на удивление надтреснуто. – Думал… уберу его, и дочь вернётся. Думал, всё верну как было.
– Не вернулась бы.
– Знаю. Теперь знаю. – Он потёр лицо ладонью. Устало так. Тяжело. – Она мне в ту ночь сказала одну вещь. И я понял, что сделал неправильный выбор.
– Вы всю ночь звонили.
– Всю ночь, – Сергей Павлович горько усмехнулся, глядя куда-то в сторону ворот. – Всех поднял, кого мог. Все каналы, всех силовиков, старые связи… Думал – не успею.
– Успели, – сказал я. – Перед выходом на операцию меня предупредили.
Старик поднял на меня глаза.
– Прости меня, сын.
Слово “сын” резануло по ушам. Тяжелое слово от человека, который едва не лишил Даньку отца, а Алису – мужа.
Я посмотрел на него в упор. Отвечать на это не стал.
– Я больше в вашу жизнь лезть не буду, – тихо пообещал он.
Неловко переступил с ноги на ногу и уже развернулся, чтобы пойти прочь – одинокий, побежденный старик, уходящий в темноту.
Я смотрел на его сгорбленную спину. Вспомнил, как Алиска сегодня суетилась, как светилось её лицо, когда гости пришли.
Ей ведь так нужна была семья. Настоящая, большая. Без этой вечной войны. Она так радовалась, когда с родителями помирилась.
Я сжал зубы.
– Я ей не скажу, – бросил я ему в спину.
Он обернулся.
– Почему?
– Потому что ей будет больно. А я её восемь лет ждал не для того, чтобы делать ей больно.
– Я этого не заслуживаю, Захар.
– Не заслуживаете, – согласился я, не собираясь сглаживать углы. – Но запомните раз и навсегда, Сергей Павлович. Одно подозрительное движение в сторону моей семьи. Одно. И мне будет плевать, чей вы там отец и дед. Поняли?
– Понял, – сказал он.
Мы помолчали, смотря друг другу в глаза.
Между нами теперь лежала эта общая, грязная тайна, но в ней же парадоксальным образом зародилось что-то похожее на мирное соглашение.
– Спасибо, Захар. Я бы на твоём месте заказчика бы убил.
– Я думал об этом, – честно сказал я. – Всю дорогу назад думал.
Мы снова помолчали, слушая, как где-то вдалеке лают собаки, а из-за закрытой двери дома глухо доносится детский смех Даньки и басовитый хохот Тохи.
– Идёмте, – сказал я, уже мягче. – Холодно. Там мясо стынет. И внук ваш про какого-то спинозавра рассказать рвётся.
Сергей Павлович не двинулся с места. Он посмотрел на светящиеся окна дома с такой щемящей тоской, будто за ними был потерянный рай.
– Ты меня… за стол пустишь? После всего?
– Не я, – сказал я. – Она. Я бы – нет, если честно. А она пустит. Потому что она лучше нас с вами обоих вместе взятых. – Я открыл дверь. – Идёмте, Сергей Павлович. Пока Кабан всё не сожрал.
Он сомневался, идти ли.
– Спасибо, Захар, – сказал ещё раз. – Сегодня не пойду, мы лучше на днях вместе с Алей приедем, или вы к нам приезжайте.
– Созвонимся, – я коротко кивнул ему, принимая его решение. Так действительно было правильнее для всех.
– Береги её.
– Без вас знаю.
Он кивнул мне, и мы разошлись.
Он к машине, я – в дом.
В мой дом, где звенела посуда, шумели друзья, где Данька самозабвенно тянул Кабана за пальцы, демонстрируя, какой он сильный, а на кухне у стола стояла моя Лисичка, сосредоточенно нарезая вишневый пирог, который принёс к нашему столу Старший.
Моя точка сбора. Моя семья.
– Дорогие мои, а у нас вообще-то есть ещё один повод для празднования, – с порога сказал я.
– Какой? – уточнила Вера, прижимаясь к Лёшке Северову.
– Так мы с Алисой поженились недавно, – широко улыбнулся я.
– Горько! – заорал Тоха.
Остальные тут же подхватили.
Кабан забухал кулаком по столу так, что подпрыгивали тарелки. Северовы заорали вместе со всеми, даже Старший из своего угла усмехнулся в кулак и буркнул что-то одобрительное. Даня ничего не понял, но радостно скакал и тоже что-то вопил за компанию.
Алиса стояла у стола с ножом в одной руке и куском вишнёвого пирога в другой, растерянная, раскрасневшаяся, и мотала головой:
– Да ну вас! Какое горько, у меня руки в пироге!
Но когда меня останавливала какая-то вишня? Я притянул свою бальницу и жадно поцеловал.
Тоха свистел. Кабан ревел “раз, два, три”. Даня застеснялся, спрятал лицо в ладошки, но подглядывал сквозь пальцы.
А я целовал свою Лису и чувствовал, как она перестаёт вырываться, как её руки – липкие от вишни, ну и пусть – ложатся мне на грудь, а потом обхватывают за шею.
Восемь лет.
Восемь лет – как и не было.
– Умеешь ты удивлять, Корсаков, – выговорила она шепотом, когда я отстранился. – Но я тоже Корсакова вообще-то.
– И чем удивишь? – хитро усмехнулся я.
– Только на ушко. Иди сюда, – Алиска легонько потянула меня за ворот футболки.
Я послушно наклонился, ловя ее горячее дыхание.
– Беременность достаточно удивительна? – прошептала она прямо мне в ухо.
У меня внутри будто все замерло. Воздух разом вышибло из легких – и на этот раз не от удара, а от какого-то дикого, чистого, неведомого мне раньше восторга. Земля ушла из-под ног.
– Да ладно?.. – опешил я, резко отстраняясь и заглядывая в её сияющее лицо. – Лиса?..
– Тихо, подполковник, – Алиска широко, тепло улыбнулась и прижала палец к моим губам. – Да. Беременна.
Эпилог
Эпилог
Прошло сколько? Лет пять уже с нашего воссоединения?
Даня закончил начальную школу круглым отличником.
И нет, не потому, что он вдруг безумно полюбил грызть гранит науки. Ха! Хотя голова у парня светлая, он весь в мать.
Но эти круглые пятёрки в табеле появились исключительно потому, что ровно год назад Алиса опрометчиво поставила ему условие: четвёртый класс без единой четвёрки – и на одиннадцатилетие будет тебе мотоцикл. Настоящий. Понятно, что детский, но настоящий, бензиновый, с мотором.
Моя Лисичка, в общем-то, была уверена, что ничего у Данька не выйдет. Мы ведь отдали его в сильную гимназию с запредельными требованиями.
Вероятность того, что где-нибудь по капризной английской грамматике или хитрой математике вылезет четвёрка, стремилась к ста процентам. Алиса рассчитывала, что вопрос с покупкой двухколёсного монстра отложится сам собой года на два, а там… там видно будет.
Но не тут-то было.
Данёк весь год пахал как проклятый. Молча, упрямо, по-своему. Вечерами досиживал над тетрадками, когда другие пацанята уже десятый сон видели. Ни разу не заныл. Ни разу не попросил помощи. Очень мот хотел.
Мужчина сказал – мужчина сделал.
И вот сегодня принёс табель. Официальный, с синей печатью. Настырный мелкий даже к школьному секретарю не поленился зайти, чтобы ему все годовые оценки на отдельный бланк выписали.
Пятёрки. Все.
Алиса держала этот лист двумя пальцами, как взрывное устройство, и переводила взгляд с оценок на сына. На лице у неё было написано крупными буквами: её, взрослую, умную женщину, только что нагло, технично и абсолютно законно обвели вокруг пальца.
– Мам, – сказал Даня. Спокойно, серьёзно, глядя ей прямо в глаза. – Уговор.
– Уговор, – обречённо согласилась она.
И посмотрела на меня. Взглядом, в котором читалось: “Захар, сделай что-нибудь, он же убьётся на этой штуковине”.
А я стоял, привалившись плечом к косяку, и был неприлично счастлив. Во-первых, гордился сыном, во-вторых, я уже купил мотоцикл!
– Алис, всё будет хорошо, – улыбнулся я, делая шаг к ней и обнимая за плечи.
– Он убьётся.
– Не убьётся.
– Захар, ему одиннадцать!
– Скоро двенадцать. – Я положил табель на тумбочку. – Послушай, никто по дорогам гонять ему не позволит. Это не тот мотоцикл, который ты себе навыдумывала.
Она нахмурилась.
– В смысле?
– В прямом. Это кроссовый мотик. Понимаешь разницу? На них по городу вообще нельзя – не положено, их и не зарегистрируешь никак, то есть они без номеров. Это спортивный снаряд, а не транспорт. На них только на трассе передвигаться можно.
– На какой ещё трассе?
– Помнишь, там за лесом, где я Даню в первый раз катал, трасса была? Там теперь полноценная школа мотокросса.
То, что она там появилась не без моей помощи, я пока говорить не буду.
– Всё огорожено, мягкий грунт – падать не страшно. Тренера хорошие, наш вообще мужик серьёзный, я его давно знаю.
– Ммм, – неопределённо протянула Алиса.
– Да и полная защита, конечно! Шлем, черепаха, наколенники, всё. Без полной экипировки на трассу вообще никого не пустят.
– То есть… он не будет гонять по улицам среди машин? – прищурилась Алиса.
– Нет, – усмехнулся я. – Только трасса, только под присмотром инструктора, только в защите. И тренер там старой закалки. Тот, который правильно учит, мозги сразу на место ставит, у него пунктик на счёт безопасности.
Алиса вроде бы немного расслабилась.
– Максимум, что нашему Даньку грозит – вываляться по уши в грязи и быть абсолютно счастливым.
Алиса улыбнулась.
– Ну ладно, – сказала наконец. – Но защита – это не обсуждается. Без шлема – никаких мотоциклов.
– Само собой.
– И я хочу сама посмотреть на эту трассу. Прежде чем вы вообще заведёте свой мотор.
– Так мы все вместе кататься будем, – я хитро усмехнулся, прижимая её к себе плотнее.
– Всмысле?
– Пошли, покажу.
У Данька за моей спиной мгновенно загорелись глаза. А я, признаться, и сам всю жизнь об этом мечтал. Чтобы вот так – всей семьёй, на одной волне.
Когда я открыл тяжелую автоматическую дверь гаража, там, выстроившись в ровную шеренгу, стояли три новеньких, блестящих свежим пластиком мотоцикла. Два суровых бензиновых кроссача разного размера – для меня и Дани, и один…
– Захар, это что?! – Алиса чуть не задохнулась, смотря на ярко-розовую бесшумную электрическую модель, которая стояла с краю. – Захар, ты сдурел? Я не умею!
– Научишься. Тренер научит. – Я смотрел на её раскрасневшееся лицо и получал чистейшее, ни с чем не сравнимое удовольствие. – Будем всей семьёй ездить. По выходным. Ты, я, Даня.
– Я танцовщица, а не гонщица!
– Одно другому не мешает. Координация у тебя – дай бог каждому штурмовику в моём отряде.
Даня уже вовсю разглядывал свой новый транспорт, внимательно так, тщательно, серьёзно.
Я даже на мгновение засомневался. Может, другой надо было.
Но тут сын резко обернулся, сделал пару шагов и крепко, изо всех сил обнял меня за пояс, уткнувшись носом мне в живот. Как тогда, когда был совсем маленьким.
– Спасибо, пап.
Пап.
Он это говорит давно уже. Не замечает. А я замечаю каждый раз.
У меня внутри всё перевернулось от этой его нехитрой детской благодарности. Ради этого момента стоило жить.
Алиска стояла посреди гаража, между трёх мотоциклов, и не знала – то ли ругаться, то ли смеяться.
– А Соня? – спросила она наконец. – Соне тоже мотоцикл купишь?
– Соне – вот, – я усмехнулся и подмигнул сыну: – Дань, кати сюда технику.
Даня зашёл в глубину гаража и выкатил оттуда велик. Розовый. С белой корзинкой на руле, с блестящими лентами на ручках, с дополнительными колёсиками, временно, но мы их быстро снимем.
– Мотоцикл ей рано, – сказал я. – А велик – в самый раз. Пусть привыкает к технике.
Алиса посмотрела на этот чудо-транспорт, потом на меня, и в её глазах появилось столько нежности, что мне физически захотелось запереть этот гараж и никуда её отсюда не выпускать.
Тут, шлёпая босыми пятками по гладкому полу, в гараж ворвался наш главный ураган, сбежавший от няни.
– МОЁ! – заявила она, обхватив велик обеими руками. – Соня! Соня кататься!
– Твоё, твоё, – засмеялся я, подхватывая её на руки вместе. – Твоё, королева моя.
Я держал дочь на руках, вдыхая её тёплый детский запах, смотрел, как Даня уже победно оседлал свой мотоцикл прямо на подставке и с самым серьёзным видом делает вид, что крутит ручку газа, как Алиса осторожно, словно дикого зверя, гладит пальцами хромированный руль своего розового электробайка…
В воскресенье мы поехали на трассу все вместе.
Даня – впереди, серьёзный, в полной защите, тренер его хвалил. Алиса – на удивление тоже быстро освоилась, танцовщица, координация, я же говорил; правда, визжала на каждой кочке, но газ не бросала, упрямая. Соня рассекала по краю площадки на своём розовом велике под присмотром техников и сбивала все возможные конусы, звенела звоночком и всех обгоняла в собственном воображении.
Я заглушил мотор мотоцикла, снял шлем и посмотрел на свою семью. И подумал о том, что вот за эту одну-единственную минуту, за эти три мотоцикла и детский велик с лентами я бы, не задумываясь, отдал всё.
Хотя я в своё время уже отдал. Восемь лет жизни и даже почти саму жизнь.
Но всё вернулось.
И дальше будет только лучше – уж я об этом позабочусь.
Даю слово офицера!
Ваша Женя Громова
19 июля 2026
♥♥♥КОНЕЦ♥♥♥
